Океан

      Все так же угрюмо смотрит в окно, хмуря тонкие чёрные брови. На лбу и рядом с уголками глаз появляются не юношеские морщинки, свидетельствующие о том, что где-то внутри его бушует быстрый и мощный поток мыслей, а в этом бурном потоке плещется рыба под названием обида. Левой ладонью он закрывает правую, пальцами цепляясь за тонкую ткань хлопковой кофты, которую он нервно оттягивает пытаясь закрыть от всех запястье, на котором ещё явно виден ярко красный след от ладони. На синей ткани видны маленькие красные пятна, размером не больше песчинки соли, вкраплениями создающие маленькую окружность.        С глухим стуком мы вновь резко наезжаем на что-то. Он стремительно выкидывает вперёд руку, интуитивно цепляясь за перекладину, из-за чего короткий рукав, ранее натягиваемой кофты, обнажает предплечья почти наполовину, представляя всем на обозрение испещренную шрамами и ожогами кожу. Среди белых кружочков, рядом с красным следом ладони, красуется и блестит от выделяющегося гноя новый ожог, пару десятков минут назад оставленный ему школьным задирой. Он недовольно шипит, когда ткань отлипает от раны, лишний раз тревожа её и тут же испуганно смотрит на меня, сидящего с ним на одном сидении. Я медленно перевожу взгляд с красного пятнышка на его испуганное и смущённое лицо. Моё собственное не выражает ничего кроме сожаления.       Снова заглядываю в его глаза. Всегда бушующий шумный океан сейчас будто высох, синяя сверкающая вода будто ушла под землю, оставляя тёмную гальку сохнуть. Я вижу как на дне его океана ни осталось ничего. Ничего, кроме той рыбы, что плескалась ранее в мощном потоке. Ни осталось ничего, кроме жгучей обиды.

***

      Закинув на плечо сумку, я лениво шарился в глубоком кармане спортивок. Нащупал среди разного хлама толстую картонную пачку, сильно пахнувшую табаком. Достал её, открыл и вытащил сразу и сигарету и зажигалку, лежащую внутри, в целях облегчения её поиска. Щелкаю кремнем, искры разлетаются в разные стороны и тут же гаснут, а на том месте, откуда они вылетели, начинает свой медленный танец красный огонь. Я, почему-то, решаю уделить ему внимание и скоро забываюсь, стоя за углом школы, держа в зубах сигарету.       Из задумчивого состояние меня вырывает изрядно нагревшийся пластик, начинающий обжигать. Я резко встряхиваю рукой, роняя её, и сильно прикусываю сигаретный фильтр. Жду немного, подбираю зажигалку вновь и наконец поджигаю смертельную палочку. Сизый дым проходит путь от горящей сушенной травы сквозь мои глотку и лёгкие, возвращаясь назад и покидая моё тело, растворяясь в воздухе. Наконец-то. В связи с тем, что в этой школе я новенький, я плохо ещё знаю местные курилки, потому вынужден был ждать весь учебный день, не считая пропущенного на парковке, в пользу вредной привычки, обеда. Когда сигарета стремительно была укорочена чуть меньше чем на половину, я, наконец, отправился вперёд, в сторону автобусной остановки, поправляя спадающую с плеча сумку.       Кто знает, что было бы, не залипни я на свою зажигалку и не задержись я на углу школы, но я подоспел как раз вовремя. Завернув за угол большого кирпичного здания, я увидел как трое здоровых парней в красных потрепанных и насквозь пропитанных запахом пота, земли и дешевого парфюма, куртках зажали маленького, относительно их, парня из параллельно класса. Один из них крепко держал пацана за запястье, поднимая его руку над головой, прижимая её к бетонной стене, сильно сжимая его. Второй бугай же, сжав свою руку в кулак, оттопырив указательный и средний палец по очереди водил ими вверх-вниз, что-то втирая их сегодняшней жертве, пытаясь обидеть или разозлить. Парень, имя которого я до сих пор так и не смог узнать, выглядел не столько уставшим, сколько попросту заебанным. На лице его не читалось ничего, кроме немой просьбы «отстаньте».       Третий парень, доселе куривший, стоя чуть поодаль, взглянул на свою сигарету, почти сгоревшую до самого фильтра, и уже было замахнувшись, чтобы уронить бычок на асфальт, задавить его своим грязным поношенным кроссовком, но быстро передумал и крупными шагами подойдя к бедному парню, взяв его за подбородок и криво улыбнувшись, потушил её о его руку, заставляя его тихо взвизгнуть. Тот бугай, что дразнил его своими обрубками, отошел в сторону, пропуская товарища, тем самым вставая ко мне боком и тут же замечая невольного наблюдателя.       Недовольно хмыкнув, он толкнул своего приятеля-мучителя в плечо, из-за чего тот обернулся резко и с неприятным хрустом выгибая шею. Первый, держащий парня за руку, последовал его примеру.

— Чего пялишься, интересно?

— Нет, не очень. Просто вы тут, типа, совершаете противоправные действия.

      Они недовольно пялились на меня пару секунд, после чего переглянулись и отпустив страдальца, который тут же съехал вниз по стене, направились ко мне

***

      Ожог весьма неприятно щипало, но он был маленьким и никак не мешал бы мне двигать рукой. Синяк на его глазу становился все больше, в следствии чего глаз его заплывал и, я уверен, он уже с трудом мог использовать красное воспаленное око по назначению.       Кто вообще просил его лезть? Прошёл бы мимо, не нарвался на неприятности. Ехал бы сейчас в конце автобуса и думал о том, почему сегодня я не поехал домой на этой развалюхе. Вместо этого ему предстоит половину оставшегося дня провести в травмпункте или попросту с ледяным куском мяса на своём лице, преимущественно на его правой части. Угораздило же.

 — Сильно болит?..

— Нет, я почти уже не чувствую, словно лицо онемело. Или вроде того.

      Это было, наверное, самое странное знакомство в их жизни. Оба поникшие и покалеченные, они быстро нашли общий язык. Им было сейчас, что обсудить