Крылья за твоей и моей спиной

Мы с Артёмом лежали и болтали, потом вспомнили, как Вадик решил закосить под тёлочку. Мы тогда учились в девятом. Он пришёл в теннисной белой короткой юбочке, белой футболке, а самое главное, с огроменными сиськами, ну, не такими уж огроменными, но для безсисечного прежде пацана они торчали вперёд слишком заметно. Добыть женский шмот для него не являлось проблемой, у него были старшие сёстры. На голову он надел парик со светлыми волосами, а на рожу Вадик и так как девочка. Ножки у него тоненькие, и он их побрил, чтобы красиво смотрелись в белых кедах. Мы его, конечно, узнали, но не все. Первой была физра. Мы выстроились и ждали Ромку. Если кто-то хихикал, Богдан давал по шее, чтобы никто не вздумал разболтать раньше времени общую тайну. Ромка вышел из своей тренерской и в пять секунд уже стоял перед строем. Прошёлся туда-сюда вдоль, остановился перед Вадиком. Мы ждали, что будет. Думали, вдруг он не узнал его и принял за новенькую. Неожиданно Ромка засунул руку в декольте Вадика, вытащил белый носок и бросил на пол, потом вытащил ещё один и ещё две штуки трусов. После чего хлопнул по его груди и сделал её плоской. Вадик выпучил глаза, будто оскорблённая тёлочка. Ромка скинул его парик к носкам и трусам, потом подошёл вплотную к нему, расстегнул замок на юбке и стянул её пониже. Юбка свалилась на пол. — Собирай и иди переодевайся, — сказал он и отошёл. Вадик у нас из не тех, кого легко сбить с толку. Нимало не смутившись, он, хихикая, в одних трусах и с болтающимся пустым лифчиком под девчачьей футболкой, собрал с пола свои шмотки и пошёл в раздевалку. — Вадику можно стать актёром, он без комплексов и хорошо играет, когда надо, — сказал Артём. — Если ему Богдан разрешит, — ответил я. — Думаешь, у них серьёзно? — Артём приподнялся и лёг боком, оперевшись на руку. — Они с какого класса вместе? С пятого? Серьёзно, скорее всего. — Думаешь, они когда переспали? — глаза Артёма заблестели. Ох, уж это любопытство омежек. — А я откуда знаю?! Я свечку не держал, хе-хе! — Тебе, что, неинтересно было это узнать? — Артём заулыбался. — Нет. Зачем мне это? Богдан — мой друг, а с кем он спит, мне неинтересно. Пусть с кем хочет. А тебе хочется узнать все интимные подробности? — я тоже невольно заулыбался при виде его порозовевшего личика. — Ну, не так уж подробно, — Артём смешался, — так, слегка, — засмеялся он и упал на подушку. — Ладно, давай спать. Зашёл Ромка, остановился у двери. — Вы спать? А, ну ладно, хотел позвать поиграть. Спите, только предупреждаю, никакого секса. Макс, ты понял? — И не собирался, — я офигел от таких предъяв. Ромка постоял ещё, словно хотел что-то добавить, но не решился, затем вышел. Я лежал и думал над его словами. Он, понятно, боится последствий, если вдруг мы с Артёмом решим потрахаться. Ведь на нём ответственность за младшего брата-омегу. Если тот забеременеет, что он скажет родителям, которые оставили Артёма на его попечении? Наутро мы узнали из общего чата, что Захар в больнице. Его избил бывший Даньки. Так было написано. Но я сразу понял, что речь о том мужике, который в своё время изнасиловал Даньку. Значит, он продолжал преследовать его. Как оказалось, Захар после выпускного пошёл провожать Даньку, и тот мужик напал на них по дороге. Мы с Артёмом быстро собрались, чтобы идти в больницу. — Ребята, если подождёте полчаса, я подвезу вас, — сказал Ромка. Но мы решили добраться пешком, тут всего несколько кварталов. В палате была куча народа. Родители Захара, в белых халатах люди, кое-кто из наших и… Страшнислав. Его хотелось встретить меньше всего. Я стал ждать, пока палата опустеет. Артём решил сгонять в супермаркет. Вышел Страшнислав. Увидел меня. Сейчас точно подойдёт. И спрятаться негде. — Максим, доброе утро, как ты? Я пробурчал что-то неопределённое в ответ и уткнулся в телефон, чтобы он видел, что ему не очень-то рады. — Лидия Ивановна уволилась из нашей школы, — сообщил он, постояв немного, — сегодня утром прислала заявление. — Хоть одна хорошая новость, — ответил я. — Поэтому алгебру в вашем классе с нового учебного года буду вести я. — А это уже не очень новость. Пойду к Захару. Захар лежал, но выглядел вполне живым. Рожа была побита, естественно, но руки, ноги целы. Во всяком случае, бинты только на ладонях, уже свежие, не вчерашние. С ним сидел Данька. Я подождал, пока выйдут родители, потом спросил: — Тот мужик? Данька кивнул. — И чё хотел? — Чё хотел. Даню, — ответил Захар. — С претензиями, что он первым типа сорвал цветочек, то и дальше у него права на омегу. — Совсем охуел. Кто такой? — Не знаю, взрослый такой хмырь. Старый уже, лет тридцать есть. Даня знает его. — Надеюсь, Даня дал показания полиции? — мы оба посмотрели на омежку. — Да, я всё рассказал. Это было сказано таким тоном, что я не сомневался, мужика уже взяли. Каким омежка может быть решительным, мы с Захаром убеждались не раз. Зашёл Артём с пакетом из супермаркета. Мы посидели ещё немного. Захара с подозрением на сотрясение должны были продержать несколько дней. Я вспомнил Литку. Она бы непременно заявила, что у Захара нет мозгов, а значит, и сотрясаться нечему. Мы с Артёмом решили идти по домам, с тем, чтобы вернуться завтра. Данька остался в палате. — Я к себе, — сказал Артёму, когда мы дошли до его дома, — спасибо, что приютили ребёнка в шоковом состоянии. Мы поржали, вспомнив вчерашний день. — Увидимся завтра, — ответил Артём, — сходим к Захару. Дома мама не слишком прикапывалась с расспросами. Это заслуга Страшнислава. Значит, он хорошо поговорил с ней. Вообще, родители на удивление вели себя смирно. А ведь скоро нужно решать, что делать со мной, отпускать ли меня с соулмейтом, отдавать ли ему насовсем. Утром, очень рано меня разбудил папа. — Максим, вставай, — тихо сказал он, когда я открыл глаза, — у нас полчаса, собирайся, только тихо, чтобы не разбудить маму. За окнами было очень светло, но электронное табло на стене показывало 04:10. — Мы куда-то поедем? — спросил я, быстро заправляя постель. — По дороге расскажу. Иди в ванную, потом одевайся, поешь в машине, — он вышел.