Крылья за твоей и моей спиной

МАКСИМ. — У-у-у, я думал, Литка копыта отбросит! — Захар откинулся на спинку дивана. Перемена. Мы отдыхаем после Литкиного ультразвука. — Макс, не доводи ты её с этими волосами, — сказал Тимур, — а то вдруг откинется, а нам ещё экзамены сдавать. — А хули пиздит? Если бы, скажем, я натянул противогаз, подскочил и сбрил клок её волосни, она бы так распизделась матом, сразу бы забыла, что она училка, и вспомнила своё босяцкое прошлое. — Откуда знаешь, что босяцкое? — удивился Тимур. — А какое ещё? Такая вульгарная с этими волосами. — Ей надо имидж сменить, — заявила Полина, — ей красный не идёт. — Точно! — воскликнул Захар. — Лицо и волосы зимой и летом одним цветом. — У ней давление легко повышается, — заметила Верка, — потому и лицо краснеет, когда она злится. Я посмотрел на неё. Эх, моя несбыточная мечта! Моя потенциальная, уже невозможная жена. Когда нам кажется, что что-то у нас в руках, мы особо это не ценим. А когда это становится недостижимым, то его ценность стремительно растёт в наших глазах. Когда я был твёрдо уверен, что женюсь на Верке, если что, я особо не обращал на неё внимание, даже на свидание ни разу не пригласил. А теперь, когда передо мной в перспективе маячила унылая, тоскливая жизнь со Страшниславом, я не переставал пялиться на Верку при каждом удобном случае. Вот и сейчас мне так хотелось положить руку ей на талию. — Вера, садись рядом, хоть наберусь от тебя ума, — сказал я, сдвинувшись чуть в сторону и похлопав по дивану. Верка, улыбаясь, поднялась и пересела ко мне. Я сидел, откинувшись на спинку дивана, и глазел на неё. Такая элегантная, пиздец, не такая яркая, как Полина или Мириам, но реально очень крутая. И волосы у неё не такие очень чёрные, как у Мириам, не такие очень белые, как у Полины, и уж, конечно, не красные, как, прости господи, у Литки. Волосы у Верки русые и всегда аккуратно собраны. И глаза у неё не голубые, как у Мириам и Полины, а серые. У тех у обеих реально голубые глаза, только разного цвета: у Полины светлее, у Мириам ярче. Верка сидела с прямой спиной, как леди. И одевалась она всегда элегантно. Вот и сейчас, прямая светлая юбка до колен, топик или как там эта хрень называется, типа майки или футболки, и короткий светлый пиджак. И разрез у ней на юбке не до трусов, как у Полины, а небольшой. И ростом она не коротышка и не двухметровочка. Идеальная, короче. Вопще хочу на ней жениться поскорее. Мы бы с ней вместе в кино ходили, на футбол, а зимой на каток. Она бы такой идеальной женой была мне. Эх, блядь, Страшнислав все карты перепутал. Останусь теперь без идеальной жены, вопще без жены. — Пипяо!!! — раздался вдруг возглас Полины. — Я нокоть сломала! — Где? Где? — Искандер взял её руку и начал пялиться. Лицо у него стало недоумённым. Он ничего не нашёл. Мы тоже склонились посмотреть и ничего не нашли. Такие же безупречные ногти и руки, как и всегда. — Ничего вы, мальчики, не понимаете. Сверху лак нормально выглядит, но я чувствую, появилась трещина на ногте. Наверно, зацепилась, когда стул задвигала. Так, мне срочно на маникюр, пока не поздно. И уебала. Искандер подорвался за ней, проводить до ворот школы. Мы смотрели вслед, разинув рот. Я бы тоже так хотел: — Лидиванна, я нокать сламал, писать кантрольную не магу, пайду на маникюр! И уебал, победно задрав хвост под аккомпанемент Литкиных негодующе-завистливых воплей, ей-то никто не разрешит уйти с урока, даже если кто-нибудь подкрадётся и подпалит её волосню. Эх, жаль так нельзя. У нас сейчас литература. А там КАБАНИХА. Она заёбывала нас «Грозой». Образ Тихона, блядь, образ Катерины, Кабаниха. Я даже во сне видел этого ебучего лоха Тихона. Она столько раз и столько всего пиздела про Кабаниху и тёмное царство, что сам Островский, наверно, до сих пор в гробу переворачивается и икает. А мы так и прозвали её за глаза, Кабанихой. Точно, Кабаниха из тёмного царства мёртвых. Наместник дьявола на земле. Не божий одуванчик, а репейник из ада. Тёмные брови с крутым изломом, как у демона. Суровое лицо. Вроде бы старушка, но такая страшная. Грозная Кабаниха. Если бы она попалась Раскольникову, то сама бы порубила его в корейскую морковь. А если начнёшь переводить такую через улицу, она тебя сама переведёт на тот свет. Она, наверно, по молодости работала дрессировщиком адских гончих. И уж точно была красным комиссаром в кожаной тужурке, галифе и хромовых сапогах, а в руке наган. Хуй меня дёрнул сходить отлить в самом конце перемены. В итоге опоздал. Зашёл после звонка. Она посмотрела взглядом «Оставь надежду навсегда». У меня даже всё зачесалось. — Фрида Генриховна, извините за опоздание, — проблеял я, переступая с ноги на ногу. Она загремела, как Зевс-Громовержец. Она зарокотала глубоким контральто: — РУЦКИЙ, ТЫ ГДЕ ХОДИЛ?! ПОЧЕМУ ОПАЗДЫВАЕШЬ?! Вроде бы те же фразы, что пиздит Литка, но сказано так, что у меня спина похолодела. — В туалет… — я от страха чуть не писнул. — В ТУАЛЕТ. НАДО. ХОДИТЬ. НА ПЕРЕМЕНЕ. ПОНЯЛ?! И это она не кричала. Она просто спокойно говорила. Я закивал на грани диареи, нервного срыва, тика и аллергической реакции. — ПРОХОДИ НА МЕСТО. Я скользнул к своей парте. Мёртвая тишина в классе. Слышно, как пищит комар, попавший в паутину, и от страха кажется, что мы слышим металлическое бряцанье члеников на ножках паука, который крадётся к жертве.