Пропасть Безумия

      Прошло несколько месяцев с той аварии и реабилитации после нее, а женский крик и по сей день преследует Джеймса в ночных кошмарах. Он до сих пор посещает психолога, но лучше ему не становится, скорее наоборот. Чувство вины рвет его на куски подобно дикому зверю, когда он приходит в палату сестры и наблюдает за тем как приборы жизнеобеспечения поддерживают ее текущее состояние. Доктор говорит ему о том, что тут нужно только ждать, но ожидание убивает не хуже пули, особенно когда ваша сестра в коме. Особенно если вы сами считаете что виноваты в этом.        20 июля 2002 года — Джеймс, как ваше самочувствие сегодня? — Все так же, доктор. Звук пишущей ручки на листке бумаги и какой-то невнятный шепот доктора Франциски Ройлин себе под нос разносились по кабинету каждый раз, когда Джеймс отвечал или не отвечал на ее вопросы. Это была хрупкая женщина внешне выглядевшая на слегка за тридцать. На переносице висели большие очки с крупными линзами, черные волосы были заплетены в тугую косу за спиной. На шее висела позалоченая цепочка, а на руке было одно единственное кольцо и то оно было обручальным. Одежда на ней была свободная, но достаточно скромная. Джеймс уже давно ходил к ней и привык к такому почти всегда одинаковому внешнему виду, поэтому даже предпочитал не смотреть на нее пока шел диалог.       Сеанс как обычно закончился поздно, каждое посещение доктор назначала глубоким вечером. Сегодня они закончили ближе к полуночи и Джеймс отправился на квартиру тетки, где он жил с момента их "приезда" в город. Летом в Орлеане всегда было тепло, но даже сейчас в середине июня ночи были прохладными, улицы были затянуты смогом и дымкой испоряющейся влаги. По пути к своему новому жилищу молодой человек испытывал странное двойственное ощущение, будто кто-то шел за ним до самого дома. Но вскоре это ощущение оказалось правдой. Улица отделяла его от подъезда, когда он заметил реальный серый силуэт в потоке пара, шедшего из колодца. Грабитель? Психопат? Или что еще бывает в подобных случаях?Инстинкт самосохранения уже начал отбивать ритм в голове Джеймса, выплескивая адреналин в его кровь. Он попытался незаметно ускорится, чтобы оторваться от незнакомца и по видимому ему это удалось. Лонли больше не видел своего преследователя, но ощущение страха еще не пропало. В таком же быстром темпе он завершил свой путь вплоть до конца пути. Оказавшись в подъезде, вызвав лифт, Джеймс ощутил себя в безопасности. Он спокойно поднялся на пятый этаж, дошел до двери и уже повернул ключ в замочной скважине, как вдруг страх холод прикосновения чьей-то руки заставили его с еле испускаемым окриком обернуться и прижаться к двери. Это оказалась доктор Ройлин, которую он не сразу узнал из-за отсутствия очков и заплетенной косы: — Господи! Мисс Ройлин… Вы напугали меня до смерти… Джеймс ухватился за сердце делая глубокие вдохи и выдохи, при этом он все еще смотрел по сторонам: — Ч-что вы тут делаете? Я опять что-то забыл у вас на приеме? Она опустила взгляд в пол лестничной клетки, помедля с ответом, словно не зная что и сказать: — Джеймс, простите меня за то что я вас напугала. Я хотела лишь вернуть ваши часы, которые вы опять оставили у меня на столе. Мышцы на затылке резко сократились выдавая в себе признаки стыда у Джеймса: — Ох черт… С-спасибо, доктор Ройлин. Было не ловко, ему каждый раз было не ловко и стыдно, а тем более сейчас, когда он пусть и не осознанно заставил девушку идти в такую даль ради такой безделушки как его часы: — Может быть вы… Зайдете? Выпить по чашечке чая? Предложение было скорее формальностью, ведь за этими дверями был такой бардак и куча пустых бутылок, что пускать туда собственного психолога было по крайней мере глупо: — О нет, спасибо. Я пойду домой. Всего вам доброго, Джеймс. На этой ноте их короткий разговор подошел к концу и Франциска ушла вниз по лестнице, хотя лифт был свободен. Теперь звук ее коротких каблуков был отчетливо слышен для ушей Лонли. Странно. На следующий день он вновь погрузился с головой в офисную работу, которую нашел в скором времени в Орлеане. Он не думал о вчерашнем ровно как старался не думать ни о чем кроме работы, это было единственным средством, что позволяло не думать о сестре.