Живи как в мечтах

Поджав от сосредоточенности губы, девушка в который раз одаривает внимательным взглядом экран монитора с получившимися снимками, находясь в поисках недочётов или ошибок, допущенных во время позирования. Хоть это и первая их официальная фотосессия, фотографии должны быть безупречными. Иначе станут ли их вообще воспринимать всерьёз, когда они наконец заявят о себе миру музыки? — Хочешь переснять? — спрашивает высокая девушка с тёмными волосами, собранными в хвост, заглядывая через её плечо в монитор. Джиро задумчиво хмыкает, после чего пожимает плечами. — Раз вы говорите, что они хорошие… — Хорошие-хорошие! — уверяет Урарака, сидя за компьютером, и показывает пальцем на экран, — Осталось только отретушировать, и будет идеально. Вы, ребята, очень фотогеничные, снимки так и просятся на обложку вашей музыкальной карточки. Шатенка оборачивается назад, стреляя в остальных членов группы, расположившихся на диванчике, довольными глазками, на что те начинают отшучиваться-отнекиваться, говоря в ответ, что это просто она замечательный фотограф. — Ты из любого дерьма конфетку сделаешь, Урарака, — солистка беззлобно усмехается, обнимая возмущающуюся подругу одной рукой за плечо, и снова посматривает на фотографии, призадумавшись, — Пойду позову его, пусть поглядит. Очако только согласно кивает, принимаясь открывать все сделанные снимки снова, а вторая девушка нейтрально хмыкает, подойдя к столу и уперевшись в него руками. — Мамочка Кьёка-чан в деле, всё ясно, — она пропускает спокойный смешок, чтобы слова не звучали обвинением. — Момо… — Джиро цыкает и, закатывая глаза, разворачивается к двери в соседнюю комнату, не обращая внимание на хохотки за спиной. По пути туда она с непринуждённым видом подбирает с одного из стульев свой рюкзак и, стукнув костяшкой пальца по деревянной поверхности для приличия, заходит. Сидящий на стуле прямо у подоконника парень сразу привлекает её взгляд, но сам и мимолётно не смотрит в её сторону, без интереса наблюдая за улицей и периодически стряхивая пепел от сигареты в банку. Девушка подходит к нему, по пути выискивая нечто в содержимом рюкзака. — Ну что? — привлекает она его внимание, подойдя вплотную; Изуку только на секунду поднимает на неё глаза, будто переспрашивая, — Слышно что-нибудь? Кудрявый лениво поглядывает на свой включённый телефон, лежащий на подоконнике, и отрицательно качает головой, выдыхая сизый дым. — Как сквозь землю провалился, — он недовольно поджимает губы, обдумывая что-то, судя по мечущемуся взгляду, — Ни в сети его нет, ни на звонки не отвечает. — Кого-то мне это напоминает, — наигранно задумчиво протягивает Джиро, пододвигая к подоконнику ещё один стул и присаживаясь, пока Мидория только закатывает глаза. — Я почти всегда онлайн, не преувеличивай. Кьёка только хмыкает и, наблюдая, как Изуку устало трёт глаза и то и дело поглядывает на улицу, достаёт из рюкзака одну вещицу, покручивая её в руке, после чего уже серьёзным тоном спрашивает: — Как давно пил? — её бровь с шипастым пирсингом непонимающе изгибается, когда юноша, затушив сигарету, прикрывает рот ладонью, тихо посмеиваясь, — Боже, что тут смешного?.. — Ничего, хах, — чуть погодя, отвечает он и выпрямляется, слабо улыбаясь, — Неделю назад… Около того. Удовлетворительно кивнув, Джиро ставит перед ним на подоконник белую баночку и поднимается с места, направляясь обратно к остальному народу в соседнюю комнату, но перед самой дверью на секунду останавливается, чтобы сказать: — Мы тебя ждём. Музыканты гоняют чаи за низким кофейным столиком, обсуждая, в каком месте хотели бы дать дебютное выступление, когда им наконец представится такая возможность после записи первого альбома. Пусть он и будет небольшим, для начала этого будет достаточно — вряд ли группа сможет урвать много времени на сцене. С чего-то же нужно начинать, не всё даётся сразу. Сама же Кьёка не особо переживает по этому поводу. Её родители, в случае чего, только рады будут помочь устроить выступление лучшим образом. — И как успехи у юных покорителей рокерских сердец? — Мидория бесшумно проходит в студию, лукаво улыбаясь. Урарака сразу же воодушевлённо подзывает его к себе, желая рассказать о концептах фотографий, потому что Изуку уж точно оценит смыслы её задумок. Оборачиваясь на радостного друга через плечо, Джиро огорчённо сводит брови к переносице. Не нравится ей всё это.

***

— Нет, ну если ты напишешь за меня это ебучее эссе, то, так и быть, пойду с вами. Каминари изо всех сил пытается отбиться от нападок друзей с требованиями поехать к Ашидо на выходные, и, судя по его голосу, он ещё как согласен, но угроза не получить зачёт и остаться с долгом после летней сессии крепко держит его за… горло. Бакуго, лёжа на двух поставленных впритык стульях, на эту ситуацию может только мысленно усмехнуться, слегка удивлённый тем, что Денки вдруг есть дело до учёбы. — Напишешь у меня дома, — продолжает грозно давить на него девушка, уперевшись руками в стол и злобно пыхтя. — Ты прикалываешься? — Каминари выдаёт случайный нервный хохот, уже, видимо, не зная, куда деваться от такой настойчивости, — Меня там будет заботить только бухло и бассейн! — Имеет смысл, — вдруг задумчиво говорит Киришима и, поймав возмущённый взгляд Мины, беспомощно пожимает плечами, — Ну правда, он же не зубрила какой-нибудь, чтобы во время отдыха думать об университетской херне. — Эйджиро! Ты, вообще, на чьей сторо-, — Ашидо, только что сверлившая красноволосого испепеляющим взглядом, замечает что-то за его спиной, из-за чего её выражение лица сменяется на шокированное, — Эй, Бакуго?.. — Чё? — неохотно отзывается тот, расслабленно нежась на деревянной поверхности с прикрытыми глазами. — Советую тебе бежать или прятаться, — даже не посмотрев на него, твёрдо сообщает она, продолжая следить за привлекшей внимание фигурой. При этих словах в голове парня возникает только один-единственный образ… исключительно по привычке. Мидорию не видно нигде уже второй день, так что Кацуки, скорее всего, сказал бы самому себе именно это, если б конопатый нос вновь свалился на его голову снегом, потому что ему не понять, что у того на уме. — Да мне насрать, пусть он только ко мне не лезет, — бубнит Бакуго себе под нос, ни коим образом не желая прерывать свой отдых после пар. — Кто «он», болван? — шипит подруга, отчего-то перейдя на шёпот, — Там Кеми идёт! Кацуки резко открывает глаза, уставившись в потолок и слушая, как заходится в бешеном паническом ритме его сердце, потому что всё-таки есть на свете люди, которых он хочет видеть куда меньше, чем одного кудрявого пацана. Он садится, стараясь особо не светить лицом, пока осматривается по сторонам, но искомая личность попадается на глаза довольно быстро — Кеми стоит у входа в кафетерий, болтая со своими подружками и в один момент всё же замечает блондина в дальнем углу помещения. Благо, он успевает отвернуться, сделав вид, будто не видит её. — Ну, как говорится, всего хорошего, ага, — Бакуго хватает свою сумку из-под стола, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу, когда удаётся краем глаза заметить быстро приближающуюся к ним девушку, — Я съёбываю. Он поднимается и разворачивается, метровыми шагами направляясь к выходу во внутренний двор, где сможет обходным путём покинуть территорию университета. — Хэй, Бакубро, куда?! — прикрикивает Киришима ему в спину, но его полностью игнорируют, выходя за пределы кафетерия через стеклянную дверь. — Кацуки не вернётся? Все, как один, вздрагивают и оборачиваются на недоумевающую девушку, смотрящую вслед блондину, к которому изначально и направлялась. Парни переглядываются между собой, поджимая губы от неловкости ситуации, и только Ашидо дружелюбно улыбается ей, хотя только дураку не будет понятно, что эта улыбка натянутая и совсем не отражает её настоящих эмоций. — Привет, Уцушими, — она очень старается состроить милую интонацию, наблюдая за тем, как незваная гостья растягивает губы в ответной улыбке, — Давно не виделись, правда? — Да, правда, — Кеми вдобавок ко словам согласно кивает и, обойдя стол, садится на свободное место, видимо, рассчитывающая на беседу, которой так боялись все присутствующие, — Прошло уже… ну, много месяцев. Только в пятницу вернулась в Японию. Ну, то есть, вчера. Сэро театрально треплет ворот своей футболки, намекая друзьям на то, какой душный разговор сейчас происходит, и Киришима с Каминари понимающе кивают, при этом надеясь на то, чтобы и их ненароком в него не втянули, иначе живыми им отсюда не выйти. — И как там в Германии? Понравилось? — Мина спрашивает только приличия ради, как, в общем-то, их общение всегда и строилось в те времена, когда девушка часто находилась в их компании. — Да, там очень… мило, — скромно усмехнувшись себе под нос, Уцушими отчего-то неоднозначно передёргивает плечами и продолжает, — Но я думала, что будет интереснее, учёба занимала почти всё время. — Бывают в жизни огорчения… — тяжело вздыхает Эйджиро, которому не понять, как вообще можно жаловаться на поездку за границу, потому что сам и мечтать о них не думал. — А ещё, по вам очень скучала, — она чуть склоняет голову вбок, обводя всех четверых взглядом, после чего тихо вздыхает, — И по Кацуки тоже… Ребята снова переглядываются между собой, не зная, что лучше будет сказать, хотя больше всего хочется сидеть молча, притворяясь глухонемыми. Все поголовно проклинают Бакуго за то, что тот свалил, оставив их здесь отдуваться за него, когда изначально сам является виновником. — Он тоже скучал, Уцушими, — находит слова мило улыбающаяся Ашидо, мысленно злорадствуя, — Мы передадим ему, что ты вернулась в университет, чтобы он, ну, приветственную речь подготовил, и всё в таком духе. Думаю, он будет очень рад вашему воссоединению. — Ох, Ашидо! Ты правда так думаешь? — Кеми радостно прижимает ладони к своим щекам, не скрывая улыбки. Нет, конечно же, Мина так не думает, потому что она помнит, какое облегчение принесла их другу новость о том, что Уцушими сваливает в другую страну на неопределённый срок. И помнит, сколько у него после этого было девушек, а сейчас он, кажется, и вовсе не заинтересован ни в чём таком, страдая своим неизлечимым бешенством. И, если честно, она не знает, кому сделает хуже своим ответом, потому что Бакуго, скорее всего, просто убьёт Кеми, если она начнёт пробираться в его пространство, считая это совершенно нормальным, ведь они… и не расставались, если так покопаться в памяти. Мине хочется обречённо смеяться и плакать одновременно от осознания того, какой же Кацуки, всё-таки, идиот, которому непременно нужно вправить мозги. Либо придушить его подушкой, чтобы никто не мучился. — Конечно, милая, — девушка медленно огибает стол и подходит к блондинке со спины, чтобы положить ладони ей на плечи и хотя бы на секунду закатить глаза, пока та не видит, — Уже в понедельник он будет тебя ждать, так что ты уж постарайся его отыскать, хорошо? Уцушими резко поднимается с места, чем на мгновение пугает Мину, разворачивается к ней и вдруг крепко обнимает за талию, да так, что слышится лёгкий хруст. Превозмогая желание захрипеть из-за сдавленной грудной клетки, она похлопывает ту по спине, будто поддерживая. — Ашидо, ты просто супер! — наконец, отстранившись, бодро заявляет Кеми, — Тогда до понедельника! — Т-типа того, до понедельника… — отвечает та тихо, но её уже не слушают: блондинка уносится прочь, к главному выходу из кафетерия, откуда и пришла. Мина оборачивается обратно к столу и вздрагивает при виде троицы друзей, приложивших ладони к лицам. Они явно не в восторге от такого поворота событий. — Что. Ты. Наделала… — едва ли не стонет Каминари, не отнимая руки от лба. — Отстань! — девушка, конечно, и сама понимает, что пострадает от последствий этого разговора не только Кацуки, но всё равно сердито топает ногой, — Я же не знала, что этот гад реально даст дёру, так пусть помучается, нечего было воду мутить. Ещё некоторое время все молчат, похоже, воображая то, какое представление их ожидает на следующей неделе, и желание появляться в университете в это время как-то пропадает — никому из них не хочется становиться соучастником преступления. — Ладно, — Киришима тяжело вздыхает, поднимаясь со своего места, — Пойдёмте проводим нашего прилежного ученика Денки и поедем уже. Каминари ворчит что-то о том, что он ни разу не прилежный, пока они все вместе идут на выход, и пытается пихнуть обоих парней разом, а Ашидо, которая идёт чуть позади них, кусает губы от волнения. Вот бы для Бакуго существовал ингибитор.

***

Вокруг ослепительно светло — свет исходит отовсюду и ниоткуда одновременно, а тени не существует. Он идёт, поначалу щурясь, но теперь уже привыкнув к белой бесконечности. Не чувствуя на себе обуви, шаги даются легко, будто здесь он весит всего ничего. Спокойствие окутывает это место, мерно содрогается волнами лёгкого ветра, который он не может ощутить собственной кожей. Он будто бы оказался в бескрайней белой комнате, с потолка которой опускаются до самого пола, не имея конца и края, едва прозрачные матовые ткани вуали; паря в воздухе, они двигаются, словно дышат, и уступают дорогу, стоит сделать шаг. Кацуки чувствует нить тонкой боли в сердце, как бывает, когда попадаешь в забытое место, которое когда-то хорошо знал. Он не думает о том, зачем находится здесь и куда продолжает идти размеренными шагами, оглядываясь по сторонам, но вокруг только поддающиеся ласковым дуновениям ветра занавеси. Голова совершенно пуста. Поиски чего-то далёкого и призрачного, что он не может достигнуть. Невесомая ткань ненавязчиво касается его правой ладони, призывая дотронуться самостоятельно, поддаться её неповторимой лёгкости, и он не может отказать — проводит пальцами по вуали, наблюдая, как та колышется, вздымается, подталкивая руку выше и выше. Бакуго продолжает идти, бороздя ладонью белые матовые волны, принимая даруемое умиротворение. Но наряду с ним приходит и подобие тоски, отяжеляющее шаги. В один момент занавесь становится настойчивее, материальнее, чем и привлекает его внимание. В груди тревожно вздрагивает сердце, когда Кацуки видит небольшую тень, которая провожает его пальцы и скромно касается их в ответ сквозь ткань. Он здесь не один. Замешательство и интерес побуждают его к тому, чтобы коснуться вуали всей ладонью вместо кончиков пальцев, и волнительный трепет накрывает его волной, когда он чувствует слабое тепло чужой ладони, приложившейся к его. Бакуго может видеть только её размытые очертания, но по ощущениям догадывается, что она немного меньше и тоньше. Это действительно кто-то посторонний. Кацуки делает несколько быстрых шагов вдоль этой податливой преграды, не отнимая от неё руки, и его действия повторяют точь-в-точь, неотрывно следуя. Наверное, он мог бы быть недоволен тем, что его копируют, будто желают передразнить, но только больше теряется от того, как осторожно и нежно льнёт к нему чужая ладонь, и кажется, что ещё немного, и ему удастся через это соприкосновение почувствовать всё то, что чувствует находящийся по ту сторону человек. Вдруг на его глазах вырисовывается силуэт, подошедший ближе, и Кацуки может предположить, что между ними не больше метра. Фигура пытается взяться за его руку, но из-за ткани это не получается, и тогда она срывается с места, убегая куда-то вперёд. Бакуго не знает, как объяснить стремление побежать следом, но подчиняется ему, легко набирая скорость. Он пытается ещё хоть раз заметить чужую тень, но, оказывается, это и не нужно — парень буквально чувствует, где находится то, что он преследует. Через минуту бега он останавливается, касаясь ткани рукой, и ему незамедлительно отвечают, после чего убегают снова. Сердце щемит от разливающегося по телу тепла, когда удаётся уловить слухом отголоски смеха. Это похоже на игру, правил которой Кацуки не знает, но всё равно участвует. Он перебегает от одной развевающейся стены к другой, давно потерявшись в безграничности этого места, но по-прежнему зная, где его прикосновения не будут проигнорированы, и не сразу замечает, что смеётся и сам. Когда тень снова убегает, Бакуго чувствует, что не может насытиться этими мимолётными встречами, каждая которая заставляет сердце всё больше изнывать от желания избавиться от преграды, которая, казалось, защищала и успокаивала его своим присутствием. Поэтому в следующий раз, добежав до очередного места, он останавливает себя от того, чтобы протянуть руку. Сначала ничего не происходит, поэтому парень даёт себе время отдышаться, хоть и не устал ни капли. На самом деле, он задыхается от волнения, потому что его страшит вероятность чего-то плохого. Впервые за всё время нахождения здесь он хмурится, и это так непривычно, что лицо само по себе снова расслабляется. Слабый мягкий свет доносится откуда-то из-за ткани, и сердце гулко падает вниз от того, что лучи обрамляют фигуру, которая медленными шагами подходит как можно ближе и замирает. В первые секунды Кацуки думает, что от него ждут того же, что и прежде, но затем на полупрозрачной поверхности появляется ладонь, настойчиво тянущаяся к нему, отчего ткань натягивается. Он отвечает куда более неуверенно, нежели раньше, словно на этот раз всё иначе. Важнее и чувственнее. Неожиданно возникает вторая ладонь, и парень сипло выдыхает, ощущая, как волнение отдаётся покалыванием в кончиках пальцев. Кажется, что, стоит отдаться этому моменту, он потеряет всё, во что когда-то верил, и безвозвратно пропадёт в омуте, который его так отчаянно ждёт. Не зная, получит ли обратно настоящего себя, когда вся эта игра подойдёт к концу, он всё равно поднимает вторую руку, дотрагиваясь. Неясно, кто становится первым, когда они тянутся навстречу друг другу, забыв о такой очевидной помехе, как занавеси. Кацуки может поставить всю свою жизнь на то, что на миг смог поймать не своё дыхание губами перед тем, как уводит лицо в сторону, словно не знает, как подступиться, чтобы беспрепятственно коснуться, но чужие губы слепо следуют за его собственными, повторяя каждое движение головой. И это кажется чем-то нереальным, недосягаемым сном наяву, горько-сладкой иллюзией, от которой сердце заходится в странном, болезненном ритме. Знакомое имя вырывается томным шёпотом из лёгких, но он, забывшись, не слышит сам себя. Последнюю возможность вынырнуть из этого безумства оставляют далеко позади. Бакуго чувствует непреодолимое желание сжать эти тонкие ладони в своих, притянуть ещё ближе, несмотря на вуаль, но стоит пальцам чуть напрячься, как фигура бесследно пропадает, растворяется прямо в его руках. Он отшатывается на шаг назад, не понимая, что вдруг произошло. Разочарование в собственных действиях хочет поглотить его разум и затмить всё хорошее, но не успевает злоба разлиться обжигающим пламенем по грудной клетке, как с правой стороны слышится шуршание, на которое парень мигом оборачивается и, не раздумывая ни секунды, срывается с места. Он всё ещё не знает правил игры. Теперь Кацуки отчётливо видит тень, которую отбрасывает догоняемая фигура, и со всех ног мчится следом. Что-то подсказывает ему, что он выбрал верное направление, в чём не так давно хотелось усомниться. Он бежит, забыв о собственных пределах сил, которые сейчас кажутся неиссякаемыми, и просто надеется догнать. А потом, наконец, происходит то, что Кацуки успел так сильно возжелать — сильный порыв ветра подхватывает полы занавесей, и те взмывают в воздух, развеиваясь. Парень чуть щурится, потому что теперь и он сам, бегущий против ветра, может ощутить его резкие дуновения, но уже в следующую секунду забывает о нём, когда видит не так далеко впереди чужие голени, занятые быстрым бегом. Звонкий смех заставляет губы дрогнуть в намёке на улыбку. Преград больше нет. Ему кажется, что ещё немного, буквально пара минут, и он непременно догонит, схватит за локоть и не отпустит, заглянет в лицо, чтобы отыскать в нём что-то близкое. Но вдруг его дёргают за плечо и заставляют развернуться чуть ли не вокруг своей оси, из-за чего Бакуго почти теряет равновесие и падает, что не происходит только благодаря удерживающим его рукам. Он невольно отмечает их непривычную мягкость и нежность. Фигура так и остаётся загадочным образом даже тогда, когда крепко держит Кацуки за руку и, снова переходя на бег, тянет за собой. Невозможно разглядеть ни лицо, ни одежду, но это ему, наверное, и не нужно. Самое главное, что он готов довериться. Бакуго доверится, убегая вместе со своим спутником в неизвестном направлении и слушая смех и радостные возгласы. И доверится, когда тот прыгнет в такую же белую пустоту, где не видно дна.

Не разжимая руки, он прыгает следом…

… и просыпается. Кацуки, выдыхая испуганный хрип, резко садится в кровати, будучи вырванным из состояния сна ощущением падения. Сердце загнанно стучит где-то в ушах, а артерия на шее болезненно пульсирует, грозясь лопнуть. Блондин ещё не полностью осознаёт, что произошло и почему он так резко подорвался посреди ночи, о чём ему говорит непроглядная тьма за окном. Пытаясь глубоко дышать, чтобы успокоить подскочивший пульс, он зарывается лицом в собственные ладони и тормошит память в надежде припомнить хотя бы мимолётные отрывки сна, который его так… напугал? Нет, вряд ли — парень совсем не чувствует хотя бы осадок страха или чего-то подобного. На самом деле, он не знает слов, которыми мог бы описать своё состояние. Кажется, что подходит слово «нервничает», но испытываемые им чувства более приятны… или как-то так. От них не так уж и хочется избавляться. Бакуго с трудом вываливается из постели, желая закурить, и вскоре на его балконе можно заметить маленький рыжий огонёк от подожжённой сигареты. Он открывает окно, подставляя лицо прохладному ночному ветру, и осознаёт, что всё время до этого момента оно пылало жаром, и сейчас даже дышится легче. Его не особо волнует, что выспаться, похоже, не удастся, потому что к бессонным ночам уже выработался иммунитет, пусть они и проходили обычно за написанием какой-нибудь дряни, заданной в университете, а не за неспособностью переварить сон. Больше беспокоит то, что в груди появилось новое необъяснимое чувство, одновременно сковывающее и развязывающее руки. У Кацуки прежде довольно редко случались ситуации, когда приходилось разрешать свои внутренние конфликты, потому что их у него не было, он всегда был стопроцентно согласен с тем, что говорит и делает. Жизнь была до смехотворного простой, только ключевое слово здесь «была». Сейчас же что-то неустанно меняется, и это чертовски выбивает из колеи. Ему всё никак не удаётся восстановить своё привычное самообладание. Не то чтобы таковое было у Бакуго ярко выраженным, но оно хотя бы имело место быть, крепко держало внутренний стержень и позволяло контролировать свою жизнь. А теперь он просто постепенно расклеивается, оставляя только надежду на то, что когда-нибудь получится скроить себя заново.

***

Девушка в купальнике расслабленно нежится под ласкающими смуглую кожу лучами солнца, спрятав в тени большого пляжного зонта только голову, и потягивает из трубочки апельсиновый сок, смешанный с текилой. За ночь компания из троих молодых людей смогла прикончить больше половины заготовленного к уикенду алкоголя, так что теперь приходится разбавлять его чем-то другим, чтобы растянуть остатки на какое-то время. — Так держать, мальчики, продолжайте в том же духе! Ашидо издевательски посмеивается с Киришимы и Сэро, которые, кажется, сами не понимают, что делают, когда совершают заплывы на скорость в бассейне. Только одно ясно — трезвых здесь нет. Ну, почти. Парни останавливают свои попытки привнести в жизнь чуть больше активности и подплывают к бортику бассейна, складывая на нём руки и наблюдая за прошедшим на задний двор человеком. Который им очень даже знаком, между прочим, но слепящее солнце и опьянение не сразу позволяют подтвердить свои догадки. Мина слегка удивлённо смотрит из-под солнцезащитных очков, приспустив их двумя пальцами, и насмешливо фыркает. — Гляжу, пиздато вам тут. — Рада, что ты не запамятовал дорогу к моему дому, Бакуго, — девушка, несмотря на свои слова, одаривает его безразличным взглядом и натягивает очки обратно. Она укладывает голову на шезлонг, делая вид, что дремлет. Блондин только цыкает, пряча руки по карманам джинс, пока идёт по выложенной камнем тропинке к бассейну, не решаясь топтать гладко подстриженный газон, которым очень дорожит семья Ашидо. Он не особо рад тому, что оказывается в этой тусовке единственным без единой капли спиртосодержащего в крови, но очень надеется это исправить. — О, точно, это ж Бакуго! — довольно прикрикивает Сэро, пихая Киришиму в плечо и указывая пальцем на приблизившегося к ним Кацуки, который на это ещё больше хмурится, разочаровываясь в их неадекватном состоянии. Просто сегодня ему немного не до смеха — он не выспавшийся, оттого и злой, ещё и подавленное настроение так и не прошло с ночи. Тема, которую предстоит обсудить с друзьями, также не способствует оптимистичному настрою, а тех нужно же ещё как-то выманить из бассейна в дом. Так что да, пока что минус на минусе. Бакуго закатывает глаза при виде пьяных улыбок парней и проходит по плитке, стараясь не поскользнуться, к шезлонгам, на столике между которыми приметил зелёную стеклянную бутылку. Двое друзей только пожимают плечами и возвращаются обратно в толщу воды, видимо, решив продолжить соревнование, и вскоре с их стороны доносятся громкие всплески. — Только посмей, и отгрызу тебе твои загребущие лапы, — грозно заявляет даже не шелохнувшаяся Ашидо, когда Кацуки было берёт за горлышко бутылку чего-то явно алкогольного, и тот тут же возмущается. — С каких пор ты стала жадной, розовая? — мгновенно самовоспламеняясь, шипит парень, потому что ему, мать вашу, реально нужно выпить и настроиться на разговор. — С тех самых. Ты наказан, — Мина приподнимается, садясь, и снимает очки, демонстрируя другу отражающийся в своих золотистых глазах праведный гнев, — За вчерашнее. — Да блять… — выдохнув, он резко дёргает головой в сторону, будто намеревается уйти, но, постояв немного в таком положении и покусав задумчиво губы, снова поворачивается к подруге, уверенным тоном сообщая, — Я и припёрся поговорить об этом. — Зачем? — она удивляется, поднимая брови, но Кацуки может догадаться, что это всё наигранное, поэтому заранее раздражённо скалится, — Мог бы и сообщение настрочить, потому что нам бы не составило труда написать в ответ нечто вроде: «Это всё ещё грабли, не наступай на них, идиотина». Вполне исчерпывающий ответ, скажи же? Девушка задаёт скорее риторический вопрос, поэтому блондин упрямо молчит, наблюдая за тем, как та поднимается с места и, чуть пошатываясь, собирает в обе руки все наставленные на столике бутылки и стаканы, пустые и не очень. Он и сам знает, что ничего другого по смыслу от своих друзей не услышит, но им, так или иначе, вместе нужно решить, как дальше действовать, потому что Уцушими тоже считает их своими друзьями. — Господа отдыхающие! — прикрикивает Ашидо, встав у бортика бассейна, на двух дрейфующих по поверхности воды, лёжа на спинах, парней, и те тут же испуганно дёргаются, шлёпая по воде ладонями, — Дуйте в душ, и пойдём в дом. Бакуго выдвигается следом за ней, когда подруга оборачивается на него, кивая в сторону входа в дом, и выходит на тропинку, а остальные недовольно ворчат, покидая место отдыха. Внутри всё оказывается куда приличнее, чем он ожидал после увиденных пьяных рож: в просторной гостиной первого этажа, куда они сразу попадают через дверь заднего двора, только расставлены на всех возможных поверхностях пустые бутылки и банки из-под пива, сидра и прочего, и на столике перед диваном немного рассыпаны чипсы и заляпана поверхность. Впрочем, этому не стоит удивляться, учитывая то, что компания тусовалась в неполном составе и не имела больших возможностей нанести такой же большой ущерб дому, чего его владелица, как ни странно, никогда не боялась. — Приберись тут, — только и бросает ему Мина через плечо перед тем, как зайти в арку, ведущую на кухню, и начать что-то вытворять со стеклянными бутылками, судя по грохочущим звукам. Парень только и может, что недоуменно развести руками, не успев сказать ничего в ответ. Решив, что получать подзатыльники от подруги ему совсем не хочется, он всё же берёт бутылки со столика, сколько может поместиться в двух руках, и направляется на кухню под видом того, что несёт их выкидывать. Но Мины там уже и след простыл, одни лишь полупустые стаканы у раковины дают знать, что та здесь всё же проходила совсем недавно. Кацуки берёт один бокал, в котором, предположительно, шампанское, и вливает в себя разом, едва жмурясь от искр в носу. — Ты где, блять, пропала? — Бакуго чуть прикрикивает, оборачиваясь ко второму выходу из кухни, через который видна широкая лестница на второй этаж. — Отвали, переодеваюсь я! — доносится недовольное эхо девушки откуда-то сверху, и блондин припоминает, что Мина была в купальнике, так что всё вполне логично. Скорее всего, Ашидо планирует собраться в гостиной, оттого и попросила — если не приказала — прибраться, и парень мог бы спокойно проигнорировать эту просьбу, но тогда ему очень повезёт, если дадут насладиться одними лишь остатками алкоголя в использованных стаканах, а в компаниях это, вообще-то, последнее дело. Поэтому он почти добровольно берёт из ящика рулон с пакетами, чтобы складывать в него мусор сразу в гостиной, и начинает изображать из себя горничную. Его не особо заботит то, что бутылки могут попросту разбиться, если он будет так злобно закидывать их в пакет. Через минут десять, когда почти весь мусор оказывается убран, Бакуго начинает пугаться мысли, что ещё немного, и ему придётся браться за тряпку или губку, продолжая уборку, но тут положение исправляют двое друзей. Они, громко переговариваясь, проходят в дом через ту же дверь, и Кацуки, встречая их серьёзной позой со скрещёнными на груди руками, замечает, что те после душа успели сменить плавки на длинные шорты и немного протрезветь, тогда как сам блондин — захмелеть, но тоже немного. — Раз вы закончили со своими переодеваниями, то займитесь уборкой, — ворчит он им и, опустившись к чёрному пакету, который в наполненном состоянии оказывается в высоту почти до колен, туго завязывает его, чтобы поднять и продемонстрировать, как много успел убрать за время отсутствия кого-либо, — Или поводить тряпочкой по столам выше ваших сил, придурки? — Хэй, Бак, не кипятись, — Ханта примирительно поднимает руки, глупо улыбаясь, пока Эйджиро за его спиной внимательно оглядывает помещение, видимо, пытаясь взглядом отыскать свою ненаглядную, — Сейчас приберёмся. Бакуго только недовольно фыркает, хотя не получил сопротивления, и идёт с пакетом к главному входу, чтобы скинуть его в мусорный бак за воротами. Вся дорога занимает минут десять, потому что территория дома просто огромная, на его скромный взгляд обитателя двухкомнатной квартиры, но он живёт один и вполне доволен количеством своих квадратных метров, поэтому зависть не находит своё место в нём. Когда он возвращается в гостиную, к уборке присоединяется и переодевшаяся Ашидо, но друзья больше языками чешут, чем прибирают последствия пьянки, на что он цыкает и заворачивает на кухню, чтобы вымыть руки, на которых сохранилась липкость после перепачканных бутылок. — В правильном направлении идёшь, — прикрикивает ему в спину девушка, оторвавшись от протирания столика тряпкой, и он останавливается, с непонимающим лицом оборачиваясь на неё, — Посудка. — Чего?.. — Кацуки ещё пару секунд непонимающе хлопает глазами, потом переводит взгляд на раковину, горы посуды в которой частично перекочевали на столешницу, и взрывается, — Какого хуя?! Напомни, в какой момент я устраивался у тебя ёбаной горничной? Ашидо стойко выдерживает его гневную тираду вкупе с бешено горящими глазами, смотря на него так пронзительно и холодно, что грех не поёжиться. Она остаётся непреклонна. — Посуда, Бакуго, — тихо и вкрадчиво повторяет она, так и не моргнув. Любой адекватный человек побоялся бы Мины в гневе. Бакуго не боится, хоть и относит себя к касте адекватных. Просто тактика отступления иногда не такая уж и плохая — уверяет себя он, пока гневно натирает губкой тарелки, стоя у раковины. Остальные же наконец-то приводят помещение в порядок, не переставая обмениваться шутками, прислушиваться к которым у блондина нет абсолютно никакого желания. Киришима с Сэро разваливаются на диване, пока Ашидо отправляется на кухню, чтобы заварить всем чай, из-за чего Бакуго в который раз за последний час цыкает, шумно вздыхая. Он, вообще-то, настраивался на крепкую выпивку, но его планам, похоже, сбыться не суждено, и из крепкого на столе будет только чёрный чай. Но и эту надежду девушка безжалостно разрушает, когда заваривает, чёрт возьми, зелёный, приговаривая, пока крутится рядом с занятым Кацуки, что он «отлично избавляет от головной боли похмелья». Парень задумывается над тем, что сюда вообще не стоило приезжать. Когда он заканчивает своё нелёгкое дело, подытоживая его злобно кинутой в раковину губкой, и проходит в гостиную, все резко перестают обсуждать что-либо и переводят свои изучающие взгляды на него, отчего по спине пробегает холодок. — Ну присаживайся, дружок, — Ашидо, покачивая ногой в кресле, деловитым кивком указывает ему на диван напротив себя, который занят только Киришимой, — Разговаривать будем. Кацуки тяжело вздыхает, плюхаясь на диван рядом с другом, который тут же одаривает его задумчивым взглядом, после чего горько усмехается. Скорее всего, в глубине души дерьмоволосый вне себя от счастья, что между Бакуго и Миной выросло очередное препятствие, хотя их и так выше крыши, так что ему следовало бы поумерить свой пыл. Блондин делает в голове заметку о том, что позже стоит поднять эту тему в разговоре с другом один на один. — Вы с Уцушими всё ещё встречаетесь? — прямо и без предупреждения выдаёт Сэро, чуть скрипнув креслом, в котором сидит, когда переносит свой вес на подлокотник. — Идиот? — тут же агрессивно реагирует на подобную чушь Кацуки, ошалело оглядывая свою компанию, — Мы и тогда не встречались. — Эм… — Эйджиро подаёт голос с озадаченным видом, — Обычно, когда парень с девушкой постоянно находятся вместе, целуются, трахаются и всё такое, это значит, что они встречаются. Только если это не секс без обязательств… — Это он и был, — злобно взглянув на Киришиму, прерывает его Бакуго и сразу же добавляет, — Просто она этого, видимо, не знала. Ашидо, театрально приложив ладонь ко лбу, громко вздыхает и выдаёт скулёж, будто сказанные другом слова причинили ей физическую боль, и Кацуки смотрит на неё в полной готовности к концерту. — Ты дебил, Боже, какой же ты дебил… — она прячет лицо в своих ладонях, изображая плач, словно ей тяжело смириться с этим фактом, и она сопротивляется ему из последних сил, — Как можно не поставить девушку в известность о том, что у вас свободные отношения… — Мина вдруг резко открывает лицо, впиваясь стальным взглядом в блондина, — Особенно Кеми. — Нашла особенную, — Бакуго цыкает, скрещивая руки на груди, и откидывается на спинку дивана, отдав предпочтение разглядыванию натяжного потолка. — Ну, в каком-то смысле… — задумчиво начинает Сэро, но вовремя останавливает этот поток мыслей, поняв, что он зайдёт не в ту степь, — Уцушими хоть и раздражающая, но всё же наивная девушка. Пользоваться этим — полный отстой, бро. — Я ей не пользовался! — Пользовался, — возражают все трое в унисон, из-за чего Кацуки вздрагивает. — Бакуго, — зовёт его спокойно Мина, и тот недовольно косится на неё, прослеживая, как она делает глоток чая из чашки, будто не звала его вовсе, и продолжает, — Если ты не прояснишь эту ситуацию с ней лично, я тебя убью. Закончив на такой жизнерадостной ноте, Ашидо мило улыбается ему, похоже, пытаясь продемонстрировать, какой дружелюбный у неё настрой, хотя верится с трудом. Кацуки, явно недовольный тем, что ему придётся разговаривать с той, кто, как он думал, осталась в прошлом, показательно хмурится — как будто у него забот мало. — Бегать за ней я не собираюсь, — вдобавок к своим словам он возмущённо фыркает, — Больно надо. — Скорее уж она за тобой будет… — вполголоса говорит Сэро, уставившись в минималистичные узоры ковра под столиком, — Мина об этом позаботилась. — В каком смысле?.. — В понедельник она постарается увидеться с тобой, — Ашидо всё ещё мило улыбается, почти сквозь зубы выговаривая слова, — Потому что я, вроде как, сама подтолкнула её к этому. Бакуго порывисто вскакивает с места, в шоке выпучив глаза, и едва успевает заметить, как сжимаются его кулаки от внезапной ярости. — Ты что?!

***

После того, как друзья пересказали ему небольшой разговор, который произошёл после того, как он благополучно свалил из кафетерия в субботу, Бакуго стал ещё более нервным, чем мог бы, хотя казалось, что спокойная и мирная жизнь была на расстоянии вытянутой руки. Видимо, его вклад в это сближение — который он не внёс, — тоже учитывается. В понедельник он весь как на иголках, постоянно озирается по сторонам в коридорах и обдумывает каждый свой манёвр на территории университета по десять раз. И, чёрт возьми, это даже хуже, чем с Мидорией, который как сквозь землю провалился после четверга, когда они всей компанией расходились по домам, хотя прежде не упускал возможности напомнить о своём существовании. Не то чтобы Кацуки много об этом думает. Он думает иногда, когда память сама подкидывает ему фрагменты воспоминаний, так или иначе связанных с конопатым, и особенно частыми среди них являются те, когда они, будучи пьяными, обсуждали детский мультик и готовили на его кухне. Вспоминая те моменты, Бакуго отчего-то чувствует себя довольно странно, будто тогда, в тот вечер, не сделал или не сказал что-то и теперь жалеет. А вот что именно — вопрос без ответа. Время медленно, но верно переваливает за полдень; Бакуго уже немного расслабился к этому времени и теперь спокойно направляется к нужной аудитории, где его, по идее, должен ждать один лишь Киришима, но и его одного вполне достаточно, чтобы не скучать и не клевать носом. — Кацуки-и-и! Внутри все органы выворачиваются наизнанку от одного лишь знакомого высокого голоса, и он против воли оборачивается на звук, тут же чуть не оказываясь сбитым с ног подлетевшей к нему девушкой. Кеми вцепляется в его плечо, крепко обнимая, и Бакуго честно старается не думать о том, как его рука из-за этого утопает в её декольте. Он мысленно принимается собирать слова в фразы, которые, вроде как, заранее подготовил для этого разговора, но, оказывается, его об этом никто и не просит — Уцушими, задыхаясь от воодушевления, не даёт ему и слова вставить. — Я так рада, что мы наконец-то встретились, ты не представляешь! В Германии я только и делала, что думала о тебе, не могла дождаться, когда же вернусь и увижусь с тобой, я так скучала! И я знаю, что ты скучал по мне тоже! — наверное, она бы и дальше продолжила свою пытку повышенным тоном, если бы её не прервала окликнувшая её подружка, на что Кеми обиженно вздыхает, — Ох… Прости, мне нужно идти на кастинг в драмкружок. Ты же знаешь, что у нас будет постановка «Дон Кихота»? Ты обязательно должен прийти, если я получу роль! Уцушими подпрыгивает на месте от счастья, не переставая улыбаться, и вдруг тянет плечо Бакуго на себя, и не ожидавший этого парень против воли наклоняется, не успев сообразить, что за этим последует смазанный поцелуй в щёку. Девушка, тихо посмеявшись, уносится следом за своими подружками в дальнем конце коридора так же быстро, как и появилась в поле зрения Кацуки, а тот ещё некоторое время стоит на месте, находясь в прострации и силясь понять, в какой момент всё пошло не так, как планировалось изначально. Он заходит в аудиторию и прошагивает до последнего ряда на своей дефолтной скорости, но кажется всё так, будто происходит в жутком сне, где воздух больше похож на болото, сопротивляясь каждому движению тела. Да и звуки окружения заметно утихают, позволяя собственным мыслям перекрикивать их. Киришима, посмеиваясь над чем-то в телефоне, не сразу замечает состояние друга, грузно плюхнувшегося на соседний стул, да и сам Кацуки едва ли справляется с накрывшим его потоком беспорядочных эмоций и чувств, пока на лице отражается одно лишь замешательство. Он пиздец как хочет в душ. Пожалуй, это самая странная мысль, которая только могла бы прийти в голову в подобной ситуации, но он ничего не может с собой поделать. И, казалось бы, Кеми вполне ухоженная и приятная внешне девушка, но прикосновения всё равно отпечатались на теле чем-то липко-неприятным. Может, он сходит с ума? — Я схожу с ума, — едва различимым шёпотом соглашается Бакуго с самим собой. Эйджиро, вздрогнув, косится на него с выражением крайнего удивления. Немного придя в себя, он со странной злобой вытирает тыльной стороной ладони свою щёку и обнаруживает на руке след от помады, при этом чувствуя, как его переполняют неприятные ощущения. Будто он пытается выжить самого себя из собственного тела, лишь бы не чувствовать им фантомные прикосновения. — Бро, у тебя всё нормально? — недоверчиво интересуется Киришима, чуть пододвинувшись, чтобы заглянуть в ошалевшее лицо друга, — Тебе хуёво? — А?.. — опомнившись, Кацуки встряхивает головой и оглядывает соседа, читая по его глазам вопрос, который не уловил слухом, — Типа того. Наверное. На самом деле, ответа он не знает. По спине пробегают мурашки, из-за чего парень невольно передёргивает плечами, резко выдыхая. Что с ним? Почему это происходит? Возможно ли, что такая реакция вызвана личной неприязнью к Уцушими? Да, скорее всего, так оно и есть, хотя прежде ничего подобного с ним не случалось, и вот это как раз-таки странно, это и заставляет впасть в ступор без возможности разобраться в сложившемся бардаке внутри головы. —…Слышишь? Эй, Бакуго, — Эйджиро машет ладонью прямо перед глазами, вновь привлекая к себе внимание, — Домой, говорю, иди, а то совсем бледный. Окочуришься ещё. Кацуки ещё несколько секунд просто смотрит на него, потому что ему оказывается тяжело в данный момент переключиться с одного мыслительного процесса на другой, и в итоге сдержанно кивает. Он и сам понимает, что, наверное, ничего усвоить на оставшихся двух парах не сможет из-за внезапно возникшего дерьмового самочувствия. Поэтому он кое-как поднимается с места, не забыв прихватить сумку, и идёт к преподавателю под встревоженный взгляд друга, чтобы сообщить о своём состоянии и отпроситься с лекции, на что тот только кивает, пожав плечами. Поэтому он уходит из университета куда раньше положенного, то и дело сбивая шаг, желая поскорее оказаться дома, наедине с самим собой, а не на душной улице под палящими лучами солнца. Поэтому в своей квартире, в полной тишине, он сядет за стол с бутылкой виски и будет долго смотреть в пустоту, разглядывая каждый уголок своей изнанки в поисках ответа. Что же всё это значит?..

***

— Так и что тогда произошло между вами? — Да ничего, в том-то и дело! — прикрикивает Бакуго на красноволосого друга, раздражаясь из-за того, что сам не знает, как объяснить произошедшее вчерашнего дня, — Она начала пиздеть, не затыкаясь, как обычно, потом полезла целовать и съебалась. Уж не знаю, что на меня тогда нашло, но вот её поведение меня, сука, выбешивает, и я скорее пришибу её к херам, чем адекватно поговорю! Кацуки злобно выдыхает, что должно означать точку в его тираде, и сводит брови к переносице, пока Киришима только задумчиво жуёт губы, обдумывая услышанное, а Ашидо скучающе оглядывает внутренний двор университета, устроившись щекой на сложенных на обеденном столе руках. Сегодня, несмотря на всё такое же подпекающее солнце, гуляет приятный прохладный ветер, поэтому компания решила посидеть на свежем воздухе у входа в кафетерий. — Уж постарайся не сделать этого, — лениво бормочет девушка, глаза которой вот-вот закроются из-за сонливости. В случае с Бакуго это легче сказать, чем сделать. После вчерашнего дня он совсем немного не в себе, и настроение то и дело скачет от «убить всё живое поблизости» до «вот бы лечь на пол и больше никогда не подниматься». Адекватный человеческий сон так и не навестил его прошлой ночью — парень открывал глаза и подолгу сонно озирался по сторонам едва ли не каждый час, только изредка впадая в дрёму. Возможно, ещё немного, и ему потребуется помощь специалистов, потому что жить в таком темпе просто нереально. — Уж постараюсь, — он хотел сказать это с интонацией согласия, но на выходе получается привычная озлобленность, чему никто из присутствующих не удивляется. Из глубин зданий слышится первый звонок, означающий конец обеденного перерыва, и Киришима с Ашидо почти синхронно поднимаются с мест, подбирая свои рюкзаки. — Спокойнее, Бакуго, — ровным тоном говорит Мина, одарив Кацуки каким-то сочувствующим взглядом, и проходит мимо него ко входу в кафетерий, а Эйджиро подходит с другой стороны и кладёт ладонь тому на плечо. — В случае чего просто уходи. Не нужны тебе все эти конфликты, поверь, — он выдерживает недолгую паузу, разглядывая нервное выражение лица блондина, и глубоко вдыхает, чтобы продолжить, — Тебе бы развеяться как-нибудь… Ну, знаешь… — Ага, прахом, — прерывает его Кацуки, невесело усмехнувшись, и отворачивается, явно показывая этим действием, что не хочет продолжать этот разговор. — Любым способом, кроме этого, — Киришима пропускает такой же неловкий смешок и, легко пихнув друга кулаком в плечо в знак поддержки, уходит следом за Ашидо. Бакуго остаётся сидеть за столом один, хотя ему, вроде как, тоже нужно на своё занятие, но пока он собирается с силами, чтобы сделать этот рывок и встать, у него есть немного времени на то, чтобы в который раз повариться в собственных думах. В принципе, ничего нового что вечером, что ночью, что сегодня надумать не удалось, а выход из ситуации был прост и понятен ещё после разговора с друзьями в доме Мины в воскресенье — сказать всё как есть. Он и сам не понимает, почему мнётся на месте и ломается, как какой-то сопляк, но всячески старается настроить себя на решительность и, что самое важное, непоколебимость. Да, ему, вроде как, нужно на пару, но Кацуки всё равно идёт в сторону хорошо знакомых зарослей кустов, попутно доставая пачку сигарет. Нужно просто взять и сказать, мол, ты справляйся с этим, как хочешь, но между нами не было ничего серьёзного и не могло быть, мы не пара, даже потенциальная, я в твоём обществе не нуждаюсь, все дела. По крайней мере, в мыслях это совсем не сложно, значит, и на практике не должно быть. Он докуривает, стоя в гордом одиночестве, временами косится на группку студентов чуть поодаль, которые что-то уж больно оживлённо обсуждают, и непроизвольно оборачивается на пустующую скамейку позади себя. Непонятное чувство грузом оседает в груди, но Бакуго тут же упрямо мотает головой, отгоняя от себя ненужные мысли, и, притоптав окурок носком кроссовка, выдвигается в сторону одного из корпусов. Его не особо волнует то, что он неплохо так опаздывает, потому что на сегодня решает позволить себе халатное отношение к пунктуальности — не каждый же день его утягивает в свой плен безликая апатия. Идя по пустому коридору второго этажа, он зачем-то останавливается, когда слышит странные возгласы со стороны открытого окна. Внезапно внутри зарождается слабый интерес к тому, что же там происходит, хотя, казалось, прогреми рядом с ним пушка, он и бровью не поведёт, потому что ему чаще всего нет никакого дела до происходящего вокруг. Кацуки делает шаг к окну, уже видит зелёный газон, но быстрые шаги позади так не вовремя забирают всё его внимание себе. Он разворачивается и набирает в лёгкие так много воздуха, как позволяет их объём, потому что к нему едва ли не бежит, конечно же, Кеми, сверкая счастливой улыбкой. Способность разговаривать отпадает тут же. — Кацуки, привет! — она подскакивает к нему, уже намереваясь пленить в объятья, но Бакуго успевает сдать назад, прислоняясь копчиком к подоконнику, и скрестить руки на груди. — Кеми… — начинает было он, вот только девушка пресекает его попытку вставить своё слово, из-за чего внутреннее напряжение наряду с раздражением начинают взрастать в геометрической прогрессии. — Нет, подожди, у меня есть для тебя сюрприз! — Уцушими на мгновение выставляет перед собой руки, будто таким жестом действительно может заткнуть парня, и лезет в свою сумочку, чтобы достать оттуда две маленькие бумажки и показать их ему, — Билеты в кино! На «Эскапистов»! Помнишь, ты говорил, что хотел бы сходить на него, когда мы видели трейлер? Я это хорошо помню, поэтому решила, что это хороший предлог для свидания. Знаю, ты их не очень любишь, но- — Нет, — холодно прерывает её Кацуки, нахмурившись, и продолжает, дабы не дать шокированной девушке возможность начать поток вопросов, — С парнем своим будешь в киношки ходить, а ко мне, блять, не лезь. По лицу Кеми видно, что её замешательство вот-вот закончится, и тогда дамба, сдерживающая в ней всевозможные требования объяснений, прорвётся, но ей не даёт этого сделать неожиданная мелодия гитары, что доносится до двоих прямо через окно позади блондина. Бакуго оборачивается в сторону внезапно возникшего звука исключительно на рефлексах. Его сердце, кажется, застревает где-то в горле. Чуть вдали от здания университета, там, где одиноко раскинули свои ветви два высоких дерева, стоит пара из девушки и парня, и при виде последнего Кацуки чувствует нечто странное. Будто ему на позолоченном подносе подают глоток свежего воздуха, которого, оказывается, катастрофически не хватало последние несколько дней. Джиро стоит, прислонившись спиной о ствол дерева, и что-то рассказывает Мидории, который в это время наигрывает спокойную мелодию на гитаре цвета охры, сидя на траве в тени, но даже так Бакуго безошибочно узнаёт его, а вот сам кудрявый его, похоже, не замечает, поднимая взгляд только на свою подругу. Блондин упирается руками в подоконник, словно примагниченный к этой картине, и невольно вслушивается в музыку, когда понимает, что та ему смутно знакома. Слова песни пытаются всплыть в памяти, но безуспешно. Удивительно, как быстро внимание полностью переключается на зеленовласого парнишку, будто позволяет восстановить его образ в голове Бакуго после нескольких дней его отсутствия. Он, сощурившись, наблюдает за тем, как умело Изуку перебирает струны, при этом почти не глядя на них, а лучи солнца, пробивающиеся сквозь плотную листву, перебегают с одного кудрявого локона на другой. Девушка говорит что-то и вдруг наклоняется вперёд, похоже, сдерживая смех. А вот Мидория его не сдерживает и звонко заливается, прекратив играть и приложив обе ладони к губам. Кацуки не может препятствовать внезапному желанию заявить о своём присутствии, давно позабыв о Кеми, которая продолжает стоять рядом и буравить его обиженным взглядом. — Кто играет? — наплевав на то, что прямо позади него идут занятия, кричит парень в окно, чтобы уж точно услышали. Мидория испуганно вздрагивает и оборачивается в сторону окон, принимаясь искать источник неожиданного вопроса и довольно быстро находя, пока Джиро только настороженно оглядывает фигуру блондина в окне. Кажется, будто солнце начинает согревать изнутри, когда Изуку едва заметно удивляется, а потом, смеясь, ярко улыбается и поднимается на ноги, прихватив гитару, чтобы подойти ближе к окну. — Это Квин, Кацуки-чан, — задрав голову вверх и прикрыв один глаз из-за слепящего солнца, так же громко отвечает конопатый, — Классика, между прочим! Бакуго беззлобно усмехается в ответ, продолжая разглядывать юношу со своей точки обзора, который сейчас кажется ещё более мелким, чем он есть, в своей светлой футболке огромных размеров, подчёркивающей тонкие руки, удерживающие большую гитару. Мидория, догадавшись прикрыть глаза ладонью от надоедливых лучей, по-прежнему улыбается ему и в целом не скрывает радости от внезапной встречи. — Спустишься?.. — неуверенно спрашивает тот, когда молчание начинает было затягиваться, а ответом ему служит пропавший из виду Кацуки. Стоит ему выпрямиться и отвернуться от окна, как парень тут же врезается в Уцушими, которая, похоже, и не собирается уходить, хмурясь и всем своим видом показывая, как она оскорблена. — И что всё это значит, Кацуки? Он не знает, как оправдать возникшую злость на девушку, — грубо отталкивает её от себя, потому что она слишком близко, отчего непрошеная ярость начинает застилать глаза. Кеми с застывшим на лице шоком отскакивает ещё на пару шагов назад, явно не ожидавшая, что парень способен применить к ней силу. Обида в её глазах находит выход через слёзы, которые скапливаются в их уголках и вот-вот скатятся по припудренным щекам. — Сама, блять, допереть не можешь? — ядовито шипит Бакуго, уже порядком уставший от этих её приставаний, — Мы не встречаемся, идиотка. Так что отвянь от меня. Ему с лёгкостью удаётся проигнорировать всхлип с её стороны, когда он проходит мимо неё по направлению к лестнице, чтобы спуститься и выйти на улицу. Грубо ли он с ней обошёлся? Наверное. Но, как бы импульсивные поступки ни заставляли жалеть о себе, этот не окажется в их числе. Он не считает странным то, как без раздумий подорвался к кучерявому. В его представлении это скорее побег от угнетающей обстановки в компании с Уцушими, нежели желание встретиться с Мидорией. А ноги всё равно хотят сорваться на бег. Покинув здание, Кацуки довольно быстро добирается до нужного угла и, завернув за него, всячески пытается задавить в себе расползающееся по грудной клетке тёплое чувство при виде Изуку, который снова стоит у деревьев и подпрыгивает на месте, размахивая руками, показывая верное направление. Спрятав руки по карманам джинс, Бакуго сокращает расстояние между ними и вскоре сам попадает под прохладную тень. — Привет, — кудрявый как-то странно усмехается после тихого приветствия. И теперь блондин не знает, что ему следует сказать, все возможные варианты мигом улетучиваются из головы, и сейчас она совершенно пуста. Настолько, что её обволакивает приятный шум, не позволяющий ничего говорить и прерывать появившийся покой, так что Кацуки просто кивает, но и этого Мидории достаточно. Тот отходит назад, к дереву, под которым сидит Джиро, занятая чем-то в своём ноутбуке, и присаживается рядом с ней по-турецки, укладывая гитару на колени. — Присаживайся. Места полно, — со смешком он кивает на газон. Если честно, Бакуго не знает, зачем продолжает находиться здесь, учитывая то, что он, по сути, прогуливает занятия, но сейчас совсем не хочется об этом думать, потому что он уставший и совершенно опустошённый. Он садится под соседнее дерево, тяжело вздыхая и сгибая ноги в коленях, чтобы устроить на них руки, а потом осторожно косится на Изуку, но тот заинтересован в происходящем на экране ноутбука подруги, временами указывая на что-то пальцем. — Неплохо играешь, — хрипло из-за долгого молчания начинает разговор Кацуки, удивляясь самому себе за это подобие… комплимента? Мидория, тут же обратив на него своё внимание, приподнимает в удивлении брови и легко улыбается краешками губ, кажется, намереваясь что-то ответить, но за него это делает девушка. — Это и рядом не стоит с тем, что он умеет вытворять на гитаре, — ворчливо делает она замечание, не отрывая взгляда от ноутбука, на что Изуку дёргается, смущённо поглядывая на Джиро, которая спешит добавить, — В своё лучшее время Изу рокерил на концертах. Бакуго недоверчиво хмыкает и смотрит на кудрявого, который сразу же ловит его взгляд, так и говорящий: «Серьёзно?». Ему с трудом верится, что такой невинный на вид одуванчик, как Мидория, мог исполнять что-то на сцене в жанре рок, ну просто не сходится это в голове. Впрочем, он ведь практически ничего не знает об этом человеке, так что не ему, наверное, думать о несопоставимости этих вещей. — Моё лучшее время ещё не наступило, — совсем тихо говорит Изуку, опустив глаза, но Кацуки всё равно его слышит на фоне общей тишины. Он не знает, что значат эти слова, хотя, признаться честно, ещё какое-то время пытается додуматься до их скрытого смысла, которого может и не быть на самом деле, пока Мидория начинает ненавязчиво наигрывать очередную мелодию, полностью уходя в процесс игры. Бакуго чувствует себя неимоверно глупо, потому что… ему спокойно. По-настоящему спокойно, без преувеличений и приукрас. Просто сидеть здесь, в приятной прохладе тени, не думать о каких-либо проблемах, которые поджидают его на выходе из этой временной зоны комфорта, не думать вообще ни о чём, лениво прикрывать глаза и слушать лёгкую игру Изуку. Ничего плохого ведь не случится, если он просто позволит себе забыться в моменте? Жизнь не оборвётся, небо не рухнет и так далее. Это ведь нормально — взять паузу, остановиться, дать себе время на то, чтобы угомонить весь возникший беспорядок в собственной голове? По крайней мере, надежда на это есть. Уже завтра апрель.