Живи как в мечтах

— Потолок такой красивый… Он плывёт, ты знаешь? — Нет, это просто ты укуренный, дурачьё. — И ворон нарисован. Или это ворона?.. — Там ничего не нарисовано. — Как же не нарисовано, если я вижу? — Ты не видишь, а придумываешь. Это всё существует только в твоей голове. — … — …Чего притих? Обычно тебя не заткнуть. — Я… Значит ли это… что ты тоже существуешь только в моей голове?.. — Хах, хороший вопрос. Задай мне его снова, когда проспишься.

***

Хотеть выспаться, чтобы на утро чувствовать себя бодрячком — вполне себе обыденное и естественное желание, на которое каждый имеет полное право. Но этим утром что-то явно идёт не по плану, потому что у Бакуго оно начинается… примерно так: — Чувак, общага горит! Всё в — кхэ-кхэ — всё в дыму! — стоило нажать на зелёную кнопку при надоедливом входящем звонке, сыгравшем роль будильника, и Киришима начинает неистово орать, перекрикивая сонные мысли блондина. — Чего?.. — бубнит он спросонья, спуская ноги с кровати, и пока что не способен полностью осознать слова друга, они проходят словно сквозь него. — Да говорю! — снова кричит Эйджиро, но прерывается из-за чего-то; на заднем плане слышны ужасные помехи и шум, вдалеке кто-то разговаривает на повышенных тонах, — Я успел спуститься, но Денки с Хантой ещё там, бро! Они ж задохнутся! Остатков сна как не бывало — Кацуки резко подрывается с места и проходит несколько шагов по комнате, со скоростью света обрабатывая новости о том пиздеце, который происходит прямо на той стороне звонка, где нещадно матерится его друг. Ладонь сама по себе тянется к лицу, чтобы быстрым движением пройтись по нему и стереть сонливость, придавая более серьёзное выражение. В общежитии пожар. Киришима смог выбраться самостоятельно, но, очевидно, находится в шоке. Каминари и Сэро внутри, что с ними — неясно. Надо срочно что-то предпринимать, но вот что? — Пожарных вызвали? — осевшим голосом спрашивает Бакуго, но изо всех сил старается придать голосу твёрдость. — Мужик, да! Но их ещё нет, чёрт… Я… Ребят нужно вытащить!.. — дальше слышен только очередной шум. Кажется, сердце подскакивает до самого горла от такого импульсивного заявления. Нет, Эйджиро совершенно точно не должен никуда идти, он же скорее сам убьётся, чем отыщет других! От злости на него закипает кровь в венах. — Стой, придурок! Ты слышал меня?! — рявкает парень в телефон и широкими шагами подходит к шкафу, открывая тот и хватая первые попавшиеся шмотки. — Но Бакуго! Они… они же там! — Доставать их — работа пожарных, а не твоя, идиот, — Кацуки уже натягивает на себя джинсы, пытаясь при этом держать телефон зажатым между плечом и ухом, — Сиди на месте, я сейчас приеду. Понял?! — Бакуго… — Киришима громко выдыхает, кажется, понемногу приходя в себя, — Я понял… Кацуки сбрасывает звонок, потому что друг вконец замолкает, на его место пришли всё те же непонятные грохоты и звуки паники, которые только больше угнетают. Блондин решает как можно больше оградить себя от мыслей о том, что его друзья сейчас, скорее всего, находятся в бессознательном состоянии внутри горящего здания, потому что эти мысли совсем не способствуют быстрым сборам. Сердце и без того колотится, как ненормальное. На лбу успела выступить испарина. Даже не посмотрев, чистую ли футболку на себя надевает, Бакуго запрыгивает в кроссовки, и не думая тратить время на шнурки. Он вылетает из квартиры за считаные минуты и на скорую руку запирает дверь, попутно вызывая такси. Время ещё раннее, даже шести утра нет, поэтому пробок удаётся избежать. Здания и редкие пешеходы проносятся мимо окна машины, пока Кацуки пытается не ёрзать от внутреннего напряжения на своём переднем пассажирском. Водитель мимолётно обратил внимание на его растрёпанный вид, но и слова не проронил — тем лучше. У Бакуго совершенно нет желания трепаться с ним. Его голову полностью заполонили мысли о друзьях, которые сейчас находятся в опасности, и Киришиме, потому что того слова вряд ли способны остановить. В критических ситуациях Эйджиро реагирует совершенно по-разному: то безрассудно прёт напролом к опасности, то молчаливо застывает в нерешительности. Бакуго действительно хотелось бы, чтобы на этот раз друг выбрал второе, но, судя по разрывающему глотку голосу при звонке, произошло противоположное. И это, чёрт возьми, подливает масла в огонь. Ему совсем не нравится перспектива оказаться бесполезным в этой ситуации, но что он способен сделать? Как помочь? Не допустить необратимого? Что бы он сделал, если бы знал, что так выйдет? Как спасти кого-то, когда даже не знаешь об угрозе? Сердце больно сжимается от подкатившей паники. Она-то сейчас совсем не нужна. Нервно скрипя зубами, Кацуки пытается загнать тревогу и предчувствие плохого куда подальше, чтобы не потерять трезвость ума и не натворить бед. Он не особо смотрит по сторонам, потому как прекрасно знает маршрут до общежития, и когда близится поворот на улицу, на которой то и располагается, Бакуго мигом набирает номер Киришимы, чтобы предупредить о своём прибытии. Но что-то снова не так. Оторвав взгляд от экрана телефона и приложив тот к уху, Кацуки вслушивается в размеренные гудки и теряется, когда их машина заворачивает на заветную улицу. Не верящими глазами он несмело осматривает округу, пару-тройку неторопливо прогуливающихся людей, спокойного, как удав, водителя. И чистое солнечно-голубое небо с редкими перьями облачков. Гудки вязкой тиной льются из динамика, пока не обрываются из-за долгого ожидания ответа. Бакуго машинально повторяет вызов, всё ещё пытаясь понять, что здесь, к чертям, происходит. Он даже не моргает, боясь упустить хоть малейшую деталь общей картины, и через десяток метров такси останавливается, плавно заехав в пустой карман перед нужным зданием. Водитель без интереса скользит взглядом по шокированному лицу своего пассажира и молчаливо ждёт, пока тот покинет салон. Как заворожённый, Кацуки медленно открывает дверь и выходит, раскрывая рот от своей крайней степени шока, и даже не сразу замечает шум, идущий прямо из телефона. И не только из него. Такси же почти беззвучно отчаливает прочь. Наверное, он просто всё ещё спит. И этот сон далеко не самый приятный на его памяти, зато очень уж реалистичный. Даже слишком. Перед ним, чёрт бы его побрал, совершенно целёхонькое здание общежития, и если бы не выцветшая краска стен, то вполне можно было бы подумать, что построили его только вчера. Кацуки на всякий случай трёт глаза свободной рукой и часто моргает, чтобы убедиться, что это не какое-то наваждение, а реальность, которая встретила его сегодня как-то чересчур неприветливо. Где блядский пожар?.. Где сообщивший ему обо всём Кириш- Первичный ступор проходит, и Бакуго понимает. Что ему уже как с минуту безудержно ржут прямо в ухо. Он косится чуть в сторону, чувствуя, как неприятно подёргивает нижнее веко, и за раскидистой веткой дерева видит окно третьего этажа, из которого едва ли не вываливаются хохочущие парни, чей смех и раздаётся из телефона. Сегодня, первого апреля, в шесть часов утра Кацуки, стоя перед якобы горящим общежитием в напяленных на скорую руку одёжках и с растрёпанным гнездом на голове, узнаёт о своих друзьях кое-что новое — они не боятся смерти ни в каких её проявлениях. — С первым апреля, олух! — орёт Киришима, едва сумев прервать дикий хохот ради этой фразы, контрольным выстрелившей прямо в голову блондина. Рука Бакуго, удерживавшая телефон у уха, безвольно повисает вдоль тела, а самого его начинает потряхивать от переполняющей ярости. Он порывисто отворачивается и падает на корточки, хватаясь за грозящуюся расколоться надвое голову. Он что, только что подорвался с кровати и потратил деньги и нервные клетки ради того, чтобы с него поржали и назвали олухом?.. — Я убью их… — себе под нос бредит Кацуки, безумным взглядом смотря в пустоту, — Точно убью…

***

Ашидо, кажется, только что хрюкнула между порывами смеха, которые она прикрывает обеими ладонями, но Бакуго как-то всё равно. Всё, что его сейчас заботит — хотя, скорее, безумно бесит, — так это то, что наглость напрочь отшибла мозги всем троим общажным клоунам, поэтому они додумались заснять на видео свой пиздецки тупой розыгрыш, который теперь очень уж довольная этим Мина может лицезреть в формате HD. Кацуки глубоко вздыхает — свежий воздух внутреннего двора университета понемногу остужает его гнев. Каждый чёртов год его друзья не упускают возможности подшутить над ним каким-нибудь изощрённым образом в этот идиотский праздник, и каждый год Бакуго напрочь забывает об этой опасности, будучи занятым такими незначительными вещами, как, например, учёба. А сегодня вот он чуть не опоздал на первую пару, так как пришлось возвращаться домой и приводить себя в порядок после утреннего приключения. Очередь доходит до него, и Кацуки, прицелившись, щёлкает по монетке, так что та продолжает крутиться на ребре. — Вот же чёрт… — шипит себе под нос Каминари, следующий по очереди. — Ещё бы я позволил себе проиграть вам после того, что вы устроили утром, недоумки, — Бакуго недовольно хмыкает, смотря на вращающуюся монетку и мечтая уже зарядить ею в глаз кому-нибудь из парней. Или троим сразу. Каминари удаётся щёлкнуть по монете так, что она продолжает крутиться, на что Кацуки остаётся только мысленно цыкнуть, а потом и вовсе с силой сжать кулак под столом, когда Ашидо запускает злосчастное видео уже в сотый, иметь его в рот, раз. — Ой, не могу! Пф-ха-ха-ха! — она хватается свободной рукой за живот и скрючивается от смеха, своим видом только подогревая гнев Бакуго, — Это ж надо- ха-ха! Вылупился стоит! Мина продолжает громко заливаться, потихоньку пропадая из виду за поверхностью стола, пока на неё заинтересованно поглядывает кто-то невдалеке. Кацуки неосознанно замечает этот взгляд, и ему кажется, что лицо этого человека ему даже знакомо. Хотя, конечно же, знакомо, потому что это его личная катастрофа по имени Мидория Изуку, а Бакуго просто в очередной раз пытается обманом заверить себя, что знать не знает этого человека. Наверное, это уже привычка. Вчера, после того, как они с Мидорией разошлись, Бакуго осознал одну странную вещь. В последнее время их отношения всё больше напоминают метроном, скачущий от «видеть его не хочу» до «он хороший человек» и обратно, а странность заключается в том, что такого в нормальных человеческих взаимоотношениях не бывает. Ну, по крайней мере, у Кацуки уж точно. Утонув в своих размышлениях на такую неоднозначную тему, он не замечает, что Изуку коротко улыбается ему и уверенно направляется прямо к их столику, не скрывая своего интереса в том, что же у них здесь происходит. — Хэй, Мина-чан, я тоже хочу посмеяться, — задорно говорит он, наклонившись к девушке, и та испуганно дёргается, чуть вскрикнув, и поворачивается к нему. — Ох, Изуку, напуга-ал меня… — протягивает Ашидо страдальчески, схватившись за заправленный в болотно-зелёные штаны подол белой футболки парня, как вдруг резко оживляется, растягивая улыбку до ушей, и тащит оторопевшего Изуку на себя сильнее, вынуждая присесть рядом, — Смотри, что покажу! Бакуго, краем глаза следивший за ними, в основном акцентируя внимание на принте футболки с символикой обожаемого Мидорией Всемогущего, напрягается, потому что практически не сомневается в том, что же именно она хочет тому продемонстрировать. Разумеется, он против того, чтобы конопатый видел тот его позорный вид (не хватало ещё, чтобы и он над ним подшучивал), поэтому предупредительно-грозно зовёт девушку почти сквозь зубы: — Ашидо. — Бакуго! — тут же передразнивает она и показывает язык, окончательно обезоруживая блондина. А следом за ней ещё и Киришима пихает его в бок, передавая черёд игры, так что Кацуки либо сосредотачивается на монетке прямо сейчас, либо прощается со своими костяшками и титулом победителя. Пока он неохотно продолжает эту дьявольскую игру садомазохизма, Мина, рассказав предисловие розыгрыша, торжественно вручает Мидории свой телефон с включённым видео, и из динамиков вновь доносятся тихие гоготки друзей-оболтусов, вскоре сменяемые громогласными орами и смехом. Честное слово, он не хочет знать реакцию Изуку на этот балаган, но всё равно зачем-то наблюдает за ним исподлобья, будто готовится в любой момент вырвать злосчастный телефон из его тонких пальцев и начать возмущаться на предмет того, что подобные шуточки нихера не смешные. И, возможно, так он и поступил бы, если бы Мидория начал смеяться, но тот только растягивает губы в широкой улыбке — вот-вот по швам пойдёт. Он становится похож на человека, который смотрит видео с какими-нибудь нелепыми котятами, которые делают свои первые шаги и, оступаясь, падают, потому что улыбается так же радостно и даже умилительно. Кацуки ожидал совсем не такую реакцию… Да, он не хотел знать, что там Изуку о нём подумает и как воспримет содержание видео, но представления о том, чем тот подытожит свой просмотр, всё же появились в голове сами собой. Мидория всё-таки позволяет себе легко усмехнуться и поднимает взгляд на Бакуго, который, в свою очередь, незаметно отворачивается в сторону — скорее рефлекторно, чем намеренно. — Как забавно, — Кацуки буквально по его голосу слышит, как конопатый приторно улыбается, — Кацуки-чан, ты смешной. И то ли по вине его интонации, то ли по вине самого розыгрыша, который сейчас уже не кажется таким уж жестоким, но уголки губ блондина почти порываются потянуться вверх. Благо, парень вовремя берёт себя в руки и вместо этого привычно хмурится. — Ага, — ворчливо протягивает он, оборачиваясь на солнечно улыбающегося Мидорию и всё ещё хихикающую себе под нос Ашидо, — Для вас, блять, стараюсь. — Ой, да хватит тебе дуться, — Мина деловито хмыкает и по-хозяйски ложится щекой на плечо Изуку, на что тот совсем не реагирует, будто они знакомы не пару недель, а едва ли не всю жизнь, — Лучше бы порадовался, что тебе достались такие крутые друзья, которые не дают тебе помереть от ужасной скуки. Демонстративно закатив глаза, Кацуки отвлекается от этого малосодержательного диалога и, сконцентрировавшись, в который раз за обеденный перерыв щёлкает по так и крутящейся монете. — Вот от скуки я уж точно не помру. Ашидо лишь пожимает плечами, видимо, уставшая после продолжительного смеха и не желающая мусолить и дальше тему, потерявшую свою юмористическую изюминку. Она усаживается на скамейке поудобнее и подпирает подбородок ладонью, чтобы без особого интереса понаблюдать за тем, как внимательно и ответственно её друзья подходят к такой примитивной и, вдобавок к этому, варварской игре. Изуку, прежде молчаливо выслушивавший небольшую перепалку двух друзей, тоже обращает на неё внимание и озадаченно оглядывает рассевшихся за столом в полукруг парней. — А что это за игра? — с некой детской наивностью интересуется он, чуть склоняясь к столу. — Монетка, — Денки быстро отвечает, даже не удосужившись оторвать глаза от ключевого элемента игры, стремительно теряющего скорость своего вращения. — А… попробовать можно? — неуверенно, но всё же заинтересованно продолжает Мидория и с выжиданием улыбается, бегая взглядом по присутствующим. Хлопок — Каминари резко накрывает монету ладонью, что означает паузу в игре. Но не успевает он поднять голову, как Эйджиро, который сидит следующим по очереди, уже принимается объяснять простецкие правила. — Всё, что тебе нужно сделать, — это хорошенько прицелиться и щёлкнуть по крутящейся монетке так, чтобы она раскрутилась дальше. Если она упадёт во время твоей очереди, то тебе пробивают кулак, — он демонстрирует пару моментов, чтобы Изуку было наглядно понятно, и тот уверенно кивает. — И что значит «пробивают кулак»? — со смешком озвучивает конопатый очередной вопрос, хотя Бакуго на его месте не смеялся бы. — Увидишь, когда Бакуго проиграет, — без промедлений Сэро заверяет его, а у названного вновь начинает дёргаться глаз. — С хера ли это я проиграю, а?! — одномоментно вспыхивает Кацуки, хлопая рукой по столу и старательно игнорируя в своей голове то, как от этого вздрогнул Мидория, — Тебе давно глаза на задницу не натягивали или что? Киришима, не обращая внимания на громкие возмущения, поскольку они уже давно являются обыденностью, продолжает совершенно спокойно разговаривать с Изуку, который с удивлением наблюдает за своеобразным общением друзей: — Ну так сыграешь? — в его бурых глазах можно увидеть искорку задорной хитрости. Мидория театрально щурится, ища на лицах присутствующих указание о подвохе, но, стоит взгляду мазнуть по образу Кацуки, как он тут же опускает его обратно в стол. — Ага, — кивнув вдобавок, отвечает он, — Попробую разок. — Тогда садись ближе к нам, — Денки дружелюбно двигается ближе к Сэро, освобождая небольшой островок скамейки для веснушчатого. Он встаёт и пересаживается так быстро, будто от этого зависела вся его жизнь. Бакуго, до этого момента не особо вникавший в суть их разговора, сию же секунду мечтает прибить Каминари, потому что до обонятельных рецепторов вновь дотрагивается этот уже въевшийся во внутренности блондина парфюм. Ещё ни от одного запаха его так не передёргивало, честное слово… — Изуку-кун, зачем тебе эти дикарские забавы? — скептично выдыхает Ашидо, прижимаясь щекой к собственному кулаку, — Это совершенно не твой уровень. Юноша, легко усмехнувшись, только пожимает плечами, пока Киришима начинает новый раунд, щёлкая по монетке. Мине остаётся только вздохнуть с толикой разочарования — ещё и её паиньку Мидорию в это втянули. Новый игрок внимательно следит за движениями уже наученного Эйджиро: как он прицеливается и с какой стороны подбирается к монетке, как концентрируется на её оборотах. Собравшись, Киришима производит «удар», когда она уже грозится поддаться гравитации и упасть — у него блестяще получается продлить её вращение, а очередь игры негласно переходит к Бакуго. Рука Кацуки уже настолько обучена технике этой игры, что тот мог бы, пожалуй, спокойно произвести свой ход с закрытыми глазами. Вот только сейчас он с тревогой замечает видимую дрожь в собственных пальцах, непонятно откуда взявшуюся. Ещё и тихое, но оттого не менее восторженное «Вау!», исходящее со стороны конопатого, добавило масла в огонь: неужели столь незамысловатое действие повысило уровень крутости Киришимы в глазах Изуку? Не хватало ещё опозориться и проиграть прямо перед этим мелким недоразумением прямо после того, как тот увидел неплохой ход от Эйджиро. Бакуго резко набирает воздуха в лёгкие и, не дав себе лишнего времени на раздумья, ударяет по монетке щелчком. От этого она раскручивается сильнее, так что парень может с облегчением выдохнуть, а взгляд сам собой ускользает в сторону кудрявого. Кацуки и сам не замечает, как вдруг начинает боковым зрением разглядывать резко напрягшегося и сосредоточившегося Мидорию, появившуюся небольшую складку серьёзности меж его бровей, прищуренные глаза цвета сочной зелени с длинными угольно-чёрными ресницами, чуть поджатые губы… Монетка звенит, перескакивая по поверхности стола и в конце своего пути падая прямо к Ашидо на колени. — Ой! — одновременно слетает с уст Изуку и Мины и вместе с этим вырывает Кацуки из странного мысленного потока. На веснушчатом лице он видит неподдельное удивление, а потом девушка поднимает со своих колен и кладёт обратно на стол ускользнувшую от удара Мидории монету, что подтверждает и без того очевидный проигрыш последнего. — Ну, этого следовало ожидать, ха-ха, — Изуку слабо улыбается, похоже, не особо довольный таким результатом, но не успевает Бакуго хоть как-то пошутить по поводу его неуклюжести, как Каминари сильным движением руки притягивает к себе конопатого за шею, вдобавок чуть растрепав его беспорядочные кудряшки. — Не расстра-аивайся, Мидория-кун, — он растягивает слова, при этом безуспешно пытаясь скрыть довольство в интонации, как и на своём лице — конечно, до него-то очередь и вовсе не дошла, — Ни у кого с первого раза не получается, это нормально. — Что ты, я вовсе не- — Но! — громче восклицает Денки, перебивая Изуку, — Проигрыш есть проигрыш, а проигравшие несут наказание! — Да ладно тебе, Каминари, он же в первый раз, к тому же, просто попробовал… — Сэро хочет сжалиться над парнем, и Кацуки, пожалуй, даже на какой-то процент солидарен с ним, в то время как на остальные девяносто девять процентов ему плевать. С него и одного процента вполне достаточно. — Бросьте, это же всего лишь игра, — посмеиваясь, подаёт голос Мидория откуда-то из-под руки Каминари и гордо подытоживает, — Каким бы ни было это наказание, я с достоинством его приму. — Ну и дурак… — на печальном выдохе выдаёт Мина своё заключение, проигнорировав последующий странный взгляд от Киришимы. А Бакуго его не игнорирует: что-то ему в нём не нравится. Да и в целом его друг всё чаще ведёт себя непонятно как. Вот бы вывести его на чистую воду… — Обычно мы пробиваем через одного человека, так что тебе достаётся Киришима, — весело объясняет Денки, кивнув в сторону криво усмехнувшегося парня, пододвинувшего монету к себе. Изуку понятливо качает головой, похоже, до сих пор не понимая подвоха. Кацуки тяжко вздыхает — ему не особо нравится то, что происходит за этим столом. Нет, не сама игра, а то, что в ней принимает участие посторонний для них всех человек. Хотя, стоит признаться самому себе в том, что этот факт довольно легко теряется где-то на фоне его мыслей, всплывая лишь иногда, чтобы напомнить, что Мидории здесь, вообще-то, не место. — Ставишь кулак вот так, — повинуясь желанию подвести к концу это трагическое действие, Бакуго решает взять всё в свои руки и наглядно показывает своему, к сожалению, соседу по скамейке, как ему нужно крепко сжать ладонь в кулак и прижаться костяшками к столу, направив локоть вверх, в бледно-голубое небо, — И ждёшь. На последний совет Сэро слабо усмехается, пока Изуку смотрит в лицо блондина очевидно дольше положенного, а Кацуки, почувствовав в этом взгляде вызов и возмутившись, поддерживает эти гляделки. Ему вдруг начинает казаться, что он может прочитать нечто в этих посверкивающих на полуденном солнце глазах, но Мидория сразу же, будто услышав эту мысль, неловко улыбнувшись, уводит взгляд в сторону Эйджиро и опирается кулаком о стол так, как показал ему Бакуго. Последнему остаётся лишь закатить глаза, молча принимая такую лёгкую победу. Киришима ещё некоторое время прицеливается, нагнувшись к поверхности стола, после чего прижимает к нему растопыренные указательный и средний пальцы, чтобы большим пальцем отправить в полёт печально известную монетку. Всё происходит мгновенно. Кацуки даже вдохнуть не успевает, как Изуку испуганно подскакивает на месте, почувствовав боль поражения. Веснушчатый переводит полный недоумения взгляд на свою руку, до сих пор ни разу не пискнув, и Бакуго даже на секунду надеется, что тот потерял дар речи. Он заглядывает парню за плечо и замирает. У него внутри всё тревожно сжимается. Даже дыхание прерывается, Кацуки будто застывает, увидев багровые капли, стекающие от разбитой костяшки по тонкому предплечью. Но бросило в тихий ужас его не это. Парень никогда бы не подумал, что вдруг придаст значение такой мелочи, но сейчас он с искренним удивлением понимает, что прежде ещё ни разу не обращал внимания на руки Изуку. Наверное, это и есть руки музыканта: изящные, гибкие, носящие в каждом движении толику грации. И, возможно, Бакуго даже назвал бы их красивыми, если бы те не были вместе с этим так уродливы. Исполосованные ломаными линиями розовых шрамов, распространившихся по всем предплечьям, они пугают одним своим видом. Эти полосы кривые, словно кожу рвали, раздирали, пытаясь отнять их человеческий вид. Он даже представить едва ли может, какая за подобными шрамами кроется история… — Ого… — Мидория! — Киришима, ты совсем сдурел? Буквально через пару мгновений после удара происходит переполох, и все присутствующие начинают суетиться вокруг Мидории и его раны. А Бакуго хватает сил только на то, чтобы перевести взгляд на его лицо и успеть заметить, как быстро из безэмоционального оно превращается в неловко-виноватое. — Странные у вас игры, ребята… — криво улыбаясь, Изуку обращается к парням, а потом его перебивают все сразу. — Мидория, прости меня! Я не хотел тебя ранить! — Киришима почти кричит и складывает ладони в молитвенном жесте, падая лицом в стол перед конопатым. — У Мидории, наверное, очень тонкая кожа, поэтому так и получилось… — размышляет вслух Сэро. — Тебе нужно обработать руку, — Каминари берёт ладонь Изуку в свою и аккуратно рассматривает, стараясь не испачкаться в крови, — Я сейчас схожу за водой и- — Не нужно, — твёрдо останавливает уже почти вставшего парня Мидория, — У меня есть вода и пластыри, всё нормально. — Киришима, клянусь, если ты ещё хоть кого покалечишь, я покалечу тебя, — Мина угрожающе нависает над красноволосым, похоже, пытаясь высосать его душу. Бакуго наблюдает за всем этим подобно зрителю кинотеатра, поначалу зациклившись на мысли о том, зачем обычному человеку постоянно носить с собой пластыри, а потом, стоит услышать голос Ашидо, при этом смотря на рану Изуку, оставленную Киришимой, как кровь внутри начинает бурлить с новой силой, разжигая пожар в груди. Пазл сложился, и теперь Кацуки в ярости. Под непонимающие взгляды компании он резко встаёт с места и, схватив Киришиму за шиворот футболки, выдёргивает его из-за стола. Эйджиро издаёт нечленораздельные звуки возмущений, как и все остальные, но, спотыкаясь и почти падая на каждом шагу, идёт за ним подальше от обеденных столиков. Дойдя до тени невысокого дерева, Бакуго отталкивает от себя парня, с гортанным рыком выдыхая. — Бро, да что с тобой не так?! — шёпотом кричит он на блондина, выпрямившись. — Со мной всё как раз-таки в порядке, — Кацуки вновь хватает друга за футболку и тянет на себя и вниз, вынуждая нагнуться и рыча ему на ухо, — А вот ты со своей ебанутой ревностью совсем крышей полетел. Может, тебе тогда стулья начать колошматить, раз Ашидо их своей задницей греет? Эйджиро, злобно прохрипев, резко вырывается из рук Бакуго. Его лицо вдруг искажается почти такой же злобой, какая украшает лицо последнего. — А ты чего так взбесился-то сразу, Бакуго? — Киришима совсем непривычно хмурится, являя взгляду друга всё то, что столько времени копилось в нём, — Тебя Мидория, кажется, вообще раздражает! Или что-то успело измениться, а? Всего на секунду Кацуки позволяет себе промолчать. И за эту жалкую секунду перед глазами проносится весь прошедший месяц, начиная с самой первой встречи с Изуку. Казалось бы, всего месяц, а сколько всего за это время успело произойти между ними. А потом в голове всплывает свежий образ его исполосованных шрамами рук и те чувства, которые он вызвал у Бакуго. Что-то успело измениться?.. Но эта секунда проходит, и слова слетают с языка сами собой: — Я взбесился, потому что ты, блять, мой друг, и мне совсем не в кайф смотреть на то, как у тебя то и дело мозги протекают, — ставит жирную точку он. Киришима, кажется, самую малость успокаивается после этих слов, о чём можно судить по уменьшившимся складкам меж бровей, а потом его взгляд скользит за спину блондину. Он кивает в ту сторону, вновь недовольно кривясь. — Сначала разберись в своих отношениях, а потом уже лезь в мои, будь другом, — Эйджиро делает небольшую паузу, позволяя Бакуго обернуться в сторону их столика и заметить неподалёку от него Кеми, — Уж прости, Бакуго, но это не по-мужски. Последняя фраза с яростью забивает финальный гвоздь в крышку гроба самообладания блондина. Он даже не замечает, как Киришима, проходя мимо, толкает его плечом, потому что буквально всем естеством закрепляет своё внимание на Кеми, которая тоже его прекрасно видит и явно пытается донести до него нечто через сморщенный нос и поджатые губы. Она всё ещё зла на него за вчерашнее — возможно, даже заслуженно. Не её вина в том, что Кацуки является тем ещё кретином, хотя он мог бы признать то, что поступил вчера отвратительно и, вероятно, даже неправильно. Девушка заслуживает адекватного объяснения его поведения, и Бакуго знает это. Но, если честно, в данный момент его больше всего беспокоит то, что она находится ближе к Изуку и его друзьям, чем он сам. Не потому, что он боится, что они сейчас могут узнать от неё о том, как он с ней обошёлся. И не потому, что она может начать гневную и пропитанную ядом тираду о том, какой он иногда (довольно часто) моральный урод. Всё, о чём он думает, — это то, что Изуку не должен услышать что-либо из этого. Стоит Кацуки сделать шаг в сторону столика, как Кеми повторяет за ним это действие, и он понимает: они будут разговаривать сейчас, хочет он того или нет. Стараясь хотя бы внешне сохранять спокойствие в своих движениях, чтобы не привлекать ненужное внимание посторонних студентов, Бакуго широкими шагами доходит до столика и останавливается, с недовольством смотря на Уцушими, стоявшую по другую сторону деревянной поверхности. Все сидевшие за лавочками присутствующие смолкли ещё до этого наэлектризованного столкновения взглядами, и все всё понимали. Разве что кроме Изуку. Кеми безмолвно опускает взгляд и присаживается за свободное место перед собой, и Кацуки медленно следует её примеру, непроизвольно оттягивая момент того, когда напряжённая тишина, повисшая над их столиком, оборвётся её голосом. Благо, Киришима после их небольшой ссоры не стал возвращаться к компании, вместо этого удрапав в неизвестном направлении, потому что будь он здесь, Бакуго бы точно не выдержал обвинение в его глазах. Он внимательно следит за тем, как девушка со всей доступной ей серьёзностью осматривает лица друзей, пока те с долей стыда пытаются спрятать от неё свои взгляды, а потом она останавливается на Мидории, и их лица застывают в одинаковом удивлении. — И-… Изуку?.. — неуверенно начинает Кеми, кажется, и правда не веря своим глазам; названный не успевает толком выдавить из себя звук, как она продолжает, — Ох, ты так изменился, я едва тебя узнала! Лицо её вдруг оттаивает и чуть добреет, пока все остальные переглядываются между собой, удивлённые такому совпадению. — Даже подстригся, — с лёгким смешком добавляет Кеми, всё ещё рассматривая лицо своего знакомого. Кацуки, услышав это, совершенно неосознанно стреляет взглядом в Изуку, на подсознательном уровне тут же представляя его с волосами длиной примерно по плечи, что, говоря откровенно, в воображении блондина выглядит нелепо. Насколько же сильно он изменился, раз Кеми не сразу признала в нём знакомого? Между тем сам Мидория заметно напрягается, вытягиваясь, как по струнке, но в противовес этому на лице появляется скромная улыбка. Бакуго подозревает её в фальшивости. — Рад, что ты вернулась, Кеми-чан, — отвечает он на её удивление слишком приторно даже для самого себя. — Так вы знакомы? — заинтересованно, но в то же время осторожно спрашивает Ашидо, скорее всего, пытаясь незаметно перевести тему с неприятной на более нейтральную. Кеми уже было открывает рот, чтобы начать пояснять, но Изуку опережает её. — Мы были в одной группе, но в этом году я перешёл в другую, — быстро чеканит он, будто бы сама жизнь бросила ему вызов в скорости, и Кацуки чует неладное. Он способен уловить в этих зелёных глазах встревоженность, как и общую нервозность юноши в компании пришедшей девушки, и сам собой в голове формируется вопрос — неужто Мидория и впрямь что-то скрывает? Если всё действительно так, то разгадка наверняка кроется в его прошлом. И теперь Кацуки в полной мере осознаёт, что Мидория Изуку для него — белое пятно с приклеенной табличкой с именем. Время идёт, а о конопатом он знает ничтожно мало, даже учитывая то, что сам по возможности сторонится его, практически половина его образа в голове Бакуго — лишь его собственные догадки, которые он взялся принимать за правду. Эта мысль внезапно будоражит парня, потому что действительно странно столько времени проводить с человеком и при этом не понимать, что он из себя на самом деле представляет. Увлечение детским шоу, подозрительное общение с преподавателем, игра на гитаре, рок-концерты, причёски — всё это он узнаёт лишь по стечению обстоятельств, случайным образом. А хочет ли Изуку сам рассказать что-то о себе? Если Бакуго полюбопытствует, получит ли ответ? — Да… — вдобавок Уцушими медленно кивает головой на слова Мидории, а потом выражение её лица сменяется на донельзя возмущённое; она обводит взглядом остальных членов собравшейся компании, и начинается, — Но, вообще-то, я хотела поговорить с вами. Вы меня разыгрываете, так? Все в замешательстве хлопают глазами, включая, пожалуй, и Бакуго. Кеми действительно не понимает происходящего или же просто отрицает неприятную реальность? Кацуки думает на пределе своих возможностей, как ему наконец-то объясниться перед девушкой, да ещё и сделать это так, чтобы Мидория не посчитал его конченым. — Прости меня, Кеми, — виновато опустив голову, берёт слово Мина, чем слегка удивляет блондина, но он быстро соображает, к чему она ведёт, — Мне не следовало так поступать с тобой. В тот момент я думала лишь о том, как бы насолить Бакуго, при этом совсем не ставя во внимание твои чувства. Из-за меня началась вся эта неприятная история, и мне… очень стыдно. Нужно было сразу рассказать тебе, что Бакуго… — Ашидо на секунду исподлобья стреляет в названного глазами, и сбитый с толку её речью Кацуки невольно сжимает кулаки под столом, — …больше не считает тебя своей девушкой. Уже давно. Лицо Уцушими остаётся каменным на протяжении всего затянувшегося неловкого молчания. Каждый смотрит кто куда, стараясь ни с кем не пересекаться взглядами. И когда Кацуки окончательно решает, что буря истерики неизбежна, звучит до страшного спокойный голос девушки: — Значит… На этом всё, Бакуго? Мы расстаёмся? Блондин поднимает на неё взгляд и сразу же хмурится, дабы не показать отразившегося на лице удивления. Вопрос о расставании сейчас кажется слегка абсурдным, поскольку Бакуго и не считал эти отношения реальными, а после долгого отсутствия Уцушими — и подавно. Но даже так пора поставить в этой неприятной истории жирную точку. — Да, — голос хриплый. Он не знает, почему, но всё внутри противно скрутилось в узел и просится наружу, хоть наизнанку себя выворачивай. Контрольным выстрелом оказываются поджатые в обиде губы девушки и то, как резко она отворачивается, словно боится показать присутствующим подступающие слёзы. Без лишних слов и прощаний она поднимается с места и уходит прочь, с каждой секундой набирая скорость. Кацуки даже кажется, будто он понимает её — ему тоже нестерпимо хочется сбежать подальше отсюда, в полюбившееся одиночество, где никто не видит его и не слышит его безумных мыслей. — Я… Я, пожалуй, тоже пойду… — внезапно активизируется Сэро и, подорвавшись и даже не дождавшись слов прощания от друзей, быстрым шагом уходит в ту же сторону, что и Кеми. Каминари, следуя его примеру, тоже собирается свалить: поднимается и неловко переминается с ноги на ногу, будто не хочет выглядеть предателем. — Ну-у… — начинает он неуверенно, — Надо бы Киришиму найти, а то его как ветром сдуло, ха-ха… — скорее всего, этими словами он просто пытается отмазаться, но Кацуки не возражает: на данный момент ему просто похер, — Всем пока. Кажется, словно все просто бегут с тонущего корабля, и почему-то это сравнение слегка забавляет Бакуго. В данной ситуации он очень даже понимает своих друзей и в какой-то степени даже благодарен за то, что они оставят его в покое на некоторое время. Его несильно, но грубо дёргают за затылок, отчего из груди вырывается непроизвольный рык. Кацуки запрокидывает голову и наталкивается на непривычно серьёзное лицо Ашидо. Та одаривает его в какой-то степени сочувствующим взглядом и вдруг взъерошивает его копну волос, будто подбадривая. — Не кисни, злюка, всё прошло отлично. Гляди, ты даже никого не прибил, — она беззлобно усмехается и наконец оставляет его и без того вечно беспорядочную причёску в покое. — Ага… — он без особого энтузиазма соглашается, провожая подругу взглядом до входа в кафетерий. На самом деле, в данной ситуации с ней было бы трудно поспорить, вот только у Бакуго нет абсолютно никакого желания обдумывать, насколько хорошо или же плохо всё прошло. Он просто рад, что в его жизни стало на одну раздражающую личность меньше. И говоря о раздражающих личностях… Он медленно поворачивается обратно к столу и ни капли не удивляется, когда обнаруживает, что Мидория не свалил куда подальше, став свидетелем достаточно личной беседы. Он сидит, как-то нервно перебирая пальцами сложенных на столе рук, и пустым взглядом прожигает дырку в воздухе перед собой. Кажется, успел задуматься о чём-то своём, но видеть его таким для Кацуки оказывается слишком непривычно — конопатый ведь вечно самый позитивный и энергичный, да настолько, что иногда аж блевать тянет. Поэтому Кацуки невольно хмурится, и вопрос сам собой срывается с губ: — Всё нормально? Стоит только сказать это и осмыслить собственные слова, как возникает нестерпимое желание влепить самому себе крепкую затрещину. Кого-кого, а вот Бакуго уж точно не должно волновать состояние Мидории… но в голове против воли возникает образ всех тех ужасных шрамов, которые он успел заметить. Конопатый вдруг мотает головой, будто отгоняя от себя наваждение, и вновь смотрит на Кацуки с солнечной улыбкой на лице, но тот отчего-то уверен, что она фальшивая, и его это по ему же самому непонятной причине злит. — Конечно, — он даже уверенно кивает для пущей убедительности, но Бакуго уже не купится, — Прости, я вряд ли должен был слышать ваш разговор. Кацуки уже начинает было думать, что ответить по этому поводу, но стоит ему только открыть рот, как по ушам бьёт звонок, оповещающий о скором начале пары, и в какой-то степени он даже благодарен этой возможности слинять от Мидории без продолжения обсуждения этой неприятной ситуации. Он уверенно поднимается с места, подхватывая свою сумку, и напролом прёт к нужному ему корпусу, не тратя время на бессмысленные прощания. И либо начавшаяся шумиха вокруг не позволила ему ничего услышать, либо же Изуку действительно ничего не сказал ему вслед.

***

Бакуго готов поклясться, что ещё немного, и он вмажет сам себя лицом в стенку, но он абсолютно бессилен против захватившего его голову мысленного потока, продолжающегося чуть ли не всю пару. Он не уверен, что слова Кеми о Мидории стоят хоть каплю его внимания, но они так крепко засели в голове, что хочется попросту вскрыть череп и вручную выбить их оттуда. Он не хочет проявлять интерес к этой личности, вот только мозг устроен так, что его цепляет всё тайное и запретное. А Мидория такой тайный, что усраться можно. И эти шрамы… Чёрт, да Кацуки даже подумать страшно, что могло его так изуродовать. Он хоть и недолюбливает Мидорию, но всё же он адекватный человек, ему тоже свойственно сострадание, пусть и не так ярко выраженное. Может, произошла какая-то катастрофа? Это бы объяснило, почему этот тупица «Дэку» не в ладах с головой. Парень тяжело выдыхает и зарывается лицом в собственные ладони. Мозг уже конкретно пухнет от всех этих размышлений, а сердце больно горит от злости на самого себя за все эти скомканные чувства, вызванные новыми крупицами информации о конопатом. Зачем, за какие такие прегрешения он вообще влез в его жизнь? Каким вообще образом прокладывает себе дорогу прямиком в голову Бакуго и оставляет там хуеву тучу вопросов, которые ни при каких обстоятельствах не должны были интриговать блондина? Телефон вяло вибрирует в кармане, привлекая к себе внимание владельца, и Кацуки достаёт его, бегло кидая взгляд и тут же закатывая глаза. Он что, жопой чует и подгадывает самые неподходящие моменты, чтобы написать? Вот же… исключительный экземпляр. Изуку Мидория: «Ты заканчиваешь сейчас?» Кацуки чувствует себя загнанным в тупик, потому что не так трудно догадаться, с какой целью конопатый интересуется тем, освободится ли он после этой пары. И последнее, что ему хочется, так это отвечать на сообщение, но какая-то неведомая сила внутри крепко хватает его за причинное место и заставляет пальцы шевелиться, набирая ответ.

Кацуки Бакуго: «Заканчиваю, чего тебе?»

Багровые глаза с опаской поглядывают на то, как Мидория тут же принимается печатать, и Кацуки остаётся только надеяться на то, что тот не попросится снова к нему на чай. Вернее, на кацудон и бухло. Всплывшее в голове воспоминание заставляет край губ дёрнуться в подобии ухмылки. Изуку Мидория: «Сегодня ваш счастливый день! Вы волей случая были выбраны победителем нашего розыгрыша, ваш приз — поездка в место, строго засекреченное вплоть до прибытия. Все условия соглашения озвучиваются и подтверждаются путём личной встречи у ворот университета, так что не упустите свой шанс и станьте участником неповторимого экспириенса уже сегодня! Нажмите 1, чтобы подтвердить получение приза.» Парень читает весь этот бред и закатывает глаза, но всё-таки не может сдержать лёгкий смешок, потому что это так тупо и… тупо, что он даже не находит подходящих для описания слов. Кажется, Мидория хочет попытать счастья и вытащить его куда-то, и Кацуки ничего не может поделать с тем, что ему действительно становится интересно, по какой такой причине место держится в секрете.

Кацуки Бакуго: «Знаю я ваши розыгрыши, сплошное наебалово.»

Ему немного некомфортно от осознания того, что он не так уж и против этого сомнительного предложения, которое, возможно, даже попахивает криминалом, мало ли что на уме у этой недалёкой особи. Следующее сообщение странным образом заставляет дыхание замереть на долю секунды. Изуку Мидория: «Ты не пожалеешь, Кацуки-чан. ;)» Он прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Удивительно, как Кацуки даже не заметил, что его перестала раздражать эта блядская приставка к его имени. Впрочем, он даже не сомневается, что Мидория с радостью и самой бесячей на свете улыбкой подкинет ещё множество причин раздражаться и щетиниться, аки зверь.

Кацуки Бакуго: «Заставь меня не пожалеть.»

Последнее, что он пишет с гаденькой ухмылкой на лице перед тем, как оставить телефон в покое и вернуть своё внимание обратно к занятию, которое медленно, но верно подходит к концу.

***

Бакуго вплоть до выхода из здания университета надеялся, что погода в один момент изменится на просто отвратительную, чтобы хоть что-то остановило его от встречи с Мидорией, но нет — стоит ему попасть на свежий воздух, как солнце приветливо подмигивает ему сквозь кроны высоких деревьев. Кацуки щурится и с угрюмой миной начинает пробираться сквозь кучки студентов к воротам. Он не знает, как толком объяснить весь беспорядок в его голове. Это ощущается так, словно внутри него неустанно борются две совершенно разные сущности, одна из которых в самой что ни на есть жалкой форме поддаётся конопатому парню, а вторая отчаянно и агрессивно пытается оградить своего хозяина от влияния оного. Мотивы что первой, что второй непонятны Бакуго настолько, что он, вероятно, с куда бо́льшим успехом мог бы разобраться в строении ядерной бомбы. И не его вина в том, что вторая сторона продолжает проигрывать первой, но всё же не сдаётся, будто в нём пробуждается звериное чутьё, заранее знающее о печальном исходе. Виноват во всём этом только он. Кацуки стоит перед воротами и наблюдает за темноволосой макушкой Мидории, который трётся за ними, переминаясь с ноги на ногу. Блондин даёт себе ещё несколько долгих секунд, чтобы постоять на месте, не выдавая своего появления, и с тяжёлым вздохом начинает шагать в сторону неправильного решения. Он проходит мимо, только красноречиво оборачиваясь на Изуку, но этого вполне хватает, чтобы тот спохватился и выдвинулся следом. — Привет, — до ужаса жизнерадостно говорит конопатый ему в спину, едва поспевая за широким шагом Кацуки. — Виделись уже, — парень даже старается не звучать так, будто огрызается, и, вздохнув, замедляет шаг, отчего-то сжалившись над коротышкой, — И куда же ты лыжи навострил? — Кацуки-чан, я же ясно дал понять, что буду выдерживать интригу до последнего, — вдобавок он злорадно посмеивается, что, признаться честно, идёт вразрез с его добродушным образом, и Кацуки даже оборачивается на него с подозрительным прищуром, — Но я верю, что тебе понравится, так что и ты постарайся поверить. — Надеюсь, ты с таким же энтузиазмом веришь в то, что я терпеть не могу растрачивать своё время впустую, — чересчур серьёзно сообщает ему Бакуго и, получив такой же серьёзный кивок в ответ, отворачивается, смотря прямо на дорогу. Они продолжают размашисто топать по нагретому асфальту в молчании. Кацуки краем глаза замечает, как Мидория мечтательно озирается по сторонам, очевидно, наслаждаясь хорошей погодой и красивым видом вокруг, и явно не собирается выводить блондина на диалог, что даёт тому пространство для очередных размышлений. Бакуго находит немного странным то, что Изуку на первый взгляд кажется болтливым и любит потрепаться о любой ерунде, но при этом способен не проронить ни единого слова о себе, даже такие базовые вещи, как его увлечения и хобби, он оставляет при себе. Строит из себя дохера загадочного. От этой мысли Кацуки на автомате закатывает глаза. Что-то начинает подсказывать ему, что Мидория попросту ждёт, когда Бакуго сам начнёт интересоваться чем-нибудь у него, хотя звучит достаточно бредово даже для уровня конопатого… или уже не так бредово, учитывая то, что последнюю минуту их непонятной прогулки Кацуки подбирает слова, которые вот-вот озвучит. Как же позорно он проигрывает в придуманной им же самим битве. Блять. — Походу, сильно ты изменился, раз даже одногруппница не признала сразу, — начинает он с лёгкой хрипотцой в голосе после долгого молчания, — Понятно, почему я не помню, чтобы видел тебя раньше в универе. Изуку внимательно, будто ботан с первой парты на лекции, выслушивает его и задорно хмыкает, не торопясь что-либо отвечать. Какое-то время он задумчиво смотрит себе под ноги, а Кацуки пару раз оборачивается на него, давая понять, что с барского плеча позволяет ему что-нибудь да выдавить из себя по этому поводу. — Если подумать, на то, что ты меня не помнишь, есть и другие причины, — начинает он так, будто сейчас будет загонять философию, как вдруг усмехается и с невинной улыбкой продолжает, — К примеру, моя посещаемость далека от совершенства. — М-да, это тяжело не заметить, — Бакуго одаривает его скептическим взглядом, но Мидория как будто расцветает от этих слов. — Неужели ты замечаешь моё отсутствие? — с таким восторгом спрашивает он, будто узнал о выигрыше в миллион йен, а блондин раздражённо цыкает. — Уж поверь, отсутствие надоедливого хвоста за спиной ощущается просто охренительно. Ему даже приходится отвернуться, чтобы скрыть хорошо читаемую надпись «ложь» на лбу. Но ведь не может же он сказать правду о том, как считал, блять, дни отсутствия Мидории. Даже сейчас, вспоминая это, он не может понять то своё поведение, как и то, почему ему вдруг стало так спокойно вчера, когда он обнаружил конопатого под деревом в компании Джиро. Это просто нужно забыть. — Но вот я снова здесь, так что придётся тебе меня и дальше терпеть, — Изуку посмеивается, совершенно не смущаясь такой грубой, хоть и правдивой формулировки по отношению к самому себе. Кацуки на это может лишь смиренно вздохнуть. Он перестал бадаться с собственными попытками отрицания и теперь признаётся самому себе, что хочет спросить про шрамы. По неясной причине его так гложет этот вопрос, что он невольно зациклился на нём и периодически возвращается к этой теме в своей голове. Но он не спросит, потому что даже если Изуку станет откровенничать с ним и расскажет, Кацуки меньше всего хочет потом жить с этой информацией. Ему трудно переварить то, что с этим веснушчатым недоразумением случилось что-то плохое; что в своё время рядом с ним не нашлось кого-то, кто мог бы предотвратить это; что теперь он живёт буквально рука об руку с напоминанием о чём-то страшном… Бакуго встряхивает головой, выныривая из этого мрачного потока мыслей. Он злится сам на себя за то, что его это так заботит, ведь по сути это совершенно не его дело, так пусть и остаётся не его делом. Ему приходится остановиться, потому что его начинают тянуть за рукав бомбера. Кацуки смотрит на Мидорию, красноречиво спрашивая взглядом, а тот лишь кивает в сторону поворота с аллеи, что заставляет блондина задуматься. — Долго идти-то? — в своей привычной ворчливой манере интересуется он, сворачивая вслед за своим гидом. В целом, пока что ему не о чем жалеть, так как они повторяют маршрут до его дома, и в случае чего ему не составит труда перенаправить себя в сторону своего обиталища, оставив конопатого с его же конопатым носом. И… видимо, тот каким-то образом улавливает его мысли, потому что предупредительно спрашивает. — Пообещаешь, что не уйдёшь, если скажу? Сказать, что Бакуго в ахуе, это… помолчать в тряпочку. И весь свой ах-… всё своё удивление он отчётливо передаёт острым, как бритвенное лезвие, взглядом на Мидорию, на что тот только выпучивает свои и без того огромные зелёные глазища и складывает ладони в молитвенном жесте. Кацуки откровенно не понимает, как у него хватает выдержки на всё это. Он шумно выдыхает, мысленно выдавая самому себе медальку за стойкость. — Чёрт с тобой, никуда я не денусь. Только эти слова достигают ушей Мидории, как тот тут же восторженно подпрыгивает и разворачивается, продолжая бодро вышагивать по одному ему известному пути к одному ему известному чему-то. — Минут пять до метро, ехать примерно полчаса, и минут десять-пятнадцать до пункта назначения, — как ни в чём не бывало признаётся он, уже явно не заботясь о реакции своего компаньона на этот счёт. Впрочем, Кацуки воспринимает эту информацию более-менее спокойно. Это, конечно, не в Париж за круассанами, но, с другой стороны, и не мусор из дома вынести, учитывая то, что потребуется примерно столько же времени на дорогу обратно. Мысленно он пытается подсчитать, к которому часу сможет наконец-то вернуться домой. — Я, блять, даже представить не могу, что такого супер-пупер-пиздатого там должно быть, чтобы я не пожалел, — всё-таки бурчит он себе под нос. — Кацуки-чан, завязывай ворчать, я уже говорил тебе, что твоя привычка перевоплощаться в деда просто отстойная, — непрошибаемо будничным тоном чеканит Изуку, который, в общем и целом, никогда не переживал, что его могут прихлопнуть проще назойливой мухи за его уж больно острый язык, — Воспринимай это как небольшое приключение. Важна не только цель, но и путь! — Китайский мудрец Врот Е Бал, судя по всему. Мидория разворачивается, шагая спиной вперёд, чтобы показушно закатить глаза и показать язык, после чего как ни в чём не бывало возвращается в нормальное положение, а Бакуго в который раз удивляется его замашкам, хотя, казалось бы, давно пора привыкнуть. И всё же иногда этот коротышка чем-то смахивает на временами безумную Ашидо, этим двоим наверняка суждено было спеться… Не успевает он опомниться, как они уже достигают наземной станции метро и, оплатив проезд у турникетов, заходят на платформу. Время близится к часу пик, поэтому Кацуки не удивляется количеству народа на станции, лишь обречённо вздыхает, не веря, что почти добровольно полезет в напичканную банку шпрот под названием поезд. А вот Изуку конкретно до лампочки это всё — он успел оккупировать один из столбов и теперь крутится вокруг него, напоминая того самого гиперактивного ребёнка, родители которого попросту не успевают следить за своим чадом. От такого сравнения Бакуго против воли пропускает пару смешков и приближается к своей личной занозе в пятой точке. Единственное, чего он не понимает, так это почему ему не доплачивают за роль няньки. — Кацуки-ча-а-ан, — Мидория, повиснув на столбе одной рукой и описав полукруг, останавливается прямо перед своим подошедшим сопровождением, — А представь, что я тебе сейчас скажу, что понятия не имею, куда мы едем. Бакуго озадаченно выгибает бровь и суёт руки по карманам джинс, стоически выдерживая пытливый взгляд сочно-зелёных глаз. Конечно, он понимает, что этот дурила не настолько хочет свести счёты с жизнью, чтобы действительно иметь это в виду, просто зачем-то испытывает его и без того крайне шаткое терпение и проверяет реакцию. — Я бы свернул тебе шею и пошёл домой пить пиво, — совершенно спокойно и не стесняясь людей вокруг сообщает он жестокую правду, услышав которую, Изуку только заливисто смеётся. — Твоя жестокость… просто не знает границ, Кацуки. Названный даже хмурит брови от того, с какой интонацией было произнесено его имя, подчёркнуто без извечной приставки «чан». Должен ли он был уловить какой-то скрытый подтекст в этих словах? Почему Мидория теперь так проницательно смотрит в на него, перестав улыбаться? Закладывающий уши шум прибывающего состава перебивает все остальные мысли и проносится мимо них, поднявшимся потоком ветра взъерошивая их волосы, постепенно замедляясь. Они так и стоят, сверля друг друга взглядами, один из которых не понимает абсолютно ничего, в то время как второй явно видит картину куда шире. Когда поезд окончательно останавливается и гостеприимно открывает перед потоком пассажиров двери, Изуку первый перестаёт изображать статую и, кинув громкое «пойдём» в сторону Кацуки, вместе с остальными заходит в вагон. У входа всем приходится потесниться, но постепенно всё содержимое вагона начинает равномерно распределяться, некоторым даже везёт урвать последние свободные места. К большому огорчению Бакуго никто из их дуэта везунчиком не стал, но делать нечего — придётся на какое-то время стать гордым памятником. И только он понимает, что потерял из виду Мидорию, как из толпы вырывается хлипкая ручонка и, крепко захватив в плен его запястье, тащит вглубь вагона, подальше от дверей, где люди уже начинают готовиться к выходу на следующей станции. И в любой другой ситуации Кацуки, на дух не переносящий любые тактильные контакты, помимо подзатыльников своим друзьям, не на шутку бы взбесился, но сейчас он даже в какой-то степени благодарен. Изуку выводит его в середину между выходами и тут же отпускает, убедившись, что его ведомый не станет жертвой давки. Блондин осматривается и не может не заметить, что тут явно свободнее, поэтому, поймав на себе взгляд конопатого, смотрит в ответ и просто кивает. Поскольку Кацуки живёт в пешей доступности от университета и многих развлекательных мест, которые они дружной компанией периодически посещают, у него почти не возникает потребности пользоваться метрополитеном, что подземным, что наземным, но стоит отметить, что разы, в которые он пользовался вторым, можно пересчитать по пальцам одной руки, всё же он не так давно перебрался в город, так что теперь вид из окон прямо перед ним кажется ему очень даже занимательным. Состав набрал высоту и теперь едет почти что над городом, предоставляя интересный вид на окрестности, которые Кацуки привык видеть «изнутри». Перед глазами мелькают высотки, в то время как внизу поблёскивают под слепящими лучами солнца крыши низеньких домов, пробегают пёстрые баннеры и вывески самых разных размеров. Снаружи слишком ярко, поэтому ему приходится щурить глаза или временами полностью закрывать их, но это, как ни странно, не раздражает его. Признаться честно, он до сих пор прокручивает в голове тот момент с платформы и никак не может взять в толк, что имел в виду Мидория, потому что эти слова, этот взгляд… явно неспроста. Он осторожно косится вправо, на конопатого, чтобы попытать счастья — вдруг удастся прочесть его мысли? Потому что иным способом он вряд ли поймёт, что тот пытался до него донести. Кацуки замечает, как Изуку едва покачивает головой с закрытыми глазами, а потом обнаруживает белые проводки, ползущие сквозь пушистые кудри к его ушам, и понимает, что его компания соизволила удалиться в мир музыки. Взгляд невольно скользит к бледному лицу, осыпанному рыжеватыми веснушками. Почему-то в голову залетает мысль, что щёки Мидории наверняка очень мягкие, на них как будто напрочь отсутствует щетина и в целом волосяной покров, помимо присущего всем едва видимого пушка. Потом он обращает внимание на аккуратный, чуть вздёрнутый нос, который не избежал участи щёк — на нём тоже видны веснушки. Занимательное путешествие по лицу Изуку заканчивается на чёрных подрагивающих ресницах, от природы идеально закрученных вверх. Смазливый. Это Кацуки ещё с самой первой встречи заметил, а сейчас просто ещё раз убедился в своих выводах. И в момент, когда Бакуго ослабляет бдительность при виде чужих закрытых глаз, эти самые глаза распахиваются и без промедления смотрят в ответ, так прямо и без стеснения, что затылок снова обдаёт странным жаром, как когда-то в лифте. Блондин в то же мгновение отводит взгляд обратно к окну, будто ничего не было, хотя прекрасно понимает, что был пойман с поличным. Уж больно часто Изуку ловит его на разглядывании себя, ни в коем случае нельзя допустить повторения подобного. Его совсем слабо пихают пару раз в плечо, но Кацуки попросту стыдно поворачиваться к нему сейчас, будто он стал каким-то местом уязвим, когда оказался застуканным. Хоть бы этот придурок не подумал ничего лишнего, потому что так долго пялиться на кого-то действительно странно и наверняка дарит не самые комфортные ощущения… Перед лицом появляется рука с зажатым в пальцах наушником. Кацуки всё-таки поворачивается к Изуку, чтобы убедиться, что тот предлагает поделиться музыкальным сопровождением, и Мидория, поняв его взгляд, только пожимает плечами, мол, «ну а что», и снова тычет ему наушник. Бакуго и не особо против, на самом деле, поэтому принимает правый наушник, чтобы заткнуть ближнее к мелкому ухо и не натягивать провод, и вслушивается в незнакомую мелодию. За окном вдруг открывается вид на Токийский залив, поверхность которого пестрит множественными солнечными бликами. Кацуки вновь приходится щуриться, но всё же он не может пропустить всю красоту, свидетелем которой становится, можно сказать, впервые за время пребывания в Токио. Песня в наушнике сменяется на другую, и он слышит отчего-то кажущийся тоскливым мотив, но чувствует он только умиротворение, наблюдая за водой вдали и слыша, как песня почти попадает в такт перестукиванию вагона.

«Maybe life’s not fair Tough times, it’s a good fight I live my life with a black eye If there’s anybody else out there Feeling like I’m feeling, let it go»

Краем глаза он замечает, как Изуку то и дело поглядывает на него, прерываясь только на созерцание пейзажа за окном. Удивительно, но Кацуки это даже нисколько не раздражает, поэтому он спокойно поворачивает к нему голову и поддерживает зрительный контакт. Их взгляды ни о чём не говорят, они просто спокойно смотрят друг на друга… кажется, впервые за всё время их знакомства. Это непривычно, но отвернуться просто физически невозможно. Да и не хочется. Брови Кацуки лишь слегка хмурятся, выражая задумчивость и непонимание. Он действительно озадачен тем, как жизни удалось найти ему самую странную на всём белом свете компанию, от которой с каждым разом всё сложнее отказаться. Изуку кажется таким безрассудным, самый настоящий Дэку, но именно это пробуждает в Бакуго что-то давно забытое. Детство, такое беззаботное и лёгкое, с бесконечными приключениями в лесу, сопровождаемыми звонким смехом, с комиксами и мультиками, позволяющими убегать в другую реальность и становиться там героями или злодеями, с домашней стряпнёй мамы и даже с первыми робкими поцелуями в щёку. Изуку позволяет своему внутреннему ребёнку жить, в то время как Кацуки почти забил гвозди в крышку гроба своего. Он не замечает, как на его собственном лице от всех этих мыслей появляется намёк на грустную улыбку, а вот Мидория не может поверить своим глазам. Возможно, он бы даже сказал что-нибудь по этому поводу, но его отвлекает шум тормозящего на очередной станции поезда. Паренёк осматривается и, уверенно кивнув чему-то своему, снова хватает Бакуго за руку, ловко выводя того к выходу сквозь толкучку. Когда они выходят на открытую станцию, по которой гуляет прохладный весенний ветерок, Кацуки осознаёт, как до этого ему было душно в почти что переполненном вагоне, так что сейчас он с невероятным удовольствием глотает свежий воздух. Мидория возвращает себе свои наушники и, скрутив их, прячет в кармане своих болотных брюк. Они оба оглядываются по сторонам, и тут блондин замечает внушительных размеров вывеску прямо посреди платформы. Прочитав написанное крупным шрифтом слово, он недоверчиво косится на кудрявого. — Йокогама?.. И на кой чёрт мы сюда припёрлись? Что такого интересного может быть здесь, чего нет в Токио? — вдобавок к своим возмущениям он важно скрещивает руки на груди, желая услышать хоть какое-то объяснение. — Да расслабься ты, Кацуки-чан, — Изуку слегка потягивается и, поправив лямки своего извечного жёлтого рюкзака, уверенным шагом выдвигается на выход с платформы, — Это всё путь, прочувствуй его, насладись им! — пройдя ещё пару размашистых шагов, он резко останавливается и оборачивается к своему ведомому, дожидаясь, пока тот нагонит, — К тому же, осталось совсем немного. — Хотелось бы верить, — бурчит Кацуки себе под нос. Практически сразу они попадают на тихие улочки частного сектора и идут вниз, по направлению к портовым складам. Неспешно идя прогулочным шагом, Бакуго поднимает голову к небу, без особой радости отмечая, что время от времени прячущееся за редкими облаками солнце вот-вот начнёт неизбежное сближение с закатной точкой. Перспектива добираться до дома в темень его совершенно не бодрит, но теперь деваться уже некуда. Это всё часть пути, как талдычит этот скачущий вприпрыжку задрот перед ним. Вскоре ниже по плавному склону начинают виднеться доки, но, приглядываясь, Кацуки понимает, что зрелище не такое интересное, как могло бы подуматься: лишь груды сложенных друг на друга контейнеров, пара охранных вышек да припаркованные у главного въезда грузовики. Даже в какой-то мере тоскливый вид. Бакуго осматривает окрестности, что представляют из себя однотипные низкие домики по обеим сторонам от дороги, и это самую малость напоминает ему о его жизни до поступления, когда он жил почти в таком же доме со своей семьёй. — Откуда ты родом? — разрушая молчание между ними, спрашивает он у Мидории по большей части для того, чтобы убить скуку. Конопатый сбавляет шаг, позволяя им поравняться, и ещё несколько долгих секунд смотрит куда-то в пустоту перед собой, после чего наконец говорит: — Я родился в Мияко, но в скором времени мои родители решили перебраться всей семьёй в Токио, поэтому всё моё детство в Токио и прошло. Хотя раз в несколько лет мы наведываемся в наш родной город, — он делает паузу, задумавшись ещё о чём-то, и вскоре продолжает, — Там очень красивое побережье… Ну а ты? В его изумрудных глазах тут же вспыхивает интерес, направленный точно на Кацуки, а тот от встречного вопроса аж скукоживается. Признаться честно, он никогда не любил распространяться среди «городских» о том, что на самом деле родом он из сельской местности, как минимум потому, что это влечёт за собой понижение репутации. Но мысленно тщательно взвесив все «за» и «против», он не находит веских причин уклоняться от вопроса Мидории и холодным голосом признаётся: — Окутама. Мидория возводит глаза к небу, будто пытается вспомнить, и, немного подзависнув так, в итоге всё-таки кивает и отчего-то начинает улыбаться. — Значит, ты должен быть профи в горных походах, не так ли? — с искренним интересом спрашивает он, и Кацуки даже ухмыляется, когда от этого вопроса на него начинают накатывать воспоминания. — В средней школе нас начали таскать по ним. А в старшей… я даже умудрился полюбить это, — он хмыкает, задумчиво опуская взгляд в асфальт под ногами. Оказывается, он уже успел забыть, как это было весело и интересно, и успел забыть и то, как отец постоянно волновался, как бы он не поранился во время своих приключений, а мать отстёгивала ему подзатыльники за похеренную одежду. — Скучаешь, наверное? — тихим голосом осторожно интересуется Изуку, лишь украдкой поглядывая на собеседника и по большей части смотря себе под ноги. — Временами. Не успевает диалог продолжиться, как перед ними словно из ниоткуда возникает высокая металлическая решётка, огораживающая доки по всей территории. Видимо, они так увлеклись, что не заметили, как дошли до развилки. Кацуки внимательно следит за Изуку, так как дальше им идти только параллельно ограждению либо влево, либо вправо. Кудрявый медленно крутится из стороны в сторону, наверное, анализируя местность, топчет ботинком, при этом всё ещё пребывая в задумчивости, и наконец уверенно поворачивает направо, бросая спутнику через плечо: — Не переживай, тут буквально пять минут. Бакуго лишь смиренно вздыхает и выдвигается следом, раздумывая над тем, что это может быть за место. Они идут вдоль ограждения, за которым видны доки и даже слышатся всплески бьющихся о пристани волн. Кацуки то и дело озирается по сторонам, но так и не замечает никаких изменений в окружении, которые могли бы хотя бы примерно дать ему понять, куда они в итоге придут. Спустя ещё пару минут, когда он уже начинает чувствовать, как неприятно натирают после долгого хождения кроссовки, Мидория вдруг резко прибавляет в скорости и убегает на добрые несколько метров вперёд, и блондин может видеть, как тот присаживается на корточки у ограждения и начинает там копошиться, а потом оборачивается на Кацуки и активно подзывает рукой. Конечно, он бы и без всяких жестикуляций в итоге дошёл до него, и всё же он прибавляет шагу и вскоре опускается на корточки рядом, с лёгким недоумением наблюдая за тем, что делает этот недалёкий. — Постарайся быть как можно тише, — совсем тихо шепчет ему Мидория и начинает толкать низ решётки. Вскоре Бакуго понимает, что её угол был откреплён от столба, который держит всю конструкцию, так что мелкий беспрепятственно отодвигает решётку в сторону и ловко пролезает под ней, уже спустя жалкие секунды выпрямляясь и с гордой улыбкой оборачиваясь к блондину, а тот только в замешательстве наблюдает, понимая, что не зря всё-таки приплетал криминал при мыслях об этом злоключении. — Ну ты что, в штаны там наложил, трусишка? — всё так же шёпотом подначивает его Изуку, схватившись за прорези в решётке и приблизившись к ней настолько близко, что ещё немного, и Кацуки мог бы почувствовать его дыхание на себе. — Да ты сбрендил, очумевший! — он пытается кричать шёпотом, чтобы ясно продемонстрировать уровень своего возмущения, — Там же наверняка полно охраны и сотрудников, это вообще самое тупое, что ты мог, мать твою, предложить! — Всё-таки наложил… — Ничего я не наложил! Отъебись от меня и вылезай оттуда! — Прошу, просто хоть раз доверься мне, Кацуки. Бакуго шумно выдыхает, желая собственным взглядом просверлить дырку во лбу Мидории. Проблема в том, что он и без того доверяется ему куда чаще позволительного. К тому же, один чёрт знает, чем закончится эта странная вылазка, да и что им вообще делать в рабочих складах? Ему попросту хочется придушить самого себя за то, что он снова поддаётся. Он медленно набирает в грудь воздух, так же медленно выдыхая его, дабы хоть немного успокоиться, и, наклонившись, отодвигает решётку в сторону, чтобы пролезть. Мидория помогает ему и поднимает ограждение выше, чтобы тот ненароком ни за что не зацепился. Кацуки выпрямляется и отряхивает руки, при этом одаривая кудрявого суровым взглядом, красноречиво говорящим о том, что ему не нравится эта затея. Но Изуку, как и всегда, оставляет без внимания все его злобности и продвигается вглубь доков вдоль высоких, источающих металлический холод контейнеров. Он выглядывает за угол, скорее всего, проверяя местность на наличие людей, и, подумав немного, вдруг хватает Кацуки за руку и тащит его за поворот направо. Там контейнеров оказывается на порядок меньше, и вскоре им открывается вид на то, во что блондин поначалу не верит, приняв за нарисованную картинку. Чуть дальше перед ними на прочных бетонных поддонах стоит средних размеров корабль, очевидно, пока что не использующийся по его прямому назначению, иначе он всяко был бы в водной толще, а не оставлен на складах. Бакуго даже не сомневается, что именно к нему его так упорно ведёт конопатый чудик. Они вприсядку перебегают от убежища в виде контейнеров до бетонных плит под кораблём, где на пару секунд останавливаются восстановить дыхание и на всякий случай осмотреться вокруг. Волей-неволей Кацуки догадывается, каков дальнейший план его товарища по несчастью, но всё же решает уточнить: — Ты ведь не собираешься лезть на эту махину? А в ответ ему только солнечно улыбаются. И не успевает парень возразить хоть что-то, как Изуку уже хватается за выступ в бетоне и начинает карабкаться наверх. Бакуго поднимает голову и прикидывает, что одни только эти поддоны могут сравниться с двумя этажами, а про корабль и говорить нечего… но навскидку можно сказать, что это высота девяти этажей. И Мидория сейчас так спокойно туда взбирается, уже одним только задом сверкая, как будто такая высота не внушает ему ни капли страха. Может быть, у него антифобия?.. Так или иначе, а Кацуки приходится лезть вслед за ним, не оставлять же этого чокнутого без присмотра. Он осторожно подбирается к бетону, внимательно рассчитывая каждое действие, потому что отлететь обратно на землю ему хотелось бы меньше всего. Парень крепко хватается за выступы, которые заранее проверяет на прочность, после чего так же ногами проверяет опору. Он бывал на занятиях скалолазания в спортивном центре, когда они ходили туда с Киришимой посмотреть, что интересного там вообще есть, так что сейчас он применяет полученные навыки на практике. Стараясь не смотреть вниз, чтобы не спровоцировать головокружение, Бакуго медленно, но уж очень уверенно добирается до верха бетонных плит, где его уже из последних сил ждёт Мидория. — Вот видишь, а ты боялся, — хохочет Изуку, видимо, довольный тем, что со стороны выглядит куда храбрее такого всего из себя мужикастого и брутального Бакуго, и тот злобно фыркает. — Ещё слово вякнешь, и бояться придётся тебе, — он угрожающе тыкает пальцем в конопатого, на что Изуку театрально хватается за сердце и отыгрывает, как вот-вот грохнется в обморок. Кацуки лишь раздражённо цыкает и обходит его, поднимая взгляд на корабль и соображая, как подниматься дальше. Впрочем, проблемы как таковой нет, потому что с борта спущена верёвочная лестница, но когда Кацуки подходит к ней вплотную, то понимает, что она малость выше, чем радиус досягаемости рук. Он разминает ноги, присаживается и со всей силы подпрыгивает, тут же попытавшись ухватиться за перекладину, и у него это прямо-таки сходу получается. Отпустив её, парень приземляется обратно на бетон и смотрит на того, кому эта лестница доставит явно больше проблем, чем ему. Изуку нервно покусывает губу, раздумывая, как подступиться к ней, в итоге решает попробовать способ Бакуго, но его прыжка оказывается недостаточно. Тогда он идёт другим путём, отходит максимально далеко, берёт разбег и пытается хотя бы чуть-чуть оттолкнуться ногой от корпуса корабля вверх, как видел это в клипах крутых спортсменов, но мало того, что снова не достаёт, так ещё чуть не подворачивает лодыжку во время приземления. Позади него слышится тяжкий вздох, и Изуку уже хочет было обернуться и начать загонять о том, что вот-вот, ещё пара попыток, и он достанет, но не успевает он и слово сказать, как сильные руки обхватывают его колени и резко поднимают вверх, да так, что он в самый последний момент избегает падения прямо на Бакуго, когда хватается за заветную лестницу. И тут его осеняет. — Кацуки-чан… Я не смогу подтянуться… Снизу слышится очередной вздох, и Бакуго начинает поднимать его ноги так, чтобы Изуку упёрся ботинками в корпус корабля. — Шагай вверх, пока полностью на лестницу не заберёшься. Мидория послушно повинуется, осторожными шагами продвигаясь наверх, а Кацуки остаётся стоять внизу, сбитый с толку своими же собственными действиями, но это был единственный способ для кудрявого достать до лестницы. Можно было бы, конечно, развернуть его и повести обратно к выходу, но раз уж они так далеко зашли, было бы глупостью давать заднюю из-за такого… пустяка. Изуку было так легко поднять, что Кацуки даже подумалось, что какая-нибудь собака большой породы и то увесистее будет. Да, Кацуки просто продвинул дело вперёд, ему не нужно зацикливаться на том, как со стороны выглядела его инициативность. Это нужно просто вычеркнуть из памяти и двигаться дальше. Он задирает голову и усмехается, глядя на то, как уже ловко, будто мартышка какая-то, Мидория карабкается по лестнице вверх, почти добравшись до борта. Бакуго повторяет свои ранее произведённые движения, подпрыгивая и хватаясь за перекладину, а дальше остаётся только подтянуться и ползти вверх. Преодолевая перекладину за перекладиной, он отмечает то, как хорошо, что они полезли сюда с противоположной от солнца стороны, так что в тени, отбрасываемой кораблём, не приходится щуриться. Он ползёт, и ему уже начинает казаться, что эта лестница бесконечная, но когда он наконец поднимает голову, то видит торчащую макушку Мидории буквально в паре метров выше. — Давай скорее, всё пропустишь, — только и говорит он, после чего сразу же скрывается из поля зрения. Кацуки почти беззлобно цыкает и, собравшись с силами, преодолевает последние метры. И стоит ему твёрдо встать на палубу, как от открывшегося вида у него перехватывает дыхание. Изуку стоит у противоположного борта, облокотившись о перила, и наблюдает за тем, как заходит солнце. Пока ещё целиком видимый огненно-рыжий диск окружил себя множеством тонких перьевых облаков, окрасив их в разнообразную палитру от персиковых и жёлтых до сочно-розовых и даже фиолетовых. Лёгкий ветер играет с непослушными кудрями парня, отчего на них то и дело скачут оранжевые блики. Осторожно, боясь разрушить эту фантастическую картину любым резким движением, Кацуки проходит через палубу к противоположному борту, чтобы тоже упереться в перила сложенными руками и подставить лицо последним тёплым лучам солнца на сегодняшний день. Солнце заходит всё больше и почти сливается с Токийским заливом, прочерчивая на воде полосы различных оттенков красного и оранжевого, а ветер своими дуновениями заставляет все эти разводы хаотично танцевать на поверхности воды. И, вроде бы, это самый обычный закат, какой был вчера и какой будет завтра, но Кацуки как-то услышал, что красоту нужно искать в простых вещах. И его глаза определённо нашли эту красоту. — Здесь особенная атмосфера, — тихо заключает Изуку, и Кацуки невольно оборачивается на него. Мидория весь залит золотой солнечной краской, и на мгновение даже кажется, будто это он сам источает свет. Его большие глаза так отчётливо отражают то, что видят, словно они и есть два маленьких заката, и теперь эти закаты смотрят на него и спрашивают, чувствует ли так же сам Бакуго. А у него все слова в голове растеклись краской, как все те отражения облаков в заливе, в голове есть лишь единственная мысль о том, что здесь всё слишком завораживает как для знакомой реальности… — Ага… — это всё, на что он пока что способен. — Призна-айся, что не пожалел, — довольно тянет Изуку с хитрой лисьей ухмылкой, и Кацуки пропускает смешок. — У тебя получилось заставить меня не пожалеть, — открыто соглашается он, кивая. Изуку отходит в сторону и начинает прогуливаться по палубе. Его взгляд блуждает по всему вокруг, ни на чём надолго не задерживаясь, но вскоре останавливается на Бакуго. Паренёк складывает руки на груди, потирая ладонями собственные плечи, и вдруг начинает вспоминать: — Мы нашли это место с Кьёкой-чан и… нашим третьим другом. Это мы сломали кусачками решётку и в тот же день встретили рассвет здесь же. Мы никому не попались, так что спокойно распили здесь бутылку чего-то и так же спокойно ушли. Забавно, но теперь об этом месте вспоминаю только я… Не знаю, почему именно это место так запало мне в душу… — он делает паузу, на секунду отводя взгляд с Кацуки на догорающее небо и возвращая его обратно, — Но когда я пришёл сюда с тобой, закат понравился мне намного больше. Бакуго тяжело сглатывает. Он не понимает, что именно испытывает от этих слов, что-то тягучее расползается внутри грудной клетки, что-то тяжёлое, но в то же время удивительно приятное. Ему не сразу удаётся найти подходящие слова для ответа, но всё же удаётся: — Видимо, это место много значит для тебя, — выдвигает он своё предположение, на что Мидория утвердительно кивает. — У меня много таких мест, — слова звучат грустно, но вдруг на его лице расцветает улыбка, — Ты только скажи, и я тебе покажу все-все! — Ну, если они хотя бы вполовину такие же… живописные, как это, то я знатно проебусь, отказавшись, — вполне серьёзно говорит он. Кажется, Мидория хочет сказать что-то ещё, но его прерывает звонок телефона, доносящийся из кармана Бакуго, на что сам Бакуго закатывает глаза. Изуку тактично отходит в сторону, когда он достаёт телефон и принимает звонок от Каминари. — И чё тебе от меня надо? — сходу гонит на него Кацуки. — Ба-ак, а почему-у-у ты не до-ома-а-а… — Ты- Что за хуйня?! Нажрался, что ли? — Ы-ых… Ага… Ик! Тут Кирибро-о, давай я ему… его… трубочку ему передам… — Не нужна мне, блять, его трубочка, пресмыкающееся ты заспиртованное, — шипит он в телефон, — Нормально говорите, что вам надо. — Ык!.. Бак! Не запирайся от нас!.. Впусти нас… — Куда я вас впустить должен, ослоподобные? — Ну как… к себе в домик… — на этом моменте Кацуки даже зависает, потому что ему аж плакать хочется от того, насколько тупо и вообще далеко от подобия человека сейчас звучит Каминари. — Я не дома и вернусь не скоро. —… а… — Валите в общагу, пока не закрылась, нехер ко мне ужратыми припираться. — Нет пдж… падажжи, а ты где- Дальше Бакуго уже не слушает, сбрасывая звонок, потому что все инструкции он озвучил, а остальной невнятный бред ему не интересен. Он убирает телефон в карман и оглядывается в поисках Мидории. Тот обнаруживается стоящим у самого носа корабля и смотрящим куда-то вдаль, куда уже не попадает последний солнечный свет. Кацуки подходит ближе, намереваясь сказать, что пора бы и домой возвращаться, пока окончательно не стемнело. Но у Мидории другие планы. — Всегда было интересно оказаться на месте Розы, — буднично говорит он, спиной чувствуя приближение Бакуго, и подходит вплотную к перилам. Сначала блондин не особо понимает, о чём речь, потом в его голове постепенно складывается логическая цепочка из корабля, имени «Роза» и… — Эй-эй! Ты куда полез? Кацуки подбегает так быстро, как может, но Изуку оказывается быстрее и уже находится по другую сторону перил, крепко вцепившись в них руками и разместив ноги в прорезях. Встав прямо напротив этого больного недоразумения, Кацуки хмурит брови так, будто имеет дело с безбашенным ребёнком, и настойчиво протягивает ему свою руку. — Живо завязывай и вылезай оттуда! — в животе успел скрутиться неприятный щекочущий комок, из-за чего голос слегка подрагивает. — Ха-ха, Кацуки-чан, да успокойся, всё под контролем. Изуку переминается с ноги на ногу, убирает одну руку с перил и заводит за спину, видимо, чтобы развернуться в другую сторону. В это время Кацуки уже точно решает, что если Изуку сейчас же не прекратит строить из себя бесстрашного, он в следующую же секунду хватает его за шкирку и вытаскивает обратно на палубу. От вида того, что тот вытворяет, тело непроизвольно дрожит. Кацуки решает это, но в следующую секунду Изуку не прекращает, потому что в эту самую секунду его вторая рука соскальзывает с перил. Всё происходит за жалкие пару мгновений, но в глазах Бакуго они растягиваются на вечный кошмар. И в этом кошмаре он медленный настолько, будто тонет в вязком болоте. Он становится наблюдателем того, как Изуку, обрамлённый алым закатом, медленно пропадает из виду, но до последнего тянет к нему руки. Его лицо исказили страх и шок. Кацуки понимает, ведь его тоже вмиг захватил ужас. Он больше не управляет своим телом, оно двигается по направлению к Изуку само, он будто сквозь пелену наблюдает, как его руки тянутся к рукам этого непутёвого Дэку, но не успевают. Живот больно врезается в перила, через которые он лишь чудом не перелетает, когда продолжает следовать за неумолимо падающим всё дальше и дальше Изуку. Нужно только поймать его руку… просто поймать… хотя бы пальцами, Кацуки сможет его выдержать и вытащить… пожалуйста… Пожалуйста, Изуку, дай чёртову руку!.. Тело бьёт безумная крупная дрожь. Сердце в груди колотится так больно, что кажется, словно оно уже порвалось и теперь изливается кровью. Бакуго ещё не пришёл в себя окончательно, поэтому не замечает, как гортанно рычит: — Держу! Он начинает чувствовать чужую руку, намертво сжатую в своей крепкой хватке. Он держит. Успел. Поймал. Всё хорошо. Взгляд проясняется, теперь Кацуки видит — Изуку всё ещё здесь. Он не упал. Он держится за руки Бакуго. Всё хорошо. Пелена с глаз окончательно спадает в виде пары капель слёз. Но всё хорошо. Кацуки находит в себе неведомую ранее силу, когда вытаскивает Изуку из лап смерти, он не отпускает его, пока всё его тело не оказывается снова на палубе, и они оба без сил падают на скрипучие доски. Мидория буквально выглядит так, будто увернулся от поцелуя смерти, его волосы стоят торчком, а на лице беспросветно застыл шок, который, кажется, всё ещё парализует его. Бакуго задыхается, явно не справляясь с зашкаливающим уровнем паники в теле, только спустя несколько секунд он замечает, что до сих пор держит чужое запястье стальным хватом, и ему приходится постараться, чтобы разжать закаменевшую в таком положении ладонь. Они сидят молча ещё несколько долгих минут, дав себе время опомниться и пережить эти болезненные состояния. — Кацуки-чан… — первый едва слышимым голосом решает заговорить Мидория, — Спасибо… — Ты просто тупица, Дэку… — хрипит Бакуго, хватаясь за ноющее сердце, — Пошли уже, блять, домой… С ним соглашаются вялым кивком головы. Они оба потихоньку встают, но всё ещё сильно дрожат, поэтому не терпящий возражений Бакуго поддерживает непутёвого Дэку за талию, уводя в сторону верёвочной лестницы. Когда они подходят к спуску вплотную, блондин начинает в полной мере понимать, какое это сейчас для них будет испытание, но и остаться они тут, разумеется, не могут, поэтому приходится действовать согласно заранее разработанному плану. Сначала спускается сам Кацуки, вернее, начинает спускаться. Он через силу собирает последние крупицы самообладания и ступает на перекладину, затем спускается ещё на две ниже и ждёт Мидорию. Тот тоже собирается с силами, какие вообще остались у него в теле, и встаёт на две перекладины выше Кацуки. Тот решает спускаться только ногами и правой рукой, в то время как его левая рука будет страховать Изуку, придерживая за спину. И таким образом медленно, но верно они начинают спуск. Кудрявый дрожит, как осиновый лист, и чуть ли не грудью впечатывается в каждую ступеньку, лишь бы ни на градус не отклониться назад. Бакуго, разумеется, замечает это, и в нём возникает странная потребность успокоить его, такая жалкая, но чёрт, он почти умер. — Расслабься, — он не может остановить себя от того, чтобы почти невесомо пройтись ладонью по спине зажавшегося Изуку, и уверяет его спокойным, но в то же время серьёзным голосом, — Я больше не позволю тебе упасть. Мидория смотрит на него, но из-за темноты почти невозможно сказать, что сейчас выражает его лицо, он только кивает и заметно успокаивается, и они продолжают осторожно спускаться дальше. Когда лестница заканчивается, Бакуго спрыгивает первый и, стряхнув с рук пыль и напряжение, выставляет их, чтобы поймать Изуку. Тот колеблется, не решаясь выпустить лестницу из рук, но блондин только терпеливо ждёт, когда мелкий опустит ноги достаточно низко, чтобы потом подхватить его и беспрепятственно опустить на бетон. Когда они начинают ползти вниз по бетонным выступам, Кацуки всё так же следит за Изуку, но тот уже явно чувствует себя более уверенно, когда твёрдая поверхность земли становится всё ближе. Вскоре они наконец спрыгивают и невольно пересекаются взглядами. Неловкость, которую они оба испытывают, кажется, можно ощутить в тяжести воздуха между ними. — Прости, — тихо выговаривает Мидория, нервно заламывая руки. Бакуго бы точно как-нибудь огрызнулся, вот только… — Эй! — парень разворачивается на сто восемьдесят к источнику грубого басистого крика, не так далеко видится свет фонаря в чьих-то руках, — Кто там?! А ну живо сюда подошли! — Бежим! — только и успевает выкрикнуть Мидория позади него, пускаясь в бегство, и Кацуки, обернувшись, видит, как того уже пятки сверкают. Без лишних раздумий он срывается с места следом, слыша доносящиеся со спины разъярённые крики и топот. Он бежит так быстро, что ему удаётся обогнать Изуку на повороте к ограждениям, в которые он секундами позже чуть не врезается, резко затормозив. Руки действуют отдельно от мыслей, когда он в одно движение со всей силы дёргает оторванный угол вверх, чтобы догнавший его Мидория смог сходу влететь в открытый проход. Когда из-за поворота виднеется приближающийся свет фонаря, Кацуки начинает поторапливаться и, кое-как прогнувшись под решёткой с торчащими острыми углами, выбирается наружу. На его глазах охранник или кто бы там ни был преодолевает поворот и несётся прямо на них, но это уже не так важно, потому что вряд ли тот станет пролезать под сломанной решёткой, в то время как парни, лишь на секунду затормозив, продолжают бегство. Лёгкие горят от сбитого дыхания, а ноги всё несут их вперёд так, словно дикие звери вот-вот нагонят их и растерзают. Они бегут по тому же маршруту, по которому и пришли сюда, но теперь на маленькие частные домишки опустилась сонная вечерняя темнота. Кацуки бежит вверх по склону и чувствует, что ещё немного, и его перегруженное этим странным днём тело не выдержит, рухнув прямо здесь замертво, и когда к нему приходит понимание, что они уже достаточно удалились от потенциальной опасности, он замедляется, переводя дух, и его компания следует его примеру. Так они и идут, вяло перебирая ватными ногами, как вдруг со стороны кудрявого слышится смех. — Ты… ты серьёзно смеёшься?.. — Кацуки не может поверить в абсурдность ситуации, оглядывая Мидорию озадаченным взглядом, — Ты только что чуть, ебать его в рот, не умер, какого хрена ты сейчас смеёшься?! Но Изуку от этих слов продолжает заливаться ещё громче, пока в конечном итоге не прекращает идти, вынуждая этим и Бакуго остановиться. — Это сложно объяснить, — он пожимает плечами, делая пару шагов навстречу, — Просто приятно, когда пропадает иллюзия бессмертия, и приходит осознание всей ценности жизни. — Какая ещё нахрен иллюзия бессмертия? — в недоумении прикрикивает он, на что Изуку, снова посмеявшись, отвечает не сразу. — Когда представится шанс, я покажу тебе, что это и к чему приводит, — до странного серьёзно произносит он и, повернувшись назад к виду доков и залива и подняв голову к небу, окончательно замолкает. Кацуки ещё какое-то время обдумывает его слова. У Мидории явно что-то своё на уме, он смотрит на мир совершенно иным, непонятным образом, и Бакуго просто хочется, чтобы тот перестал быть таким странным, стал более читаемым и предсказуемым, но последнее уже опционально. До сих пор не шелохнувшийся конопатый начинает вызывать вопросы, поэтому Кацуки тоже поворачивается к небу и в момент осознаёт, что его так заворожило. Он и не помнит уже, когда в последний раз так отчётливо видел звёзды на небе. Из-за яркого освещения ночного города в Токио это не представлялось возможным, а тут видно каждую мелкую сверкающую точку. — Интересно, одиноко ли им вдали друг от друга… — задумчиво размышляет Изуку. — Ты о чём? — озадаченно интересуется Бакуго, не отрывая взгляда от небосвода. — Вон те две звезды, самые яркие, — он тычет пальцем в два разных места, и блондин замечает, что две звезды действительно сильно выделяются среди остального более тусклого скопления, но находятся на существенном расстоянии друг от друга, — Надеюсь, силы космоса помогут им и подвинут друг к другу. — Зачем? — почему-то продолжает развивать эту тему Кацуки, параллельно думая, как им вообще может быть одиноко, это же… просто летающие далеко в космосе огромные камни, — Они же схлопнутся и взорвутся, и сказочке конец. — А что лучше: мучительная и болезненная дистанция навсегда или столкнуться и взорваться, но вместе? — слишком серьёзно для обсуждения обычных звёзд спрашивает он, заставляя Кацуки задуматься. — Не знаю… Лучше обратить внимание на звездульку поменьше, зато в доступной близости. Даже при столкновении с такой вряд ли что-то случится… — Но что, если ты уже решил, что тебе не нужен никто другой? Краем глаза Бакуго замечает, что Мидория поворачивается к нему, и смотрит в ответ, решив, что вдоволь насладился красивым видом. Он не знает, что ответить ему, потому что никогда не был спецом в отношениях звёзд. Кто знает, что может быть у них на уме и взорвутся ли они в итоге? — Ладно уж, хватит с тебя на сегодня, — Изуку посмеивается себе под нос и разворачивается, чтобы пойти дальше к станции, — Поехали домой. Абсолютно без сил они добредают до платформы и едут обратно в Токио, не обмолвившись больше ни словом. Хотя бы вечер этого безумного денька становится спокойным и позволяет, в конце концов, расслабиться. Да уж, с него точно хватит.