Истоки нашего родства

11 марта 2011 года Округ Кинг, Джорджия

Когда Рик расплачивался за пачку сигарет, внутри зудело подростковое волнение от мнимого преступления. Это была его первая купленная пачка в жизни. Как и все мальчишки, он пробовал курить в старшей школе, но тогда ему не понравилось. А в последние недели — в период бурного бракоразводного процесса — Рик пристрастился к сигаретам на рабочих перекурах. В первый раз ему просто предложили — отказываться было неловко. Потом он стал сам стрелять сигаретку-другую. Курево превратилось в секретный переключатель, который ставил творящееся вокруг безумие на паузу, пока Рик методично наполнял лёгкие едким дымом. Так и не взяв чек с кассы, Рик отошёл от дверей магазина и присел на столбик, огораживающий секцию с тележками. Он пару раз чиркнул зажигалкой, сделал первую неглубокую затяжку и оглянулся по сторонам: на мокрой после дождя парковке ликерки ни одной машины. В марте в Джорджии мало кому хотелось выбираться на улицу в самый разгар влажного сезона. Однако патрулирование районов никто не отменял. После инцидента с Горманом Рику позволили патрулировать без напарника, а когда он сообщил Джефферсону о намерении перевестись в другой штат, энтузиазму начальства не было предела — шеф даже пообещал сам поискать подходящую вакансию. Стряхнув пепел, Рик лениво обвёл взглядом улицы Округа Кинг. Он решил переехать из этого места, где родился и вырос, где у него, как оказалось, много знакомых, где живет его семья и родственники. Он хотел это оставить, ведь больше этому месту он не принадлежал; после комы родина приняла его с распростертыми объятиями, а когда Рик в ответ огрызнулся, то это место моментально его отвергло. Привычный, черт его подери, южный менталитет. Делая затяжку, Рик задумался о том, куда бы ему хотелось переехать. Вслед за Калифорнией Техас становился все дороже. Монтана отпугивала кусачими зимами. Оклахома? Нельзя обрекать Карла на подобное: Джорджия, конечно, тоже глушь, но не настолько. Луизиана? Нет, он хотел бы прослужить на службе ещё хотя бы лет десять. Небраска, Колорадо, Айова... Кому вообще нужна Айова? Нахуй Айову. Прикончив сигарету, Рик вернулся в машину. И снова заморосил дождь. Мужчина засунул пачку поглубже в карман и выехал на патруль, лениво останавливаясь на каждом знаке снижения скорости и разглядывая пригородные улицы. И все же он будет скучать по этому месту. По ферме Россов, по коврику у дома, по пустырю и по летним пейзажам Округа Кинг, которые оставались в его поблекшей памяти рваными пятнами. Ему стоит ценить все то, что он сумел не забыть. Утомительный развод с Лори длится уже два месяца. Разделение имущества было простейшей частью и прошло довольно гладко: Рик согласился оставить дом жене. Но в отношении Карла никто не мог прийти к согласию ни с опекой, ни с расписанием посещений. Лори была категорически против переезда, хотя Рик четко дал понять, что это не обсуждается. Ситуация дошла до слушания в суде. Было вынесено постановление об обязательной беседе Карла с детским психологом, чтобы у судьи была полная картина ситуации. Рик боялся, что Карл останется с Лори, а та начнёт наговаривать на Рика и мешать им встречаться. Это нервировало. Граймс курил сигарету за сигаретой прямо в автомобиле. Воображение рисовало мрачную картину: Лори занималась своим новым ребёнком, позабыв о сыне. И ведь велика вероятность, что именно Лори станет опекуном. У нее были все шансы. Не потому что она мать, а потому что Рик — инвалид, да еще и с работой, где его могли в любой момент подстрелить, пырнуть ножом или вообще прикончить. Вечером Рик припарковал служебный автомобиль в департаменте, оставив после себя легкий табачный душок в салоне. Уже сидя в своей машине, он пересчитал оставшиеся в пачке семь сигарет и попытался спрятать их в неудобный передний карман, чтобы снова не соблазниться закурить прямо во время езды. Вместо этого сунул в рот пластинку жвачки и вырулил на главную улицу. В тишине дома раздался только скрип входной двери и звон опустившихся во фруктовую вазу ключей. Свет не горел, не было слышно болтовни телевизора, на кухне не звенели тарелки. Только гул электротехники, и тот спустя пару секунд стих. В темноте блеснул свет со второго этажа, дверь глухо хлопнула и Карл свесился с перил. — Привет, мама дома? — Нет, уехала, — Карл качнул головой и протопал вниз к отцу, обнимая, даже не дав разуться. Рик в ответ коснулся губами его макушки. — Ну ладно. Ужин тогда сами сделаем, как тебе идея? — он выдохнул и натянул на лицо улыбку. — Доставай что у нас есть в холодильнике, а я переоденусь, договорились? Рик поднялся на второй этаж, включая вслед за собой свет и заходя в спальню. После строгого запрета его лечащего врача он перестал спать на диване и вернулся в кровать, но Лори в тот же вечер взяла его машину и купила новое постельное белье — два «твина» вместо их прежде общего «кинга». Сняв с себя униформу, Рик сначала сунул пачку сигарет в ящик с нижним бельём, но, подумав, переложил в прикроватную тумбу к бардаку из блистеров обезболивавших, линз, ненужных презервативов и книги, которую он не открывал года два. Тростью он уже не пользовался, но все-равно спустился вниз, держась за перила. Перестраховаться не было лишним: свернуть шею на лестнице — не лучшее завершение пятничного вечера. — Ну и что у нас тут есть? — Рик оперся плечом об стену и протер очки, интуитивно сощурившись. Карл потряс перед ним чем-то красным, и Рик, не в силах разглядеть даже что это такое, со смешком ущипнул сына за плечо. — Ладно, у нас есть томатная паста, фарш и сыр, — заключил Карл. — Звучит как... Не знаю, ингредиенты для чего угодно с макаронами. Сунем это в духовку и будь что будет? Карл с восхищением рассмеялся и стал хозяйничать на кухне. С тех пор, как Лори начала периодически устраивать им бойкоты, парнишка стал проявлять вовсе не детскую ответственность. Пару раз в неделю Лори уезжала из дома, ясно куда, и оставляла на мужчин все домашние заботы: от стирки до мытья посуды. И хоть ему на это никто не указывал, не просил, но Карл взвалил эту ношу на себя: регулярно убирался в комнате, сам ложился спать и в одно из воскресений без Лори проснулся раньше Рика, чтобы приготовить блины. Надо отметить, что получилось у него даже лучше, чем у взрослых — еще один предмет гордости для отца. Рик как мог во время готовки помогал, болтал с Карлом о школе, о комиксах, о сериале, который Карл смотрел поздно вечером и даже этого не скрывал. После тяжёлого трудового дня Рик наслаждался каждой проведённой с сыном секундой, пускай все их разговоры были бессмысленной болтовнёй. Рик выставил таймер на духовке и включил телевизор, наполняя дом фоновым шумом. Ведущий телевикторины «Jeopardy!» выкрикивал ответы, но с низким звуком это было больше похоже на бубнеж. Было приятно устроиться на диване в обнимку с сыном. Рик перебирал его волосы и украдкой рассматривал — как же все-таки быстро взрослел его мальчик. — Волнуешься насчёт понедельника? — осторожно поинтересовался Рик, пытаясь делать вид, что он сам вовсе не нервничает. — Не слишком, — Карл потёр нос. — Я как-то болтал с психологом в школе, и это вообще не страшно. Наверное, при судье то же самое. — Хорошо. Все будет окей. С минуту Карл изучал лицо отца, освещенное синим сиянием телеэкрана. Во взгляде мальчика угадывалось смутное сомнение. Однако, сморгнув, он как ни в чем не бывало уткнулся лицом в теплую шею родителя и вернулся к просмотру викторины. Последующий ужин превратился в дурацкую комедию: Рик поставил лишний нолик на дисплее, и вместо сорока минут таймер был выставлен на четыре часа, а Карл забыл засечь время начала готовки. Пускай сорок минут показались подозрительно долгими, из духовки пошёл дым, сыр вместо золотистой корочки стал бурым, а Рик чуть не выронил горяченный поднос, схватив его влажным полотенцем — они все равно были счастливы временем, проведённым друг с другом.

* * *

В туалете здания суда Рик пытался привести себя в приличный вид. Он только что одним махом выкурил три сигареты и выпил обезболивающее: горло слабо першило, а голова кружилась. Изо всех сил он пытался выглядеть посвежее: зачесал волосы, аккуратно поправил галстук… Но даже после проделанных манипуляций в зеркале ярко освещённого туалета каждый крохотный недостаток действовал на нервы. Как судья отреагирует на мешки под глазами, на крохотный порез от бритвы на краю челюсти или на проступающую седину в висках? Подумает ли она, что он неопрятный, нервный и старый коп, который не может позаботиться о сыне? Ну же, Рик, возьми себя в руки, сукин ты сын! Ты обязан. Ради Карла. Выйдя из туалета, Граймс моментально пересекся со своим адвокатом — Моралесом. Тот на первый взгляд казался спокойнее своего клиента, но нервное перелистывание бумаг выдавало в нем нешуточное волнение. Сегодняшнее судебное разбирательство было заключительным. — В этот раз будет легче, правда. Рик, не переживай, — Моралес похлопал Рика по плечу и повёл за собой. Во время заседания Рик вел себя как топорная кукла. Его стеклянный взгляд перемещался с Карла на судью, а после куда-то в стену — он даже не мог сфокусироваться, куда смотрит. Когда он снимал очки, его руки двигались как на тугих шарнирах. Предательский тремор вернулся, и Рику пришлось сложить ладони на коленях. В размытом без очков мире до него долетали только обрывки фраз. «...Более того, является инвалидом... Отсутствует документация, подтверждающая... Полицейский департамент... Акт измены с коллегой... Мистер Уолш принимал участие... Во избежание конфликта... Суд постановил...» От громкого стука молотка Рик поторопился надеть очки обратно. Моралес с широкой улыбкой тряс его за плечо. Затем адвокат резко встряхнул Граймса за руку. В зале поднялся шум. И лишь когда Рик увидел перед собой Карла, робко подходящего ближе, только тогда он все понял. На негнущихся ногах он приблизился к сыну и заключил его в самые крепкие объятия, на которые был способен. Волосы прилипли к вспотевшему лбу, по телу бежала дрожь от судорожного плача. Рика не беспокоило, что весь зал слышит его всхлипы. Он сжимал Карла, пряча лицо в его плечо, и раз за разом обещал, что больше никогда его не подведёт.

* * *

В конце марта Джефферсон наконец вызвал Рика для беседы по поводу перевода. — Шарлоттсвилль? — сидящий перед столом начальства Рик приподнял бровь. Вирджиния не была из числа штатов, которые соответствовали его финансовому состоянию, да и у Шарлоттсвилля была... своя особенная репутация. Будучи совсем небольшим городом, в нем сочеталось и амплуа студенческого городка, и историческая значимость, и запредельное количество совершаемых преступлений. — Только этот вариант? — Рик подозрительно прищурился. Сложно было поверить, что из всех чертовых штатов это было единственным местом. — Рик, давай я буду с тобой честен, — Джефферсон поддался вперёд и сложил руки на столе. — Мало кто хотел тебя брать. В некоторых штатах ты даже не можешь служить из-за зрения, окей? А в Шарлоттсвилле тебя примут с распростертыми объятиями, так ещё и надбавку за годы службы сделают. Они любят таких как ты. — То есть белых натуралов? — Мне плевать, Рик. Им не хватает людей, и они принимают тебя. Так что сунь поглубже в задницу свое недовольство и подпиши бумаги, — Джефферсон раздраженно кинул на стол пачку документов. Рик, несмотря на свои прежние возражения, поддался вперёд и стал методично подписывать документы об уходе, чтобы с первых чисел июля начать работу в полицейском департаменте Шарлоттсвилля. С работы Рик выехал ранним вечером, направляясь к Карлу с новостями. Сразу после развода и дележки имущества Лори выдвинула первое требование — съехать из «ее» дома. Хотя выселять Карла она не торопилась. Рик бы такому повороту не удивился, припоминая, как прытко Лори завела себе новую семью. О чем Рик жалел по-настоящему, так это что он не мог проводить все свое время с сыном. Единственное место, которое он нашёл для аренды в кратчайшие сроки, было достаточно далеко от дома. Никому ненужный крохотный домик располагался на другом конце города, к западу от Старшей школы Округа Кинг, в которую Карлу не суждено будет пойти. Рик переживал, что Карл расстроится из-за перехода в новую школу — но тот беспечно пожимал плечами и говорил, что другие дети его мало волнуют. Вывезенные из старого дома вещи заняли спальню съёмного дома, тщательно упакованные в коробки вместе с теми вещами Карла, которые не понадобятся ему вплоть до переезда. Рик обосновался прямо в гостиной, где у него были кресло, матрас и крохотный обеденный столик. Вокруг был самый минимум вещей — Рику хотелось, чтобы эта халупа поскорее осталась в прошлом, как и весь Округ Кинг. Выезжая на крупную дорогу, ведущую к некогда его району, Рик не постеснялся закурить прямо в автомобиле. Сразу после этого набрал номер Карла. Ответ раздался через несколько гудков. — Привет, пап. Ты уже освободился? — Привет, да, — Рик обвел взглядом улицу. — У меня есть отличные новости. Джефферсон сегодня... — Может, лучше заедешь? Мамы нету дома, если что. — Карл, все в порядке? — осторожно поинтересовался Рик. — Да, все окей. Привезёшь еды? Рик подъехал к дому с пакетом уже остывших сэндвичей и почти пустой пачкой сигарет. В доме Лори не горел свет. Еще совсем недавно, когда их семья была нормальной, окна двухэтажного здания столь популярного в Джорджии лимонного цвета всегда горели мягким желтым светом, а дверь никогда не запиралась. Но этот дом теперь превратился в убежище из его бывшей жизни, где никто больше не будет поправлять коврик на входе. Карл сидел на крыльце, укутанный в безразмерную вязаную кофту, и дрожал от мартовской зябкости. — Ты не простудишься тут? — Рик закрыл машину на ключ и вручил Карлу пакет с едой. Парень спрыгнул с перил и зашёл внутрь дома, направляясь на кухню. Рик на всякий случай включил свет, чтобы Карл ни на что не наткнулся. Загремела дверца микроволновки. Рик оперся бедром о столешницу и перевёл взгляд на микроволновку, буравя взглядом крутящуюся внутри тарелку, пока не прозвенел сигнал о готовности. — Так что за новости? — Карл поставил тарелку с перегретыми сэндвичами на стол, небрежно откинув модный журнал на один из стульев. — Мне по работе сообщили куда переводят, — Рик сел напротив. — Шарлоттсвилль, в Вирджинии. Джефферсон сказал, что это единственный вариант, поэтому я подписал все бумаги. Рик осторожно взял сэндвич в руки и надкусил угол, не поднимая взгляд на сына. Карл неопределённо промычал. Пускай Шарлоттсвилль был меньше их округа, но репутация у городка тем не менее была. И это не та репутация, которую хочется беззаботно обсуждать с родственниками. — Почему единственное место? — осторожно поинтересовался Карл. — Гм, не уверен до конца, — качнул головой Рик. — Ты правда не знаешь или не хочешь говорить? — Там все запутанно. — Пап. — В чем дело? Рик поднял взгляд на Карла и тут же об этом пожалел. Он всегда с особой нежностью говорил о том, каким взрослым стал его сын. Но сейчас взгляд Карла был не по годам тяжёлым: он выглядел отчаянно разочарованным, будто оставил последние попытки цепляться за сквозящую в словах отца истину. — Ты прямо как мама. — О чем ты? — Ты все время умалчиваешь о вещах, которые, как ты думаешь, меня не касаются, — Карл прищурился, чуть склонив голову. — Мама тоже считает, что если она говорит, что «ушла по делам», то я не пойму, что она ушла трахаться с Шейном. — Карл, не смей так говорить о маме. Рик поднял на сына тяжёлый взгляд из-за очков, но тот продолжил: — Я ничего не сказал про сигареты. И про маму. Я видел, как бабушка плакала, когда ты с ней говорил, и снова ничего не сказал. Но теперь ты и про работу умалчиваешь, будто уезжаешь насовсем и оставляешь меня здесь. Хватит мне врать, пап. — Я не вру, Карл, — Рик поджал губы, нервно пряча едва торчащий из кармана бутылек с таблетками. А что еще сделать? Да, умалчивает. Да, не раскрывает деталей. Но ему просто не хочется, чтобы Карл знал все мерзкие подробности последних месяцев его жизни. Он стремился уберечь мальчика, подав события в лучшем свете, но вера в то, что подобное будет во благо, была блеклой. Глубоко в душе Рик знал, что Карл все чувствует, понимает. Детская невинность его сына ускользала из покалеченных рук Рика, сколько бы он ни пытался это предотвратить. — Я хочу, чтобы хоть ты был честен, пап. — Прости. Рик потянулся к скрываемой ото всех пачке сигарет, одернулся себя, однако спустя секунду все-таки закурил, не включив вытяжку и не открыв окна. Ему потребовалось три сигареты. Карл подал ему блюдце вместо пепельницы. Рик молчал так долго, что ужин успел остыть. А потом он заговорил: долго, ровным тоном, зацепившись взглядом за пятно маслянистой грязи на белой столешнице. Он говорил о страхах в больнице, об обиде из-за измены Лори, говорил, что это место его больше не принимает. Что хочется сбежать, хочется все забыть, стать другим человеком. Он взвалил на Карла куда больше, чем хотел, чем должен был, но терять уже нечего. Рик заставил себя рассказать Карлу все и быть с ним честным, надеясь, что сын не посмотрит на него полным отвращением взглядом и не отвернётся от него разочарованным, как жена в последние месяцы. Лишь когда нашлись силы посмотреть на Карла снова, сердце сжалось от взгляда.

* * *

Карл обнимал маму неловко, боясь слишком сильно надавить на заметно округлившийся живот. От июньской жары Лори стало чуть хуже, и Шейн на время к ним переехал. Каждое движение давалось Лори все с большим трудом, поэтому Шейн помогал по дому. Карл боялся услышать из родительской спальни что-то не то, но все было на удивление тихо. Рик самостоятельно забрал документы из школы Карла, разобрался со страховкой, попрощался со всеми людьми, что были его родственниками или почти друзьями. Последние месяцы были похожи на длинный список, ни один из элементов которого нельзя было обойти стороной — иначе придётся вернуться сюда снова. — Надо помочь донести вещи? — Нет, мы уже все отнесли вниз, — Шейн потёр ладони и кивнул Рику. — Хорошо, сейчас все сложу, — кивнул Рик, открывая багажник. — Все в порядке, я помогу. Шейн легко подхватил коробки Карла и впихнул их внутрь салона. — Ты как? — негромко спросил он, одарив Рика внимательным взглядом. Съехав из дома, Граймс перестал заботиться о бритье каждое утро. Седина скопилась на висках и спускалась на отросшую щетину, волосы отросли и совсем запутались. Рик Граймс уже не был помощником шерифа в выглаженной форме и с образцовой семьей. Шейн едва узнавал этого человека с тяжёлой поступью и пристальным взглядом, не сулившим ничего хорошего. — В порядке. Это все вещи Карла? — просипел Рик, закрывая дверь автомобиля. — Да, мы все собрали. Если вдруг найдём что-то, то отправим по почте, — Шейн отошёл от автомобиля и глянул в сторону Лори, все не торопившуюся отпускать Карла. Она снова и снова перечисляла ему свои наставления и правила, будто прощается с сыном навсегда. Именно этого расклада Рик и ожидал. Когда заходишь в старый добрый видеопрокат, где ты годами берёшь фильмы для семейных вечеров, где знаешь каждого продавца по имени и приносишь им приготовленный женой пирог в честь праздников. А когда в один момент кассеты тебе уже не нужны, ты заходишь туда только по доброй памяти, но разговоры не вяжутся. И вот один раз ты уже забыл принести пирог на праздник, и это место забыто, будто его и не было в твоей жизни вовсе. — Я тебя очень люблю. Пожалуйста, звони мне или Шейну, даже просто так, — Лори через опущенное стекло поцеловала Карла в макушку. Рик сел за руль и завёл автомобиль. — И набери по приезду! — Пора выезжать, — кивнул Рик и махнул ладонью провожающим перед тем, как закрыть окно и надавить на педаль газа.

* * *

Карл перебирал купленные в поездку многочисленные CD-диски, пытаясь отыскать хоть что-то стоящее. Отец приобрёл их на ближайшей автозаправке, спохватившись, что не взял музыку в восьмичасовую поездку из Округа Кинг в Шарлоттсвилль. Однако ничего кроме лажовых сборников и дорожного кантри музыкальный стенд предложить не мог. И все же, тишина наскучила Карлу ещё на подъезде к Атланте. Выбор в итоге пал на диск старого как мир Creedence. — А школа будет далеко от дома? — спросил Карл, постукивая пальцем по двери под ритм Green River. Из едва приоткрытого окна разносилось подвывание ветра, иногда по шоссе со свистом пролетали мимо едущие на юго-запад автомобили. — Нет, думаю минут пятнадцать на автобусе, — улыбнулся Рик, не сводя взгляда с дороги. — И как тебе эта школа? — Вроде неплохая. Там в старших классах есть рисование, хорошее здание, неплохие отзывы. И ты сможешь продолжить играть в бейсбол, — Рик ободряюще улыбнулся. Карл кивнул и нагнулся, скидывая кроссовки и упираясь пятками на торпеду. Из-за сваленных сзади вещей нельзя было откинуть кресло, а за час езды у него уже затекли ноги. Они договорились остановиться на заправке через двадцать миль: сходить в туалет, размяться, а в случае Рика — устроить и перекур. После жалоб Карла о запахе в салоне автомобиля Рик курить за рулем перестал. Через пять часов они ехали по территории Северной Каролины. Карл, как и отец, никогда не выезжал из Джорджии, и в томительном ожидании смены ландшафта пялился в окно и наотрез отказывался поспать, несмотря на ранний подъем. Но его ждало разочарование: что в Каролине, что в Джорджии их сопровождали только густые кленовые леса и кукурузные поля. Диски с музыкой надоели уже у Гринсборо. — Мама просила звонить ей, — произнёс Карл, покручивая колёсико климат контроля то влево, то в право. После предупреждающего взгляда отца он отпустил переключатель. — Или Шейну. Наверное, это уже «им». — Хорошо, можешь с ней созваниваться, — кивнул Рик, избегая слова «они». — Бабушка тоже просила с ней связываться. Говорит, она до сих пор в шоке, что ты так быстро решил переехать. — Прошло пять месяцев, думаю, она должна была успеть свыкнуться с мыслью. — То есть ты не против, что я продолжу с ними общаться? — Почему я должен быть против? — в недоумении Рик повернулся к Карлу на пару секунд. — Если у меня есть трудности, и нам пришлось переехать, это не значит, что и ты должен обрывать контакты с родственниками. — Тогда почему ты обрываешь их? Рик вздохнул. — Потому что в моем случае все сложнее. — Ты это уже говорил, но ничего не объяснил. Что с того, что ты что-то не помнишь? — Карл, послушай. Реальность заключается в том, что мы связаны с людьми общими воспоминаниями. А когда эти связи обрываются, то теряется и эмоциональная связь, — Рик подслеповато сощурился от яркого солнца и опустил козырёк. — Вот представь, что ты вдруг забыл, кто я такой. Что ты обо мне будешь думать? — На знаю, — после короткой паузы осторожно произнёс Карл. — Наверное, ты был бы типа как чужой человек. Но ты же все равно мой папа. — Да, но только для меня. Я бы помнил, как ты сказал первое слово и как я учил тебя ездить на велосипеде, но тебя со мной не связывают эти воспоминания, — прежде чем Карл мог ответить, Рик продолжил: — Просто это давит. Тебя заставляют чувствовать что-то, что имеет значение для них, но не для тебя. А они после ожиданий в итоге разочаровываются и в тебе. Не у всех есть силы с этим справиться, Карл. Я не в праве винить их. — Почему так происходит вообще? — Потому что мы взрослые люди. Мы уже можем иметь независимую от своих родственников жизнь. — А что бы ты сделал, если бы не помнил меня? Ушёл бы как мама? — с комом в горле произнёс Карл. Рик сжал руль в руках. — Нет, это другое дело. Никогда не ушёл бы. Ты мой ребёнок, и я не могу бросить тебя. Я несу за тебя ответственность, даже если ты считаешь меня чужим. — Даже если я сам тебе чужой? — Чужих детей не бывает. Они молчали вплоть до границы с Вирджинией. Уже в окрестностях северной части Дэнвилла они остановились у придорожной забегаловки. После плотного обеда был проверен окончательный маршрут до Шарлоттсвилля: необходимо успеть заехать в офис по недвижимости до шести часов, чтобы забрать ключи от дома. Рик не мог позволить себе по приезду в новый город днями напролёт искать новое жилище; все договоренности были утверждены по телефону, оплачена аренда первого месяца, а грузчики получили адрес для доставки мебели. В сложившейся ситуации иного варианта не было. Карл не был против стремительного переезда, ведь он сам выбрал этот дом — одноэтажный, с видом на холм и с большими окнами. Грузовик с мебелью должен будет приехать только завтра утром — сегодня их с Карлом ждёт вечер ленивой распаковки кухонной утвари, одежды и прочего хлама, пока они оба в итоге не сдадутся и не уснут прямо в одежде на спальных мешках. Рик ощущал от переезда волнительную эйфорию, которую испытывают дети, переходящие в новую школу. Рик чувствовал подобное впервые — он всю свою жизнь был в одном единственном городе, жил в том же доме и ходил в свою школу одинаковым маршрутом на протяжении двенадцати лет. Сейчас он был взволнован переездом, вероятно, даже больше Карла. — А когда у тебя первый день работы? — Завтра утром заеду в участок, познакомлюсь с начальником, осмотрюсь, утвержу расписание, — Рик вытянул шею, разглядывая дорожный знак. — Нам куда сейчас поворачивать? — Налево, — Карл глянул на карту. — На тридцать второе. Рик включил поворотник, перестраиваясь. — Ну, ты наверняка ждёшь не дождёшься первого дня в новой школе? — Не знаю. То есть, не знаю, чего ждать. Новые люди и все такое, — пожал Карл плечами. — Да, все такое... Ну, заведёшь новых друзей. — Надеюсь, они будут нормальные, — Карл подпер голову рукой. — А почему им не быть нормальными? — В школе, эм, в прошлой школе, у меня было мало общих интересов с одноклассниками. Они не читали комиксы и не занимались бейсболом. А ещё все знали, что мой папа — коп, поэтому боялись, что буду докладывать тебе обо всем. — Господи, о чем тебе ябедничать? Твои видеоигры будут похлеще любой их шалости, — Рик тихо рассмеялся и пихнул сына в плечо, выдавив из того слабую улыбку. — Если это так важно, можешь в новой школе не говорить, где я работаю. — Да нет, твоя работа крутая. Ты задерживаешь плохих парней, носишь оружие... А ещё заполняешь бумажки, — прыснул он смехом. — Хреновы кучи бумажек, — согласно кивнул Рик, смеясь. — Пользуешься возможностью, пока мы не организовали новую Банку Ругательств? — Долой Банку Ругательств. — Охрененно. — Но это не значит, что ты можешь ругаться через слово, — шутя пригрозил ему пальцем Рик, а после свернул на тридцать второе шоссе. Им удалось добраться до Шарлоттсвилля за два часа до окончания работы агентства. Заполненный договор, оплаченный взнос, формальная проверка документов — и ключи оказались у Рика на руках. Всего десять минут на машине, и они остановились у своего нового дома: с виду невзрачного коттеджа с чуть помятой гаражной дверью. На высланных фото этого не было. — Ну что, готов? — Рик кинул сыну ключи и вышел из машины, подходя к входной двери. Карл помедлил, но вставил ключ в скважину и повернул его трижды, открывая дверь с тихим скрипом. Рик включил свет и огляделся вокруг, обводя взглядом гостиную с угловым камином и аркой, ведущей на кухню. Он сразу стал прикидывать, куда им ставить диван и обеденный стол, а Карл поспешил кинуть рюкзак в своей новой спальне. Они не разобрали и половины вещей — уставших и объевшихся еды навынос уже к полуночи обоих клонило в сон. Карл все долго противился, грозился почитать перед сном комиксы, а в итоге, как только оказался на горизонтальной поверхности, тут же уснул. Рик бережно укрыл сына пледом и вышел через прачечную комнату на задний двор. Он оперся бедром о стену и обвёл возвышающийся холм пустым взглядом, не думая ни о чем, пока закуривал сигарету. Ему нравилось это место. Он никого здесь не знал, никто не знал его. Все казалось неизведанным, а не чужим. Ему хотелось перечеркнуть все те полные жалости и непонимания взгляды за последние полгода, забыть чертовку клинику в Атланте с ее опекающими врачами. Он выдернул страницы из книги своей жизни, и о них напоминал лишь разодранный корешок, на который Рик пытался обращать как можно меньше внимания.

* * *

Утром Рик в ужасе встрепенулся от автомобильного гудка где-то поблизости. Рядом все ещё сопел Карл, не желавший просыпаться поутру, а с Рика весь сон как рукой сняли, сколько бы его уставшее тело ни сопротивлялось. Он вскочил на ноги и сразу распахнул дверь доставщикам, дав им самим установить диван и собрать мебель. — Эй, дружок, просыпайся. Тут сейчас дурдом начнётся, — Рик опустился на пол рядом с сыном и с легкой улыбкой пригладил его волосы. Карл ещё в полудреме поднялся с пола и протер глаза, пытаясь понять, что происходит. — Проследишь за всем происходящим? Мне надо поехать на работу, — Рик поцеловал сына в макушку. Карл, все ещё похожий на сонного щенка, уверенно кивнул и показал большой палец. Рику потребовалась пара секунд, чтобы наконец отвести от сына полный нежности взгляд и начать собираться. Дорога до полицейского участка не занимала и десяти минут, но ввиду свободного времени Рик решил осмотреться. В отличие от южной архитектуры Округа Кинг, дома в Вирджинии пестрили разнообразием. Джорджия была богата белыми панельными коттеджами, похожими друг на друга как две капли воды и отличавшимися лишь цветом деревянной кушетки на крыльце. Однако в северной части Вирджинии не было ни намёка на южный соседский менталитет: многие дома огораживали крыльцо или не имели его вовсе. Черепица крыш тёмная, выцветшая из-за осадков, низ зданий отделан кирпичом или камнем. Здесь личное пространство огораживали вовсе не формальным белым заборчиком: зелёные лужайки все до единой окружены пихтами и цветочными клумбами, а некоторые дома прятались в тени широких дубов. Центр города показался Рику каким-то европейским, с его невысокими кирпичными зданиями, бесконечными велосипедными стоянками и уютными пешими улицами, по которым то и дело маршировали протестующие. Рик не был уверен, что хотел бы видеть Карла в местном университете. Решив не тратить время зря, Рик выудил из кошелька записанный номер клиники и набрал его на светофоре, постукивая пальцем по рулю в такт неторопливым гудкам. — Добрый день. Это Рик Граймс, я обращался к вам ранее по поводу моего курса реабилитации. — Добрый, мистер Граймс, — на другом конце послышался звонкий женский голос. — Я переехал из Округа Кинг и узнавал на счёт предоставляемых услуг в вашей больнице. Моя страховка должна все покрыть. — Уточните, пожалуйста, последние четыре цифры вашего социального страхования, — раздалось глухое клацание клавиатуры. — Ноль, девять, ноль, пять, — произнёс Рик и глянул время на часах, пока пропускал пешеходов. — Спасибо за ожидание, мистер Граймс. Ваша страховка вместе с обычным планом также покрывает регулярные услуги офтальмолога и физиотерапевта. Я отошлю на ваш адрес необходимые для заполнения документы и обновлённую информацию. Пожалуйста, продиктуйте адрес. — Обновлённую? — Все верно. Вам назначили другого физиотерапевта, если не ошибаюсь, мистера Салазара. Все подробности, опять же, будут в письме. — Хорошо. Восемьсот тринадцать, Альтависта Авенью, — Рик заехал на многоэтажную парковку рядом с участком. — Большое спасибо. До свидания, — послышались гудки и на смену им зазвенел механический голос, оповещающий о возможности пройти опрос. Рик сразу нажал на кнопку отбоя и вышел из машины. Переходя дорогу, он поспешно выкурил сигарету, а затем кинул ее в мусорку, толком и не потушив. Этот полицейский департамент не обслуживал весь округ, как было в Округе Кинг. Офис невзрачного кирпичного здания оказался куда меньше, там было тихо и вокруг ходило лишь несколько офицеров, погруженных в проверку отчетов. Офицер на ресепшене сразу отправил Рика в офис шефа департамента. Вероятно, он здесь тоже оказался недавно: на стеклянной двери кабинета вместо приклеенных букв висела бумажка с написанным от руки именем.

«Начальник департамента Абрахам Форд»

После формального стука Рик дернул ручку двери и заглянул в кабинет. Над заваленным деревянным столом с нагромождением папок и бумажных стаканчиков нависал мужчина, казавшийся слишком грузным и большим для узкого кабинета. Он выглядел в этом месте неорганично, ещё не успевший слиться в единую массу с безликими офицерами. — Рик Граймс, полагаю? Присаживайся, — мужчина перегнулся через стол для рукопожатия и моментально занял собой все пространство. Рику даже стало тесно, когда он пожимал протянутую ладонь и пытался подобраться к стулу, не наступив ни на какую валяющуюся папку. — Рад встрече, сэр, — Рик опустился на шаткий стул. — Отлично, отлично, сейчас... — Форд переступил с ноги на ноги и повернулся к переполненным железным ящикам, ища среди потрепавшихся папок более свежие документы, на которых ещё не успели замять углы и украсить обложки кофейными кругами из-под кружек. Рик выцепил свою папку взглядом, но не торопил шефа, позволив ему найти ее самостоятельно. Форд так же тяжело опустился в скрипнувшее кресло и перелистнул пару страниц. — Здесь мало сотрудников, это место надо приводить в порядок. Рад, что ты к нам присоединился, — хмыкнул Абрахам и выудил из другого ящика документы на заполнение. — у меня указано что причина перевода — «семейные обстоятельства». — Развод, — кивнул Рик. Абрахам в ответ многозначительно хмыкнул и замолчал на несколько минут, дав Рику заполнить бумаги. С фабричной четкостью они тасовали друг другу документы, их копии, ставили подписи, инициалы, вписывали информацию. Рик никогда не преувеличивал, если говорил, что бумажная волокита отнимает большую часть времени на работе; пускай он видел страдальческие глаза своих сотрудников, сам Граймс в глубине души знал, что он не в праве жаловаться в унисон другим. Документы и их заполнение удовлетворяли и успокаивали: всегда по шаблону, выстроенные в четком бюрократическом ритме, они походили на вездесущий станок правоохранительных органов этой страны.

***

Рик держал в уме очередной список, уже направленный на обустройство нормальной жизни, а не на скорое сворачивание предыдущей. Работа, больница, школа, горы бумаг и анкет, мотание туда-сюда по всему городу во все непрекращающейся череде документов. Лето в Вирджинии оказалось куда менее продолжительным и пролетело быстрее, чем когда-либо в Округе Кинг. С первых же чисел сентября дождь не прекращая барабанил по крыше их нового дома, обустроенного в антураже холостяцкой берлоги. Там не было места пёстрым кухонным полотенцам, подобранным под цвет обоев, рамкам с фотографиями и пушистым коврам. Карл закрепил все немногочисленные фото на холодильнике, Рик украсил стены рисунками сына, небрежно прилепив все на офисный пластилин. Больше всего их жилище напоминало чей-то забитый вещами гараж: домик на дереве выросшего мужчины, судорожно ищущего личное пространство в месте, где душила необходимость соответствовать социальным нормам. Но в дом Рика никто кроме них не ходил — с началом школы Карл не спешил заводить новых друзей и держался особняком среди одноклассников. Рик мог забеспокоиться, но его сын не выглядел несчастным на новом месте: Карл с энтузиазмом рассказывал про новые уроки в школе, самостоятельно выполнял домашнюю работу и в свободные дни наворачивал круги по городу, воодушевлённый возможностью поиска новых, неизведанных мест. Дела в клинике протекали буднично. Офтальмолог выписал Рику требуемые по долгу службы контактные линзы, а по понедельникам Рик проверялся у физиотерапевта. Поначалу Рик был не в восторге от своего лечащего врача: улыбчивый мужчина выглядел легкомысленным и непутёвым, но к удивлению Граймса, Данте Салазар оказался профессионалом. На пол головы выше Рика, с неочевидной фигурой и трогательной фотографией собачки на столе, доктор напоминал плюшевого медведя годов так сороковых. Однако, как только Данте приступал к работе, его деликатные руки вдруг приобретали машинную четкость хорошо отлаженного механизма. После проверок, осмотров и ежемесячных массажей Рику порой казалось, что в Атланте было не так уж и плохо. По крайней мере там его не провожали с неестественно широкой улыбкой и не предлагали взять конфету из большого стеклянного блюда после каждого сеанса. С выписанными линзами было чуть легче справляться на дежурствах, хотя Рик по-прежнему предпочитал им очки во время заполнения отчетов в департаменте или на патрулировании. В Шарлоттсвилле не надо было настаивать на том, чтобы работать в одиночку — спустя пару месяцев Рик понял, что недостаток кадров стоял острой проблемой. Стало ясно, что из себя представляли немногочисленные полицейские: трейлерные отбросы, пожинавшие лавры среднестатистической американской жизни и наслаждавшиеся властью служителя закона. В такие моменты Рик особенно понимал своего сына и воздерживался от еженедельных походов в бар вместе с коллегами. В конце сентября Рику выпала возможность наконец узнать об учебе сына не только из его уст. Карл принёс письмо из школы с уведомлением о родительском собрании, где сообщалось, что родитель в обязательном порядке обязан был навестить каждого преподавателя. Собрание было назначено на среду - Рик как раз успевал перед сменой. Сколько бы Граймс не настаивал, но Карл наотрез отказывался идти вместе с ним на собрание. Парень выдвигал многочисленные аргументы, от «буду мешаться» до «предвзятого отношения», даже подготовил для отца небольшую инструкцию по учителям со всеми именами и краткими описаниями. С прошлого визита Рика в школу прошло не менее трёх месяцев — они с Карлом слонялись по заброшенным на вид коридорам и пообщались со странным, плутоватым директором, в сравнение не идущим с директором предыдущей школы Карла — женщиной средних лет и самым настоящим божьим одуванчиком. После фарфоровых статуэток кроликов у миссис Бертет, Рик и не знал, чего ждать от Гэллоувея. По приезду в школу Рик долго разъезжал по забитой стоянке, выискивая пустое парковочное место. На третьем круге он проклял мотоцикл, занявший единственный свободный угол. С началом нового учебного года коридоры Старшей школы Шарлоттсвилля запестрили черно-оранжевыми лентами, плакатами со студенческими проектами и объявлениями о кружках. По пути Рик пригляделся к нескольким, но ничего связанного с рисованием не обнаружил. Собрание проходило в спортзале. От гомона полусотни родителей в помещении стоял невероятный шум. После малоинформативного общения с несколькими преподавателями Граймс клял на чем свет стоит эту дурацкую школу. А ведь он еще не успел обойти и половину списка преподавателей. Запив таблетки дешевым растворимым кофе, он пошёл по рядам учителей, ориентируясь лишь на краткое описание от сына:

«Твоего возраста, чёрные волосы, борода, много ругается, выглядит, будто не хочет там быть».

Рик обнаружил мужчину с первого раза и направился в его сторону, неловко лавируя между быстро метавшимися туда-сюда родителями. — Добрый вечер. Меня зовут Рик Граймс, я отец Карла. — А, Карла Граймса, — мужчина, сидящий за столиком, протянул руку. — Рад встрече. Я Ниган Стренд.