Живи как в мечтах

Это странно. Что именно? Сидеть с практически незнакомым человеком за соседними местами и делать вид, что слушаешь преподавателя и совсем не думаешь о цветочном парфюме, который даже Ашидо вряд ли стала бы использовать, вот что именно. Да, Кацуки согласился на предложение, почти добровольно, но считать Мидорию чудаковатым, что сказано слишком уж мягко, не перестал. Весь он какой-то непонятный и даже непредсказуемый, из-за чего не внушает никакого доверия. Спина начинает затекать и жалобно ныть от долгого нахождения в одной позе, но Бакуго всё равно не решается пошевелиться и сесть удобнее на жёстком стуле. Да что там, он даже взглянуть краем глаза на веснушчатого соседа не может, впав в это идиотское состояние оцепенения, из которого никак не получается выбраться. Хотя, Изуку тоже совсем не смотрит на него, полностью погружённый в свою писанину — он то что-то активно пишет в блокноте, то вдруг яростно зачёркивает отдельные места, потом сканирует внимательным взглядом всё написанное, покусывая конец ручки, и начинает всё по новому кругу. Кацуки всё больше убеждается, что самолично навёл на себя порчу. Как именно — непонятно, но вот её действие он уловил ещё с утра, когда, только продрав глаза, получил заявку в друзья на фэйсбуке от небезызвестного Мидории Изуку, а через пару часов — сообщение о том, что тот занял для него место в аудитории. Бакуго не любит сидеть на рядах ближе последнего, но отказать попросту не мог. Благо, Мидория тогда только коротко поздоровался с ним, после чего сразу вернулся к каким-то своим делам, не стремясь к большему вниманию со стороны нового соседа. Всё это пиздец как странно. Пожалуй, блондин и дальше продолжил бы подражать статуе, если бы не загоревшийся экран телефона с пришедшим сообщением. Эйджиро Киришима: «Обернись» Бакуго злобно скрипит зубами, застряв на этом единственном слове, потому что примерно догадывается, какие виды на галёрку его ожидают. И оказывается прав: стоит немного скосить взгляд назад через правое плечо, как два придурка начинают активно жестикулировать ему, выражая что-то, похожее на возмущение и непонимание, как настоящие клоуны. Мысленно Кацуки посмеивается с них, а на деле только непреклонно отмахивается и возвращается в прежнее положение, но тут же наталкивается на заинтересованного в происходящем Изуку, смотрящего то на него, то на шумящую галёрку. — Друзья твои? — тихо предполагает он, со смешком снова взглянув на двух парней. — Что-то вроде того, — в унисон со звонком отвечает Бакуго и, подорвавшись с места, в ускоренном режиме принимается запихивать всё своё добро со стола в сумку. Мидория озадаченно наблюдает за такой его спешкой, но, когда Кацуки спустя жалкие мгновения уже порывается пулей вылететь из аудитории, сгребает все свои тетради и прочую разложенную на столе дребедень вместе с рюкзаком в обе руки и так же быстро следует за ним. Из-за нарастающего шума и галдежа он никак не может спросить у блондина хоть что-то, поэтому только неотрывно следит за его затылком, чтобы не потерять из виду в толпе. Он петляет по коридорам, лавируя между медлительными студентами и преподавателями, его маршрут совершенно непонятен, но даже так Изуку чётко повторяет каждый его шаг, пытаясь при этом расфасовать свои вещи по отсекам рюкзака. Наконец, всё более-менее проясняется, когда Бакуго сворачивает в сторону выхода во внутренний двор, ни разу ни на что и ни на кого не обернувшись. Попав на свежий воздух, Мидория блаженно вдыхает полной грудью и чуть потягивается, наблюдая за тем, как Кацуки уже пробирается сквозь кусты в курилку. Разумеется, парень не хочет и не собирается отчитываться перед дружками на предмет того, почему он не сидел с ними и кто вообще такой этот чудик, чью компанию он предпочёл им. Когда-нибудь потом, возможно, они всё выяснят, но пока что Бакуго необходимо хоть немного прожить в тишине и спокойствии. Этот конопатый хотя бы не кричит по поводу и без, не дёргает его, да и в целом не ведёт себя, как безмозглый идиот… а куда он делся? Не то чтобы Кацуки это действительно волнует. Осматриваясь по сторонам, он не без труда замечает идущего в его сторону через те же заросли Мидорию, который в тени кажется совсем мелким. Он выныривает из кустов и молча проходит мимо курящего блондина, чтобы усесться на скамейку позади него, после чего протягивает руку, очевидно, требуя чего-то конкретного. — У тебя что, своих нет? — беззлобно усмехается Бакуго, но пачку всё же достаёт из кармана джинс и протягивает ему. — Я довольно редко курю, — он открывает пачку, выуживая оттуда сигарету сразу вместе с маленькой зажигалкой, закуривает и возвращает всё владельцу, — Так что нет. — Врёшь же. На это Изуку только неоднозначно хмыкает и затягивается, не сводя глаз, а Кацуки и вовсе отворачивается от него. Да уж, с приветом мальчик, что тут ещё скажешь. Молчание сопровождается только шелестом деревьев да свистом нескольких птиц, устроившихся на их ветках. Как ни странно, это молчание не напрягает, не даёт ощущение, будто нужно что-то говорить, чтобы не казаться дураком. Пока что Мидория сдерживает свои слова о том, что не доставит проблем: ну есть он и есть, его присутствие поблизости, что удивительно, не давит на нервы, потому что большую часть времени он молчит, только изредка задаёт короткие вопросы, чтобы получить на них исчерпывающие короткие ответы. Далеко не самый обременяющий способ отработать такую большую сумму денег. Отойдя на пару шагов в сторону, Бакуго подставляет лицо под проскальзывающие сквозь густые кроны лучи солнца и глубоко вздыхает. Сегодня снова хорошая погода, чему он несказанно рад, потому как с прошлого вечера прогнозировали долгие дожди, а за дождями пришли бы и слякоть, грязь, уныние… — Кацуки-чан. Он в шоке открывает глаза, но тут же жмурится от ослепительного света солнца и стремится уйти в тень, потирая веки. Со стороны слышатся тихие смешки, и Бакуго не сдерживает себя от того, чтобы грозно зарычать: — Ты, придурок, не смей меня так звать, если зубы дороги! Изуку перестаёт смеяться, но вместо этого его губы растягиваются в такой улыбке, будто он хочет переиграть блядское солнце в яркости, только вот от него не исходит слепящий свет. Парнишка закидывает ногу на ногу и, выкинув окурок в мусорку у скамейки, деловито скрещивает руки на груди. — Не буду, если объяснишь, что только что произошло, — он заинтересованно наклоняет голову вбок, из-за чего короткие кудрявые прядки падают на веснушчатую щёку, — Это ведь связано с теми двумя ребятами? Кацуки действительно надеется, что ни одна из эмоций не отражается на его лице, потому что внутренне он, грубо говоря, шокирован. Не то чтобы это была какая-то личная тема, парень попросту не понимает, с чего бы вдруг этому… человеку интересоваться его друзьями. Может, он хочет подобраться к кому-то из них через Бакуго? И что дальше? Похитит, убьёт, продаст на органы, что? Отчего-то он уверен, что Мидория только кажется безобидным. Наконец, передача теорий заговора в голове блондина заканчивается, не дав никаких адекватных мыслей, и тот недовольно хмыкает. Если так подумать, то конопатый более чем причастен к тому, что Кацуки теперь придётся объясняться перед своими дружками, так что заставить его испытать неловкость и стыд — вполне себе неплохая перспектива. — Ну, им пиздец как интересно, почему я нахожусь в компании абсолютно левого чувака, — на последних словах Бакуго выразительно косится на Мидорию, — А разъяснять им всё то, что предшествовало этому самому нахождению, мне вообще не упало. На самом деле, Кацуки попросту не знает, как нормально рассказать им всем об этой ситуации, чтобы это не вылилось в ругань или, что ещё хуже, их тупые шуточки. Он бестолково пинает носками кроссовок камешки под ногами, совершенно равнодушный к долгому молчанию со стороны Изуку, с лица которого сползла улыбка. Парень вдруг, вспомнив, достаёт свой телефон и, завидев время, с тихим «Бля…» рвётся с места к корпусам. Правда, ему не дают сделать больше пяти шагов — перед ним возникает преграда на голову ниже него самого. — Тебе нужно обсудить с ними всё это, — с жаром выдаёт Мидория, смотря на него своими невозможными убедительными глазами, от которых далеко не сразу удаётся оторваться. Просто потому, что они слишком выразительные и живые сейчас, яркие даже в тени и притягивающие внимание. Бакуго невольно выдаёт издевательский смешок, и эта заминка даёт ему шанс отвести взгляд в сторону. Он проводит ладонью по лицу будто бы устало, но на самом деле пытается таким образом отлепить от себя это странное наваждение, которое не позволяло и слово из себя выдавить. — Ну спасибо, блять, кэп. Парень порывается идти дальше, но Изуку по-прежнему преграждает путь, только сделав небольшой шаг назад и выставив перед собой руки, что, видимо, должно убедить его задержаться ещё немного. — Я серьёзно. Неправильно с моей стороны вклиниваться между вами, — юноша неловко заправляет прядь волос за ухо, отведя взгляд. Закатив глаза, Бакуго прячет руки по карманам, всем своим видом говоря, что не намерен продолжать эту тему и, вообще-то, торопится на занятие. Мидория, поняв, что никакого ответа не получит, уступает дорогу и, спохватившись через пару секунд, быстрым шагом идёт следом. — Это же последняя твоя пара на сегодня, так? — Кацуки старается не обращать внимания на то, как потешно выглядит чудик, пытаясь идти на одной скорости с ним и при этом разговаривать, и бурчит в ответ. — Тебе-то что? — Ох, ничего, — он тихо посмеивается, сбавляя шаг, и после небольшой паузы добавляет ему в спину, — Буду ждать тебя после неё. Блондин тормозит и резко разворачивается на все сто восемьдесят, но позади него уже никого нет. Осматриваясь по сторонам, он видит бегущего на всех парах в неизвестную сторону Мидорию, вскоре пропадающего за углом здания. Бакуго цыкает и возвращается к своему заданному ранее маршруту, по пути продумывая план, как бы ему избежать очередной встречи. Вариант выскочить через окно и перелезть ограждение где-нибудь подальше от главного входа не кажется ему таким уж плохим.

***

— Явился, Иуда… Чего-чего, а направленных на него в боевой готовности швабр парень никак не мог ожидать. В глазах Эйджиро сверкают молнии злости и самой настоящей обиды, пока он держит на расстоянии своего только зашедшего в аудиторию друга (что, похоже, сейчас под вопросом), Денки стоит точно в такой же позе, но у него скорее проглядывается сомнение, нежели гнев. Ашидо руководит своими воинами, с гордо поднятой головой стоя за их спинами. — Вы упали, что ли?.. Уберите от меня эти ссаные тряпки, — бурчит возмущённо Бакуго и порывается обойти устроивших представление молодых людей, но отшатывается обратно к дверному проёму, когда Каминари чуть не заезжает упомянутой тряпкой ему по лицу в попытке удержать на месте. И каково же удивление компании друзей, когда Кацуки ровным счётом никак не реагирует на то, что почти стал жертвой насилия шваброй, только тихо выдаёт что-то непременно матерное себе под нос. Денки, с подозрением щурясь, выпрямляется и ставит швабру рядом с собой, как воин поставил бы копьё острием вверх. — Бакубро, что происходит? — Каминари обращается к нему с нотками разочарования, пока Киришима, всё так же направляя свою готовую к атаке швабру на блондина, прислушивается, — С чего ты вдруг начал зависать с Джей и Мидорией? Но, что хуже всего, — не говоришь нам ровным счётом ничего, будто мы какие-то вещи, а не твои друзья, и нас можно оставить где-то и забыть за ненадобностью. Как это понимать? Бакуго, прежде скрививший рожу из-за пролетевшей в опасной близости от его лица вонючей тряпки, практически не меняется в лице, только брови съезжают к переносице чуть больше. Он и правда не подумал бы, что его так сразу начнут прессовать. И ни за что не подумал бы, что ему нечего будет сказать в ответ. — Блять, давайте потом, а? — Кацуки мысленно подбирает слова, чтобы стало понятно, что ему реально нужно это «потом», — Я и сам пока не знаю, что происходит. Знал бы — рассказал, как нехуй делать, вообще похуй. Не то чтобы прямо «похуй». Если честно, ему не особо хочется, чтобы чудила отгонял от него своей потрясающей аурой отброса его друзей, поэтому проблему нужно было решать максимально мирно, не допуская резких высказываний в ту или иную сторону. С этим Бакуго справляется с крайне редким успехом, поэтому ему определённо нужно готовить слова заранее. — Темнишь, Бакуго… — угнетающим волю к сопротивлению, томным голосом тихо говорит Мина, положив ладони на плечи обоих парней, грозно сканирует блондина и только лишь снисходительно хмыкает, — Пойдёмте, мальчики. Отряд не заметит потери бойца. Двое друзей, кинув швабры в угол за дверью, уходят вместе с девушкой на последние ряды, и оборачивается на него только Денки и только один раз, но с таким выражением лица, будто Бакуго действительно их предал и вообще является самым худшим дерьмом на планете. Кацуки просто надеется, что тот не думает, будто он хочет подкатить к Джиро, ну нет, ему и чересчур ревнивого придурка Киришимы по горло хватает. С долей обречённости Бакуго решает сесть подальше от обиженной на него компании, затеряться на средних рядах. Просто потому, что ему так будет спокойнее. Наверное. Стоит ему плюхнуться на деревянный стул, как звенит звонок на начало пары, а через примерно пять минут в аудиторию подтягивается профессор. Сегодня с ним намечается очередная лекция, а он читает их так нудно, что блондину нужно непременно себя чем-нибудь занять, дабы не уснуть вечным сном под монотонный бубнёж, чем, скорее всего, займётся добрая половина присутствующих студентов. Но Бакуго они не волнуют от слова совсем, как и скучный материал. Самый очевидный вариант — покопаться в телефоне. Наверное, у него уже выработалась привычка бесцельно лезть в него каждый раз, когда происходящее вокруг ему окончательно наскучивает. Но в телефоне ничего интересного тоже как-то не оказывается. Лента новостей надоедает ему уже через несколько минут, а окно сообщений пустует, потому что ему особо никто и не пишет. Один из диалогов невольно привлекает внимание значком онлайна, но Кацуки это и не удивляет вовсе — он и сам видел, что Мидория внимательностью во время занятий не отличается и предпочитает посвящать себя своим делам, нежели конспектам, которые они все дружно кидают в пыльные ящики после окончания очередного курса. Появляется шальная мысль написать этой мелкой занозе, чтобы хоть как-то убить время.

Кацуки Бакуго: «Если будешь залипать в телефон вместо занятий, то так на всю жизнь и останешься тупицей.»

Его не напрягает то, что сам он именно этим и занимается. Он же изначально не является тупицей. Бакуго вдруг вспоминает, что так и не ответил на заявку в друзья от Изуку. Впрочем, он и не собирался, потому что утром ему было попросту не до этого, а потом и думать про это забыл. А сейчас, пока его сообщение ещё висит непрочитанным, он переходит на страницу Мидории и снова беглым взглядом просматривает её, но ничего нового не находит. Добавляет в друзья он его просто так. Это ведь совершенно ничего не меняет, верно? Но стоит ему это сделать, как на странице появляется несколько новых вкладок, одной из которых являются аудиозаписи, и брови заинтересованно ползут вверх. Кацуки лезет в карман оставленной под столом сумки и выуживает из него наушники, чтобы подключить их к телефону и послушать, что тот считает хорошим музыкальным вкусом. Да и, признаться честно, ему понравилось то, что он услышал в наушниках Мидории вчера, просто в тот момент была острая потребность как-нибудь уязвить его. Не без приятного удивления Бакуго замечает, что многие исполнители в плэйлисте Изуку ему знакомы, некоторых он даже сам слушает временами, поэтому принимается перебирать треки, которые видит впервые. Послушав с периодическими перемотками порядка десяти песен, блондин заключает для себя, что сама по себе музыка, которую добавляет в свою аудиотеку Мидория, неплохая, но вот её закономерность ему не по душе — всё прослушанное навевает тяжёлое, едва поддающееся описанию состояние задумчивости и, возможно, даже тоски, что ни в какую не вяжется с образом тупого улыбающегося мальчишки. Впрочем, эти мысли довольно быстро выветриваются из головы. Бакуго решает удалить своё сообщение, потому что ему, кажется, уже всё равно, только-только зародившийся интерес к диалогу угас, оставив после себя лишь неимоверную скуку. Но не тут-то было. Изуку ему ответил, и уже давно, а Кацуки это почему-то не заметил. Изуку Мидория: «Ого.» «Привет, Кацуки-чан!» «Я не на занятии, хаха.» «[Фото]» Парень злобно скрипит зубами по понятной причине. Видит бог, в его планы не входило портить внешность Мидории сломанным носом и выбитыми зубами, но тот ведь так и напрашивается прямым текстом.

Кацуки Бакуго: «Блять, не зови меня так, придурок!» «Бесишь.»

Только после отправки этих сообщений Бакуго удосуживается обратить внимание на присланную фотографию, которая к этому времени уже прогрузилась. На ней были запечатлены участники группы, с которыми чудик, видимо, ошивается круглые сутки. Они все сидели за столом и, похоже, обсуждали что-то, написанное на листках, разложенных по всей его поверхности. Самого кучерявого на фото не было по очевидной причине — он снял фото на обычную камеру, а не фронтальную. Тем лучше, потому как на его рожу он уже насмотрелся на полторы жизни вперёд. Изуку Мидория: «Хахах, прости.))» «Ты поговорил с друзьями?» Кацуки задумчиво сводит брови. Его всё ещё напрягает то, что кто-то посторонний интересуется его отношениями с друзьями, особенно, особенно, мать его, Мидория. Ладно, он немного поспешил со своими выводами на его счёт — конопатый его всё ещё бесит, и вряд ли это можно хоть как-то исправить. Да и не хочет он это исправлять, потому что чем быстрее этот фрик решит для себя, что общество Бакуго ему не нужно, тем быстрее он освободится от своей так называемой отработки долга. Но, к сожалению, в простых стратегиях зачастую кроется подвох. Нехотя парень оборачивается назад и пытается среди остальных головёшек углядеть своих друзей, и ему это не без труда, но удаётся. Каминари и Киришима облепили Ашидо с обеих сторон, а она показывает им что-то в своём телефоне. Они тихо смеются, кивают друг другу, активно перешептываются и всячески развлекаются. Совсем не похоже, чтобы они были огорчены отсутствием вечно ворчащего себе под нос Бакуго по соседству. Будто бы его никогда и не было рядом. Брови хмурятся сами по себе, когда Кацуки снова устремляет взгляд в свой телефон с открытым диалогом. Изуку больше ничего не писал, ожидая ответа на свой вопрос.

Кацуки Бакуго: «Нет.» «Меня уже заебали эти выяснения отношений.»

Он не совсем понимает, с чего вдруг так откровенничает с посторонним человеком, просто почувствовал, что таким образом сможет хоть немного избавиться от достигающего запредельных высот раздражения. Мидория не упрекает его, не осуждает, слова плохого не говорит, так что, по мнению Бакуго, вполне себе подходит на роль… груши для битья? Грубая, конечно, формулировка, но суть передаёт, так что чёрт с ней. Друзья позволяют себе высказывать ему всё, что только им взбредёт в их свистящие ветром головы. Изуку — нет. Он умело подбирает слова, потому что прекрасно знает, какие эмоции хочет вызвать той или иной фразой, и они оба понимают, что пробуждать что-либо негативное в Кацуки своими словами совсем не в его интересах. Блондин непроизвольно оживляется, когда телефон вибрирует из-за нового сообщения. Изуку Мидория: «Подозреваю, что тебе необходима эмоциональная разгрузка.» «[Стикер]» Честно, он не знает, что испытывает от осознания того, что Мидория использует стикеры с… кроликом, блять. Это так ожидаемо и так приторно-мило, что неприятно сводит зубы. И даже немного подташнивает. А улыбка, застрявшая на самом краешке губ, — это всего лишь нервный тик. Просто дайте Кацуки петицию за отмену стикеров, и он подпишет её, пожалуй, раз так двадцать, вот серьёзно. И всё же, Бакуго призадумывается над словами Изуку, как это делает мозолящий глаза палевый кролик, возводящий глаза к небу. Он печатает ответ с озадаченным лицом, кажется, уже позабыв, с кем переписывается.

Кацуки Бакуго: «А простым языком никак?»

Сообщение Мидория читает сразу же, но никаких признаков того, что он собирается отвечать, нет. Проходит минута, две, пять. Блондин за такое короткое время успевает заскучать безо всякой активности, но на всякий случай держит диалог открытым, то и дело проверяя его на наличие значка «печатает…». И буквально в тот же момент, когда парень решает забить на ожидание и выключить и без того разряжающийся из-за музыки телефон, он впадает в ступор. Изуку Мидория: «Язык обыкновенный.» «[Фото]» Телефон он всё же выключает. Переворачивает экраном вниз. Убирает подальше от себя, насколько это позволяют наушники. В итоге сдаётся, снимая наушники, и зарывается лицом в собственные ладони. Наверное, ещё никогда он так сильно не хотел остановить собственные мыслительные процессы, потому что прямо сейчас они его просто, сука, убивают. Этот осиный улей из мыслей не желает затихать ни на ёбаную секунду, благо, ни одну из них он обдумывать попросту не успевает. Кацуки глубоко вздыхает. Ладно. Раз на то пошло, то, если подумать объективно… Блять. Стоп. Какое, к чёрту, объективно? Это мерзко. Не остроумно, не забавно и, разумеется, не мило. Нахуй он ему присылает такие фотки? Руки снова резко подбирают телефон и снимают блокировку. Ну пиздец, Бакуго ж всю жизнь так и мечтал, открывая телефон, видеть Мидорию Изуку, который, улыбаясь, показывает ему язык, подмигивая… либо же это его так перекосило. Да, скорее всего, второе. И не то чтобы он хочет взгреть этого идиота. Кацуки просто раздражён, как и прежде. И его лицо немного горит от злости, но, в целом, всё нормально, никаких мыслей о насилии. За исключением той, в которой он окунает эту самодовольную рожицу в ледяную воду, дабы избавить её от всяких выводящих из себя выражений.

Кацуки Бакуго: «Съеби.»

Остаток пары Бакуго проводит в тишине и… просто тишине, потому что со спокойствием вынужденно попрощался уже давно. Он скучающе прогуливается взглядом по кабинету, слыша отдельные громкие фразы профессора, и время от времени проверяет заблокированный телефон. Сам не знает, зачем.

***

Прохладный весенний ветер приятно остужает уже порядком закипевшую от усталости голову, и Кацуки даже хочет блаженно прикрыть глаза, пока неспешно покидает территорию университета. И, наверное, лучше бы он это и правда сделал, потому как, стоит ему вглядеться в поток людей у высоких железных ворот, глаза уже привычно концентрируют внимание на кудрявой макушке. Да, большую часть пары пропиздев с Мидорией, он забыл, что этот самый Мидория пообещал встретить его после занятий, и что? Бакуго идёт размеренными шагами, пытаясь делать вид, что не заметил его, стоявшего за воротами в терпеливом ожидании, но, разумеется, удача не на его стороне. Только он делает шаг за территорию учебного заведения, как веснушчатый улыбашка оживляется, и Кацуки это даже не видит, а, скорее, чувствует. А ещё чувствует, что, если сегодня продолжит источать свою нескончаемую ярость направо и налево, то случится непоправимое. Вероятнее всего, он взорвётся к херам. Наверное, потому, что Кацуки попросту устал, и не сегодня, а в целом. У всего есть предел, и его, похоже, уже наступил. Мысленно он отмахивается от календарика и поджигает сигарету в зубах, далеко не сразу замечая пару крайне заинтересованных глаз, маячащую в опасной близости. Блондин решает не обращать на своё сопровождение внимания в надежде, что так Мидория устанет от бесцельной прогулки и отвяжется. Но ему, как оказывается, до внимания Бакуго, как до лампочки. Изуку с лёгкой улыбкой шагает рядом и, кажется, вот-вот начнёт припрыгивать (этого ещё не хватало). Почему-то только сейчас Кацуки замечает, что тот где-то успел сменить верх, и теперь на нём короткая чёрная футболка с рукавами по локоть и непонятным фиолетовым принтом, причём короткая настолько, что, подними юноша руки, она задерётся и оголит его пузо. — У вас на вечеринке неформалов дресс-код или чё? — безразлично спрашивает Бакуго, выдыхая дым, на что Мидория сначала зависает, а потом, взглянув на всю футболку, тихо посмеивается. — Вовсе нет, просто Кьёка-чан случайно пролила на меня газировку и дала свою футболку на смену, — он улыбается, когда блондин кидает на него крайне незаинтересованный взгляд и тут же отворачивается; поняв, что Кацуки достаточно созрел для изрекания из себя целых фраз, Изуку продолжает разговор, — Зайдём в магазин? Парень, нахмурившись, резко оборачивается на него, чтобы убедиться, что Мидория серьёзен в своих словах, но видит только застывшую в ожидании ответа лёгкую улыбку без тени издёвки и устало вздыхает. Кажется, уже начинает смиряться с тем, что чудик и правда не в ладах с понятием адекватности. — Лично я иду домой, чтобы сдохнуть на ближайшие сутки, — говорит он на удивление тихо, потому что все запасы сил, чтобы хоть как-то прикрикивать, пусты, и блёклым взглядом смотрит перед собой, — А ты можешь идти, куда задница позовёт… — Я знаю, — заключает Мидория достаточно твёрдо, соглашаясь, — Но нам нужны продукты. Сначала Кацуки не понимает — просто идёт, пропуская информацию в свою голову. Затем останавливается, чтобы таким образом немного помочь мозговой деятельности, но и это не работает, сервер выдаёт ошибку. В итоге, он полностью разворачивается к чудику, думая, что сможет найти объяснение в этой стороне, и заторможенно спрашивает. — …Чё? Изуку смотрит на него так, будто Бакуго с луны свалился, и молчит. Кажется, он тоже о чём-то усердно думает, но об этом парень догадывается только по расфокусированному взгляду изумрудных глаз. Они стоят и буравят друг друга непонимающими взорами до тех пор, пока кучерявый не складывается пополам, заливаясь звонким смехом. Кацуки обезоружен. И что ему делать? Может, просто пойти дальше своей дорогой и забить на это всё? Не успевает он принять решение, как Мидория выпрямляется и заявляет, прикрывая рот ладонью, потому что не может остановиться смеяться: — Боже, прости, ха-хах, — он аж жмурится, настолько ему смешно, а охуевающее лицо Бакуго, наверное, ещё больше подливает масла в огонь, — Я забыл, что не сказал тебе, пхаха. — Не сказал что?.. — тут же напрягается блондин, пытаясь решить для самого себя, хочет ли он слышать то, что собирается ему сказать конопатый, который вскоре успокаивается, оставляя после смеха яркую улыбку. — Не сказал, что хотел бы взглянуть на место, за которое заплатил, — Изуку лукаво щурится, выбивая душу из тела Кацуки своими словами, — А ты, как его хозяин, должен проявить гостеприимство, чем-то угостить, не знаю… Кацудон готовить умеешь? Он не такой уж сложный в приготовлении, так что, думаю, с ним даже ты справишься. Бакуго не знает, что его вводит в состояние слепой ярости больше: то, что чудик навострил лыжи в его сокровенное обиталище, разрушая все надежды на отдых, или то, что он при этом смеет сомневаться в его кулинарных способностях. Глаз начинает нервно дёргаться. — Блять, разумеется, я умею готовить ёбаный кацудон! Ты бы ещё спросил, умею ли я жарить яичницу, полудурок! Он резко отворачивается и идёт дальше по аллее, и, кажется, своей злобой вот-вот начнёт сгущать над головой грозовые тучки. Мидория, смотря ему в спину, прыскает в кулак и подрывается с места, догоняя. Всю дорогу до магазина Кацуки ворчит под нос всевозможные матерные проклятия, тяжело топая. Конечно, он был уязвлён и задет за живое такими высказываниями со стороны конопатого, поэтому уже ни на что более не обращает внимания. Чтобы хоть кто-то сомневался, что он в чём-то хорош? Да он его по всем известным миру поверхностям размажет, чёрт возьми. А от Изуку, как от стенки, ловко отлетает весь негатив, источаемый блондином. Он так радостно улыбается, что кажется, будто этот поход в гости — лучшее, что случалось с ним за долгое время, в чём Бакуго очень сильно сомневается. Что хорошего может быть в том, чтобы идти в дом человека, который периодически хочет тебя придушить? Наверное, ему не понять, да он и не особо стремится к этому. Стоит отдать чудику должное — он молчит. Больше он не проронил ни единого звука за всё то время, пока они своим ходом добирались до магазина, и на входе Кацуки даже на какое-то время забывает, что тот всё ещё где-то рядом. Он берёт корзину и устремляется к рядам полок с продуктами, попутно вспоминая, что из необходимого у него уже имеется дома, а кучерявый безоговорочно плетётся следом. У холодильников с мясом его вдруг заклинивает. Ничего такого, у многих наверняка случается подобное состояние, когда просто теряешься в происходящем и зависаешь, смотря в пустоту. Бакуго не может сказать точно, чем оно вызвано именно у него, но это явно связано с паскудным чувством в груди, стоило вспомнить, как ещё в понедельник он наведывался сюда с Ашидо, а потом они все веселились, ужиная у него дома. Но он не сентиментален. И ничуть не огорчён отсутствием своей привычной компании, нет. — Кацуки-чан, свинина чуть дальше. Нехотя парень возвращается в реальный мир и медленно переводит взгляд на зеленоглазое нечто, которое, встав на носочки, держится за его плечо, чтобы сохранять равновесие, и заглядывает ему в лицо. В любой другой ситуации Кацуки, наверное, хорошенько приложил бы наглеца головой об плитку этого самого магазина, но сейчас его сил хватает только на то, чтобы дёрнуть плечом, скидывая с него чужие руки, и отвернуться. — Знаю я. Поражённый таким безразличием Изуку отступает в сторону и на всякий случай оглядывается по сторонам, но нет, он не перепутал Бакуго с кем-то посторонним. Хмыкнув, юноша уходит в неизвестном направлении, решив оставить блондина с его мыслями в покое. На какое-то время. Пропажу надоедливого чудика Кацуки замечает только на подходе к кассе, и то потому, что натыкается взглядом на его довольную рожицу. Мидория ожидающе стоит у кассы с бутылкой белого вина в руках и расплывается в улыбке, когда парень проходит мимо него и начинает выкладывать продукты из корзины. Бакуго уже хочет было возникнуть на предмет того, почему должен тратиться на дорогое вино, которое кучерявый ставит рядом с контейнером свинины, но вовремя вспоминает кое-что, о чём практически забыл. — Ты перевёл сумму больше нужной, — тихо констатирует он, хотя кассиру, который пробивает пачку риса, нет никакого дела до их разговоров; Изуку строит задумчивый вид, после чего коротко кивает, мол, «да, было такое», — Почему? — Ты всерьёз спрашиваешь это, покупая продукты, из которых приготовишь мне кацудон? — наигранно удивляются ему в ответ. В принципе, звучит довольно убедительно, поэтому Кацуки решает не продолжать эту тему и снова переключиться на молчание, которое его вполне устраивает. Складывая оплаченные покупки в пакет, он замечает, что из общей кучи Мидория выуживает бутылку и засовывает в свой ярко-жёлтый рюкзак, пестрящий разнообразными нашивками и пинами. Увидев вопрос в глазах блондина, Изуку коротко поясняет, улыбнувшись: — Для сохранности. Они покидают магазин и направляются в сторону дома Бакуго, до которого уже рукой подать. Веснушчатый паренёк с интересом оглядывается по сторонам, будто впервые находится в этом районе и хочет всё детально запомнить. Хотя, может, так и есть? Кацуки ведь не знает, где тот живёт и где бывает чаще. Было бы ему ещё это интересно. Когда парень набирает код на воротах во двор и открывает их, молчание между ними его устраивает уже не так сильно. Его компания обычно галдит, как новоприбывшие в психушку, из-за чего их не особо жалуют местные бабулечки и мамочки. С девушками он тоже поддерживал разговоры, когда приходил с ними к себе, правда, не так оживлённо и громко, но молчания уж точно не было. Сейчас же лёгкое напряжение пробегает холодной волной по позвоночнику вверх. Изуку неожиданно спасает ситуацию. — Хорошее место, — пройдя ворота, он равняется с Кацуки, но продолжает блуждать взглядом по комплексу новостроек, — Хотя, не думаю, что ты бы выбрал для постоянного проживания какой-нибудь отстойный район. — Ты ахуеть как проницателен, — заключает Бакуго, сворачивая за подстриженные кусты в сторону лестницы к нужному подъезду. — Пх, стараюсь, — Мидория наигранно мило посмеивается. Открывая прочную железную дверь в подъезд магнитом, Кацуки придерживает её для своего… гостя. А дальше начинается испытание — лифт до пятнадцатого этажа. Парень пропускает своего спутника первым и, зайдя, нажимает на кнопку нужного этажа на панели, пока Изуку устремляет своё внимание на собственное отражение в зеркале, что-то увлечённо высматривая на своём лице. Бакуго же прислоняется к стене и устремляет в потолок скучающий взгляд, который постепенно съезжает в сторону из-за мгновенно накатившей сонливости, даже зевнуть охота. Мидория стряхивает что-то со своей щеки, и блондин, заметив это краем глаза, смотрит на его отражение совершенно случайно, а отражение отвечает ему взглядом горящих изумрудов, отозвавшимся волной душащего жара где-то в районе затылка. Уставший, он не сразу понимает, что зрительный контакт с посредником в виде зеркала, вообще-то, следует прервать, мысль об этом приходит только спустя несколько секунд, и Кацуки словно обжигается — тут же отводит глаза в сторону, внутренне умирая от внезапно накатившей паники, которая так же внезапно уходит, стоит заметить яркий брелок со знакомой фигурой на чужом рюкзаке. Оторвавшись от стены и подойдя на шаг, Бакуго достаточно нагло подхватывает пальцами чужой брелок и осматривает его, пытаясь припомнить, где видел этого огромного мускулистого мужика в аляповатом костюме. Хрипло хмыкает, когда всё же вспоминает: — Это старьё ещё кто-то смотрит? Удивительно. — Вообще-то, уже давно выпускают ремейк, — когда Изуку отвечает ему, они вновь сталкиваются взглядами в отражении, и Кацуки не без раздражения замечает, как смягчился его собственный от пришедших в голову воспоминаний из детства. Лифт издаёт тихое пиликание и раскрывает двери, позволяя выйти. Мысленно Бакуго благодарит друзей за то, что они устроили в его логове генеральную уборку в понедельник, поэтому сейчас не волнуется по поводу того, что квартира может выглядеть неподобающе для гостей, даже если эти гости — Мидория Изуку, который с детским интересом оглядывает интерьер, уже скинув с себя в прихожей огненные мартинсы. Повозившись в прихожей с кроссовками на тугой завязке и привычно закрыв входную дверь на щеколду, блондин проходит мимо него и бросает пакет с продуктами на столешницу в кухне. Он оборачивается назад, на гостиную, но мелкого там уже нет. Невольно Кацуки напрягается, но, услышав хлопки дверьми, доносящиеся из коридора, выдыхает и только качает головой. Жаль, что не галлюцинация. Когда после самостоятельной экскурсии довольный Мидория возвращается в гостиную и упирается локтями в брифинг, наблюдая за чуть сгорбленным над столешницей парнем, тот, уже переодевшись в более-менее приличное домашнее (то есть, обычную чёрную футболку и шорты по колено), вовсю подготавливает своё рабочее пространство для готовки. Юноша с нескрываемым интересом наблюдает за действиями Бакуго, подперев щёку кулаком: как тот промывает лук и выкладывает его на полотенце сушиться, достаёт различные тарелки, от плоских до маленьких и глубоких, и деревянную доску, которую прокручивает в руках перед тем, как положить на столешницу, и из-за этого маленького действия Изуку прыскает в кулак от смеха, а Кацуки крупно вздрагивает. — Блять! — он с ошалевшими от испуга глазами оборачивается на Мидорию, а тот ловит новую волну смеха, завидев обескураженное лицо, — Сука, это ты… — Здесь есть кто-то ещё, помимо меня? — беззлобно язвит кучерявый парнишка в спину отвернувшемуся Бакуго, — Надеюсь, что нет, только если это не штопор и бокал. Ну, или два, так и быть. Блондин кидает на него короткий взгляд и, увидев появившуюся словно по волшебству бутылку вина рядом с ним, прерывает свои дела, чтобы найти в ящике штопор и достать с полки два бокала. — Смотри не выхлебай всё, мне оно ещё понадобится, — предупреждает он Мидорию, оставляя на брифинге всё то, что тот попросил. — Две ложки? Не жадничай уж, — юноша закатывает глаза и, оставшись проигнорированным, принимается откручивать обёртку с горлышка бутылки. Кацуки уже разбивает яйца в глубокую тарелку, пока на плите обжариваются отбивные в панировке, когда позади слышится характерное «чпок» и последующее бульканье вина, наливаемого в бокал, и парень просто надеется, что чудик ведёт себя нормально в состоянии алкогольного опьянения, потому что иначе он его реально пришибёт, как чуть не сделал это с придурками Каминари и Киришимой. На этой мысли появляется неприятная тяжесть в области груди. Бакуго чуть мотает головой, избавляясь от наваждения, и разворачивается, чтобы пройти к противоположной столешнице и налить вина в свой бокал, но тот оказывается уже полон, а Изуку слегка улыбается, смотря на него чуть поддатым, но вполне адекватным взглядом. Кацуки молча берёт бокал, выпивает его залпом, чуть морщась от кислого вкуса, снова наполняет его и возвращается к прежней столешнице, не обращая внимание на удивление в чужих глазах. Когда парень решает, что отбивные прожарились достаточно, то перекладывает их на тарелку и, поставив вариться рис, принимается за соус. И всё это время он, блять, не может перестать думать о ситуации с друзьями, теперь уже не отрицая, что ему действительно паршиво от неё, потому что крупицы совести проснулись и принялись душить его. Он пробует получившийся соус, но не чувствует вкуса. Ведь, по сути, если бы он не замалчивал всю эту хуйню с Мидорией, то они и не думали бы обижаться на него. Но то, как спокойно они отвернулись… Это ударило, и довольно сильно. Бакуго не знает, как в полной мере описать это чувство, но оно всё равно живёт внутри него, заставляет сердце гореть от злости, а брови — хмуриться. И во всём этом он мог бы спокойно обвинить Изуку, из-за которого всё и покатилось, как снежный шар, в пекло, вот только… — Ну и что ты с ним возишься? — из пальцев выхватывают чайную ложку, которой внезапно возникший рядом Мидория зачерпывает соус и пробует самую малость, задумчиво анализируя вкус. Зелёные глаза осматривают ингредиенты, что были использованы для соуса, и кучерявый, отойдя в сторону, уверенно лезет в одну из полок справа от плиты, доставая оттуда сахарницу и ставя перед ничего не понимающим Кацуки. — Ты забыл. Вот только он ничего плохого и не сделал, если судить объективно. Даже наоборот — помог, почти бескорыстно, а ведь Бакуго ему совершенно посторонний человек. Который желал ему смерти, посылал, угрожал жестокой расправой и всё в таком духе… Блондин отрывается от разглядывания веснушчатого лица и допивает оставшееся у себя вино. Ему и правда интересно, что же такое должно случиться, чтобы Изуку, такой, казалось бы, беззаботный и добродушный, отвернулся от него. — Ты подозрительно хорошо ориентируешься на моей кухне, — словно очнувшись от забвения, заявляет Кацуки, щурится и… улыбается. Совсем коротко, почти краями губ, но из-за алкоголя никак не может контролировать её появление, — …Дэку. Глаза Мидории широко распахиваются от удивления, а брови при этом сдвигаются к переносице. Он недоверчиво оглядывает блондина, пока делает шаг назад. — Перепил, что ли?.. Я всё ещё Изуку, — задумчиво тянет он, хотя прекрасно понимает, о чём речь, — И вообще, почему он? — Не знаю, — признаётся честно Бакуго, пожимая плечами, и поворачивается к столешнице, упираясь в неё ладонями, — Такой же добрый тупица, который везде лезет со своей помощью. Не говорю, что это прямо-таки плохо, но… — он опускает голову, смотря сейчас куда-то вглубь себя, — И о себе думать нужно, вот что. — И не поспоришь… — тихо соглашается с ним Мидория, уставившись себе под ноги, затем переводит взгляд на плиту и резко оживляется, принимаясь за готовку, — У тебя тут рис сейчас слипнется, повар в запое. Давай помогу закончить, что ли. Кацуки не находит причин отказывать. С совместными усилиями работа идёт куда быстрее, а конопатый нос, как его теперь решил называть про себя Бакуго вместо «чудика», ещё и прекрасно справляется с тем, что отвлекает его от негативных мыслей своей болтовнёй. И, раз уж речь зашла об их любимом мультфильме про героев из детства, Мидория развивает эту тему дальше, принявшись рассказывать о том, какими крутыми получились новые полнометражные фильмы, при этом пригрозив, что обязан показать их блондину, о том, как по-уродски поначалу анимировали его второго по списку любимого персонажа после Всемогущего — Динамита, и Кацуки, услышав знакомое имя, вскользь отмечает, что тот тоже был его любимчиком. Изуку на это радостно улыбается, но он делает вид, что не замечает этого. Солнце за окном медленно, но верно покидает небосвод, оставляя после себя персиковые разводы на облаках. Они усаживаются прямо за брифинг на высокие барные стулья, когда две порции кацудона уже источают ароматный пар, но Мидория с небывалым огорчением подмечает, что вино закончилось, стряхивая последние капли в бокал. Бакуго на это только загадочно хмыкает, встаёт с места и удаляется, а возвращается уже с новой бутылкой, только вино теперь красное. — Ты что, алкоголик? — с подозрением спрашивает у него паренёк. — У алкоголиков как раз бухло долго не задерживается, остряк, — посмеивается с него Кацуки, и Изуку только согласно кивает, принимаясь за еду. Но, стоит ему только распробовать приготовленную Бакуго еду, как он с щенячьими глазами поднимает взгляд на сидящего напротив блондина, которому кажется, что ещё немного, и на глазах Мидории появится пелена влаги. — Ничего вкуснее в жизни не ел… — он даже шмыгает носом для правдоподобности, а Кацуки только закатывает глаза, цыкая, и молча ест дальше. Он и сам это знает, — Кстати… Мне кажется, тебе лучше не ходить завтра в универ. — С какой такой радости? — невесело усмехается Бакуго и вливает в себя очередной бокал. — Вот с этой самой, — Изуку кивает на вино, видимо, намекая на завтрашнее похмелье, — Ты и сам прекрасно знаешь, что от одного дня небо не рухнет. Думаю, всё же, лучше будет отдохнуть от всего этого. Но по чужим глазам он видит, что Кацуки всё равно останется непреклонным, сколько аргументов ему не приведи. Поэтому решает сменить стратегию: — Пожалуйста?.. Он перестаёт есть. Просто зависает в задумчивости, уставившись в свою тарелку. Возможно, так и есть. Может, ему действительно стоит отдохнуть от всего жизненного дерьма, раз судьба даёт ему такую возможность, хоть как-то реабилитироваться. Бакуго фыркает: — Тупой Дэку, — несмотря на новоиспечённое прозвище, зелёные глаза сияют невозможно ярко. После трапезы Кацуки перемещается на диван в гостиной, захватив с собой бутылку. Мидория же, поставив посуду в раковину, неспешно проходит по тёмной, потому что солнце уже село, кухне, ещё раз осматривая квартиру. В гостиной он проходит мимо широких окон, из которых открывается тронувший какую-то струну внутри него вид на просыпающиеся огни города, и молча стоит перед ним ещё некоторое время, просто наслаждаясь представшей перед ним картиной. Когда парень позади него издаёт странное кряхтение, он заинтересованно оборачивается, прислоняясь спиной к подоконнику. Бакуго расслабленно вытянулся на диване, закинув ноги на его подлокотник, и теперь пытается дотянуться до квадратной подушки, похоже, чтобы подложить себе под голову, но Изуку не торопится помогать ему в этом непростом деле. — Тебя огорчило что-то, связанное с друзьями, да? — пожалуй, слишком тихо спрашивает он, но на фоне общей тишины квартиры его вполне хорошо слышно. — Да похуй мне, — блондин, наконец, подцепляет пальцами край подушки и подтягивает её к себе, дабы возложить на неё свою уставшую пьяную голову, — Нет у меня друзей, всё. — Не говори так… Всё непременно образуется, — Мидория позволяет себе грустную улыбку, зная, что её не будет видно из-за того, как падает на него тусклый свет из окна. Кацуки только что-то непонятно бурчит себе под нос, тяжело вздыхает, проводя ладонью по глазам, и переводит взгляд точно на стоявшего у окна юношу. Щурится, пытаясь разглядеть его лицо в тени, но получается не очень — картинка расплывается только больше. А вот веснушчатому пареньку прекрасно видно его уставшее от всего на свете выражение лица. Оно кажется слишком знакомым, и, наверное, из-за этого Изуку позволяет себе раскинуть руки в стороны и невинно спросить: — Утешительные объятия? Бакуго, нахмурившись чуть больше, тормозит, не сразу понимая. Затем громко цыкает: — Ну нет, нахер иди, — и отворачивается лицом к спинке дивана, пряча лицо между подушек, пока Мидория тихо смеётся, ничуть не расстроившись грубостью. Придурки, которых он, вроде как, называет друзьями, постоянно втягивают его в свои обжимания безо всяких разрешений, хотя Кацуки практически всегда против. И сначала же сопротивлялся, а потом, в какой-то момент, просто смирился, выражая своё недовольство небогатой мимикой и ворчанием. Привык или что-то вроде того. И, вспоминая это, Бакуго точно знает, что, если бы Изуку вдруг решил обнять его без разрешения, он бы его оттолкнул.