Крылья за твоей и моей спиной

МАКСИМ Сегодня выпускной у одиннадцатого. Мы, как приглашённые почётные гости, готовые принять эстафетную волшебную палочку, уже здесь. Мероприятие будет на улице, у нас тут сцена, с которой в тёплое время года наш бетка-директор в своём модном серебристо-сером пиджачке и очёчках задвигает речи. Насчёт занудно попиздеть он профи. Сегодня, чувствую, ему будет, что сказать. Я в такие минуты обычно подвигаюсь ближе к сцене, пялюсь изо всех сил и раздеваю его. Сначала стаскиваю с него пиджачок, потом галстук, рубашку, потом штанишки, а когда он остаётся в трусах и продолжает речь, начинаю ржать, потому что у него трусы с маленькими голубыми осликами. Он смотрит на меня со сцены и думает, что я дебил, потому что ржу над серьёзными вещами, о которых он вещает, а я даже не слышал, о чём он. Его тельце интереснее, чем его болтовня. Наши тёлочки разоделись, как кинозвёзды. Они у нас круче, чем у одиннадцатого. А когда приехала Полина, все, даже учителя и директор-бетка, уронили челюсти. Полина была за рулём папиного спорткара, что само по себе стало шоком, учитывая её несовершеннолетие и отсутствие водительских прав. Потом она вышла из салона, и мы охуели вконец. Она и так нереально красивая, а тут ещё вырез на платье на спине до середины попы. А впереди разрез до трусов. Когда она шла к нам, мы увидели её золотые стринги. Потом приехали другие наши общепризнанные красотки, и у меня начало рябить в глазах от их мерцания и блеска. Я отвернулся и нашёл взглядом Страшнислава. Он стоял с директором. Потом заметил Литку и уже не смог сдержаться. Быстро подозвал Захара, и мы с ним стали пялиться на неё. Она выглядела как жирная репка в блестящем чехле. — Ну и жопа! — сказал Захар. — Я бы ей вставил туда… динамит. — Ну её бы разнесло! — ответил Вадик, они с Богданом только что пришли. — Да, а волосяндры останутся, — вспомнил я про свою фобию, — надо её полностью подорвать. Литка собрала своих красных змей в пучок, который горел на её голове, как красная сигнальная лампа. Красный рот, будто хлебнула крови — она выглядела ещё отвратительнее, чем всегда, даже захотелось блевануть на неё. Я вообще очень сильно нервничал, сегодня директор объявит всем, что мы со Страшниславом являемся соулмейтами. Это для школы очень престижно, ей дают всякие гранты на научные разработки, отправляют на симпозиумы её учеников. Не меня, конечно, а всяких умников, типа Антошки, Верки и Тимура. Поэтому директор цветёт, ну настолько, насколько это возможно для его сухой внешности. Всё, началась трясучка. Меня и так на днях всем семейством уговаривали, что надо обнародовать нашу со Страшниславом тайну. А согласился я лишь когда папа сказал своё слово: — Будь мужчиной, Максим. Свои страхи следует встречать с поднятой головой и открытым забралом. — Ты чё, Макс, такой бледный? Нормально же экзамены сдали, — Вадик, как всегда, замечает всё, что надо и не надо. — От Литки тошнит, — ответил я. — Жопой чую, с ней сегодня что-то будет! — Захар разглядывал Литкину жопу. — Какой-то концерт она устроит. — Что может быть?! Напьётся и полезет к нам сосаться и мириться! — весело воскликнул Вадик. — Помните, на Новый год как она нажралась?! Мы все дружно вспомнили, как Литка в этот Новый год пьяная обнималась с нами, ну, с теми, кто хотел, и доверительно сообщала в пространство: — Мои самые любимые ученики! Лицемерная сучка. Я тогда на всякий случай отошёл подальше, и она не дотянулась до меня со своими обнимашками. — Признавайтесь, кто с ней сосался? — спросил без особой надежды на честность. — Ну меня она в рожу успела обслюнявить, — хихикнул Вадик. — Фу, Вадик! — сказали мы. — Зато наша сверхнация точно приняла лобызания от любимой училки в дёсна! — Захар опять начал доёбываться до Тимура. Тимур набычился, но тут назревающий конфликт был разрулен директором. Он принялся со сцены раздавать грамоты за всякие достижения и нам, и выпускникам. Мне все грамоты подогнал Ромка — я участвовал во всех спортивных соревнованиях города и региона от нашей школы, иногда в составе команды, иногда один. И ещё одна грамота была от Черноусика за победу в какой-то олимпиаде по её предмету. Потом мы отдали полученные награды Страшниславу на хранение и пошли веселиться дальше. Выпускники, в отличие от нас, были заучками, зубрилами и умниками, дрочили на всяких Людовиков, Карлов и Макиавеллиев, поэтому вырядились, как византийские императоры, венецианские дожи и испанские гранды. Так Верка сказала. Она разбирается в этих эпохах и аристократах. Для меня лично они все на одну рожу, что дож, что гранд. Их эстафетный жезл оказался очень крутой резной палочкой из дерева. Растительный орнамент, очень сложный, и сверху покрыто пурпурным лаком. Этот жезл торжественно передали нам. Верка с Полиной получили. Литка время не теряла и была уже весёленькой. Она распустила свои красные волосяндры, взмахивала ими, как флагом, и хлебала шампанское у стола. Темнело. Зажгли фонари. Стало очень симпотно, как на свадьбе. Накрытые столы, нарядные гости, музыка, выступает тамада-директор. Ой, блядь! Он сейчас как раз говорит о нас со Страшниславом! Я даже не успел морально подготовиться. Все замерли, будто их поразило взглядом Горгоны. Это конец. Полный окончательный пиздец. Моя жизнь кончилась. Мне притащили огромный букет синих тюльпанов и насильно всучили в руки. Я стоял мёртвый. Выпускники опять перехватили микрофон у директора и, предварительно поздравив школу с обретением пары соулмейтов, объявили о том, что пора зажечь, зажечь огонь знаний в будущих выпускниках, то есть в нас. Зажигать пошёл Захар. Взял в руки здоровенный факел и ткнул им в большую чашу на столбе выше человеческого роста. Там вспыхнуло пламя. Все завопили от радости, захлопали, завизжали. Литка с уехавшим взглядом подошла к нам. Она смотрела на меня. Видно, её очень шокировала новость насчёт соулмейтов. — Заха-а-ар! — заорала она, хотя Захар стоял рядом спиной к ней. От неожиданности он шарахнулся и махнул факелом, который продолжал держать в руке. Пламенем мазнуло по Литкиным волосам, и они вспыхнули, как костёр в ночи. Видимо, она их пропитала чем-то горючим, они не тлели, а продолжали красиво и ярко гореть. Несколько секунд мы были в замешательстве, потом я надел своей букет ей на голову, чтобы затушить её. Захар принялся сбивать пламя голыми руками. Мы уронили Литку на землю и продолжали гасить огонь: я букетом, как банным веником, Захар вручную. Всё это происходило под аккомпанемент визгов, воплей, ахов и охов. Визжали все: одиннадцатый — все гендеры, наши тёлочки и училки. А Литкин вой был страшен. Я понял, что она оборотень. К нам бежал Страшнислав, на ходу раздеваясь. Он накинул свой пиджак Литке на голову и замотал её. Через пять секунд подскочил директор с полным графином сока, приподнял край пиджака, из-под которого повалил густой белый дым, и плеснул туда сок. Литка глухо зарычала. Кажется, началось обращение. Интересно, кем она окажется: красным шакалом или рыжим песцом?