step nine. Is there somebody who can watch you?
15 апреля 2025 г., 10:48
Примечания:
«фикбук бесплатный, но ты тоже не ахуевай» — сказала я себе, заканчивая эту главу на 40ка страницах.
Ласковое полуденное солнце приятно согревает расслабленное лицо, украшенное россыпью веснушек. В квартире витает мягкая прохладная тишина, пока под окнами снуют туда-сюда бодрые люди, явно довольные погожим выходным. Юноша им тоже доволен, однако в столь раннее по его меркам время предпочитает оставаться в стенах своего дома. Возможно, позже он свяжется с Джиро, чтобы вечером вытащить её на прогулку или что-нибудь ещё…
За спиной вдруг звучит рингтон телефона, и Изуку, отставив кружку с кофе на подоконник, оборачивается. Его взгляд устремляется вглубь квартиры, в сторону открытой кухни, на столе которой и беснуется вибрациями мобильный. И в любой другой ситуации он бы без задней мысли пошёл навстречу звуку, но сейчас… всё как-то странно. Незаметно подкравшаяся со спины тревога сжимает грудную клетку, и дышать приходится через силу.
Мелодия не останавливается. Она словно уже перетекла из реальности в его голову и теперь играет внутри заевшей пластинкой. Внутренне сопротивляясь, безуспешно пытаясь заставить себя игнорировать происходящее, Изуку следует на кухню слишком медленно для человека, намеревающегося ответить на звонок. Кажется, что это растягивается на целую вечность, и всё-таки звонить не прекращают ни на секунду.
Когда он, наконец, останавливается у стола, смотреть на мигающий экран страшно, лоб успел покрыться испариной, пальцы покалывает от холода. Он с самого начала знал, чей это звонок.
Пересилив себя, Изуку поворачивает голову и вчитывается в одно-единственное слово… имя.
«Шото».
красивый озадаченный, своей статичностью резко контрастирующий с обрамляющими его фигуру бешеными бликами освещения. Нет сомнений в том, что он смотрит точно на Бакуго, вдруг решает абсолютно неприкрыто понаблюдать за ним, и в этом поведении читается то, что он хотел, даже, возможно, надеялся, что Бакуго это заметит. Мидория без слов сообщает ему, что ожидает и фиксирует для себя его решение.
Их странный диалог одними лишь глазами продолжается несколько бесконечно долгих секунд. Что он вообще от него хочет, зачем замыливает ему взгляд собой, таким ярким и… То и дело мозолит глаза, забирает себе всё без остатка внимание Бакуго, глупый, глупый чёртов Дэку…
— Я не буду, — повернувшись к Ашидо, Кацуки пытается сказать это ей в ухо, чтобы точно услышала, и аккуратно, но уверенно убирает от себя её руку с сигаретой.
Девушка, не заинтересованная причинами его отказа, только пожимает плечами и затягивается сама, в то время как Бакуго опускает глаза куда-то к своим коленям, не позволяя себе снова посмотреть на Мидорию, но боковое зрение непреднамеренно избавляет его от мучений, когда вскоре подмечает его удаляющийся силуэт.
Кажется, не так уж ему и плевать на мнение этого странного малого о себе…
тоже искрится некая надежда, которая очень хочет зацепиться за что угодно и которую очень старательно пытаются спрятать за обычным лёгким замешательством. И одна часть Бакуго хочет послать эту идею куда подальше, а другая, намного более рациональная и здравомыслящая, к сожалению, уже привычно поддаётся его личной катастрофе. Он соглашается, и в лишённом неловкости молчании они оба проводят ожидание машины, то и дело растирая замерзающие от утреннего похолодания ладони.
Когда до них, наконец, доезжает возможность отогреться в приятном тёплом салоне, они, не сговариваясь, оказываются вместе на задних сиденьях, сев в машину с разных сторон, и при этом разъезжаются максимально далеко друг от друга. У Мидории причина на то оказывается возмутительно проста: он вжимается в угол между сиденьем и дверью авто и сонно прикрывает глаза, накрыв себя курткой Бакуго. Засранец, а если тот тоже спать хочет? Его, в отличие от Изуку, разбудит разве что таксист, а давать такой неловкой ситуации случиться совсем не хочется.
В последний раз злобно зыркнув на конопатого, наглого, беспардонного и непременно «недоразумительного» Мидорию, Кацуки окончательно отворачивается от него и на ближайший час или около того занимает себя видом медленно, лениво просыпающихся улиц. И всё равно то и дело клюёт носом, даже временами впадает в дрёму, но неизбежно приходит в себя, стоит машине подпрыгнуть на кочке или резко войти в поворот. Одно хорошо — это помогает не думать слишком много и ощутимо укоротить поездку.
Такси въезжает в хорошо знакомый ему район и уже за следующим поворотом останавливается через несколько домов, настаёт первая очередь на выход. Сотню раз посмотрев микросны и такую же сотню раз стерев на короткое время из воспоминаний всё произошедшее за эту безумно долгую ночь, Бакуго без задней мысли порывается выскочить из салона, но только он открывает дверь, как его задерживает заспанный голос.
— Кацуки-чан… Не забудь…
Обернувшись, он наталкивается на свою куртку, протянутую Мидорией, который упорно не хочет открывать глаза, тычет ею наугад. Кацуки прихватывает её и перед выходом бросает ощутимо наигранное равнодушное:
— Остановку не проспи.
Уходя и захлопывая за собой дверь, Бакуго всё же улавливает согласное мычание и отступает от дороги, но пока ещё не уходит, а накидывает на себя куртку и провожает взглядом тронувшуюся с места и быстро набирающую скорость прочь от его дома машину. У него нет на это причин, просто это кажется уместнее, чем вот так взять и сразу же уйти.
Проходит ещё пара минут, а он так и стоит истуканом, даже внимание его так и не сместилось с поворота, за которым скрылось такси. Может, на эти пару минут он и правда поверил в бредовую мысль, что машина вот-вот вернётся, и Изуку выскочит из неё и огорошит его очередной наиглупейшей идеей, вынуждающей занимать их время друг другом.
Кацуки открыто усмехается сам с себя, осознав, насколько у него поехала крыша за последние сутки. Ну, раз на то пошло, то можно позволить ей съехать ещё на пару сантиметров и закончить мысль, которая была незаслуженно перебита во время почти утренней прогулки с мелким.
Пусть так… Пусть если при подсчёте пальцев одной руки не загнутым останется один, на этом месте окажется Мидория Изуку.
Он поворачивает и чуть опускает голову, делает один глубокий вдох. Пахнет.
***
Ещё несколько дней, вплоть до выходных, Кацуки упорно занимался своим лечением, потому что это поганое состояние настоебало ему уже после первого дня. Мидория исправно наведывался к нему каждый день, притаскивая то записи с лекций, то смешные университетские новости, то контейнеры с домашней едой собственного приготовления (каждый раз с щепоткой яда, разумеется), но решил больше не задерживаться в гостях так, как случилось в первый раз. Каждый день он занимал собой внимание Бакуго где-то на час, а потом стремглав уносился прочь в неизвестном направлении — Кацуки не удосужился поинтересоваться, куда тот так постоянно спешит, потому что привык, что у конопатого вечно шило в… срамном месте. Друзья его тоже не обидели и время от времени звонили справиться о его самочувствии. Ну, все, не считая Киришимы, но он не придавал этому особое значение — и без того заметил, что между ними никак чёрная кошка пробежала. Почти всё время бодрствования Бакуго честно пытался не отставать от идущего полным ходом обучения и в периоды более-менее ясной головы читал и заучивал всё то, что было ему доступно в электронном виде. В воскресенье же он почувствовал себя достаточно сносно и уверенно, чтобы наведаться в больницу и получить справку о больничном. Заминка в виде болезни, растянувшаяся на несколько ленивых дней, наконец подошла к концу.***
Понедельник. Пары с утра пораньше. Лучше бы он и дальше болел. После стольких пропусков влиться обратно в учебный процесс вдруг становится для него той ещё задачкой (но, разумеется, не непосильной). Даже несмотря на его доставучую компанию, которая от его возвращения наделала радостного шуму в коридоре университета и чуть ли не красную ковровую дорожку ему под ноги постелила, Кацуки с особым усердием концентрируется на занятиях, потому что подхватить очередную проблему в виде хвостов ему вот совсем не хочется. Но от его внимания всё равно не ускользает то, как в их небольшом альянсе по неизвестным причинам образовалось непривычное затишье. Обычно они были друг для друга отдушиной в течение учебных будней, а теперь вот помалкивают, только Каминари иногда что-то нашёптывает на ухо Киришиме и через раз получает такие же тихие ответы. А для Ашидо как будто все и вовсе перестают существовать, когда в её руках есть телефон. Кацуки ещё несколько раз бросает на неё косые взгляды во время пары, подумав, что сможет заметить тому причины без посторонней помощи, но поведение девушки так и остаётся для него загадкой. Так что этот вопрос он откладывает ровно до тех пор, пока здание не вздрагивает от долгожданного звонка. Стоит студентам начать потихоньку сматываться из аудитории, Бакуго подгадывает момент, когда Ашидо отходит на достаточное расстояние, чтобы точно ничего не заметить — хотя из-за полного погружения в виртуальный мир ей и так всё до лампочки, — и пару раз коротко пихает идущего поблизости Каминари. С Киришимой он по понятным причинам пока особо не общается. — Ась? — Денки вопросительно кивает. Кацуки чуть склоняется к нему, чтобы не пришлось перекрикивать гомон вокруг. — Слышь, а что с розовой? Я её такой молчуньей даже спящей не видел. Мгновенно обработав запрос, мозг Каминари вдруг перемыкает: сначала он шокированно подпрыгивает, потом резко хватается обеими руками за свои волосы, а под конец раскрывает рот и, кажется, хочет что-то воскликнуть, но, вовремя опомнившись, с громким хлопком сам себе закрывает рот рукой. И всё это за пару секунд — быстрее, чем у Бакуго срабатывает восприятие происходящего. — Бля-я, такая новость, и как она вообще из головы вытурилась, — шёпотом Денки возмущается с самого себя, чересчур нагоняя драмы своими выпученными глазами; он подтягивается ближе к Бакуго, как бы намекая, что последующая информация не для распространения, — У Ашидо появился парень по переписке, она теперь вечно вот так вот вне зоны доступа. Брови Кацуки самую малость сдвигаются в удивлённом недоумении, а Каминари на это молчаливо активно кивает, при этом почему-то приняв дохуя важный вид с выпяченной нижней губой. Никто из компании не знал наверняка точных причин, если такие и были, но у Мины за все эти несколько лет никаких партнёров не бывало, даже тех, с кого обычно достаточно пары-тройки неловких свиданий. Парни даже никогда не ловили её на упоминаниях каких-либо бывших, хотя это, вероятно, у девушек принято обсуждать в кругу других девушек, способных поддержать тему мужиков-мудаков. А теперь вот как, ещё и на расстоянии. — Любовь зла, — тихо заключает Каминари с видом мудреца в преклонном возрасте. Втихую обсуждаемая Ашидо вихрем уносится куда-то в сторону, не совпадающую с траекторией оставленных позади парней, так что когда те выходят в более-менее свободный и тихий коридор, Каминари ещё какое-то время неторопливого прогулочного вышагивания жалуется Кацуки на то, как девушка успела реально достать их своим игнорированием. И не то чтобы она делала это специально, просто её мысли, витающие где-то в таких же розовых, как её волосы, облаках, заставляли её внимание рассеиваться, и каждый раз ловить его было для друзей настоящим челленджем. Бакуго его слушает и где-то на подкорке сознания сплетает услышанное в какие-то свои неоднозначные размышления, озвучивать которые всё равно не стал бы. Действительно ли любовь зла? Неспроста же так говорят…***
Что даже удивительно, дальше день проходит вполне себе спокойно, настолько, что в какой-то момент скука почти берёт своё, то и дело заставляя клевать носом. Кацуки с должным достоинством выдержал этот вызов и стойко протянул до конца третьей пары, после которой у них, как оказывается, стоит внеплановое окно. Погода и откровенная лень расположили компанию друзей к тому, чтобы свободное время провести на газоне во дворе университета, в приятных прохладных тенях деревьев. И вишенкой на торте оказывается то, что по окончании перерыва двор быстро пустеет, только пара отлынивающих не оставила столик кафетерия в открытой зоне. — Да я тебе говорю, тупая ты башка, что у неё выше производительность, вот хоть сейчас загугли! — Сэро крайне эмоционально хлопает одной ладонью по другой, никак не оставляя попыток переспорить Каминари, — Гугли, я говорю! — Не буду я гуглить, я и так знаю, что первая модель лучше! Проверенная вре-ме-нем! — по слогам говорит Денки. Усевшись кривым кругом на траве, они все переговаривались между собой и обсуждали всякое-разное, теперь вот тема каким-то образом перепрыгнула на приставки. Бакуго мог бы вставить своё слово в споре, но, во-первых, Сэро и Каминари и без его помощи уже довольно смешно срались между собой, а во-вторых, его сознание немного поплыло на свежем воздухе и начало штамповать отрывки далёких от местных разговоров мыслей. — А я сказал посмотри, что умные люди пишут! Наверное, он всё-таки уже не будет самим собой, если в конечном итоге не споткнётся о ту самую злосчастную мысль, приводящую его к образу одного исключительного кудрявого. Ему только самую малость интересно, где того снова черти носят, потому что теперь уже кажется странным, нарушающим законы этой планеты ни разу за почти полный учебный день не напороться на его лохматую макушку. Но они виделись буквально вчера, в воскресенье, когда Мидория наносил очередной визит, так что сомневаться в том, что он в порядке и на самом деле просто шароёбится где-то, как прирождённый тупица, вероятно, не стоит. Ашидо, всего секунду назад посмеивающаяся себе под нос от пререканий своих друзей, вдруг почти не резко вскакивает с места и собирается куда-то отойти. — Я сейчас, — тихо бросает она, когда на её уход обращают внимание. Находится её пункт назначения не особо и далеко — она останавливается под другим деревом в метрах десяти от её компании и, кто бы мог подумать, впивается взглядом в телефон. Бакуго, украдкой проследивший за её действиями, не может сдержать громкую усмешку, когда замечает, что и Киришима, устроившийся достаточно близко по правую руку, наблюдает за ней. А потом косой взгляд дерьмоволосого в сторону Кацуки красноречиво говорит о том, что Эйджиро понял причину усмешки, но ничего более не говорит и не делает. Но вот Бакуго сегодня явно кем-то ужаленный, потому что молчать не хочет. — Всё за мной следил, а в итоге проиграл телефончику, — попытку уязвить друга он произносит достаточно тихо, чтобы остальные двое, так и продолжающие спор, не успели различить слова, — Придурок. Киришима, уже будучи напружиненным от намёка на накаляющуюся атмосферу вокруг них, разворачивается так резко, что до лица Бакуго долетает короткий ветряной поток. — Я, Бакуго ёбаный Кацуки, самый важный хуй универа, посмотрите на меня, — дерьмоволосый едко плюётся в него подобием передразнивания и привлекает ненужное внимание двух пар глаз, — Посмотрите, какой я остряк, где ж моя медалька за мою ахуенность? Ах твою ж мать, забыл в сумочке у Кеми! Наверняка Киришима рассчитывает на острую ответную реакцию, но на деле Бакуго едва сдерживает хохот. Его разум остаётся на удивление холодным, а сам он с должным уважением молча выслушивает друга, хотя довольный прищур его багровых глаз и поджатые в попытке сдержать ухмылку губы не могут не говорить за его снисходительный настрой. Он даже удивляться гневному порыву Эйджиро не видит смысла, потому что ранее подозревал, что что-то такое и сдерживает тот в себе. Ну что ж, пусть выпускает на волю. — Ты такой несерьёзный, это просто невероятно, — вкрадчиво и с проскакивающим грудным смехом он парирует выпад, пока на его глазах Киришима стремительно закипает, — Правильно сделал, что даже пытаться не стал, Ашидо не пошло бы быть нянькой. Спусковой крючок найден — парень резко бросается на него, но ему не тягаться с почти животными реакциями блондина. Будучи внутренне готовым, Кацуки мгновенно сталкивает с себя Киришиму, не позволяя тому прижать себя к земле. Оба отскакивают друг от друга, чтобы на безопасном расстоянии вскочить на ноги, и почти синхронно выставляют перед собой кулаки. — Эй, что такое?! — не на шутку перепуганный Каминари вскрикивает. Но они уже ни на что не обращают внимание, сосредоточившись на движениях друг друга. Долго ждать первый удар не пришлось — Эйджиро в один широкий шаг сокращает дистанцию и замахивается правой рукой, пока левая хочет ухватиться за рубашку Кацуки. Второй успевает отшатнуться и следом, заметив брешь в защите, немедля коротко и всё же сильно вмазывает под дых. Киришима почти отступает, резко выдохнув от такого удара, слуху чудится злой скрип его зубов. На самом деле его это только подстегнуло. — Да прекратите вы, что на вас вообще нашло! — Сэро и Каминари на пару пытаются замедлить схватку, топчась вокруг и подгадывая момент, чтобы вмешаться и разнять парней, но всё не решаются подступиться. Всего за один удар Киришима, кажется, слетает с катушек, его плечи подёргивает от адреналина. Он начинает действовать куда безрассуднее и подвергает друга серии из двух резких ударов: от одного тот уклоняется, а второй приходится заблокировать предплечьем. И не дав блондину вернуть себе контроль над ситуацией, через мгновение заминки даёт третий удар точно в челюсть. На одном из этажей университета, там, где окна выходят на зелёный газон внутреннего двора, у этих самых окон образовывается небольшая кучка загулявших студентов. Мидория и Джиро, только ступившие в коридор, оставляют свои тихие разговоры и одновременно в недоумении переводят взгляды на скопление молодых людей, что-то с живым интересом высматривающих в открытом окне и переговаривающихся слишком громко для времени, в которое совсем рядом с ними идут занятия. Парень с девушкой переглядываются, без лишних слов убеждаются, что оба заинтригованы происходящим, и подходят ближе, принимаясь протискиваться в первые ряды. Когда им наконец открывается вид на двор, их лица в мгновение ока сменяют выражение с недоверчивых на глубоко шокированные. Джиро сразу же мечется, неспособная сходу определить, важнее ли ей уследить за дракой снаружи или за реакцией своего друга, а сам этот друг на тянущиеся слишком долго мгновения замирает статуей, даже моргать отказывается. Ей несложно догадаться, что Изуку как-нибудь да захочет сейчас вмешаться в ситуацию. — Изу? К счастью, тот быстро возвращается в реальность, обращает внимание на подругу, но краем глаза сразу замечает выстроенные в стенку над их головами телефоны. Казалось бы, совсем не удивительно, что чуть ли не каждый первый хочет заполучить очередную местную сенсацию в свою личную галерею, как какой-то трофей. На лице Мидории всего на секунду девушка замечает неприкрытый испуг, который сменяется настолько решительным возмущением, что ей хочется вздохнуть с облегчением от того, что она с ним на одной стороне. — Прекратите! — не стесняясь, парень злобно прикрикивает на толпу, принимается руками перекрывать обзор камер телефонов, — Свалите отсюда! Вам заняться совсем нечем?! Джиро с куда меньшим энтузиазмом помогает ему и распихивает студентов в стороны, не позволяя им приближаться к зрелищу. Некоторые из них, почувствовав себя пристыженными или же подумав, что не стоит связываться с этими двумя, удаляются, но большинство остаются и только странно оглядывают их точно полоумных, как будто это Мидория и Джиро здесь делают что-то не так. Положение двух друзей, на которых уже было начинают наезжать, чтобы не мешали, неожиданно спасает разъярённый профессор, резво вылетевший из одной из ближайших аудиторий. Мидория с ним хорошо знаком — с его наказания началось их с Кацуки общение. Удивительно, как чужая сварливость приходит ему на помощь уже во второй раз. — Молодые люди, вы здесь вообще в своём уме?! — Вы в своём уме?! — Ашидо подлетает на опасно близкое расстояние к дерущимся парням, проявив куда больше отваги, чем трясущиеся в нерешительности Сэро и Денки, — Да я вас сама обоих огрею, если вы не прекратите сейчас же! Её появление в их поле зрения действует, ко всеобщему счастью, отрезвляюще — Бакуго с нехилой силой отпихивает от себя пыхтящего Киришиму и отходит на шаг, стирая с треснувшей губы капли крови. Дерьмоволосый всё ещё находится во власти пылающей агрессии, поэтому даже не оборачивается на девушку, точно взгляд на неё окончательно остудит его, а этого он себе позволить пока не может. И даже так он всё-таки останавливается, только глядя на Кацуки исподлобья убийственным взором. На короткие секунды между всеми ними воцаряется почти идеальная тишина, нарушаемая только загнанным дыханием двоих. Ашидо всплескивает руками, попросту не находя слов, способных достаточно красочно передать её… мягко говоря, недоумевание. — Вы… — она начинает и сразу запинается, успев ещё несколько раз переосмыслить то, что хочет сказать, — Объяснитесь, что вы здесь устроили. — Да всё в порядке, чего вы уже в штанцы наложили, — Бакуго говорит почти без отдышки, пока оглядывает друзей, — Ему просто приспичило новые приёмчики отработать, не мог не выручить друга. Его надменный взгляд, пренебрежительная интонация и особенно последняя реплика — всё это порождает в Киришиме новую волну ярости, за мгновение накрывающую с головой. Он уже срывается с места, беспрепятственно хватает Бакуго за ворот, но окончательно воплотить задуманное в реальность вдруг мешает сердитый громкий бас, окативший всех присутствующих откуда-то сверху. — Бакуго, Киришима! Первый названный не смог бы перепутать этот голос ни с чем другим, так что поднимает голову к окнам университета не сразу, да и то чтобы показать профессору, что он не глухой и повторять жуткие выкрики персонально ему не нужно. Эйджиро, пересилив свои эмоции и придя в себя, покорно отступает на шаг назад под гнетущим всевидящим оком. — К ректору в кабинет сейчас же! Заслышав это, Изуку испуганно сглатывает и косо глядит на Кьёку, а та уже смотрит на него с таким же застывшим в глазах шоком. Кажется, выводы о помощи были недостаточно детально им изучены — уже второй раз Кацуки получает по шапке с частичным участием кудрявого. И в этот раз он точно не должен об этом узнать. Стоит надутому от возмущения преподавателю пропасть из окна, Бакуго бесцветно вздыхает, в общем и целом не особо удивлённый такому развитию событий, и переводит взгляд, полный смирения перед неизбежным пиздецом, на успевшего остыть Киришиму. — Доволен? — Да пошёл ты… Не успевает хоть кто-то из присутствующих вставить своё слово, как у всех почти синхронно телефоны оповещают о пришедшем уведомлении. Быстрые переглядки между друг другом сразу же говорят о всеобщем замешательстве, и какое-то стадное чувство, не иначе, позволяет всем ненадолго отвлечься от произошедшего. Бакуго без особого интереса, скорее для галочки, лезет в карман джинс за телефоном и, разблокировав экран, видит там одно короткое сообщение, очень похожее на рассылку.Инаса Йоараши:
«Готовимся к сессии с умом! Уже в этот субботний вечер дом Йоараши ждёт всех желающих оторваться и напиться!»
Не скрывая недовольства, Кацуки цыкает — весьма несвоевременное приглашение. Он суёт телефон обратно и возвращается к дереву, под которым сидел, чтобы прихватить свою сумку, пока остальные, не считая Киришимы, уже тоже успели прочитать те же самые слова и теперь активно перешёптываются. И, честно говоря, восторг их ему очень даже понятен. Когда Бакуго проходит мимо троицы, чтобы под ручку с Киришимой радостно попрыгать навстречу взбучке, Каминари порывисто цепляет его за локоть, притормаживая. — Чёрт возьми, даже не вздумай не пойти с нами, Бак! Это ж вечеринка у Йоараши! Денки вот-вот превратится в слепящую лампочку или что-то вроде того, потому что улыбка его уже трещит по швам. Тот никогда не бывал у Йоараши, который пару лет назад очень быстро прославился на весь университет размахом своих тусовок, каждый раз какие-то обстоятельства ставили юному алкоголику Каминари палки в колёса. Его слёзы и истерики по этому поводу стоило видеть… И, что удивительно, Бакуго даже не осуждал его за такое драматичное недовольство, потому что хоть и проходили эти тусовки крайне редко, впоследствии их обсуждения не прекращались ещё очень долго. А обсуждать там всегда было что — Бакуго был завсегдатаем подобных мероприятий и мог сказать наверняка. Он лениво возводит глаза к небу в скорее показной задумчивости, чтобы избежать прямого ответа прямо сейчас. Не хотелось бы обломать самого себя в случае чего. — Как пойдёт. Больше Каминари его не задерживает, довольный и этим, и парень уходит вслед за чуть опережающим его Эйджиро. Столь привлекательный вопрос он решает пока что отложить на потом. А пока что ему бы из универа не вылететь.***
— Неделя дежурства вне очереди. Инцидент повторится, — и нам с вами разговаривать будет уже не о чем. В кабинете им обоим пришлось стыдливо склонять головы почти всё время нравоучений, приносить извинения и вообще строить из себя таких пай-мальчиков, каких им позволяло их актёрское мастерство. Дороживший своей репутацией университет не терпел дисциплинарных нарушений, которые могли выйти за его стены, поэтому озвученное наказание показалось не иначе чем благом. А потом их немедленно отправили в медпункт приводить себя в порядок и зализывать полученные раны. Каминари и Ашидо за последнюю пару переглядывались между собой столько раз, что такого числа, наверное, ещё и не придумали даже. И поскольку дело было не столько в Бакуго, сколько в Киришиме, он не позволил себе проронить ни слова, когда друзья пару раз пытались подступиться к нему, а его испепеляющий раздражением взгляд добавлял лишние пару метров к дистанции, которой те в итоге придерживались. К наказанию приходится приступить в этот же день, и парни как-то негласно сходятся на том, что начнут с первого этажа, как с самого тяжёлого этапа, — большой поток людей оставлял за собой соответствующий ущерб порядку и чистоте. Поначалу они упорно отказываются разговаривать друг с другом, ограничиваясь мычанием, заменяющим «да» и «нет». Впрочем, у Бакуго в любом случае нет каких-либо тем для разговора, потому что что-то нейтральное будет казаться сейчас неуместным и, что важнее всего, порвёт его гордость на британский флаг, а возвращаться к теме их конфликта примерно равно выкапыванию могилы самому себе. Так что работают молча — Киришима собирает мусор и вытряхивает корзины в мусорный пакет, а Кацуки взялся за натирание зеркал. На очередном ростовом зеркале в холле он вдруг останавливается, вздыхая с усталым раздражением. Он давно замечал это странное явление — какие-то взбалмошные девчонки то и дело подкидывали работы дежурным, оставляя на случайно выбранном зеркале отпечаток поцелуя блестящей помадой. Наверное, при должном контексте это и выглядело бы мило или забавно, но в данный момент только выполняет роль розжига для небольшого костерка недовольства в груди Бакуго, а ещё почему-то заставляет его залипнуть, смотреть вроде и на отпечаток, но в то же время как-то сквозь него. Но вскоре ему приходится прийти в себя и продолжить работу — застрять тут до самого заката совсем не кажется приятной перспективой. Он вновь фокусирует взгляд на зеркале и, обратив внимание на своё отражение, теперь в полной мере понимает задумку, потому что с его ракурса след чужих губ ложится точно на щёку его копии напротив. А копия его, к слову, выглядит довольно помято: переполох на голове, который так и не удалось устранить после драки, охлаждающий пластырь сбоку на до сих пор ноющем подбородке и красный след на скуле, наверняка проходящий трансформацию в яркий фингал. И сочетание всего увиденного, приправленное острой специей в виде воспоминания о странном поцелуе Кеми, создаёт дискомфортное щекочущее чувство под грудью, как будто у него действительно в одно мгновение началась изжога. Коротко мотнув головой, Кацуки отгоняет от себя вообще всё, что только может влезть в его потрёпанное насыщенным днём сознание, и принимается с остервенением, скрытым под видом особого усердия, стирать с зеркала всю грязь. Сложнее всего ему оказывается уклониться от двух последних коротких мыслей, выстроившихся в подобие внутреннего диалога. И почему его так беспокоит незначительный укол в сердце? Сознание отвечает внезапно всплывшей фразой, которую парень и не вспомнит уже, где слышал. «Любая боль станет пыткой, когда болит слишком долго…» — Треснет сейчас. Когда Киришима решает что-то вякнуть ему под руку, отвлекая от отбывания наказания, Бакуго не задумываясь стреляет в него коротким взглядом раздражения из-за плеча. — Твоя харя сейчас треснет, чё надо? Он не отрывается от дела, но всё же незаметно от товарища по несчастью сбавляет градус напряжения в своих движениях, а Эйджиро, проходящий у него за спиной, смотрит на него слишком спокойно, несмотря на то, как на него огрызнулись. По правую руку от Бакуго оказывается неприметная мусорка, за которой Киришима и идёт. — Ничего, — всё так же без намёка на неприязнь он отвечает, наклоняясь за мусором и убирая его, а потом выпрямляется и не глядя на блондина вдруг бросает злобное, — Сам ты придурок. Слишком быстро отвесившее оплеуху возмущение перекрывает на секунду кислород, из-за чего Кацуки приходится разок прокашляться. Всё-таки отложив уборку и развернувшись, он с недоумевающим выражением лица оглядывает друга, который как ни в чём не бывало продолжает таскать туда-сюда успевший приобрести приличные размеры мусорный пакет. — Чего-чего? Внимание Эйджиро возвращается к нему мгновенно, как будто тот только и ждал этот повод продолжить диалог — надо сказать, уже с порога крайне неприятный. Когда тот оборачивается, на его лице вместо спокойствия читается смесь разочарования и презрения. — Что слышал, хотя я не против повторить, — заметив нахмурившиеся брови, Киришима всё же отказывается от этой идеи и в сердцах продолжает, — Меня просто поражает то, как тебе иногда хочется сунуть нос не в своё дело. В котором ты, ко всему прочему, ещё и не смыслишь нихрена. — С хера ли я-то не смыслю? Задавая необдуманный вопрос, Бакуго и сам не понимает, хочет ли знать ответ. Внутри появляется ограничительный знак, который невозможно проигнорировать, как и невозможно понять причины его существования. Он существует и упрямо молчит, когда его владелец любопытствует, ведёт ли тот борьбу за или против него. — Думаешь, услышишь что-то новое? Да от тебя как от стенки отскакивает всё, что я говорю, — Киришима по-деловому упирает руки в бока, уже полностью поглощённый перепалкой, — Ты даже больше нескольких месяцев не увлекался никем, что уж говорить о том, чтобы… признаваться девушке в чувствах. Я не могу понять твою игру в ловеласа, как и тебе не допереть до того, каково мне. Незаметно Кацуки сглатывает и собирает всё своё самообладание воедино, чтобы взять себя под жёсткий контроль и никоим образом не показать, как какая-то его часть была уязвлена. Когда подобная вещь вот так вот в лоб озвучивается кем-то другим, это ощущается совсем иначе… Надо сместить фокус темы, ударить в ответ. — Я всего-то не понимаю эти топтания на месте, — с лёгким упрёком Бакуго переходит в атаку, — Если есть любовь-морковь, то идёшь и говоришь о ней, к чертям это наматывание соплей на кулак. От того, что ты будешь пару лишних лет тайком пялиться на Ашидо, она к тебе грёбаным обожанием не воспылает. — Об этом я и говорю, Бакуго… Ты не поймёшь, пока сам не испытаешь, — Киришима заметно грустнеет, на недолгой паузе уводит задумчивый взгляд в сторону и возвращается в разговор совсем серьёзным и поникшим, — Ты серьёзно так считаешь? Что она поступает правильно? Несколько секунд у Кацуки уходит на то, чтобы припомнить их разговор накануне драки, и вдруг его губы растягиваются в ехидную ухмылку. — Какая нахер разница, как я считаю? Сам же тут затираешь, что я в этом деле башмак. — Ты… не башмак. Ты мой друг, — сложно предположить, каких сил Киришиме стоит сказать это сейчас так открыто и со всей серьёзностью, — По-прежнему тебя им считаю, несмотря на то, как ты меня разукрасил, — пальцем он обводит вокруг своего лица, делая акцент на рассечённой брови и гематоме на линии подбородка, — И дело не в том, смыслишь ты что-то в чувствах или нет… А в том, что ты знал, что меня это заденет. Вопрос Киришимы становится более чем справедлив, ведь далеко не каждый человек захочет водить дружбу с тем, кто способен в момент уязвимости надавить на больное. Кацуки это начал понимать примерно со средней школы, к собственному стыду, так что как мог старался не переходить определённую черту в дальнейшем. Да и в этот раз он же не столько хотел задеть Эйджиро за живое, сколько заставить его выплеснуть из себя загноившийся негатив. И вдруг эта добродетель начинает ему что-то напоминать… или даже скорее кого-то… — Я так не считаю, — стараясь поддержать серьёзность, Кацуки вкладывает в ответ всю искренность, на которую способен, — Ляпнул, чтобы был повод тебе по роже надавать, в последнее время кулаки так и чесались, честно тебе скажу. — Хах, — вдруг Эйджиро по-доброму улыбается, обнажив заострённые от природы клыки, — Ну тогда в следующий раз предупреждай, что ли, когда захочешь, чтобы я тебе физиономию помял. Кацуки хмурится, но не от злобы, а от того, что этот остолоп считает, будто он надрал блондину зад, а не наоборот. Хотя, если судить по их побоям и тому, что никто из них слезливо не умолял о пощаде под конец драки, можно сказать, что вышли они с сухой ничьёй. Ну, если появится очередной раздражающий повод, Бакуго не будет против отыграться… — Ещё чего, я себя преимущества лишать не собираюсь. Между ними негласно начинается перемирие, когда Киришима без какого-либо негатива посмеивается с него, так что и Бакуго позволяет себе лёгкую расслабленную ухмылку, и в уже намного более расслабленной атмосфере они заканчивают работу на первом этаже и идут дальше по плану. Перед тем как пройти к лестницам, Кацуки бросает последний короткий взгляд в зеркало, словно от нужды убедиться, что в отражении всё ещё будет видеть родного себя. Поразительно, как незаметно от самого себя он перенимает чужие повадки, особенно от тех, с кем поначалу даже в одной комнате находиться не мог.***
Остальная неделя проходит вполне спокойно, если не считать нарастающего с каждым днём изнеможения от начавших казаться бесконечными дежурств, так что к пятнице от одних только мыслей о них начинала подкатывать тошнота. Благо благом, но только вышедшего с больничного Бакуго это чуть с ума не свело, так что присутствие Киришимы, с которым они вроде как даже окончательно замяли конфликт, очень выручало. Беда и правда объединяет. А ещё Мидория совсем скоро объявился вновь, куда же без него, и на новости о драке и виды её последствий отреагировал как-то… не так удивлённо, как ожидалось. Хотя стоп, формулировка в корне неверная — ничего от него не ожидалось, Кацуки на его реакции вообще фиолетово. Он заметил… потому что просто заметил, и всё. В субботу Бакуго и Киришима получают настолько приятную новость, что почти теряют сознание на месте от волны эйфории — генеральная уборка университета на выходных освобождает их от последнего дня наказания. То, с какой скоростью Эйджиро под руки с Хантой и Денки мчит обратно в общежитие, поразило бы любое воображение и особенно воображение Бакуго, который на протяжении всей недели на пару с ним убивался после пар и теперь пребывает в едва ли не полуобморочном состоянии. Возможно, всё-таки стоит задуматься о возвращении должной физической подготовки… Домой он добирается как в забвении — обученное маршруту тело делает всю работу за него. Даже квартиру за собой не забывает запереть, к счастью Каминари, потому что тот был бы первым на очереди за обмороком, если бы вдруг «его» драгоценную приставку уволокли, пока Бакуго… да, собирается уподобиться медведю в спячке. Он заваливается на диван почти полностью в одежде, закидывает ногу на его спинку и почти что впитывается в него, как лужица. Вечеринка ночью… так ли она ему нужна? Чаша весов под гнётом усталости всё больше склоняется к варианту «нет». Ещё немного сонно поразмыслив над этим вопросом, Бакуго вдруг всем телом подскакивает на своём ложе, когда его тело пронизывает вибрацией. У его телефона в кармане джинс начался бесконечный поток уведомлений, не терпящий игнорирования, так что приходится его разблокировать и вчитаться. В их общем чате небезызвестных полудурков разгорается обсуждение на ту же самую тему, которую сам Кацуки только что размусоливал. Денки Каминари: «Как добираться будем?» «На автобусе не варик» Ханта Сэро: «Почему не варик?» Денки Каминари: «Алё, всё веселье сто процентов только к ночи начнётся» «Автобусы не ходят так поздно» «Будем как дураки» Эйджиро Киришима: «Ну ты в любом случае будешь» Денки Каминари: «Давайте от темы не отходить ага…» «Скинемся на такси и доедем до Ашидо?» Мина Ашидо: «Не поняла. А почему только до меня?» Денки Каминари: «Так от тебя уже и пешком дойти можно» Мина Ашидо: «ПЕШКОМ?» «Ты как себе это представляешь???» «И думать забудь, я этого позора не вынесу!» Ханта Сэро: «Но и в такси мы все вместе не влезем» «С Бакубро ещё непонятно что делать» «О, он читает» Денки Каминари: «Бак, что думаешь?» На этом переписка застывает, а упомянутый в ней Бакуго с тяжким вздохом прикрывает глаза. Ему и правда нужно что-то придумывать прямо сейчас? А силы на это ему где взять? Он возводит глаза к потолку, просто надеясь, что на него снизойдёт озарение и откроется второе дыхание. И вроде даже получается.Кацуки Бакуго:
«Я отдельно поеду, а вы подберите Ашидо по пути.»
«Не гарантирую, что вообще поеду, я спать.»
И не проходит и минуты после того, как Кацуки блокирует телефон и вновь с блаженством отдаёт всего себя дивану, как тихое спокойствие разбивается вдребезги от оглушительного звонка телефона. Рингтон переплетается с его гневным скрипом зубов, когда на экране читается прозаичное «Пикачу», и после пары секунд озлобленных размышлений Бакуго всё-таки принимает звонок. — Слышь ты?! — Каминари орёт в трубку нещадно, так что приходится чуть отстранить телефон от уха, — Какое спать, тебе сколько лет, динозавр на пивном прикорме?! — Да не ори ты, мать твою, — Кацуки сам почти срывается на крик, но откровенная лень уложила этот порыв на лопатки, — Это ты в ус не дул всю неделю, а я пахал как проклятый. — И по чьей же вине, интересно? И вообще, Кири тоже пахал, но на дряхлую кобылу не похож! — его тон голоса чуть стихает, но только самую малость, не давая парню расслабиться, — Чувак, нет! Не тогда, когда я наконец-то тоже пойду! Бакуго просто надеется, что его вздох, полный обречённости, очень хорошо слышен его собеседнику, вот только тот если и замечает его, то виду не подаёт и продолжает упрямым молчанием намекать на ожидание положительного ответа. Если так пораскинуть мозгами и покопаться в древних воспоминаниях, то Кацуки бывал и в более дерьмовых состояниях, и раньше они не особо мешали ему раз за разом тусить… Может, он и правда драматизирует, и стоит ему перебороть переполнившую его до краёв лень, как к нему вернётся более-менее нормальное расположение духа? В общем, он сдаётся. Но перебарывать лень начнёт совсем немного попозже… — Да всё, не истери, я только вздремну и поеду, — и устало усмехается, когда решает дополнить ответ, — Если что, то винить будешь будильники, которые я просплю. — Я тебя понял… — подозрительно серьёзный для Каминари тон, который резко сменяется безумным смехом, — Я позвоню! Хе-хе-ха! И сбрасывает, оставляя Кацуки в замешательстве. Но долго оно не длится — с видом поверженного парень заводит на телефоне пять будильников и, отложив его поблизости, за считаные секунды растворяется в дрёме.***
Что именно его будит, так и остаётся неясно, но это совершенно неважно, пока Каминари выполняет обещанное и закидывает своего друга бесконечным потоком звонков, каждый из которых моментально сбрасывают — мешают же спать, в конце-то концов. И только спустя какое-то время этой пытки ему наконец-то удаётся вспомнить, для чего ему так капают на мозги. Он, кажется, в сто сорок третий раз отклоняет звонок Денки и принимает сидячее положение, попутно разминая затёкшие плечи и шею. За окном он замечает почти погасший закат и на всякий случай проверяет время в телефоне, заодно и скинув одному задолбаю сообщение, что он проснулся и обстрел звонками можно закончить. Чуть больше восьми вечера — не так уж и плохо, так что Кацуки может себе позволить быть откровенно медлительным в своих сборах, тем более его до сих пор сонное состояние едва ли позволило бы обратное. Контрастный душ на удивление быстро приводит его в норму, а перекус чем попало из холодильника — на готовку обедо-ужина не оказалось достаточно ни продуктов, ни желания тратить силы, — окончательно ставит парня на ноги. Теперь, просушивая волосы полотенцем, он стоит перед распахнутым шкафом в своей спальне и пытается придумать, что ему надеть. Бакуго никогда не был человеком, отличающимся высоким чувством стиля, но и принципа «удобно и сойдёт» не придерживался, остановившись на золотой середине. Мало кому не понравится смотреться в зеркало и замечать гармоничность и опрятность своего внешнего вида. И ко всему прочему, несмотря на то, что Йоараши принимал у себя почти всю разношёрстную фауну университета, опозориться на его вечеринках иной раз может быть куда проще, чем тем, как ты выглядишь. С низом определиться проще всего — выбор пал на тёмно-серые джинсы с дизайнерским рваным коленом. А вот на выборе верха возникают сложности, так что ещё с пару минут Кацуки перебирает плечики с разнообразными футболками, пока его мысли заплывают куда-то не туда и начинают барахтаться в совершенно ненужных размышлениях. Но он ничего не может с собой поделать — странное болезненное удовольствие ему приносит волнение от гаданий, объявится ли там некий Мидория, как будто Кацуки не насмотрелся на него сегодня днём в универе. Не понимая, как он вообще ставит конец последней мысли под сомнение, парень заверяет самого себя, что это просто другое, совершенно другая обстановка, так что зародыш его интереса вполне очевиден. И вид собственного гардероба наталкивает на точно не интригующий вопрос, разоденется ли как-нибудь кудрявый по особому случаю — вот кто точно разбирается в том, как хорошо выглядеть. Рука останавливается на одной из вещей. Кацуки долго выдыхает. Выжимает из себя, как из лимона, всё, о чём думал. Да, этот лонгслив будет отличным вариантом. В коридоре, покручивая на пальце ключи от квартиры, Бакуго тупит с минуту в попытках решить — брать с собой кожанку на всякий случай или полностью положиться на горячительный алкоголь. Всё же накидывает её на себя с надеждой, что её будет где пристроить в доме, да так, чтобы не стащили, и последний перед выходом оценивающий взгляд в зеркало заставляет его недовольно цыкнуть. Всё-таки смахивает на неформала. Да и хер с ним. Поездка в такси длиной в час с лишним неслабо бьёт по его материальному положению, но он, как ни странно, готов пойти на такие жертвы в этот раз, остаётся только влить в себя на вечеринке столько халявного бухла, сколько покроет его затраты на транспорт. В пути ему особо нечем заняться, кроме как изредка читать и оставлять сообщения в диалогах и общем чате, откуда он узнаёт, что остальная компания прибудет на место немногим раньше него — в целом, тем лучше, потому что околачиваться там одному в ожидании ему точно не хотелось бы. Бодрая музыка в наушниках помогает настроиться на ту волну безудержной энергии, которая на ближайшую ночь будет сердцебиением дома Йоараши и всех в нём находящихся. Скопление машин у дома… нет, грёбаного особняка, не меньше, еле позволяет машине такси протиснуться ближе, и Бакуго подлавливает момент, чтобы выскочить из салона и не задерживать тут водителя, наверняка очень удивлённого происходящим. Сам же парень с этой обстановкой уже знаком, хотя в первый раз и был по-настоящему сбит с толку. И это ещё даже не вход. От начала территории, обозначенного высокими металлическими воротами, к дому тянется приличной длины тропа, выложенная каменными плитами, а с обеих сторон её обрамляет пышный газон, который никто здесь не стесняется топтать. Проходя дальше и в знак приветствия кивая более-менее знакомым ему студентам, Кацуки старательно выискивает глазами конкретные головы, которые по договорённости должны проветриваться где-то здесь и встречать его. Несмотря на то, что прежде он уже бывал здесь и даже сможет примерно вспомнить внутреннюю планировку широкого двухэтажного дома, привитое ему с детства бедняцкое мышление не может сдержать коктейль из восхищения и капли высокоградусной зависти. Всё здесь пахнет деньгами, которых у семьи Йоараши, как говорится, жопой жуй. Оглядывая белый особняк с высокими окнами, пропускающими сквозь себя разноцветные огни и шум разгорающегося веселья, Бакуго уже не уверен, что его принципы о честной работе с честной зарплатой так уж важны… У массивных дверей, приглашающе приоткрытых на одну створку и выпускающих наружу ещё не особо громкую музыку, собрались небольшие кучки по интересам, и в одной из них Кацуки наконец-то признаёт своих друзей, переговаривающихся и пускающих в ход сигареты. Из-за почти полностью отсутствующих источников освещения ему удаётся разглядеть их всех только тогда, когда он подходит к ним вплотную и органично вливается в выстроенный ими круг. — Опа, вот и в сборе все! Кто бы мог сомневаться, что Каминари будет здесь самым заряженным и бодрым, пока всё окружающее ему в новинку. Внешним видом тоже отличился от остальных парней: уложил волосы набок так, что в повседневной жизни наверняка выглядел бы нелепо, но в нынешних условиях, ещё и в сочетании с преимущественно чёрной почти формальной одеждой — за исключением растянутой жёлтой футболки под пиджаком, — получает балл за стилёвость. Киришима и Сэро, как ни парадоксально, выделяются своим намерением не выделяться: простые чистые джинсы, простые чистые футболки с чистыми ветровками поверх, больше спроса с них нет. Но главным украшением их команды, намертво завлекающим на себя все взгляды, как и всегда является Ашидо, одетая в платье лавандового цвета с декоративной шнуровкой спереди, прикрывающей крайне глубокий вырез, и длиной в паре сантиметров от опасной. Бакуго никогда не осуждал её за смелость, даже напротив, находил это естественным проявлением её раскрепощённого бойкого нрава. — Официального начала ещё не было, но говорят, что раздобыть прибухнуть уже можно, — как и всем остальным, Сэро приходится повышать голос из-за гомона вокруг и волн музыки. — Каминари заскучает один, если мы все сразу поляжем, — Кацуки ехидно ухмыляется, пока подворовывает у Эйджиро сигарету и прикуривает. — Кто сказал, что он первый не поляжет? — Киришима подхватывает весёлый издевательский настрой друга, — Эй, Ками, знаешь, что бывает с теми, кто первым отрубается? Каминари злобно поджимает губы. О-о, он знает. Даже слишком хорошо, ведь он почти всегда и оказывался этим самым человеком. Что только на его лице не рисовали… — Ну и сброд собрался! Ха-хаха! — чужой раскатистый бас заставляет всех вздрогнуть и обернуться на идущего ко входу в дом парня, — Посторонись! Йоараши Инаса был страшно высоким молодым человеком, иногда одного взгляда снизу вверх хватало, чтобы перехватило дух, но в противовес давящей на ментальное состояние окружающих внешности сам по себе он казался парнем добродушным, хоть и до странного прямолинейным временами. Все собравшиеся перед дверьми люди расступаются после предупреждения, и хозяин вечера, ни на ком не задерживая внимание, проходит внутрь с удерживаемым над головой огромным надувным крокодилом. За ним следует ещё пара человек, но в их руках уже скучные ни о чём не говорящие коробки. Компания Бакуго тут же переглядывается между собой, как один выражениями лиц говоря «Это что вообще такое?» и прыская со смеху. Бассейн в прохладную апрельскую ночь открывать точно не будут, так что становится очень интересно, какое практическое применение здесь найдут этому крокодилу. — Мне холодно, и скоро никакой алкоголь меня не спасёт. Я пошла, а вы как хотите, — Мина в привычной манере лаконично ставит друзей в известность. Парни только пожимают плечами и выдвигаются следом — разделяться им пока никакого резона нет, к тому же так у них повелось, что Мину как единственную девушку их скромного коллектива они стараются без присмотра не оставлять, только если она сама не даёт им пинок под зад. Каминари идёт вприпрыжку и то и дело отряхивает руки от дрожи, уже на старте переполненный эмоциями и предвкушением, хорошо хоть искриться не начал от такого-то счастья. Не успевают они оставить свои куртки у входа в шкафу и пройти и нескольких метров от порога, чтобы ощутить погружение в неповторимую атмосферу местных вечеринок, как чуть не впечатываются в спешащего обратно наружу Инасу. Благо, парни успевают в последний момент разбиться по сторонам, а Йоараши — сбавить скорость. Он проходит мимо, и Бакуго, малость заинтересованный его поведением, оборачивается ему вслед. У него особо нет сомнений в том, что сын хозяев здешней роскоши получает невероятное удовольствие от того, что здесь устраивает, иначе вряд ли стал бы вновь и вновь открывать врата всем чертям университета. И всё же должно быть нечто большее, что им движет, но что? Прославленность среди студентов, репутация, гостеприимность ради налаживания связей? К тому же родители его очевидно не против всего этого бедлама. — Я сейчас упаду… — едва слышится совсем рядом. Бакуго довольно быстро находит источник слов, когда возвращает внимание на своих парней и натыкается на окаменевшего Денки. Тот стоит с чуть задранной вверх головой и заставляет себя не моргать, несмотря на периодически ослепляющие кружащиеся прожекторы под потолком, как будто фотографирует глазами внутреннее убранство, точно созданное для подобного рода мероприятий. Хоть дом и двухэтажный, в просторном холле, из центра которого предусмотрительно растащили всю мебель по краям и углам, второй этаж отсутствует, а вместо него по периметру растянулся сплошной балкон, к которому ведёт не особо широкая лестница слева. Огромное пространство в центре — будущий танцпол — освещается прожекторами синих, фиолетовых и белых цветов, на стыках стен тут и там горят теми же оттенками светодиодные ленты, подтягивающийся народ уже потихоньку потягивает алкоголь из одноразовых стаканчиков, а на балконе прямо напротив входа над всеми возвышается диджейская стойка. Музыка для разогрева уже достаточно громкая, чтобы сердце подхватывало ритм и выходило за пределы своего тела. Отдельный маленький мир, созданный на одну ночь, доброжелательно впускал в себя каждого, кто способен в нём раствориться и стать его частью. Киришима, посмеиваясь, хлопает Каминари по плечу, то ли поддерживая его восторг, то ли желая привести его в чувства. Не успевшая уйти достаточно далеко Ашидо с быстрым цоканьем каблуков возвращается к ним с острым намерением что-то сказать. — В этот раз уж точно узнаю, во сколько ему потом обходится уборка! — теперь разговаривать приходится ещё громче, Ашидо почти что кричит и вдобавок грозит указательным пальцем так, как будто это сейчас была угроза в сторону парней, — Мне это нужно! А заодно, может, и вас на подработку устрою! Троица из Киришимы, Каминари и Сэро, только заслышав её слова, панически переглядывается, ища поддержки и спасения в глазах друг друга, но спустя пару секунд осознания того, что спасения не будет, безмолвно договариваются между собой в случае чего идти на дно вместе. Кацуки, стоя немногим поодаль, чуть разворачивается, чтобы в полной мере повеселить себя выражениями их лиц, но уже в следующее мгновение боковое зрение ловит какие-то движения и заставляет перевести взгляд обратно ко входу. Самая невозможная вещь в их скучном, лишённом магии мире всё-таки происходит — само время останавливает свой неумолимый ход. И всё для того, чтобы Кацуки успел осознать, кого и, что самое важное, каким видит. Сердце в его груди успевает отбить ритм ничтожное количество раз за тот временной промежуток, в который багровые глаза оценивают каждую непривычную деталь на знакомом теле: свободные джинсы с приятно приталенным верхом и полностью облегающая, сидевшая второй кожей на стройном торсе водолазка, которая, к тому же, была точно создана для привлечения внимания. Украшенная бесчисленной россыпью мелких страз, она сверкает так, будто её ткали из самого блеска. А зелёные глаза, которые смотрят куда-то не на него, скрыты маленькими овалами розовых очков. Бакуго смотрит и попросту не верит, что стремительно сокращающий дистанцию между ними юноша и впрямь Мидория. Он уже не отрицает своего порыва рассматривать его не отрываясь, потому что ищет и не может найти ту надоедливую занозу, плотно засевшую аккурат между нервных окончаний. И как бы ему ни хотелось сейчас верить в ловкий обман зрения, шестым чувством Кацуки понимает, что развившуюся способность безошибочно определять образ Изуку в какой бы то ни было толпе из него уже не выкорчевать. И всего на секунду Бакуго наблюдает иллюзию, созданную мигающим освещением, словно все вокруг разом пропадают с его поля зрения, оставляя наедине с этой бессовестно манящей яркостью, и только бушующая музыка заполняет собой пространство между ними:«Closer I get
Can you resist?
It's relentless…»
А потом все окружающие так же резко возвращаются, стирая смелость взгляда Бакуго. Сморгнув замешательство, он замечает Джиро, шагающую бок о бок с Мидорией, как и замечает её прямой стальной взор, обращённый точно на блондина. Она как будто… следит за его реакцией? Или, может, просто переживает, как бы он не выдал что-нибудь оскорбительное в сторону кудрявого, оттого и предупреждающе стреляет глазами? Каким бы ни было её немое сообщение, Кацуки отворачивается с полным безразличия видом и пытается снова влиться в агрессивную беседу своей компании. Вот только вскоре игнорировать присутствие Мидории становится попросту невозможно — маленьким вихрем он проносится прямо под носом, тут-то и замечая замеревшего статуей парня, и из-под очков бегло оглядывает Бакуго с широкой улыбкой, выражающей бьющую ключом радость. Он позволяет их взглядам столкнуться в приветствии и так же быстро проходит дальше, ни капли не сбавив в скорости. Чуть погодя, заметив, что никто из его компании не признал пронёсшегося молнией конопатого, Кацуки возвращает себе каплю смелости и ещё какое-то время провожает взглядом троицу из Мидории, Джиро и, внезапно, Йоараши (почему-то, изначально заметив его за их спинами, он не догадался, что идут они заодно). Странно, но только он позволил себе поверить в то, что это действительно Изуку, которого он так привык видеть то в неформальных чёрных одеждах, то в простеньких футболках с дурацкими мультяшными принтами, как возникает новая причина ставить это под сомнение. Чтобы Мидория Изуку и не подошёл заболтать его, поиграть на нервах и обозвать излюбленным «Кацуки-чан»? Прошёл мимо так, будто Бакуго стал частью массовки, потеряв особенность в чужих глазах? А она была?.. Эта особенность… Он прожигает взглядом его спину, наблюдает, как эти трое бодро пробегают ступеньки на второй этаж и собираются вокруг диджея. Ритм музыки начинает набирать обороты, становясь столь громким, что бесповоротно заглушает любые мысли, вытесняет их собой. Мгновенно среагировавшая на это Ашидо коротко оборачивается на тот самый балкон и, убедившись в чём-то, хватает всех, кого может, под руки, чтобы потащить ближе к танцполу. Все остальные многочисленные присутствующие также начинают подтягиваться, и во всей этой суматохе один только Каминари не понимает по происходящему, что ночь вот-вот начнётся. Бакуго деваться некуда — да и незачем, — он идёт следом, становясь частью кучи тел, где о личном пространстве можно забыть. Краем глаза в полутьме ему удаётся заметить зацепившийся за него долгий взгляд, и парень поворачивает голову, чтобы посмотреть в ответ. В отличие от большинства находящихся здесь, Кацуки и какая-то блондинка, которая очень вряд ли встречалась ему раньше, смотрят не в сторону балкона, где Йоараши собирается всех приветствовать, а друг на друга. Девушка вдруг сладко улыбается ему, когда оказывается пойманной за гляделками. Кацуки не против… кажется… Уходит секунда-другая на то, чтобы пошариться внутри себя в поисках подзабытых навыков флирта, и каково же оказывается его разочарование в самом себе, когда он понимает, что там ничего нет. Пусто. Раньше это выходило так естественно, а сейчас его эмоции, его язык тела попросту забыли, как это делалось прежде. И чувствует он себя при этом так, будто вмиг ощутимо деградировал. Ладно, возможно, просто что-то с настроением, и его поднятием он планирует основательно заняться. — Ну здрасьте! — музыка мгновенно затихает, как только Инаса громко начинает приветствие и одной ногой упирается в перила балкона, демонстрируя чудеса растяжки, — Так, кто-то уже нажрался как скотина? Несмотря на изначальную строгость в вопросе, вдруг его громовой хохот проносится над десятками голов, и студенты подхватывают смех, вдобавок улюлюкая и присвистывая. Бакуго наконец возвращает себя в происходящее, отлепив наверняка странный взгляд от девушки и так и не дав ей никаких сигналов в ответ. — Таким ребяткам советую быть осторожнее сегодня в баре, коктейли обещают бить точно в темечко! — он бросает рукой вниз, указывая в сторону кухни, исполняющей роль барной зоны, а потом достаёт откуда-то из тени бутылку шампанского и небольшой танто, который заносит над протянутой вперёд бутылкой, — А всем остальным… Кампа-ай! Всё вокруг взрывается. Резко вернувшаяся музыка бьёт точно по подскочившему сердцу. Взбесившиеся прожекторы слепят, принимаются скакать светом по танцполу и поначалу больно для глаз мигать, из-за чего окружающая картинка двигается обрывистыми кадрами. Сверху всех орошает искрами шампанского, пробку которого Йоараши мастерски сбил кинжалом. И люди, как единый и в то же время неслаженный организм, подчиняются вспыхнувшему хаосу и пихают друг друга, распространяя бездумные танцы как заразу. Обычно Киришима любил смешно танцевать, да так, что зрители потом ещё долго животы надрывали — у него явно был к этому талант. Но пока что он не оставляет Каминари, подпрыгивает заодно с ним в такт мелодии, держась за плечи, и позволяет тому иногда тормошить себя за футболку в приступах эйфории, давить ему ноги, пытаться запрыгнуть на его спину и вообще что угодно. Другого их компаньона, Сэро, эта часть вечеринок вообще почти не интересовала: как правило, он приходил с другой целью, которую наверняка сейчас и выискивает взглядом по округе, при этом не брезгуя дрыгаться вместе с окружившей его толпой, чтобы не выглядеть странно. А Мина, имеющая за плечами безграничный опыт посещения самых разных вечеринок и клубов, в уверенном танце порхает грациозной бабочкой, вот только бабочкой ядовитой — она мягко, но оттого не менее настойчиво отпихивает от себя любого, кто дерзит влезть в её островок свободы движений и безопасности. Бакуго, как и большинство парней, не танцует, а скорее расслабляет тело и забрасывает его на волну энергии, захватившей танцпол, выполняя незамысловатые движения. Это даёт свободу, которой не хватает в обычной жизни — не можешь же ты встать посреди дороги и начать кривляться под музыку в наушниках, потому что твоё тело вдруг потребовало этого. А здесь… делай всё, что захочешь, пока не мешаешь другим. Никто и не посмотрит. Сквозь разрывающую ушные перепонки музыку пробивается хорошо знакомый женский вскрик, и чтобы это произошло, он должен быть реально очень громким. Всего на мгновение Бакуго успевает всполошиться и начать искать взглядом Ашидо поблизости, но стоит заметить её розовые кудри в паре метров, как выражение лица само собой принимает кислый вид. Девушка радостно кружится вокруг себя, утягивая в своеобразную карусель Мидорию, который, видимо, сначала напугал её своим внезапным появлением. Кацуки наблюдает за тем, как она то и дело оглядывает паренька с восторженными глазами, что-то кричит ему на ухо, а он — в ответ, и блондину почему-то здесь уже не так весело. Странное чувство, которое исходит изнутри и снаружи одновременно, как будто он делает что-то не так под пристальным взором бесплотного наблюдателя, и появляется зародыш желания спрятаться куда-то, где его не достанет ни одна пара глаз. Возможно, то лишь недостаток алкоголя играет с ним злую шутку, не позволяя окончательно снять броню зажатости в окружении большой толпы людей. Жаль, что сейчас к бару будет не протиснуться, когда многие гости тянутся к высокоградусному по аналогичным причинам, поэтому их компания привычно ждёт, когда первая волна народа сойдёт на нет. Снова бросая взгляд на парочку кудрявых бедствий, не без удивления Бакуго замечает, что те уже полноценно танцуют, встав друг к другу лицом, и танцем словно бы общаются, по очереди демонстрируя различные техничные движения. Чем-то смахивает на несерьёзный танцевальный баттл. Чувствуя необходимость прекратить наблюдать за тем, как в одном из движений Мидория с поразительной пластичностью выгибается назад, Кацуки отводит глаза в сторону, и тут же его сильно хлопают по плечу, вынудив испуганно подпрыгнуть. Он замечает Ханту и почти срывается на нём злобной затрещиной, да только тот успевает предупредительно отскочить на шаг назад. И понимая, что в окружающей их вакханалии коммуницировать крайне сложно, Сэро исполняет только два хорошо читаемых жеста: большим пальцем тыкает себе за спину, где расставлены диваны и столики для отдыха, и следом указательный и большой пальцы складывает в жест курения. Со своей задачей он справляется на отлично — Кацуки переводит взгляд ему за спину, уже заранее зная, кого искать. Невероятным образом ему удаётся заприметить за плотной стеной пляшущих тел вальяжно расположившуюся на одном из диванов в подёрнутых красками тенях девушку, обладательницу ярко-жёлтых волос, закрученных в дульки. Ни одна вечеринка не обходится без неё и без того, что она охотно распродаёт. Сэро удаётся быстро подцепить все остальные составляющие их компании, и не без труда они по очереди пробираются между взмокшими телами прочь от эпицентра вечеринки. Не то чтобы Кацуки на чём-то зависал — хорошее пиво ему дороже любых сраных таблеток или чего-либо ещё, с друзьями он ходил по большей части за компанию, потому что уж больно смешными они становились, а останавливать не собирался, потому что он не нянька, а они не маленькие детишки. Тем более они никогда не перегибали палку, так что Бакуго не находил их желание подурачиться чем-то серьёзным.***
Большинство молодых людей, подходящих к Химико Тоге, не задерживалось поблизости надолго, не желая привлекать к себе излишнее внимание. Они быстро протягивали ей купюры, а она взамен выуживала из своей сумочки любую желаемую ими дрянь. Но друзья Бакуго решают осесть недалеко: четверо оккупируют диван, что напротив того, где восседает с хитрой ухмылкой Тога, а Сэро занимает кресло между ними. Обычно трое парней скидывались и покупали один косяк, а Ашидо брала второй отдельно себе и иногда делилась им с Бакуго, чтобы не брать весь удар на себя, и в этот раз они придерживаются привычной стратегии. Кацуки, устроившийся по левый край дивана, ближе всех к танцполу, уже может наблюдать стремительно расслабляющихся друзей. Справа к его плечу прислонилась Мина, закинувшая ноги на колени сидящих следом Каминари и Киришимы, а Сэро настойчиво перешёптывается о чём-то с Тогой, и та отвечает ему подчёркнуто односложно. Здесь меньше света, чуть тише музыка, да и плотная толкучка не даёт изжариться. Самое подходящее место и время, чтобы взять передышку перед грядущим потоком спиртного. — Ашидо-о… Ну туфли у тебя… — речь Каминари, слишком перевозбуждённого и слишком быстро упавшего в мягкую негу от травки, становится вялой, — Просто отпад… — Ты сегодня такой милашка, что так и быть — дарю. Она посмеивается и в завершение насмешки похлопывает его то по плечу, то по лицу, не особо следя за своими движениями. Бакуго прыскает себе под нос с их занимательных диалогов, но его внимание всё равно куда больше привлекает Ханта, долялякавший с Химико до того, что сейчас принимает из её рук мелкий пакетик с неизвестным содержимым. Намёк на тревогу заставляет плечи покрыться холодными уколами точно тогда, когда прямо перед его лицом возникает косяк, впервые передаваемый ему из рук Ашидо. Это заставляет его отвлечься и посмотреть прямо перед собой на тлеющую сигарету, протянутую не глядя и так и зависшую в ожидании. Бакуго не уверен, хочет ли этого, и голова сама собой съезжает в сторону в задумчивости. Взгляд бездумно проходит по скоплению танцующего народа и против воли зацепляется за элемент, выбивающийся из общей картины. Один-единственный, кто лишь проходил мимо толпы, а теперь замер на месте, не боясь привлечь к себе излишнее внимание. Мидория изначально не последовал за ними, в какой-то момент незаметно от Кацуки отпал, но тот не стал ни у кого из своих интересоваться — много чести конопатому. А теперь юноша стоит поодаль, такой***
Когда друзья спустя неопределённое количество времени всё-таки идут в сторону бара попытать счастья и протиснуться, на танцполе становится откровенно жарко, почти все молодые люди здесь уже изрядно выпившие, что делает воздух почти кипящим, а по полу вдобавок к этому начинает стелиться искусственный дым. Он, окрашиваемый самыми разными цветами прожекторов, клубится у ног и от хаотичных движений всех вокруг плотными нитями возносится выше, размывает пространство и насылает чувство дурмана. Парни переговариваются между собой малозначащими фразами, за исключением Бакуго находящиеся во власти лёгкого кайфа, а Мина, не в силах сдерживаться, пританцовывает, всё порываясь вернуться на танцпол, но желание получить хотя бы один коктейль раз за разом возвращает её на место. Попросту наслаждаясь атмосферой, в которой так легко затеряться и забыться, Кацуки временами осматривается, чтобы не пропустить чего интересного или, скажем, заприметить какую-нибудь девчонку, с которой можно было бы… познакомиться. Та блондинка, привлекшая его внимание в самом начале, почему-то больше не попадалась ему на глаза, что, наверное, должно быть удручающим стечением обстоятельств. Бакуго делает вид, что таким оно и является. Он успел заметить, что неформалка Джиро, подружка Мидории, совсем не покидает зоны балкона, выступая в роли помощницы диджея или что-то вроде того, так что Каминари, наконец-то протаранив своим упёртым лбом толпу народа, выхватывает пару простеньких напитков и со всех ног мчится на второй этаж в завидном стремлении заполучить хоть кроху внимания своей ненаглядной. С усмешкой смотря ему вслед, Бакуго думает, что даже если по итогу Денки и не преуспеет в своём деле, то о его несломимой воле всё равно будут слагать легенды в их небольшом коллективе. Киришима подкручивает себе наглости и проталкивается дальше, крепкими руками прикрывая Ашидо от небольшой давки, а заодно прихватывает за рукав лонгслива своего друга, и только сейчас Бакуго обращает внимание на то, что бывший тут с минуту назад Сэро взял и испарился, как грёбаный волшебник. И, казалось бы, в разгар вечеринки это обычное дело, но он не может отделаться от смутного ощущения, что это неспроста. — Что желаете? — каким-то образом бармену удаётся добавить вежливости в уверенный крик, и Кацуки, подумавший было, что обращаются к нему, раскрывает рот, но ничего сказать так и не успевает. — Два восточных сада. Прямо перед его носом возникают блондинистые волосы, и почти сразу на него оборачивается девушка, о которой он только-только вспоминал. Она бегло оглядывает его подёрнутое возмущением лицо и вдруг с хитринкой ухмыляется. Бакуго успел научиться, что девушки зачастую любят предаваться разного рода тонким заигрываниям, но, похоже, он так давно не интересовался женским обществом, что теперь никак не может отлепить от себя растерянность. Нужно просто выпить, и дальше всё пойдёт как по маслу. С прищуром, со стороны похожим на недовольный, Бакуго открыто изучает её лицо, насколько это возможно в царящей полутьме. В целом неплохо. Наверное… можно назвать симпатичной. Вроде бы… Да какого чёрта он вообще мечется в этой нерешительности? Она же сама идёт ему в руки, подмазывается приторным взглядом, а ему ещё хватает самомнения вертеть носом, особенно с его невольным обетом безбрачия. К его удивлению, второй заказанный напиток она решительно протягивает ему и, когда тот оказывается в руках парня, с многозначительным подмигиванием отходит в сторону. Кацуки провожает её взглядом прямо до одного из углов кухни, где её, по всей видимости, знакомые протирают дыры в стенах, и одна из фигур — крепкая, мужская, — отзывается в голове блондина воспоминанием. То был капитан баскетбольной команды, Йо Шиндо. Остановившись вполоборота, Бакуго задерживает на нём взгляд, чтобы в знак приветствия кивнуть, но тот не отрываясь обсуждает что-то со своим собеседником, а потом переключает внимание на подошедшую блондинку и принимается слушать то, что она начинает наговаривать ему на ухо. Настойчивый стук по плечу заставляет обернуться обратно на своих друзей, точнее на тех из них, которые ещё остались вокруг него, не разбредясь по своим делам. Киришима кивает ему, как бы спрашивая, в чём дело, но Бакуго только отмахивается. Этим двоим уже тоже удалось ухватить стаканчики с непонятным содержимым, и теперь они оба пытаются затянуть его обратно на танцпол, но и тут он уклоняется и показывает в сторону смежной с кухней комнаты, где, как и всегда прежде, обустроено более тихое место для отдыха. Видимо, тут настала его очередь отщепиться от компании. Киришима и Ашидо, переглянувшись, пожимают плечами и с не пострадавшим от этого известия настроением оставляют его в покое. Только сейчас Кацуки обращает внимание на пойло, вручённое ему той девушкой. Он не особо любит этот коктейль… Да и в целом предпочитает чистый, не намешанный в странную бурду алкоголь. Так будто бы было честнее — ты не обманываешь себя сладостью, вместо этого принимая истинную горечь того, что травит твой организм. Он неоднозначно хмыкает себе под нос, потому что по какой-то причине эта мысль сейчас прошлась по нему дискомфортом, и не отказывает себе в потребности срочно запить его, в один большой и долгий глоток вливая в себя этот самый коктейль. Цитрусовая кислинка заглушает горький осадок, заставляет сморщиться и встряхнуть головой. Разумеется, останавливаться только на этом будет невообразимой глупостью, так что вновь добравшись до бармена, Бакуго просит его заполнить добрую половину своего стаканчика любимым виски. И с довольным предвкушением расслабления он направляется в ту самую комнату отдыха, прямо перед порогом не постеснявшись столкнуться взглядами с осторожно наблюдающей за ним блондинкой.***
Пожалуй, Бакуго никогда не перестанет удивляться тому, каким добротным шумоподавлением обладают стены дома Йоараши. В отдельной комнате, похожей на небольшую гостиную с приглушённым тёплым светом, где от вечеринки нет ничего, кроме вибрирующих стен, можно укрыться и взять передышку от шума, прийти в себя в куда более спокойной обстановке, переговорить по телефону или просто между собой. И последним он уже сам не знает сколько занимается, потому что алкоголь окончательно стёр внутреннее ощущение времени, и получается у него… средненько. Он уже изрядно пьян, потому что девушка, быстро последовавшая за его мимолётным намёком, довольно часто прерывала их пустые разговоры, чтобы сбегать до бара и притащить чего-нибудь ещё к занятому ими двумя диванчику. Бакуго не особо понимает её рвение споить его, ведь если у неё на него есть планы горизонтального характера, то своими действиями она только уменьшает шансы на успех. И, наверное, не только в физиологическом плане… — Да я бы ни за что в жизни его так не подставила, но у него ума не хватило меня заранее предупредить! Кажется, теперь она рассказывает о том, как они с одногруппником завалили проект… Или о том, как ей пришлось остаться ночевать у друга, а его девушка обвинила его в измене… Или о том, как её брат накосячил и пришлось оправдываться перед родителями… Бакуго запутался и теперь распутывать образовавшийся в его голове клубок не имеет никакого желания. Куда больше его занимает давно формировавшаяся мысль о том, почему так сложилось, что для него словно бы существует определённый тип девушек, перестающий представлять какой-либо интерес, стоит начать узнавать о них немного больше. И Кеми, она же тоже относилась к ним? И вообще, с хрена ли он продолжает её вспоминать, как страдающая школьница? Хочет вернуться к ней? Ну нет, точно нет… Вести внутренний монолог на подобные темы с головой, в которой уже нет и намёка на трезвость, вряд ли правильно — может завести в глубинные воды самокопания, где ему и не под градусом тошно находиться. Девушка машет ладонью перед его лицом, возвращая в разговор, который его то усыпляет, то заставляет в неясном нервном тике покачивать ногой. — М? — всё, на что его хватает, потому что пропустил слишком много её реплик. — Вот ты как думаешь, я правильно всё сказала? Или стоило быть помягче? С пару секунд загружаясь, Кацуки слабо хмыкает проскочившему ощущению. Знакомый мотив, когда человек даже не замечает, что его и не слушают, либо очень хорошо делает вид, что не замечает. Впрочем, кто из них тут больше не прав: она или сам Бакуго? Изобразив задумчивость, таким образом парень выкраивает себе немного времени, чтобы придумать стратегию, которая выведет его сухим из воды, но неожиданно его положение спасает проскользнувший в комнату Шиндо, а на несколько скоротечных мгновений раскрывшаяся с его появлением дверь успевает пропустить внутрь грохочущую музыку и дать взглянуть на почти непроглядную тьму остального дома. Здесь же находится ещё несколько человек, рассевшихся по разным углам и обсуждающих что-то своё, но баскетболист, преследуя свои настораживающие цели, идёт точно напрямик к Бакуго и его компаньонке. Девушка следует за прямым взглядом блондина и с улыбкой натыкается на друга за своей спиной. Тот приближается и приседает на корточки у диванчика на равном между парочкой расстоянии. — Как мило воркуете, — наигранно сладко почти мурлычет он, но дальше резко переключается на смешливый тон, который так или иначе заставляет держаться в странном напряжении, а вот девушка вполне себе спокойна и даже довольна его появлением, — Бакуго, ты всерьёз не знаком с Накагаме? Так странно, вроде все в одном месте учимся уже столько лет. — Да я по пальцам могу пересчитать тех, кого из универа знаю, — внезапно хриплым от опьянения голосом парирует Кацуки, — А на тех, знакомству с кем в какой-то мере рад, хватит одной руки. Последнее он добавил не подумав, но возникшая от его резкого ответа секундная пауза даёт короткую возможность убедиться в правдивости своих слов. Киришима и Каминари, Ашидо, Сэро… и остаётся один палец. — Да, о твоей… необщительности многим известно, — с опаской протягивает Шиндо. — Думаю, дело тут в том, что он больше слушатель, — в её глазах загорается странный огонёк, — Меня ещё никто так долго не слушал не перебивая. Кацуки не уверен, но их интонации начинают казаться похожими. Он даже пропускает мимо ушей последнюю фразу девушки, будь она искренней или ироничной, потому что больше его беспокоит собственная настороженность, исходящая откуда-то из подсознания. Создаётся впечатление, что эти двое на самом деле находятся в неком сговоре, суть которого пока ещё плохо читаема… Ровно до тех пор, пока Бакуго не отмечает взгляд этой Накагаме. Может, парень и пьяный, а картинка перед его глазами уже давно упала в чёткости, но даже так сложно не заметить, что девушка смотрит на них обоих, смотрит одинаково. Этот слегка плывущий взгляд, таящий едва сдерживаемое желание просочиться под одежду, парень уже научился отличать без труда. И вспоминая, как немногим ранее эти двое перешёптывались, а также отмечая расслабленный и далеко не ангельский взгляд Шиндо, блондин позволяет абсурдному пазлу в своей голове сложиться, но всё равно пока ещё удерживает себя от того, чтобы принимать проблеск осознания всерьёз. И всё-таки ретироваться не помешает. — Ага, так заслушался, что в туалет приспичило, — он поднимается с дивана, чуть поправляет уже помятую одежду, — Сейчас вернусь. Возвращаться он вряд ли собирается, конец фразы срывается с губ сам собой. Оба коротко кивают ему и не скрывают того, как следят за ним, направляющимся к выходу. Пьяная походка замедляет его и облегчает задачу не выглядеть нервным и спешащим прочь отсюда — почему-то он сам себе придумал, что если посредством языка тела выдаст своё понимание их вероятных намерений, за его пятки и плечи тут же начнут цепляться руки в попытках утянуть обратно. Справедливости ради, на трезвую голову он бы себе такое вряд ли навоображал. Стоит двери, отделяющей стоящий вверх дном особняк от той злосчастной комнаты, оказаться захлопнутой за его спиной, как Бакуго сильнее жмёт на газ, на самом деле действительно нуждаясь в уборной, хотя, честно сказать, скорости ему придаёт всё же не это. Заново окунувшись в интимный полумрак вечеринки, он с удивлением отмечает про себя, что теперь находит в большом скоплении людей, занятых своими развлечениями, приятное успокоение. Без труда, как нож по маслу, протиснувшись через небольшие кучки народа по пути, он благополучно добирается до небольшой комнатки, которая вдобавок его усердными молитвами оказывается свободна, так что он уверенно влетает внутрь и закрывается на щеколду. Это туалет для гостей, расположенный на первом этаже, так что не особо удивительно то, что часть с самим туалетом закрыта дополнительной дверью, и для начала Бакуго подходит к раковине напротив этой второй двери и опускает ладони и лицо под включенную воду. Ледяная, на мгновение она перехватывает дыхание и сдавливает сердце, но после неприятных ощущений к нему приходит подобие прояснения сознания, как будто он вылез из-под душного одеяла. Взгляд в зеркало над раковиной немного расстраивает: его щёки прилично покраснели то ли от выпивки, то ли от духоты, то ли от смущения, вызванного мыслями о парочке друзей, оставленных в комнате отдыха. Хотя можно ли их назвать друзьями? Если Бакуго правильно трактовал их переглядывания и в целом настроение — а он почти что уверен, что не ошибся, — то выходит, что они делили между собой опыт близкого общения телами. И сейчас, когда на размышления ему дано больше тридцати секунд, новые фрагменты воспоминаний только добавляют вопросов, потому что прежде ему казалось, что Шиндо состоит в отношениях с той круглолицей шатенкой, имени которой сейчас не вспомнит, если вообще знал. Что же, раз расстались, то Кацуки не может не поразиться такой резкой смене интересов баскетболиста: от казавшихся стабильными отношений до ни к чему не обязывающего секса втроём. Хотя, если посмотреть на эту цепочку под другим углом, то как будто бы так оно обычно и происходит… Человек, ранее сдерживаемый, пускается во все тяжкие. И всё же, втроём… Ему казалось, что парни склонны предпочитать компанию двух девушек, если дело доходит до подобного. Что может побудить мужчину заинтересоваться сексом с девушкой и при этом с ещё одним мужчиной? Даже если на первом месте были желания той блондинки (запомнить её имя Бакуго даже не попытался), для согласия с ней так или иначе должна быть вовлечённость со стороны Шиндо, иначе какой смысл соглашаться. Продолжая разгонять эту странную и порождающую сложный сгусток эмоций, застрявший под горлом, тему, Бакуго не замечает, как дверь позади него, отгораживающая туалет, потихоньку раскрывается. Как это вообще… ему даже затруднительно подбирать продолжение своим мыслям, и вина далеко не целиком на циркулирующем по телу алкоголе. Каково это может быть мужчине? Иметь одну, но при этом делить её с таким же, как ты, и отдаваться страсти и похоти с видом на чужой пульсирующий стояк… Дыхание вновь перехватывает, когда лицо во второй раз оказывается резко окунутым в ладони с холодной водой. Волосы спереди теперь уже прилично намокли и неприятно липнут к щекам и лбу. И одежда на нём сидит вдруг до ужаса странно, то щекочет, то колется, отчего плечи рефлекторно вздрагивают в мурашках. Какие мерзкие мысли, не так ли? Заткнув свой внутренний голос, Бакуго так и застывает над раковиной, бездумно уставившись на хрипящий от стекаемой воды слив. Ему приходится насильно заставлять себя вылезти из собственного разума, вместо него концентрироваться на задорной музыке, приглушённой ходящими ходуном стенами. Кажется, ему было куда лучше, когда сознание дрейфовало на мягких волнах опьянения. Определённо стоит вернуться к этому состоянию, и как можно скорее. С желанием открыто взглянуть самому себе в лицо и тем самым перезагрузиться Кацуки поднимает голову к зеркалу, и тут его душа вылетает прочь из родного тела. Он буквально подпрыгивает, словно хочет улететь вслед за ней, внутренне умерев от выбившего дыхание испуга, когда видит позади своего отражения огромное ужасающее нечто с раззявленной пастью. То ли писк, то ли вопль удаётся сдержать в самый последний момент, благо, чистый взгляд позволил быстро понять, что это за хрень перед… точнее, за ним. Бакуго оборачивается на гордо восседающего на белом троне надувного крокодила, даже после осознания не сумев стереть с лица тотальный шок. Пересчитать бы нахер зубы тому, кто посчитал это смешным пранком — перепуганное сердце всё ещё больно покалывает. Но никакие крокодилы, даже надувные, не встанут у него на пути к заветному туалету, так что с горем пополам парень выковыривает зверя из закутка и справляет нужду. Ладно, возможно, шутка не такая уж и плохая — по крайней мере, плюсом можно отметить то, что Бакуго от этого инцидента заметно взбодрился и начинает думать куда более рационально. Даже если то, что произошло в комнате отдыха, ему не показалось, он всё равно сыграет дурачка и сделает вид, что показалось. И, пожалуй, всё-таки попробует довести дело до конца с этой девушкой, предварительно убедившись, что никакие дополнительные личности за ней не увяжутся. Не собираясь ничего предпринимать по поводу туалетной охраны в лице… морде крокодила, Бакуго забивает на него (но всё же не удерживается от мстительного пинка в отпружинивший бок) и, сполоснув руки, покидает зону уединения. Как и планировалось изначально, первой контрольной точкой ему послужит бар, желание избавиться от стремительно возвращающейся заземляющей трезвости никуда не делось, а только возросло. Но и тут его подстерегает очередное спутывающее карты событие. Пройдя в арку, Кацуки видит всё пространство кухни как на ладони, так как удивительным образом поток народа успел значительно рассосаться. Ему не составило бы труда рассмотреть каждого находящегося здесь, но отработанная до рефлекса реакция выделяет только одного. Мидория с намёком на панику мельтешит вокруг второго силуэта, в котором быстро угадывается подруга Шиндо, на контрасте с конопатым как будто совсем не двигающаяся, замершая на месте. Только приподнятые в неясном жесте руки выдают в ней живую. Слышно, как паренёк что-то с волнением приговаривает, мечется, но понять, что тут вообще происходит, это не помогает. Впрочем, ещё нескольких секунд хватает на то, чтобы настроение этой сцены резко поменялось: девушка громко завывает, перекрикивая музыку, а Мидория шарахается от неё в сторону. — А-а-аргх! Твою-… ! Что за-… это пиздец! Мидория хочет было снова приблизиться, но она не позволяет, срываясь с места и пихая его плечом. Не замечая пристального наблюдения Бакуго, продолжающего молча не догонять, она стрелой бросается к выходу, и в последние моменты, когда они оказываются ближе всего друг к другу, не удостаивает парня и мимолётным пересечением взглядов, а он в свою очередь замечает тёмные пятна на её одежде и мокрый блеск на открытых участках. Кто-то хорошо над этим… постарался… Бакуго не оборачивается, чтобы проследить за ней, одного вида её пышущего злобой лица ему хватило, чтобы понять, что последняя ниточка, удерживающая его интерес, оборвалась, потому что настроение девушки безвозвратно испорчено. И сложив два плюс два, он красноречиво поворачивается к неловко переминающемуся с ноги на ногу Мидории, пока ещё раздумывая, хочет ему навтыкать за подложенную свинью или нет. Кацуки оценивает это нелепое создание и, прикинув шансы того выжить в том случае, если взбучке быть, медленно выдвигается навстречу, пока что даже не нагоняя своим видом угрозы. Лицо кудрявого, хорошо подсвечиваемое фиолетовыми и красными бликами, выражает смесь раскаяния и замешательства в одном флаконе, а сам он вытягивается, как затвердевший пластилин в упёртых руках. И вот между ними остаётся чуть меньше метра, Кацуки останавливается со спрятанными по карманам джинс ладонями и завязывать какой-никакой диалог не спешит, потому что так и не определился, как относится к тому, что его личное проклятие выбрало наиболее неудачные условия, чтобы оказаться рядом (казалось бы, не в этом ли суть проклятий…). Да и если быть до конца честным, вид растерянного юноши, не понимающего, чего ожидать в следующую секунду, его забавляет, так что в нём даже не успевает разжечься привычное по отношению к конопатому лёгкое раздражение. — Привет!.. — неуверенно Мидория начинает первый, прикрикнув. Кацуки слабо кивает, избегая взаимного приветствия. И нет, его нисколько не задевает то, что паренёк, зачастую крутившийся где-то рядом в течение хрен знает скольких часов, удостаивает его адекватным приветствием только сейчас, да ещё и по вине стечения обстоятельств. Может, для Мидории это не так важно. Значит, и для Бакуго тоже. — На людей кидаешься зачем? — вторым кивком себе за плечо он очевидно намекает на сбежавшую девушку. — Я-… Эй! — бойко встрепенувшись, из провинившегося юноша мигом перевоплощается в возмущённого, — Ни на кого я не кидался, просто…! Подвыпил, закрутился, а она так выскочила резко… — бормотание прекращается, когда он вдруг деловито складывает руки на груди, — Ну всё, мне и без тебя провалиться под землю хочется, просто иди куда шёл. Кацуки выгибает бровь в заинтересованности. Он мог бы вскипеть по поводу того, с какого перепугу этот недоумок вздумал раздавать ему команды, но это слишком мелочно по сравнению с тем, как легко ему удаётся поймать мелкого на лжи. Как будто это игра какая-то. Он быстро проходится по Мидории цепким взглядом, чтобы заметить не особо и нужные подтверждения тому, что он уже каким-то образом попросту почувствовал. Зрелище пьяного юноши представало перед ним лишь однажды, но, как он открывает для себя прямо сейчас, ту мягкость зелёных глаз совсем не забыл. — Ты трезвый, — получается слишком спокойно для упрёка во лжи. Его не заботит сам факт того, что Изуку ему приврал, скорее на интуитивном уровне озадачивает то, для чего была нужна такая незначительная ложь. Хотел подчеркнуть, насколько дезориентирован был тогда, когда произошло случайное столкновение? Розовые линзы очков, точно следуя его хаотичному ходу мыслей, бликуют ему в лицо, и Кацуки мимолётно заглядывает в глаза Изуку — в них уже нет ни капли стыда за содеянное. Случайное же столкновение?.. — Ох, ну… — кудрявый поджимает губы, вот так нагло придумывает отмазки на его глазах, — Тут ты прав, одни только вода да соки, трезвостью за километр несёт, наверное… А вообще я врождённой неуклюжестью страдаю, с ней всю жизнь как принявший на грудь живу. Потерявшись в собственных мыслях и ощущениях, Бакуго недовольно прыскает себе под нос, а Мидории хватает наглости невинно улыбнуться ему. Да он его просто за нос водит, а Кацуки и рад только повестись, как обычно! Зубы ему заговаривает, так и говоря между строк, что до правды парню не докопаться. Цыкнув, Бакуго отворачивается и уходит к столешнице, выполняющей функцию барной стойки, потому что шарады ему никогда не нравились, да и на то, что по вине конопатого, намеренной или нет, ушла одна конкретная девчонка, уже глубоко фиолетово. Кто знает, может, на самом деле Мидория тем самым оказал ему услугу, девушка-то сомнительная была. Кацуки обычно не верит в знаки, но в этот раз посчитает, что это он и был. Иначе его просто разорвёт на части от всех странностей этой ночи. Удивляться, что юноша не ушёл прочь, а проследовал за ним и присел на соседний барный стул, не приходится, это ведь уже его поведение по умолчанию. Но зато можно запоздало удивиться тому, что Мидория действительно не пьёт, попросив себе только стакан воды, в то время как Бакуго не может так скоро распрощаться с виски и получает новый стаканчик. Насущные темы для разговора как будто бы иссякли, поэтому оба спрятали друг от друга глаза, уставившись в поверхность стола. Вернее, мелкий неотрывно следит за своим стаканом, который принимается скучающе прокручивать вокруг своей оси, так и нарываясь на неприятность в виде пролившейся воды, а Кацуки в это время выглядит почти так же, за исключением того, что бесконтрольно кидает осторожные косые взгляды на своего соседа. Сопротивляться желанию внимательнее рассмотреть его необычный внешний вид едва ли возможно. Конечно, больше всего внимание привлекает сверкающая под разноцветными лучами кофта, и вблизи заметно, что она совсем тонкая, но в здешних душных условиях, особенно на танцполе, это, наверное, скорее плюс. Остальные элементы одежды являются больше хорошим завершением образа, потому-то он и видится таким гармоничным. Может, и нет ничего плохого в том, чтобы честно признать, что у Мидории есть чувство стиля? — Неплохой прикид, — бросает он и спешно отворачивается, чтобы за стаканом незаметно скривить лицо от того, каким дружелюбным вышел его тон. В таком положении ему не разглядеть эмоций на лице Изуку, заметно только то, как он как будто в порыве удивления быстро поднимает голову, потом опускает, чтобы оглядеть себя, и снова поднимает. Кацуки делает большой глоток, морщит нос от жгучей жидкой горечи, спёршей горло, и ставит стакан обратно, но на кудрявого так и не поворачивается. Разве у него снова что-то написано на лбу, что тот не должен прочитать? — Приятно… Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь, — его ответный комплимент выходит на порядок естественнее; Изуку делает лишь скромный глоток воды и вдруг спрыгивает с высокого стула, этим всё-таки вынуждая посмотреть на себя, — Только ты испачкался немного. Вот тут. Блондин успевает только вздёрнуть бровями от сбившей с толку новости, как конопатый уже услужливо тыкает пальцем в место где-то под воротом его лонгслива. Не задумываясь, он опускает голову, чтобы проверить, насколько сильно пострадал его презентабельный вид, но вместо вида пресловутого пятна получает щелчок по носу, заставивший дёрнуться назад, отчего парень чуть не улетает со стула кувырком. Мидория тут же отбегает, не оставляя возможности схватить себя, и уносится прочь со звонким смехом, пока Бакуго за его спиной злобно пыхтит и испепеляющим взглядом смотрит вслед. На месте прихлопнул бы его, честное слово…***
Он не успел понять, какой из стаканов стал точкой отсчёта «лишних», просто в один момент сработал переключатель, отсоединивший его разум от тела, предоставив последнему полную автономию. Последним моментом, когда Бакуго ещё сознательно руководил собой, был промежуток между столешницей, за которой им безостановочно поглощался самый разный алкоголь, и танцполом. И в этот промежуток ему всего-то захотелось прислушаться к отдалённо знакомой песне — он подпёр своим плечом арку между кухней и холлом и отрешённо наблюдал за танцполом. Не то чтобы опознавать людей было для него задачей хоть сколько-то посильной в этом состоянии. Всё расплывалось сплошными пятнами и не стоило затрат сил, чтобы фокусировать взгляд. Но одно пятно, самое яркое из всех вокруг, не узнать было невозможно, оно-то и подстегнуло тряхнуть головой и сморгнуть пелену с глаз, чтобы узреть отдавшегося на пару с Ашидо танцу Изуку. Он был маяком, неспособным затеряться в огромной толпе; светом, на который полетит моль; лучом солнца с поверхности, разрезающим водные толщи до самого илистого дна. Он танцевал уверенно, порой дерзко, каждое движение распалённого тела заявляло о том, что он знает, что делает. Его руки то самозабвенно плавали по собственному торсу, то взмывали в энергичных элементах танца, а сам он, подталкиваемый волнами музыки, вторил меняющемуся ритму неожиданными, отточенными движениями ног и тела. Кацуки ещё никогда прежде не видел воочию так танцующих парней. Это граничило с профессионализмом, требовало хорошей координации и пластики, но при всём при этом на первый взгляд выглядело совершенно легко… оттого и завораживало. В момент, когда песня замедлилась, Изуку стоял лицом к нему и в медленном плавном движении поднимал разведённые в стороны руки вверх.«Don't you think about turning the lights out
I want them to see this
And I say fuck the rules and let them find out
But that's just how I'm feeling…»
Когда под влиянием мелодии время всего на краткие мгновения превратилось в тягучий мёд, Кацуки был уверен, что Изуку смотрел точно на него, издалека заметил в тени. Но его чёртовы очки поймали блики прожекторов и почти прямо сказали, что ему показалось. И только после этого всё происходящее смешалось в кашу из оторванных друг от друга сцен. На него наткнулись Киришима и Каминари, желавшие выпить. Кацуки не разбирал собственные слова, но урывками понимал услышанные. Следующее, что он видел после их лиц — стол с новым стаканом спиртного, который он заказал. Где-то далеко на фоне его рассудок бился в панике из-за потерянного контроля, он стал заложником и молчаливым наблюдателем, неспособный всплыть на поверхность по единственной причине: он пока ещё этого не осознавал. Кацуки не понимал, что именно просил себе налить и запрокидывал в себя заодно с друзьями. Они что-то шутили, а он слабо чувствовал натяжение своих губ и догадывался о собственной ухмылке. Темнота. Ослепляющей вспышкой начался следующий кадр, они переместились в самую гущу танцев, и яснее всего он чувствовал, как ему неимоверно душно. Проверял себя на то, полной ли грудью дышит, заставлял себя дышать глубже и вскоре забывал об этом, когда его внутреннему наблюдателю снова закрывали глаза, и так повторялось снова и снова, пока картинка не поменялась. По-прежнему на танцполе, он вконец потерял ощущение собственного тела и только смотрел, пока оно делало что ему вздумается без ведома хозяина. Кадр — Киришима изображал робота, следующий — египтянина, третий — прыгал так быстро, что мигающий свет выставлял это как левитацию. Сразу после него появилось лицо Мины, она смеялась с Киришимы до слёз, и Кацуки показалось, что и он сам хохотал. Вспышка. Вместо неё перед глазами возник Мидория, его образ был куда более чётким, даже почти выводящим из транса. Когда тот кричал ему в ухо, Бакуго, запертый внутри своей оболочки, смог поймать вопрос о том, нормально ли он себя чувствовал. Он честно не знал, но его рот ответил что-то за него сам. После этого паренёк отстал, а за ним пошла криво нарезанная кинолента бесконечных танцев и смеха друзей. Долгая темнота в который раз отступила, позволив увидеть, что Бакуго вдруг остался посреди танцующих людей без своих знакомых. Сменившийся кадр разубедил в этом — поблизости стоял Изуку, встревоженность на его лице была единственным чётким фрагментом. Его крик повторил заданный когда-то давно или не очень вопрос. Обеспокоенность на нём была такой читаемой эмоцией, что у неё могло бы получиться вытащить наружу что-то из Кацуки… или даже его самого. Темнота. Последнее, что его памяти удалось сохранить, это совсем размытый вид того, как Мидория стремительно уходил прочь, пробираясь через множество тел, оборачивался и от этого удалялся только быстрее. Возвращение в адекватное состояние происходит мгновенно, что в моменте даже пугает и заставляет зависнуть, пока пробудившийся разум изнутри ощупывает родные стены своего тела. И когда все раздробленные части собираются обратно в целого Бакуго, он уже вполне способен воспринимать происходящее. Во-первых, застаёт он себя за не самым приятным занятием, а именно за омыванием лица под струёй ледяной воды. Но несмотря на неприятность ощущений, стоит похвалить себя за то, что он до этого всё же додумался и тем самым починил связь с реальностью… Во-вторых, стоит ему выпрямиться и повернуть голову, как тело против воли крупно вздрагивает в испуге — рядом оказываются наблюдающие за ним люди, и после короткой волны паники Кацуки признаёт в них своих друзей. Похвала отменяется, додумался до освежающих купаний явно не он сам. Ну и в-третьих, оглядевшись, Бакуго узнаёт в помещении, где все они скучковались по какому-то наверняка радостному поводу, закрытую часть кухни, на которую атмосфера вечеринки не распространялась. Горит обычный чуть желтоватый свет, а вокруг них только столы, холодильники, духовки и прочая кухонная техника. Скорее всего, в повседневной жизни здесь занималась готовкой прислуга дома Йоараши. Возникший интерес почти сразу оказывается озвученным вопросом: — А зачем мы все тут собрались?.. — после короткого вопроса парню приходится прокашляться, голос у него уж больно сиплый. Каминари с Киришимой переглядываются и начинают тихонько хехекать, ну точно гиены, и только Ашидо, восседающая на ближайшем к раковине столе, глядит на него более-менее серьёзно и с готовностью прояснять ситуацию. — Изуку-кун подбежал к нам и передал, что ты слишком далеко улетел и тебя пора бы возвращать, — ей приходится прерваться и грозно шикнуть на союз юмористов позади неё, потому как их смех становился всё громче, — Мы решили тебя на всякий случай подальше увести вместо той вонючей туалетной каморки. — Вот за это, наверное, спасибо… — на выдохе Бакуго тихо соглашается с ней и переходит к куда более важному вопросу, — Я же не натворил ничего? А то у меня в голове только хуёво сделанное слайдшоу. Тут уже и Ашидо не выдерживает, скрипит подступившим смехом, но отчаянно сдерживает его сжатыми губами. Вместо неё слово рвётся взять Киришима, подпрыгивает к Кацуки в два пружинистых шага и, схватившись за его плечо, начинает взбалтывать его и так потёкшие мозги. — Рассла-абься, Бакубро, всё было в порядке, мы ж почти не отходили друг от друга! Ну перепил, да с кем такого не бывало. Но ты такой весёлый вдруг сделался, я вот не помню, чтобы когда-нибудь видел тебя таким, — Эйджиро тараторит и улыбается так широко и искренне, словно Бакуго от такой новости должен закричать от радости, не меньше. — …За клоунаду отдельная доплата. — Ах вот как! — Киришима аж вытягивается всем телом, становясь больше в размерах, и грозно тычет Бакуго в грудь, — Тогда ты мне таких доплат раз десять должен, я видел, как тебя разрывало от моей джиги-дрыги! С наигранным упрёком в глазах Киришима отходит на шаг и принимается на бис исполнять одно из его любимых движений, подняв руки вверх и волнообразно крутясь вокруг своей оси. Хихикающая Ашидо тихо похлопывает в такт его ритму, а Каминари даже присвистывает, но все так или иначе уже заметно вымотаны за эту ночь. Интересно, сколько сейчас вообще времени? Закрученный в водоворот событий Кацуки ни разу его не проверял. Он хлопает по карманам своих джинс, и по передним, и по задним, но телефон нигде не обнаруживается, из-за чего его охватывает лёгкое волнение. Хоть бы просто забыл в куртке, хоть бы… Совершенно не желая растягивать мучение от этого вопроса, Бакуго порывается добежать до гардероба, но перед этим хочет напоследок ещё раз смыть с себя остатки алкогольного кошмара и сполоснуть рот. И только он снова наклоняется к раковине, как взгляд цепляется за знакомую вещь рядом с ней, на которую не успел раньше обратить внимание. Первые мгновения Кацуки ещё сомневается в том, что действительно снова находится в реальности, но вот он берёт в руки и рассматривает, покручивая, маленькие очки с розоватыми стёклами, и ничего так и не меняется. Сколько ни смотри, они так и остаются маленькими розовыми очками. — А это… откуда здесь? — осторожный вопрос получается уж очень тихим. Ашидо не перестаёт похлопывать импровизированному танцевальному выступлению их друга, когда поворачивается и сходу отвечает: — Когда я у тебя спросила, ты как-то головой покачал и сказал, что нашёл где-то не знай где. — А… — он хочет сделать вид, что припоминает, хотя на самом деле нихрена подобного не помнит, только странная картинка с уходящим Мидорией едва-едва всплывает на поверхность. Хоть друзья и попытались убедить его в том, что вёл себя Бакуго в рамках приличного и неприятностей не создал, смазанные обрывки того, что удалось запомнить, кошками скребутся изнутри и выстраивают в его голове впечатление, что всё-таки что-то не очень хорошее произошло, пока он был в пьяном коматозе. Как раз-таки тогда, когда друзей не оказалось рядом. Так, ладно, будет придерживаться намеченного плана: сначала перевернуть нахер весь дом Инасы и найти телефон, а потом можно попробовать отыскать Мидорию под предлогом того, чтобы вернуть очки (не бросать же чужую вещь где попало), и разузнать о том, что случилось. Всё же ополоснув лицо и повесив очки за дужку на свой ворот, Бакуго бросает ребятам через плечо, что найдёт их чуть позже, и через не особо длинный и совсем узкий коридорчик попадает обратно в барную зону. Бешеный ритм музыки окатывает его с ног до головы, причиняя боль измождённому мозгу, как будто вместо музыки его забивают железными битами. К просто, блять, огромнейшему сожалению, выбора у него совсем нет, так что приходится изо всех сил подавлять боль самовнушением, что ещё немножко привыкнет, и пройдёт, или перенаправлять внимание на происходящее вокруг. Ему в любом случае тут нужно наткнуться на одного мелкого засранца. Обстановка в доме если как-то и поменялась, то Кацуки этого совершенно не замечает, ну разве что танцующих и носящихся туда-сюда с выпивкой молодых людей поубавилось, а в нескольких тёмных закутках дремлют особо напившиеся. Взгляд блуждает повсюду и никак не может зацепиться за знакомую копну тёмных волос, Бакуго всё идёт по дому в сторону выхода и незаметно для самого себя замедляет шаг. Он ведь ещё не уходит, и Мидория не провалится под землю, если сначала Бакуго просто заберёт свой телефон, так в чём же дело? Почему ноги нервно подкашиваются? Быстрые движения высоко над его головой привлекают внимание и наконец дают комку напряжения в груди распутаться — Изуку быстро идёт по балкону, никого не замечая по пути, и скрывается за одной из дверей второго этажа. Бакуго примерно помнит расположение многих комнат в этом доме, так что смеет предположить, что за той дверью находится ещё одна уборная. И как будто бы всё в порядке, но Кацуки, в отличие от Изуку, успел обратить внимание на то, как Йоараши, прислонившийся к одинокой диджейской стойке и хлещущий что-то точно алкогольное прямо из горла бутылки, проводил его от начала и до конца пристальным взором. Блондин идёт на сделку с самим собой и останавливается понаблюдать всего на минуту, потому что ему снова становится не по себе. И ощущение это усиливается стократно, когда Инаса запрокидывает голову, чтобы разом влить в себя оставшееся содержимое бутылки, отбрасывает её куда-то на пол и выдвигается в том же направлении. Сердце ухает прямиком в пятки, своей тяжестью заставив парня беспомощно замереть на месте. С каждым шагом Йоараши, повторяющим маршрут Изуку, собственный пульс стучит ему в уши всё громче и вскоре заглушает грохот музыки. Пальцы холодеют от осознания того, что Бакуго, возможно, становится свидетелем чему-то очень плохому. Понятия не имеет, чему именно, но когда этот бритоголовый уже тянется к ручке двери, все возможные варианты проносятся перед глазами и сразу делятся на плохие и очень плохие. Как в замедленной съёмке Инаса приоткрывает дверь совсем немного и чуть ли не прокрадывается внутрь, и тут Кацуки понимает, что больше никакого времени на размышления нет. И выбора тоже нет, не может быть априори. Чёртов телефон подождёт, а он уже устремляется к лестнице на второй этаж. Поднимаясь быстро, но не настолько, чтобы обратить взгляды всех присутствующих на себя, Кацуки пытается найти в своей голове хорошие варианты развития этих событий, и на скорую руку получается только один… Изуку смахивает на гея, иногда даже слишком сильно. Он не спешил вешать на это недоразумение в веснушках подобный ярлык, раз тот сам ни в чём подобном не признавался, но именно сейчас ситуация складывается таким образом, что что-то подобное, если имеет место быть, может всплыть наружу. Преодолев последние ступеньки до второго этажа, Бакуго старается подготовить себя к любому исходу, и всё же, если спросить лично его предвзятое мнение… то ему показалось, что такой, как Мидория, не посмотрел бы на такого, как Йоараши. Ему хотелось бы отмести наиболее благоприятный вариант. Страх перед неизвестностью, скрывшейся за дверью уборной, превращает его тело в один сплошной пульс, одинаково бьющийся что в сердце, что в голове, что в руках. И в самый последний момент перед тем, как положить ладонь на ручку двери, Бакуго резко останавливается со спонтанным решением совсем немного бесстыдно подслушать. Каким бы ни был уродским такой его поступок, он порождён отнюдь не желанием порыться в чужом белье, а только лишь необходимостью понять, в безопасности ли Мидория. Уж лучше пусть он будет уродом, подслушавшим личные беседы, чем уродом, проигнорировавшим потенциально опасное развитие событий и не оказавшимся рядом, чтобы помочь. Затаив дыхание и приблизившись ухом к щели, он обращается в слух. — …И какая тогда разница? Чем этот профессор отличился? Или дело в том, что он грёбаное старьё? — мерзкий пьяный шёпот Йоараши, от слов которого меж бровей блондина появляется складка. — Ты тупее камня, если и впрямь веришь в то, что говоришь, — Изуку дерзит стальным голосом, но единожды в нём проскакивает предательская дрожь, — Даже не знаю, виноват здесь алкоголь или всё же нет. Последняя фраза резко сменяется грохотом, и Бакуго реагирует на этот сигнал к действию молниеносно, зажимая ручку и с толчком наваливаясь на дверь. Его внезапное появление заставляет то, что бы тут ни происходило, замереть, и он успевает оценить обстановку: как он и полагал, это просторная ванная комната, освещаемая только лампой у настенного зеркала. К стене справа от входа злобно пыхтящий Йоараши прижимает за плечи кажущегося ещё более мелким в сравнении с ним Мидорию, и оба как в немой сцене уставились на незваного гостя. Во взгляде первого не видно ничего, кроме неприкрытой агрессии, в то время как Изуку смотрит на него шокированно и… с проблеском надежды? — Как здорово, что не только я плох в запирании дверей, — с нервной усмешкой кудрявый косится на Инасу, как бы намекая на него. Тот, в свою очередь, игнорирует этот колкий комментарий, неторопливо, с угрозой в каждом движении выпрямляется и приближается к парню на пороге на полшага. То, как он с наигранной расслабленностью упирается рукой в стену, на самом деле служит преградой для Мидории на пути к выходу. Кацуки очень недобро хмурится. — Ты потерял что-то? — на самом деле он так спрашивал, какого чёрта Бакуго здесь забыл и почему до сих пор не вылетел из комнаты пробкой. — Потерял, — вкрадчиво проговаривает он в ответ и кивком указывает за спину Йоараши, — Вот и пропажа. Внутренне Бакуго настраивается на то, что драка, к сожалению, сейчас дастся ему нелегко, особенно с таким громилой, но что только ни сделаешь, чтобы оградить слабых и обездоленных от подобных ублюдков. Эта лысая башка сначала медленно переводит взгляд на Изуку позади себя, а потом снова возвращает его на Бакуго и издаёт хриплый грудной хохот. — Бойфренд твой, а? — через плечо тот обращается к Мидории, глаз при этом не спуская с блондина, у которого вдруг дёргается веко. Теперь и ему самому становится интересно, вина ли алкоголя в том, что Йоараши превратился в абсолютно омерзительного подонка, позволяющего себе разбрасываться подобными словами. Имея физическую силу и слово в этом доме, он обрёл чересчур много самоуверенности и вольности, видимо, даже не допуская мысли о том, что ему может прилететь. А ему непременно прилетит от раскалившегося злостью Бакуго, если тот не удосужится прикрыть свою пасть. — Я его друг. Фраза выходит из него куда более твёрдой и уверенной, чем ожидалось, даже агрессивной. И открыто признать этот факт оказалось на удивление проще простого. На секунду он даже жалеет, что не видит весь спектр эмоций лица Мидории после этого заявления, потому что в более благоприятных условиях они наверняка позабавили бы его. Но, увы, сейчас ему куда больше стоит озаботиться тем, что взгляд Инасы становится откровенно враждебным, а плечи его за эту секундную паузу напрягаются. Остаётся только кинуть спичку в пролившийся бензин. — И мне уж очень не нравится, когда всякие бабуины до моих друзей докапываются. Йоараши выпрямляется ожидаемо резко и угрожающе отбрасывает свою длинную тень на Бакуго. Тот, в свою очередь, стоит спокойно, холодным, острым взглядом оценивает противника и пытается предугадать его грядущую атаку. Он не думает о том, что сейчас у него куда меньше шансов, чем с оппонентом его весовой категории, сейчас это не имеет значения. К тому же, одна лишь тупая сила не гарантирует победу. К нему делают тяжёлый шаг, и за спиной Инасы Кацуки успевает уловить мимолётное движение. — Ты хоть бы мамочке пожаловался сначала, — ещё шаг, — А то кто ж тебя тут по косточкам собирать буде- Договорить он не успевает — грузно падает на колени с хрустом коленной чашечки. И реакции Бакуго не хватает на то, что происходит дальше. Стоит Йоараши оказаться на коленях, как его шея попадает в захват локтем со спины, и без намёка на жалость Мидория на пределе своих возможностей заваливает его боком на пол, на встречу лица с крепким холодным кафелем. Плотный шлепок от этого падения мгновенно сменяется глухим ударом кулака точно в челюсть, что выдавливает из парня корявый стон, а затем ещё одним. Как ошпаренный, Мидория в одно движение поднимается на ноги и отскакивает от развалившегося Инасы с таким видом, как будто не он сам это с ним сделал. Они с Бакуго на секунду переглядываются, оба с поражёнными выражениями лиц. Йоараши кряхтит, когда пытается быстро встать на ноги, но при этом с болью хватается за голову — судя по виду, от взболтавшегося алкоголя и резкой дезориентации его начало мутить. Но было бы странно, если бы это смогло остановить его от возможности нанести ответный удар, и его новая, уже более уверенная попытка подняться хлыстом ударяет по Мидории и заставляет ломануться к двери, не забыв перед этим прихватить за руку остолбеневшего Бакуго. Кацуки и не думает вырываться, когда они выбегают из злосчастной ванной и несутся прочь, делают всё возможное, чтобы и на лестнице не сбавлять скорости. Они оба, как сговорившись, не позволяют себе тратить время на то, чтобы оборачиваться, но на первом этаже Кацуки всё-таки на секунду задирает голову к балкону, и этого хватает, чтобы заметить приблизившегося к перилам Инасу и дать себе мотивацию не замедляться. Оббегая помещения по стенке, им удаётся ни в кого не врезаться и поймать как можно меньше внимания, и перед самим выходом Бакуго только благодаря брошенному на гардероб взгляду вовремя вспоминает о своей куртке. И насколько ему не хочется сейчас тормозить из-за неё, настолько же он не может её здесь бросить — ключи от квартиры и телефон не заслужили такой участи. Мидория не оставляет его здесь одного, стоит поблизости, нервно притопывая ногой и пристально следя за внутренностями дома, пока Бакуго панически перебирает развешенные как попало куртки. Десятки вещей разлетаются в стороны перед ним, пока кудрявый не дергает его за плечо, заметив почти спустившегося по лестнице Йоараши. — Оставь! — перекрикивая шум, он пытается не звучать напуганным, — Пошли отсюда! — Подожди, тут она где-то! Нервно дёрнув плечом, так Бакуго пытается показать, что уверен в своей догадке. Он припоминает эту часть крючков, и действительно — погребённая под несколькими слоями чужих одежд кожанка находится и дарит облегчённый вздох. Больше не позволяя им здесь задерживаться, Кацуки хватает её, а следом за ней и Мидорию, и все вместе они вылетают за дверь, оглушительно хлопнувшую за их спинами. На улице оказывается до головокружения свежо и всё ещё темно, хотя где-то совсем вдалеке горизонт начинает проявляться светлеющим оттенком синего. Они бегут весь путь до ворот, а потом ещё немного и за его пределами, вылетев на пустующую проезжую часть. Даже с чёткой уверенностью в том, что так далеко погоня за ними не дойдёт, оба не могут прекратить бег ровно до того момента, пока в них не заканчивается адреналиновый запал. Когда же это всё-таки происходит, им удаётся замедлиться почти до минимальной скорости и приняться восстанавливать дыхание. Ещё какое-то время загнанное биение сердца не позволяет и слова сказать, приходится взять под контроль отдышку и через силу дышать полной грудью, чтобы побыстрее избавиться от последствий забега. Так они и идут, растрёпанные и разгорячённые, и даже особо не обращают внимание друг на друга, пока порядком успокоившийся Бакуго не решает оглядеть Мидорию, а тот только бездумно смотрит себе под ноги, скрестив руки на груди. Блондин решает первым завести разговор, вопросов у него в любом случае явно накопилось больше. — И чего он пристал? — у него получается немного грубо, как будто осадок от диалога с Инасой попросился наружу. По пустому взгляду Изуку, который он поднимает на Кацуки, можно догадаться, что для него это тема не из приятных, но угрызений совести за свой вопрос парень не чувствует, так как вопрос его вполне закономерен. И если у Изуку нет желания отвечать, то пусть так об этом и скажет… но вслух Бакуго сообщать ему это почему-то не хочет. — Это сложная история, так сразу и не расскажешь… — он позволяет задумчивому взгляду снова упасть к дороге, но почти сразу возвращает его на собеседника, — Впрочем, достаточно знать, что он тот ещё идиот. — Хах… — с блёклым выражением лица Кацуки выдыхает смешок. В принципе, тут сложно возразить, — А подружка твоя где потерялась, уже не приглядывает за тобой? Безобидной издёвки вопросу добавляет саркастичная интонация, на что Изуку сначала не без намёка на улыбку закатывает глаза. — Она устала, решила пораньше уехать. Но ты ей, если что, не говори ничего об этом, пожалуйста, у неё… — оборвав самого себя, Мидория запинается, — Она временами очень сильно переживает за друзей. — Да без проблем, — чуть резче, чем хотелось, отвечает Бакуго и опускает глаза к своим ногам, но сразу натыкается на так и не возвращённые очки, чудом не слетевшие с его лонгслива, и, сняв их с ворота, протягивает кудрявому, — Вот, твоё. — О… — сразу признав свою вещь в руках Бакуго, Мидория почему-то зависает, смотря то на очки, то на парня с палитрой оттенков удивления, и всё-таки забирает их и надевает, — Спасибо… И где ты их только нашёл? — Да я без понятия… Где-то в одном из провалов в памяти, — хмыкнув и заметив уж очень сильное замешательство на лице Изуку, без особого удовольствия проясняет этот момент, — Переборщил чутка с выпивкой. — Ох… Ха-ха, да, помню, было такое, — он вдруг расплывается в умилении, как при наблюдении за забавным котёнком, и сначала Кацуки хочет заставить его прекратить своим хмурым видом, но вовремя всплывшее воспоминание останавливает его порыв. — Я… Э-э… — он сперва даже не особо понимает, как об этом спросить, потому что не представляется возможным чуть детальнее вспомнить ситуацию, — Когда мы на танцполе были, ты свалил по-быстрому… Я же тогда… ничего не ляпнул лишнего? Внимательно, даже терпеливо выслушав его постепенное формулирование вопроса, Мидория сначала одаривает его искренним удивлением, а потом, посмеиваясь себе под нос, зачем-то лезет в задний карман своих джинс. — Да нет, что ты, ха-хах!.. Ты просто настаивал на том, что мне тоже следует выпить, после чего у тебя начался поток несвязного бубнежа, и я решил, что следует сказать твоим друзьям… — Бакуго не успевает внутренне определиться, испытывает от новой информации облегчение или стыд, как и не успевает ничего придумать в ответ, потому что Изуку достаёт из кармана и со скромной улыбкой вручает ему… его телефон, — Ну прямо маленькое бюро находок. Бакуго хочет было остановиться… и останавливается. Неверящим взглядом смотрит на телефон, который забирает из рук довольного собой и произведённым эффектом Мидории, осматривает его вдоль и поперёк, заглядывает в содержимое и окончательно убеждается, что гаджет всё-таки действительно принадлежит ему. Такое совпадение не может не ошарашить, поэтому слова находятся далеко не сразу. — Это… как вообще? Сдержать очередную волну смеха у Изуку не получается. Теперь будучи в курсе того, что Бакуго не помнит некоторые моменты вечеринки, он открыто забавляется этим, прикрыв ладонью широкую улыбку, в то время как сам блондин наблюдает за этим безудержным весельем с непроницаемым каменным лицом. Смешно ему, этому… этому… Мидории. — Ты не помнишь, как обронил его, да? — почти успокоившись, наконец начинает вносить ясность конопатый и при виде Кацуки, который, отрицательно мотнув головой, ожидает больше информации, добавляет, — Вы так танцевали тогда с Киришимой, что он вылетел у тебя из кармана. Ты принялся его искать вокруг, но почему-то вдруг отвлёкся на что-то и забыл. Вот, так что вместо тебя его подобрал я. — Окей, допустим, — выставив ладонь, Бакуго притормаживает то ли поток новых деталей от Изуку, то ли свои собственные хаотичные вопросы в голове, — И почему тогда сразу не вернул? Что удивительно, он ни в чём плохом его не подозревает, но позаботиться о том, чтобы и его вопрос отражал в себе его позицию, он не удосужился. Тем не менее мелкий проныра оскорблённым совсем не выглядит, даже напротив, за мгновение до ответа он растягивает губы в лукавой улыбке, что с потрохами сдаёт его шутливый настрой. — Да вот думал себе прибрать, утаивать не буду, — подступающий уже в который за эту недолгую прогулку раз хохот проявляется смешливыми морщинками вокруг его глаз, в то время как Бакуго, привычно состроив раздражение вселенского масштаба, молча ждёт, когда насмешки закончатся, — Но твой благородный поступок… хм, даже два, если вспомнить то, из-за чего мы унесли ноги… так вот, они открыли мне глаза на то, что всё добро, что мы совершаем, непременно должно нам возвращаться. Вот и твоё добро тебе вернулось. — Ты, конечно, умник тот ещё, только это не добро, если ты изначально его спиздил. Кацуки одаривает собеседника самым что ни на есть скептичным взглядом, где-то внутри на самом деле крайне довольный своим остроумным ответом, потому что Изуку только поднимает руки с видом побеждённого и наконец-то сознаётся. — Просто хотел добавить себе твой номер телефона, — правду он говорит уже тихо, даже как-то пристыженно, и поначалу Бакуго не верится вовсе, что тот действительно пошёл на такую хоть и не сложную в исполнении, но хитрую и витиеватую стратегию ради этого. — Пф… Нашёл где применять свои шпионские навыки, — с закатыванием глаз он разворачивается и продолжает неспешный ход дальше по улице… и, подумав, бросает через плечо, — Можно было просто спросить. Сорвавшись с места, Изуку быстро догоняет его и, если доверять периферическому зрению, хочет донести до него что-то посредством своих эмоций, но Кацуки упрямо не поворачивается к нему, отдав предпочтение разглядыванию самых разных домишек местного частного сектора. Потому что если он не отдаст это предпочтение им, то станет совершенно очевидно, что разглядывание эмоций на покрытом веснушками лице его интересует… куда больше… — Ты прав, можно было… Просто на тот момент я ещё не был в курсе, что мы друзья. Усмехнувшись, Изуку смолкает и позволяет Бакуго прожевать то, что хотел этими словами донести, в приятной тишине, наполняемой скромным чириканьем редких птиц на деревьях. Небо всё больше озаряется подступающим солнцем, опуская на землю прохладный сине-серый свет. Парень знает, что кудрявый не заметит его выражения лица, и всё равно отворачивается от него ещё больше, пряча перемешанные между собой нахмуренные брови и глуповатую ухмылку. Разумеется, сказанные им такие громкие — по меркам Бакуго — слова не имели и шанса остаться без внимания Мидории. Пусть так… Последняя мысль обрывается, когда его компаньон пропадает из поля бокового зрения, всё больше отставая. Кацуки хочет обернуться только на секунду, просто чтобы убедиться, что тот не собирается вдруг остановиться, но в итоге останавливается сам, когда видит, как Изуку обнимает себя за плечи и еле шевелится, пытаясь сдержать холодную дрожь в теле. В одну секунду ему неожиданно для самого себя становится стыдно за то, что сам он идёт в полноценной кофте и, вдобавок, в куртке. Он не задумывается о правильности пришедшего ему в голову естественным образом решения, потому что оно не может быть неправильным. Замёрзнуть насмерть и, что ужаснее всего, лишиться своего конопатого носа мелкий не заслужил. Уже в следующее мгновение на дрожащие плечи опускается кожаная куртка, нагретая изнутри. Мидория в безмолвном удивлении вскидывает голову, с широко распахнутыми глазами поворачиваясь к Бакуго, но тот уже уходит чуть вперёд, ничего такого не замечая. Да ему и нет никакого дела, он сделал это не для того, чтобы показать, какой он якобы добрый и сострадающий. Не то чтобы быть таким постыдно, но всё-таки он, наверное, не такой… — Спасибо… Голос Изуку звучит не удивлённо, зато непривычно мягко. Не наигранно, как обычно, а искренне. Но Бакуго всё ещё нет дела. Дальше они идут вровень и подчёркнуто молча, и каждый успевает подумать, что у них даже толком нет конечной точки назначения, а идти пешком до их домов займёт если не весь грядущий день, то почти весь. Так что спустя минут десять молчаливой прогулки они доходят до чуть более оживлённого перекрёстка, по которому проезжают редкие машины, и, как почувствовав намерения друг друга, останавливаются. — Кажется, пора по домам, — скучающе и без особого энтузиазма озвучивает крутившуюся вокруг них мысль Мидория, — Вызову такси… Пока кудрявый занят этим делом, Бакуго не задумываясь оглядывает его, прежде не оценив то, как на него села его куртка. С его серыми приталенными джинсами и сверкающей вечерней кофтой его большеватая по размеру, чуть грубая косуха, украшенная заклёпками на плечах и загнутом треугольником воротнике… смотрелась… неприлично хорошо. Кацуки приходится отвернуться и сглотнуть, оборвав себя на мысли о том, что на какое-то время куртка сохранит на себе отголоски запаха Изуку. Сами по себе эти мысли были какими угодно, но не неприятными, и всё равно что-то внутри него противилось им, из раза в раз тыкало парня носом в то, что думал он совершенно не о том. — Ага… Я, наверное, тоже… С трудом у него получается переключить внимание на то, чтобы приняться вбивать свой адрес в приложении, и теперь настаёт черёд Мидории впериться в него взглядом, только у него он выходит озадаченным. Долго он не молчит, чтобы Бакуго не успел ничего сделать. — Зачем? Поехали вместе, выйдешь первый. Кацуки поднимает на него глаза слишком резко и за это даёт себе мысленную затрещину. В зелёных глазах напротив
![[Не]одинокие люди](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_8EyRAXTr5dP5e6LPvyastaThsDVXpciQ.webp)