Истоки нашего родства

12 декабря 2011 года Шарлоттсвилль, Вирджиния

— Мистер Граймс? Рик дёрнулся в сторону голоса медсестры, поднимая взгляд на ее смутный силуэт. Нащупав очки, он осторожно надел их на нос и обвел уже чётким взглядом светлый коридор больницы. — Вас ждёт мистер Салазар, проходите в кабинет. В отличие от других местных врачей, физиотерапевты больницы при Виргинском Университете могли похвастаться просторными кабинетами, оснащёнными прямо на месте различными тренажёрами, массажными столами и всем прочим, что могло потребоваться пациенту. Некоторые приспособления, незнакомые Рику, своим видом даже внушали опаску. Во главе кабинета возвышался массивный белый стол с нагромождением в виде древнего принтера с многочисленными папками прямо на нем. Пол стола уверенно занимали рамки с фото, всегда повернутые к Рику обратной стороной, а в центре ютился крохотный зелёный ноутбук, такой неуместный во всей это больничной серости. В целом громоздкий кабинет подходил своему владельцу. Даже спустя полгода Данте Салазар оставался для Рика ходячей загадкой. Огромный доктор то ласково расспрашивал о состоянии Рика, порой вставляя словечки на родном языке, то сухо сообщал, что его состояние Рика неизлечимо. И какая из двух манер поведения Данте была более странной, Рик сказать не мог. — Ну что, Рик, по поводу чего обращаемся? — Данте с довольной улыбкой грузно откинулся на кресле. Рик мог припомнить только одного человека, который любил улыбаться так же широко. — Я не уверен, что таблетки помогают. — А вы соблюдаете дозировку? — доктор протянул ладонь к записной книжке и сделал заметку. — Да. Не больше четырёх таблеток в день. — И как часто пьёте? — Каждый день. Беззаботное шкрябание ручки резко прекратилось. Данте поднял взгляд на своего вечно невозмутимого пациента. На лице Салазара проскользнуло напряжение перед тем, как губы снова растянулись в улыбке. — Мистер Граймс, если вы стали ловить кайф, то вряд ли я смогу снова прописать вам рецептик. Вероятнее всего ваш организм так привык к слоновьим дозам суматриптана, что просто его не воспринимает. Comprendo? Данте показательно отложил ручку в сторону и поддался вперёд. — Вы выпиваете? — поинтересовался он. — Иногда. Не больше бокала вина. — А как сон? — Все те же шесть-семь часов. — Сколько курите? — Пачка в день. — Утренняя зарядка? — Не всегда. Иногда слишком больно. — Так поэтому вы опустошаете местные аптеки? Как заболит головушка, то похрустеть пилюлей и снова в бой? — Типа того. Что Данте мог оценить в Граймсе, так это патологическую честность, не присущую ни единому другому пациенту. Боясь осуждения со стороны своего врача, каждый хоть где-то привирал, предполагая, что так его не одарят тяжёлым взглядом и глубоким обреченным вздохом. Данте же вздыхал каждый раз, когда на сеанс приходил Рик, и все же с осуждением не спешил. Граймса он провожал в наилучшем расположении духа. — Разве что болит не только голова, — после некоторой паузы добавил Рик. — В конце рабочего дня у меня то спина, то ноги... Иногда сложно дышать, головокружение. Порой оно просто начинается ни с того ни с сего, а потом уходит. Как приступ. — Ну, с вашим выздоровлением было все не слава богу, поэтому не удивительно... — хмыкнул Данте и сложил руки на груди. — И какая периодичность у подобных приступов? — Не знаю. Может, раз в неделю, — Рик задумчиво пригладил отросшую щетину. — Не поймите меня неправильно, но сегодня мне бы получить рецепт. У меня закончились таблетки. — Вы не пробовали, ну, другие способы избавиться от боли? — Какие ещё? — Ну, йога, иглоукалывание... — Данте невозмутимо пролистал страницы записной книжки. — Это какая-то шутка? — Вы недооцениваете силу плацебо, — хмыкнув, Данте остановился на старой странице с симптомами Рика. — Что ж, я выпишу вам рецептик на другой препарат. В ближайшее время сдайте кровь на анализы, я укажу по каким пунктам, и тогда мы будем точно знать, что с вами делать. Данте вытянул из папки розовый листок для рецепта и лизнул кончик ручки, начиная записывать. На отдельной бумажке небрежным округлым прочерком был выписан длинный список всего того, что стоило измерить в крови Рика: от холестерина до серотонина. Судя по количеству пунктов, даже со страховкой тесты обойдутся как минимум в сотню. По окончанию сеанса Рик задумчиво шелестел выданной ему врачом конфетой; в боксе его автомобиля этих леденцов накопилось уже прилично: он их никогда не ел. В голове витали мысли о предстоящих анализах, о том, что ему необходимо заехать в аптеку до начала смены, а ещё Граймс надеялся найти причину не ехать сегодня в бар. Воображение уже рисовало сцены в духе «От заката до рассвета» с кучками монстров-отморозков, и неважно, что в бар еженедельно направляется эскадрон полицейских. Рик просто ждал худшего. Очередь в CVS нервировала, в руке Рик крутил уже опустевшую банку таблеток. Получив медикаменты, он выпил первую капсулу ещё в машине, а по приезду в участок выдавил из блистерной упаковки все оставшиеся таблетки в желтый бутылёк. Из-за пачек бумаг Рик подглядывал на перепалку между офицером Альварадо и знакомой на вид мамашей. Женщина крепко держала за руку повисшую как тряпичную куклу девочку, а та громко ныла. Обычно из-за подобного гомона у Рика вновь начинала болеть голова, но в случае сегодняшнего дня боли просто не прекращались. Данте предупредил, что это нормально при переходе с одного препарата на другой, но лучше от этого не становилось. — Не его день сегодня, — обронил подкравшийся сбоку Стивен. — Это та самая? — Рик вспомнил, что фактически ему про ту самую женщину с жалобами на загадочную машину не рассказывали, но его сотрудника это не волновало: видимо слухи разнеслись по всему участку. — Именно она. Притащила наконец номер автомобиля. Альварадо пробил его по базе штата, а его нету. Как видишь, дамочку это не устраивает. — А вы в школе кого-то спрашивали по этому поводу? — Никто ничего не видел. — А какая конкретно школа, кстати? — Старшая Шарлоттсвилля. Рик нахмурился. Пускай ситуация правда выглядела пустяком, но от одной лишь мысли, что какой-то урод может разъезжать вокруг школы Карла... — Я могу съездить. Осмотрю обстановку, — протянул Граймс и откинулся в кресле. — Окей, если так хочешь, — Стивен хлопнул по спинке кресла Рика. — Кстати, через час выходим. — Как это через час? — Рик резко выпрямился и обернулся на мужчину. — У меня же смена кончается через часа три только. — Не переживай, Форд не против. Он сам считает, что тебе пора развеяться с ребятами. — Он сам так сказал? — Нет, но тут все так думают. Рик едва ли успел переодеться, когда его чуть ли не силком вытолкали из участка. Сказали, что заберёт машину позже: до бара рукой подать, тащиться от силы минут десять. Рик предпочитал идти в конце их группы из семи человек и смолить сигарету за сигаретой, чтобы не участвовать в безразличных ему разговорах. К счастью, бар не был похож на логово байкеров-вампиров. Скорее, на ирландское пристанище, где никогда не слышали о коктейлях, а за безалкогольное пиво могли рассмеяться в лицо. Вероятно, единственной причиной становления бара полицейским была пешая доступность от участка, но Граймса все равно волновало, не попрется ли один из его сослуживцев обратно за руль, выпив при этом лишнего. Он бы не удивился. — Мне то же, что и остальным, — Рик мотнул головой на вопросительный взгляд официанта и поправил висящую на спинке стула куртку. — Смена планов, Граймс? — довольно усмехнулся Боб. — Решил, что не хочу быть сегодня «трезвым водителем», — никто не обратил внимания на недобрую улыбку Рика. Некоторые из полицейских пришли не просто в форме, но и с табельным оружием. Рик мог бы сейчас взять на себя роль моралиста, осудить их, но законы-то не нарушались. Вместо этого он предпочёл заказать себе ещё порцию пива и медленно потягивать его стакан за стаканом, слушая сослуживцев с напускным заинтересованным видом. Алкоголь шел легче воды и помогал игнорировать чужую болтовню. Рик не мог поддержать ни одну беседу: ни о работе, ни о спорте. Нечего было сказать и об организации вечеринки на Рождество. Теперь это казалось чужим: праздничный ужин, на который сбегались все родственники и с наигранной воодушевленностью горланили Рождественские песни. Когда разговоры затрагивали тему личной жизни и все без лишних церемоний делились личным опытом, Рик уходил в туалет. То ли дело было в литрах выпитого пива, то ли в его незастенчивых сослуживцах, но в туалет он ходил часто. Видимо, в нем уже хватало алкоголя. Каждый раз справляя нужду, Рик пялился на цветастые обои уборной, пытаясь разобрать, какие животные скачут по ним. Черно-красные силуэты начинали двигаться, если смотреть на них слишком долго, и приглядываясь, Рик не мог рассмотреть даже в очках, была перед ним белка или сорока. Размышлять об обоях было приятнее, чем задумываться о том, почему он все ещё тут. Наверное, с него на сегодня хватит. Надо возвращаться домой. Выйдя из туалета, Рик невозмутимо опустился обратно на своё место и поболтал оставшимся на дне стакана пивом: уже согревшимся и вспенившимся. Прикончить эту порцию, а после откланяться, добраться до дома и успеть до того, как Карл ляжет спать. — ...Ты серьезно выгнал того ниггера из дома? Рик невольно зацепился за слово и поднял внимательный взгляд на беседующих Боба и Стивена. В их сторону было обращено ещё несколько явно заинтересованных историей лиц. — Естественно. И дал черномазому ублюдку знать, что он и на шаг больше не приблизится к моей Сьюзи. — А она что на это? — спросил Боб. — Что она? — Стивен пренебрежительной фыркнул и махнул рукой официанту. — Плевать, что она. Моя дочка не будет возиться с какими-то ниггерами, меня от одной мысли что они... Просто коробит. — Успокойся, мужик. Наверняка найдёт себе какого-нибудь нового парня... — начал успокаивать сослуживца Хэнсон. — Какие нахрен парни? Ей и двадцати нет, пускай учится. Ей надо диплом получать, а не заниматься всяким бредом. — Расслабься. Лучше выпьем виски, — улыбнулась Шепард и обратилась к официанту. — Принесите нам... Женщина пересчитала пальцами согласно кивнувших людей и добавила: — Четыре порции. — Пять, — Рик махнул официанту в последний момент и одним уверенным глотком допил пиво.

***

Глаза закрывались сами собой. Голова, слишком тяжёлая, качалась то из стороны в сторону, то вперёд, будто шея превратилась бесконтрольную пружину. На пороге дома Рик упёрся лбом в дверь, пару секунд собираясь с мыслями, мазнул по ней щекой и наконец нащупал ладонью замок. Первая попытка вставить ключ закончилась тем, что Рик, кажется, оцарапал скважину. Ключ плясал вокруг замочной скважины, пока наконец не удалось вставить его. С особым усилием Рик шагнул внутрь. Дома было темно, хотя из зашторенных окон едва пробивался слабый свет уличных фонарей. Граймс повесил куртку на крючок, но она сразу упала. Как ни в чем ни бывало он стащил обувь, неприятно давившую на уставшие после долгой ходьбы ноги, и откинул ботинки в сторону. Только зайдя гостиную и плюхнувшись в кресло, до него дошло, какой шум он производит. Но это не было важно. Сейчас хотелось только закинуть ноги повыше, устроиться на чем-то мягком и позволить алкогольному дурману победить в поединке за собственное сознание. — Пап? Чтобы сориентироваться, Рику пришлось проморгаться. Фигура сына неясным силуэтом застыла посреди гостиной. — Ты чего не спишь? — Проснулся, — бросил Карл после короткой паузы. В голове Граймса промелькнула мысль о том, что сын недоговаривает, но улетучилась она так же быстро. — Ты поздно. — Извини, пришлось добираться до дома пешком. — В два ночи? — Такси. Не поймал. — Ты пойдёшь в кровать? — Сейчас пойду. Рик так и не сдвинулся с места, упираясь в щеку ладонью и пытаясь смотреть на сына с закрытыми глазами. — Так ты идёшь, пап? — Да. Сейчас. Сейчас пойду. Потребовались усилия, чтобы открыть глаза и перевести на сына стеклянный взгляд. Карл уже стоял ближе, изучающе глядя на отца: в его взгляде блестело робкое осуждение, сомнение, но больше всего — непонимание. Будто пытался выяснить, это отец вернулся домой или его доппельгенгер. — Прости. Кажется, я пьян. Просто хочется спать, — медленно проговорил Рик, делая долгие паузы между каждым из вымученных предложений. — Ложись, хорошо? — Я жду тебя. — Хорошо. Ладно. То, что показалось Рику мгновением, оказалось несколькими минутами. Словно пробуждаясь ото сладкой утренней дремы, Рик с неохотой поднялся из мягкого и уютного кресла, зовущего его погрузиться в липкий сон. Вместо этого Рик, словно узник за надзирателем, дошёл вслед за Карлом до их спален. — Ложись спать, малыш, хорошо? — Рик протянул ладонь к сыну. Карл неуверенно придвинулся и подставился под поцелуй в макушку, такой долгий и тяжелый, будто Рик сейчас уснёт прямо на нем. — Ага. Ты только не нажирайся так больше, пап. А то в следующий раз до дома не дойдёшь, — с напускным безразличием бросил Карл. — Доброй ночи. — Спокойной. Дверь спальни Карла закрылась, и Рик с трудом поборол желание сползти вниз по стенке от сдавившего горло чувства вины. Он дернул ручку спальни и ввалился внутрь, с трудом сохраняя равновесие пока шёл к кровати. Упершись в матрас коленями, он осторожно пристроился с краю и стал хлопать по карманам штанов. Ключи небрежно упали на тумбочку, а мобильный шлепнулся на подушку. Ну и черт с ним. Штаны оказались на полу, и Рик попытался вытянуться на кровати прямо в футболке, а едва ли коснувшись подушки, уперся скулой в мобильник. Усталость противно давила, но после слов Карла сонливость как рукой сняло. Выудив телефон из-под щеки, Рик уставился в голубой экран, пялясь на дефолтную заставку кнопочной Нокиа. Бездумно листая контакты, Рик прошёлся по всему списку от и до несколько раз, а потом остановился на имени, смутно преследовавшем его с того самого вечера. Вместе с трезвостью пропало и ощущение тяжести последствий. Рик нажал на контакт и методично начал писать, чувствуя, как под писк клавиш на его глазах начинают наворачиваться слёзы. [Кажется Карл ненавидит меня. Я плохой отец, я делаю недостаточно. Меня нет в его жизни] Отправить сообщение было куда проще, чем Рик представлял. С ощущением свершенного греха, когда пути обратно уже нет и смиряешься с собственной участью, он упал на подушку и отложил телефон в сторону. Спустя минуту раздалась настойчивая вибрация. Рик вытянул ладонь, пытаясь нащупать телефон и разглядеть имя контакта. Хотя кто ещё будет звонить ему в этот час? — Вы с Карлом в порядке? Все целы? Голос Нигана не звучал ни уставшим, ни заспанным. Видимо, тоже бодрствовал этой ночью. — Да. Все окей. Прости, что... — Ты пьян? Рик замолчал на несколько секунд, переваривая слова Нигана. Что-то видимо выдавало его опьянение с потрохами, сколько бы он ни пытался его скрыть. — Да. Немного. — Немного, — с невесёлой усмешкой в голосе повторил Ниган. — Что-то произошло, о чем мне стоит знать? — Ничего... Такого. Просто был в баре. Пил с сослуживцами, — вздохнул Рик. — Они полные уроды. — А то. Легавые вообще так себе ребята, штрафуют постоянно за неправильную парковку, названивают посреди ночи, — хохотнул Ниган, и на лице Рика выступила изможденная улыбка. — Это кара Господа за твое чувство юмора, — не без удовольствия промычал Рик уже с закрытыми глазами. После их тихого смеха возникла пауза. Рик молчал, ожидая, когда Ниган первым прервёт молчание. — Насчёт Карла... Не горячись. Он не ненавидит тебя, ты это знаешь. У каждого ребёнка наступает страшный-престрашный пубертат, и родители его переживают не лучше. Будь готов к тому, что даже твой ковбойский ангел превратится в маленького дьявола. — Мне кажется, что... Это моя вина, — послышался тихий ответ. — Я должен был заметить, проконтролировать... — Ты не можешь контролировать подобное дерьмо. Ответа не последовало, и Ниган продолжил: — Укажи, направь, поддержи, но не заставляй пацана подчиняться твоему видению. Стань ему другом. Тем, на кого можно положиться, но и чьи границы надо уважать, сечёшь? По ту сторону трубки была тишина. — Рик? Ничего. Ниган усмехнулся про себя и качнул головой. Видимо, звезда сегодняшнего вечера так и отрубился посреди разговора, что не удивительно. — Ладно. Доброй ночи, офицер.

***

Утро Рик проспал. Очнулся глубоко за полдень с желанием уснуть снова, зарыться носом в подушку и завернуться в свалявшееся одеяло словно гусеница в кокон. Но мочевой пузырь противно давил, слипшиеся глаза не хотели разлипаться, а пить хотелось так, будто он проглотил пол тонны песка. Оставаться в постели было так же мучительно неприятно, как и подниматься. Не дойдя до кухни, Рик наклонился к раковине в ванной комнате и жадно припал к ледяной воде из-под крана. Пару раз умылся, пока не стёр с глаз надоедливую сухость. Он не решался поднять взгляд на своё отражение в зеркале, уже заранее понимая, что выглядит он наихудшим образом. Что нового он увидит? Растрёпанные кудри, синяки под глазами, неприлично отросшая щетина —его спутники с самого развода, а возможно, даже раньше. С того дня, как на службе подстрелили примерного семьянина: гладко выбритого, с широкой улыбкой и одетого в отутюженную форму с блестящим значком. Сначала холодный душ. Потом — горячий, чтобы мышцы немного расслабились, и Рик, касаясь плеч, перестал чувствовать расползавшуюся по всему телу боль. Смыть с себя запах алкоголя, ирландского паба, сослуживцев, смыть мысли и отправить их вместе с водой подальше в канализацию. И все же он помнил многое произошедшее за вчерашний вечер. Конечно, было бы проще, если бы воспоминания оказались подернуты мрачной загадочной пеленой. Чтобы он и знать не знал, что успел натворить. Например, что звонил Нигану посреди ночи. Ну, черт. Что уж тут теперь сделать. К своему удивлению, Рик не испытал ожидаемого укола вины или стыда. И даже не попытался осудить себя за это. Желания извиниться перед Ниганом или набрать ему сообщение с благодарностью так и не возникло. А ведь стоило бы. Рик на грани сна все же слышал нравоучения Стренда. Четкие, по делу, с участием и без снисхождения. Рику понравилось чувство брошенного Нигану вызова. Не актом агрессии, не спором, а просто появляясь на пути другого мужчины и получая от того обязательную реакцию. В доме было тихо. Только кофеварка монотонно бурчала, делая крепкую порцию кофе. На кухонной стойке стояла раскрытая пачка хлопьев, в раковине — залитая водой миска. На двери холодильника Рик нашёл записку от Карла: «Уехал кататься с друзьями. На концерт сегодня не пойду, но вернусь позже вечером. Когда очнёшься, проверь почту, там письмо от мамы. Не болей!» Рик озадаченно смотрел на записку, а после убрал ее ко всем другим, которые ему оставлял Карл. С наполнившейся кружкой кофе и прихваченными по пути таблетками, Рик зашёл в комнату сына. На заправленной кровати лежали комиксы, на стуле висели домашние шорты. Спортивный инвентарь был небрежно сложен в углу, у комода, на котором высились коробки от видеоигр — пара потёртых учебников и кучка незаточенных карандашей разной длины. Что Рик, что Карл непонятно от кого унаследовали черту устраивать вокруг себя четко организованный хаос. Их дом был похож на неприбранную берлогу из фоторамок, приоткрытых коробок и одежды. Но ни пыли, ни грязи нигде не было; и лишь приглядевшись, можно было понять, что вещи не мигрировали по дому с точки на точку: они оставались на своих местах, просто эти места не казались уместными. Аккуратно переложив со спинки стула одежду сына на кровать, Рик сел за стол с компьютером — он принадлежал Карлу. В приобретении собственного смысла не было: единственное, что Рик делал — это проверял почту. У него не было соцсетей, он ничего не «гуглил» — всегда просил Карла это делать. Максимальным технологическим достоянием Рика была проверка данных на полицейских компьютерах, но в понятно выстроенных программах он не имел возможности напороться на загадочные веб-сайты или вылезающую изо всех углов рекламу. Как они с Карлом сняли этот дом через интернет, до сих пор оставалось для Рика загадкой. Отыскав на рабочем столе браузер, Рик открыл почту и сразу кликнул на иконку нового письма: [Если ты опять проигнорируешь наше письмо, я обращусь к адвокату. Я хочу, чтобы Карл приехал на Новый год, на неделю. Шейн закажет ему билет. Карл не только твой сын, и я хочу его увидеть. Позвони Шейну, как только прочитаешь письмо.] Градус напряжения рос. Рик с большим трудом сдержался, чтобы не отметить письмо как спам, выбросив из головы словно надоедливую рекламную брошюру. Но вечно в прятки играть не выйдет; лишних проблем он сыну не хотел. Окончательное решение судьи оставалось для Рика загадкой: на его опыте редко попадались случаи, когда ребёнок оставался не с матерью. А уж их «свободный» график посещений... Вызывал как минимум вопросы. Рику оставалось лишь не ворошить осиное гнездо и быть благодарным за оставшегося с ним ребенка. С минуту палец зависал над номером Шейна. Однако Рик в конце концов пролистал телефонную книгу выше и набрал номер Лори. Пошли гудки. — Алло? — голос женщины тонул в постороннем шуме, похожим на гул старой стиральной машины. — Это Рик. Я прочитал твоё письмо. — Я же написала, чтобы ты связался с Шейном. — Письмо твоё. И твой сын, не Шейна. Обсуждать это нам, — твёрдо произнёс Рик, крутя в свободной руке кружку с кофе. — Так в чем дело? — В чем дело? Ты серьезно? Я полгода сына не видела, а ты меня спрашиваешь в чем дело, — послышались шаги и шум стал отдаляться. — Я хочу, чтобы он приехал и справил с нами хотя бы Новый год. Пускай уж остаётся у тебя на Рождество. — И с Карлом ты по этому поводу не говорила? — Шейн говорил. Рик на секунду прикрыл глаза, физически не выдерживая происходящий диалог. — Ты с сыном вообще разговариваешь? — с раздражением спросил он. — Разговариваю. Но он мне ничего не говорит. Откуда мне знать, что с ним все в порядке? — Если ты думаешь, что я... — Рик качнул головой и прикрыл глаза. Моралес дал ему чёткий совет не нарываться на конфликты с женой. Их поразительно удачный случай полной опеки со стороны отца мог легко пошатнуться желанием Лори снова обратиться в суд. Пускай Рик лично воспринимал угрозы лишь вполовину серьезно, нарываться ему не стоит. — Я пришлю тебе копии авиабилетов, когда мы их купим. Карла я сама поставлю в известность. А дальше — отбой. Услышав гудки, Рик сжал в руках мобильный телефон, отчего тонкая пластиковая крышка опасно захрустела, и шумно хлопнул им по столу. После такого разговора таблетка отправилась в рот чисто механически, даже запивать не пришлось. На веранде Рик выкурил пару сигарет и лишь после этого позвонил Карлу, но тот не брал трубку. Пришлось кое-как написать СМС и ждать ответа позже. Обычно в подобные дни, когда у Карла не было школы, а Рик не пропадал на работе, они проводили время вместе. Им необязательно было сидеть впритирку и смотреть телевизор; Граймсу хватало и того, что он знает, где находится его сын и что тот делает. Но сегодня Карл уехал куда-то с друзьями. Его велосипеда в прихожей не стояло, хотя вряд ли он катается сейчас, когда снег лежит тонким, хоть и достаточно опасным слоем. Рику не хватало ни опыта, ни фантазии представить, чем занят его сын, и оставалось обнадёживать себя верой, что ничего «неправильного» тот не делает. Особенно со своими подружками. Холод улицы только усиливал головную боль, но Рику нравилось ощущение мороза в лёгких. Он дрожал на улице в боксерах и в плотной зелёной куртке с мягкой овечьей шерстью, и до последнего продолжал смотреть на припорошенный снегом холм и голые костлявые деревья. Даже сосны казались застывшими, каменными. Кратковременные зимы Джорджии не шли в сравнение с суровыми и серыми месяцами в Вирджинии. Местная зима подкрадывалась медленно и уверенно, накрывая небо колпаком и обесцвечивая все вокруг. Трава даже не желтела: она пропадала полностью, оставляя за собой рыхлую чёрную землю, и некогда зелёные лужайки превращались в кладбищенские просторы. От эйфории виргинского лета не осталось даже надгробия. Внутри дома стало моментально душно, но Рик все-равно оделся и принялся вышагивать из комнаты в комнату. По телевизору ничего не шло, еда казалась пресной. Карл на сообщение не отвечал. Дожив до позднего вечера, когда включились фонари и их желтый свет просочился в окна, Рик решил почистить свой кольт. Перед тем как приступить, он достал его из коробки и долго буравил взглядом. Без былой ловкости пальцев разобрать револьвер в две счет не получилось: Рик медленно и неумело ковырялся, боясь потерять какую-нибудь детальку. Он наизусть помнил, в какой последовательности откручивать элементы спускового механизма и где находилась каждая крохотная пружина; ещё пару лет назад весь процесс отнимал у него не больше получаса, а сегодня на один лишь разбор у него ушёл час. И несмотря на дрожащую в руках отвёртку и влажные от пота ладони, он упрямо раскладывал перед собой кольт с сосредоточенностью препарирующего лягушку школьника. Тщательно вымытые детали спустя полтора часа вернулись на место, высушенные и смазанные. Пальцы ныли после долгой утомительной работы, но теперь Рик самозабвенно полировал согревшийся в его ладонях металл. Он помнил каждую царапинку, каждую зазубрину на этом револьвере: потертости на рукояти и цилиндре после того, как кольт пролетел по асфальту добрые метров пять. А у самого дула была тонкая полоса, будто высеченная ножом, но Граймс никак не мог вспомнить, откуда она появилась. Он носил кольт все ранние годы на службе, и даже когда всем выдали табельные глоки, Рик продолжал пользоваться верным револьвером. В Шарлоттсвилле же ему приходилось довольствоваться лаконичным зиг зауэром. Рассматривая отполированное дуло, Рик услышал шум у входной двери. Не мешкая, он прошёл в прихожую и сразу открыл дверь: наконец-то вернувшийся Карл опирался на велосипеды вместе с девочкой на вид чуть старше него. Двое сразу уставились на Рика. Тот так и продолжал пялиться на подростков, пока не понял, что держит в руках револьвер. — Гм, Лидия... — позвал Карл. — Лидия. Привет. Рад наконец познакомиться, — Рик шагнул навстречу девочке и протянул ей ладонь для рукопожатия. Предусмотрительно перехватив пистолет за ствол, Рик завёл руку с ним за спину. — Заходите в дом, на улице холодно. Вы чего так поздно? — Простите, мистер Граймс, мне уже надо домой, — Лидия переступила с ноги на ногу, не убирая рук с руля велосипеда. — Уже темно. Может тебя подвезти? — Все окей. Я недалеко живу, — Лидия неловко поправила на себе шапку и забралась на велосипед. — Пока Карл! И вам, мистер Граймс! Рик махнул девочке рукой и поёжился на холоде. Он так и выскочил на улицу, не надев ничего сверху. — Ты чего мне на звонки и сообщения не отвечал? — Телефон разрядился, — Карл вошёл внутрь и скинул ботинки. — Может я тебе мобильный без экрана куплю? А то этот твой за пару часов разряжается, — предложил Рик. — Не надо. Карл прошёл на кухню и открыл холодильник. Рик молча следовал, припадая к каждой стене плечом в своей максимально непринуждённой позе. — Так Лидия, она твоя, гм... — Кто? — Ну, твоя подружка? — Нет. Она мой друг, — Карл покосился на отца, но взглядами не пересекся. — Окей. Хорошо. Повисла пауза. Карл убрал пакет с соком обратно в холодильник и снова осмотрел отца. Спасибо, что хоть сейчас тот додумался отложить пистолет. — Я пойду спать тогда? — промычал Карл, закрывая холодильник. — Вообще-то мне надо поговорить с тобой. — Созвонился с мамой? Карл оперся о столешницу, неловко перебирая пальцами собачку на молнии. Рик точно в таком же ожидании мял пачку сигарет в кармане, через ткань прощупывая острые углы. Карл, будто виновато, не поднимал взгляд, а его напряженные плечи так и кричали о том, что даже в безвыходной ситуации он будет защищаться до последнего. Они оба были такими. Но сейчас Рик никак не мог понять, отчего вдруг сын себя так вёл: вроде бы на него не ругались за позднее возвращение домой. И ничего не сказали по поводу подружки. — Мы договорились с мамой, что я поеду к ним двадцать седьмого. Вернусь четвёртого, — Карл прервал затянувшуюся паузу. Рик с заметным облегчением вздохнул и согласно покивал головой, всем видом показывая сыну своё спокойствие. Ладонь же все не останавливалась, уже выудив сигареты из кармана и крутя их. — Хорошо. Я рад что вы смогли договориться, — кивнул Рик. — А как ты один долетишь? — Я уже летал сам. — Когда это? — Эм... Прошлым летом. Мама отправила меня к бабушке с дедушкой в Кентукки. — Ты серьезно? Тебе же было всего двенадцать. Лори мне не рассказывала об этом, да и... — Ничего страшного, пап. Расслабься, — Карл прошёл к отцу и припал лбом к его плечу. Рик заключил сына в объятия, зарывшись рукой в отросшие волосы. Ему нравилось мягко качать сына, словно тот ещё был совсем маленьким. Рик помнил, сколько возился с Карлом, когда тот только-только родился. Лори долго отходила от родов, плохо спала, молока почти не было; Рик же чуть что просыпался посреди ночи и часами качал новорожденного Карла в смутной полудрёме, убаюканный собственным же мычанием и плавными движениями. Карл все ещё был таким маленьким. Конечно, на его подбородке начинала пробиваться еле заметная юношеская щетина, он мог до позднего вечера пропадать с друзьями и всегда воспринимал любые новости со зрелым спокойствием. Но сколько бы Карл ни наводил вокруг себя бравады, Рик всегда видел, как за ней скрывается его прежний стеснительный мальчик. — Давай кино посмотрим? А завтра обсудим все, съездим вместе куда-то, — прошептал Рик, касаясь губами макушки. — Договорились, — Карл нехотя отстранился от отца и сразу ушёл к телевизору, принявшись хлопать папками с DVD дисками. Карл так и уснул рядом с Риком, свернувшись калачиком на диване под звуки выстрелов и взрывов старого боевика. Рик бережно гладил спящего сына по волосам и лениво наблюдал за событиями фильма. Один мужик с автоматом сменял другого, они носились туда-сюда то разодетые по последней моде девяностых, то светили накачанными мускулами, блестящими словно в масле. Потные, грязные, с задумчивым взглядом и хмурым прищуром, в героической позе все до единого. Пускай и стреляли они неправильно, и машина не взрывалась от пары случайных пуль, и по-хорошему в настоящей перестрелке, они бы уже все давно померли, Рик не мог отвести от них взгляда. Киногерои его юности неожиданно захватили внимание, представ перед ним вовсе не такими, какими он их помнил: больше не было бойцов-героев, которых в конце поцелует красотка. Они были одни, в этом мире бесконечной, откровенно бессмысленной войны, и единственное, что их вело вперёд — это ярость. Безумная, сметающая все на своём пути, полная отчаянного желания уничтожить всех вокруг ярость; то соблазнительное зверство, которому в нормальном мире места нет. Рик лишь позже заметил за собой, что он улыбается.