Крылья за твоей и моей спиной

МАКСИМ. На следующей перемене мы вернулись в туалет. Я достал баночку, и мы с замиранием заглянули в неё. — Пиздец! — присвистнул Захар. Тест растворился. — Он что, кислотой писанул? — я с досадой выбросил баночку в мусор. — Чё теперь делать? Вдруг его разнесёт, и все узнают, — Захар нахмурил брови. Мы вернулись в класс. Все ушли на перемену. Данька один сидел за последней партой в третьем ряду. Я сел рядом, Захар встал с другой стороны. Данька кинул на нас затравленный взгляд и уткнулся лицом в сложенные друг на друга руки. — Ничё нету, твоя кислота всё растворила, — ответил я на немой вопрос. Данька не шелохнулся. Захар стоял со скорбной рожей. Я кивнул ему, чтобы он шёл за мной, и отправился в закуток рядом с учительской. Там обычно никто не пасётся и можно спокойно поговорить. — Чё делать, вапще не знаю, — я прислонился плечом к стене. Захар прошёл дальше вглубь закутка. — Если кто узнает, это такой позор, его же сразу дома прибьют. — Какой позор? — раздалось за моей спиной. Я отскочил и повернулся. Страшнислав, как чёрт, появился слишком внезапно. Я молчал. Захар тоже. — Что за позор, Максим? О чём ты говорил? — он зырил мне прямо в глаза. — Неприлично подслушивать, — буркнул я, пытаясь просочиться мимо него. Но он схватил меня за руку и остановил. — Чё вам? — я с вызовом смотрел на его кирпичную рожу. Захар стоял тут же и с тревогой поглядывал на нас. Ну понятно, если кто узнает про его обожаемого Даньку. — Мне информацию, — спокойно ответил Страшнислав, удерживая меня, как пушинку. Я был, как в тисках. Пытался дёргать рукой, но не мог. — Захар, иди в класс, — приказал Страшнислав и потащил меня в свой кабинет. Там толкнул в кресло и прошёл за стол. Сел, положил руки на полированную поверхность и уставился на меня. — Максим, если речь идёт о ком-то из класса, я должен знать, — произнёс он, — понимаешь, не из любопытства и не затем, чтобы наказать, а чтобы суметь помочь вовремя. Я понимал, что он путёвые речи болтает, но не верил ему до конца. — Максим, если с кем-то из ребят случилось что-то, за что его родители могут, как ты выразился, прибить, то я должен знать. Ты представь, Максим, что человек может сделать с собой, если останется один на один с проблемой. Понимаешь? Я кивнул. Это я понимал. Сам этого боялся, видел мысленно Даньку в ванне крови. Но признаваться было страхово, вдруг Страшнислав потащит его в какую-нибудь комиссию по делам несовершеннолетних. — Я жду, Максим. Промедление может оказаться роковым. — Ладно, — я решился, — вы только не сболтните никому. Он, приподняв бровь, выразил реакцию на мою глупость. — Вопщем, Данька, возможно, беременный, — я посмотрел на него. Он так же сидел с кирпичной рожей, будто я сказал ему, что идёт дождь. Мне даже стало обидно. — Его, вопщем, изнасиловали, — брови Страшнислава при этих словах нахмурились. — Известно, кто? — Он не говорит. Насчёт беременности точно не известно, это напрягает. Но он сказал, что первая течка у него была. Страшнислав задумался, глядя в угол стола. — Хорошо, Максим, я решу эту проблему, ты свободен. Я, всё так же глядя на него, встал. Потом пошёл к дверям и снова оглянулся. — Не волнуйся, Максим, Даньку мы в обиду не дадим, — он как-то чуть улыбнулся. Офигев, я вышел. На следующий день вновь была первой алгебра. Мы сидели уже за партами, ожидая звонка, потому что если зайдёшь после него, пиздёжа Литкиного не оберёшься. Тут зашла Кристинка-плоскодонка, с чего-то вдруг задрав нос, пальцы веером. Мы чё-то ничё не поняли. Проходя мимо Захара, она чуть ли не сунула ему в лицо эти самые пальцы. Оказывается, маникюром хвасталась. У ней на ногтях были наклейки, по меркам тёлочек нереально крутые: «Так, блэт, тихо» и «Отбитый». Захар сидел с прихуевшей рожей, ничё не понимая. Мы тоже. Понял один Тимур. — Втюрилась плоскодонка в Заварзина, — заметил он. — Чё?!!! — возмутился Захар. — Нахуй она мне нужна! — Чё?!!! — удивились все, будто бы фригидная Кристинка вообще не способна втюриться в парня. — Заткнись, чурка! — взвизгнула пойманная с поличным Кристинка. — Хач! — Хач?! — заржал Захар. — Так это про тебя все эти арбуз-марбуз, дыня-мыня, кокос-макос?! А я думал, ты татарин — сверхнация! Тимур запустил в него толстой тетрадью по алгебре и сбил его причёску, которой Захар чрезвычайно дорожил. Он обычно укладывал волосы в причёску хуя, как мы это называли. И теперь этот хуй распался и разлохматился. Захар матерился, пытаясь воссоздать руками первичный образ. И тут вошла Литка. Она обладала завидной способностью появляться в самое ненужное время, в самом ненужном месте, рядом с людьми, которым она нахуй была не нужна. Вошла и распизделась своим ультразвуком. Я просто не выдержал, уж кто-кто, а она должна была молчать, когда речь идёт о волосах. — Вы бы тоже изматерились, Лидиванна, если б ваши волосяндры измяли, — пробурчал я, хотя знал, что мне этого категорически не следует делать, учитывая нашу взаимную непереносимость с Литкой. Она переключилась на меня и орала до тех пор, пока не стала как свёкла. Я реально испугался, что к ней Кондратий подкрался. Вдруг прямо на уроке коньки отбросит. Как бы не жалко, но у нас же психическая травма будет.