Истоки нашего родства

4 апреля 2012 года Шарлоттсвилль, Вирджиния

— Только куртку застегни. — Пап, солнце жарит как в июле. — Это так кажется. Земля холодная, простынешь ещё, — Рик ступил за порог и, не сдержавшись, самостоятельно застегнул, заодно поправив сыну волосы. — Когда вернёшься? — Где-то в одиннадцать. — Не слишком поздно? Ты же один, на велосипеде... — Сиддик меня подвезёт, если что, — кивнул Карл. — И да, у него есть твой номер, расслабься. Карл повернул велосипед в сторону дороги, легко вскочил на сидение, но выезжать не торопился. То ли вспоминая, то от колеблясь, спустя пару секунд он произнёс: — Тренер Ниган сегодня заедет? — Нет. У него появились какие-то срочные дела по работе, так что не в этот раз. — Жалко. Могли бы вынудить его снова приготовить ужин, — Карл выехал на дорогу и легким движением расстегнул куртку обратно. — Пока, па! Качнув головой, Рик вернулся обратно в пустой дом. Они с Ниганом и правда планировали сегодня пересечься, посидеть на веранде в хорошую погоду… Но Грегори завалил Нигана работой именно в выходной Рика, а выходные у него случались редко. Тепло, светит солнышко, сына не будет весь день, никто сегодня не явится, и способ провести этот день будто бы напрашивался сам собой. Рик полтора месяца прятал по разным ящикам спальни медицинскую банку с самокрутками, каждый раз надеясь в итоге про них забыть, хотя вряд ли такое вообще возможно. Словно всевидящее око над ним возвышался воображаемый образ Салазара, совращающего его, Рика, на грехопадение. Каждый день Рик находил самое дерьмовое оправдание, чтобы запихнуть мысли о выкуривании косяка куда подальше и, откровенно говоря, он начинал медленно сходить с ума. Марихуана выбивала его из равновесия одним лишь своим присутствием в доме, и Рик наконец решил, что ему стоит избавиться от надоедливого источника душевных терзаний. Он вынес на задний двор раскладное кресло, устроив его прямо у стены прачечной. Кругом простиралась лишь холмистая пустота, где-то вдалеке блестели на утреннем солнце крыши складов, а за ними вечно пустая дорога и широкий парк. Снимая дом, Рик так и не понял, где кончается территория их участка, но ему было приятно воображать, будто эти поросшие травой пустые дворы принадлежали только им с Карлом. Дом слева располагался гораздо ниже, под крутым пригорком, а тот что справа вечно пустовал: уже несколько месяцев чёрная Хонда не появлялась. Более того, Рик имел весьма смутное представление, кем являются его соседи. Страха того, что вызовут полицию, не было. Он и сам чертова полиция. Осторожно принюхиваясь к самокрутке, Рик приблизил ее к лицу, пока наконец не ощутил характерный землистый душок. Колеблясь, он прикурил, по привычке делая первую глубокую затяжку — об этом он мгновенно пожалел. Едкий дым драл горло, глаза заслезились. Рик тяжело закашлялся, чуть не сломав косяк пополам. Сразу все пошло не по плану. Только спустя минуту, полностью отдышавшись, он сделал следующую затяжку, слабую, не рискуя на сей раз выплюнуть вместе с кашлем все внутренности. Можно было представлять, что он курит обычную сигарету, однако вместо привычного пепельного привкуса он будто пережевывал засохшее домашнее растение, разве что землей не хрустел; казалось, что даже дым был более густой и валил изо рта как из-под цилиндров паровоза. — Черт, сколько этой дряни вообще надо выкурить? — пробубнил себе под нос Рик и слабо закашлялся, стряхивая пепел себе под ноги. Последняя затяжка, и он осторожно потушил докуренный до фильтра тонкий косяк, который в итоге небрежно кинул в траву. В грудной клетке внезапно появилась тяжесть: Рик прижал ладонь к груди, неуклюже сминая ткань футболки, как будто от этих телодвижений сердце успокоится и перестанет трепыхаться. Отчего-то стало теплее, а потом ноги пробил озноб: тепло путешествовало по его телу в хаотичном ритме, то сосредотачиваясь в кончиках пальцев электрическим разрядом, то растекаясь по всему телу как сладкая нуга. Рик постарался расслабиться, откинуть голову, восстановить дыхание, но нервные мысли закрадывались в мозг стаей надоедливых тараканов. Рик дернул плечом и неуклюже зачесал взмокшие от пота волосы. Дышать было тяжело. Он продолжал держаться за сердце, пока вдруг в его конечностях не появилась невыносимая слабость. Способов сбежать от навязчивых мыслей не осталось: кажется, он умирает. Господи, он умрет прямо здесь. Умрет от одного единственного косяка, не в силах двигаться, позвонить врачам или сыну. Коп, умирающий от сраной травы — вот она, комедия века, только Рику было не смешно. Он обливался потом и лихорадочно пытался пошевелиться, но каждый второй вздох давался с трудом. Он будто забыл, как это вообще делается: вдохнуть, пропустить воздух внутрь, ниже по горлу, а дальше — в легкие, и все это, чтобы не дать себе отключиться. Голова кружилась как в свободном падении. За спиной — пусто, а на грудь давило неосязаемым прессом. Рик сидел не шелохнувшись, дышал через раз, и это продолжалось то ли несколько секунд, то ли уже много часов. В мыслях вдруг снова появился ужас парализованности в больнице, клаустрофобия в пустом пространстве, беспомощность, бесполезность, бессмысленность. Боли больше не было. Его тела больше не было. Было только его сознание, необъятно огромное и покрытое ржавчиной некогда забытого страха, который неожиданно вернулся. Привычным движением Рик снял с себя очки. Он упустил момент, когда к нему вернулась возможность двигаться. Время по-прежнему ощущалось резиновым: черт знает, который час покажут часы, если он удосужится на них взглянуть. Он не понимал, как долго барахтался в беспричинном ужасе, даже не мог определить, где находится. Помутневшее зрение лишь сильнее дезориентировало, окружение плыло в разные стороны, хотя он надел очки обратно. Боль отпустила. Ни сердце, ни голова больше не беспокоили, его вообще больше ничего не беспокоило в онемевшем теле. Вставать было страшно, ходить — тоже. Рик потерял всякое представление о том, каким образом должен передвигаться в пространстве. Потребовалось какое-то время, чтобы собраться с мыслями и подняться с места. Очутившись на ногах, Рик почувствовал, как его обувь глубже погружается в мягкую чёрную землю. На секунду ему стало интересно, всегда ли земля так себя вела. Затем он сделал несколько шагов в сторону дома. Стоило ему оказаться внутри, где было тепло и уютно, он перестал концентрироваться на каждом шаге и принялся разглядывать узкую комнату прачечной. — Черт. Рик увидел себя в маленьком настенном зеркале и придвинулся близко-близко, рассматривая успевшие налиться кровью глаза. — Нахрена я это сделал? Взмокшие волосы прилипли ко лбу, серая футболка потемнела от пота. Он всегда страшно потел в любой стрессовой ситуации. — Иисус, мать его, Христос. Рик провёл ладонью по спутанным локонам, опустил потерянный взгляд на футболку и стянул ее с себя, попутно вытирая лоб и шею. Позабыв о корзине для белья, он положил футболку прямо на стиральную машину, а после ушёл искать одежду на смену. Захотелось надеть что-то особенное, что-то для случая, почувствовать себя иначе, но медленно оглядывая собственный гардероб, Рик обнаружил, что вся одежда была одинаково скучной. На фоне бесцветных рубашек и футболок выделялся один единственный костюм, хранимый на случай суда или похорон. Точно не лучший вариант. Надевая на себя первую попавшуюся футболку, Рик наконец заметил, что приносило ему физический дискомфорт, а теперь ещё и душевный. От вида смещённого влево бугра в домашних штанах Рику стало только тяжелее. Он устало вздохнул, потёр раздражённые глаза и попытался аккуратно навести в штанах порядок, но сделал только хуже — неожиданно ставший чрезмерно чувствительным член дернулся от прикосновений и налился кровью. Рик устало ткнулся лбом в дверцу шкафа. — Ты не можешь просто расслабиться? Зачем ты мне жизнь портишь? Разговоры с собой и собственными частями тела не помогали. Мыслей в голове было так много, что Рик не мог поймать ни одну из них. В бесполезных попытках отвлечься он зашёл в гостиную, включил телевизор на случайном канале и сел перед ним, пытаясь вникнуть в репортаж с места происшествия. Потом — в телевикторину. В бессмысленную громкую рекламу. Чрезмерно концентрируясь на происходящем на экране, он никак не мог удобно устроиться. Сначала он попробовал уложить ноги на кофейный столик, затем — расставить пошире, закинуть на подлокотник, а чуть не свалившись, вовсе лечь, и все, чтобы в итоге почувствовать ещё больший дискомфорт в штанах. Пришлось прибавить громкость, понадеяться, что у него упадёт, может, хоть тогда он как-то расслабится. Рик вновь пролистал каналы кабельного: новости, в которых он не мог разобрать смысла слов, программы про животных, документальный фильм… Что бы он ни включил, на экране ему продолжало чудиться всякое: плохо контролируемый мозг навевал неподходящий ассоциативный ряд; кровь отливала от головы, он будто тупел и при этом слишком четко улавливал у диктора филадельфийский акцент. В попытках проверить время Рик трижды смотрел на наручные часы, но так и не запомнил, то ли четверть третьего, то ли половина пятого. Сколько бы он ни пытался отвлекаться на телевизор, этого времени не хватало, и Рику пришлось сдаться самому себе. Он сунул ладонь под резинку домашних штанов, и когда он наконец коснулся себя, из груди вырвался болезненно-облегчённый вздох. Рик провёл ладонью по члену, медленно, неторопливо, как можно меньше думая о скором неприятном исходе. В последний раз ублажая самого себя, все происходило быстро и дёргано, наспех, ведь его ждали куда более важные дела. Неприятной разрядке он предпочитал холодный душ и толику терпения, возвращаясь именно таким образом в свой обычный ритм. Однако сейчас ему некуда было торопиться. Никакой надоедливой утренней эрекции, никаких неожиданных выходок его неконтролируемого и изнеможённого болезнью тела. Он попытался подумать о хорошем. О приятном. О чем думать в такие моменты? Он подумал о Лори, потом — о сексе с ней, но вспомнил только один их раз — последний. Он попытался подумать о другой женщине, но у него никогда не было никого кроме жены. Расслабиться не получилось, и он погрузился в мысли, находя неожиданную чёткость суждений в запутанности образов и ассоциаций: он подумал о всех женщинах в его жизни, и едва ли смог выбрать тех, которых назвал бы привлекательными. Перебрал сотрудниц в департаменте, учителей и родителей в школе Карла, даже соседок. Только сейчас он вдруг четко осознавал, что Джесси хотела его внимания, хотела его как мужчину, но ему не хотелось ее. Нет, она была красивой женщиной: блондинка, улыбчивая, на пару лет младше, но даже через силу взывая к ее обнаженному образу, Рик ничего не почувствовал. Как неизлечимая болезнь его сознание поразило чрезмерное возбуждение, все погрузилось в туман и одновременно приобрело резкость. Решения, которые в иное время казались ужасными, сейчас выглядели правильными. Даже больше — просто отличными. Рик окончательно расслабился. Мир стал понятным и простым. В этом состоянии Рик добрел до компьютера, открыл веб-сайт — несколько минут поисков, и взгляд зацепился за нужное видео. А дальше все произошло быстро. Короткое удовольствие, плотно зажмуренные глаза, испачканная ладонь и накатывающее на него привычное сожаление. Происходящее на видео тут же вызвало смущенное отторжение, следы своего появления в сети были заметены, испачканная салфетка скрылась на дне мусорного бака. Сделав пару кругов по гостиной, Рик опустился на диван, чувствуя, как от навернувшихся из ниоткуда слез стало тяжело дышать. Прошло минут пять или больше — он не был уверен; в любом случае так быстро отдышаться и прийти в себя было прогрессом. В прошлые разы он мог больше часа потерянно топтаться на месте, пока его сердце сжималось, будто он вот-вот разрыдается от необъяснимой, почти детской обиды. Он не знал, почему это с ним происходит, почему он не может доставить себе хоть крупицу удовольствия без суровой платы за это; почему в такие моменты к нему особенно ярко возвращались ощущения собственной ничтожности. В кармане звякнуло оповещение мобильного телефона. Ниган по привычке слал ему сообщения, и при этом постоянно жаловался, что Рик никак не купит себе «нормальный» телефон для переписок. [Тухну с наказанными учениками] Рик слабо улыбнулся и с трудом поборол порыв позвонить в ответ на СМС. Не потому что понимал, что Ниган фактически ведёт урок, а потому что боялся возможности сболтнуть лишнего в своём состоянии. [Слежу, чтобы они не таращились в мобильники □ □ Иронично, да?] Оставалось только догадываться, что скрывается под безликими квадратами на экране телефона. Рику отчего-то стало весело, и он выдавил из себя бесшумный смешок. [Если что, не звони напролом, я тебе наберу после работы :)] Ему хотелось написать Нигану в ответ, соблазниться на переписку вроде тех, в которые Карл постоянно был погружён, будь он в машине или за ужином. Но Рик не мог рисковать: сейчас он мало контролирует свои мысли, а уж слова тем более. Выставить себя идиотом перед Ниганом не хотелось. Огромных усилий Рику стоило отложить телефон в сторону — тот провалился в недра диванных подушек. По телевизору замелькала цветастая реклама газировки, и Рику сразу же захотелось пить. И поесть. На кухне он ощутил нечеловеческий голод и как мерзко сушило глотку. Жадные глотки ледяного сока только на время устраняли сухость, но приказать себе остановиться было невозможно. Заприметив в холодильнике еду, Рик отставил заметно опустевший пакет. Не садясь за стол и не доставая тарелки, он создавал для себя монстра Франкенштейна: переполненного холестерином, непростительно острого и скрывающегося за двумя ломтями невинных тостов из неплесневеющего хлеба. Откусив от бутерброда, Рик замычал от удовольствия. Сгорбленный над кухонной стойкой, весь в майонезе и чавкающий, он с жадностью заталкивал в себя пищу. Кажется, прошли годы, когда он ел что-то настолько вкусное, и даже приготовленные Ниганом завтраки сейчас не шли в сравнение. Во рту засушило и снова захотелось пить. Опустевший пакет сока отправился в помойку. Рик прижался лбом к холодильнику, подумав, что стоит сварить кофе. Об этом он думал достаточно долго, чтобы быть уверенным, что уже включил кофеварку, хотя за все это время так и не отлип от холодильника. — Па, ты дома? Рик встрепенулся. Появившийся дома Карл зазвенел ключами и прошёл в гостиную, не снимая куртки. Лишь мельком оглядевшись, он сразу метнулся в свою комнату, и ютящийся у холодильника Рик остался незамеченным. Отражение на хромированной стенке тостера выдало предательски красные глаза. Но к сыну все-таки пришлось выйти, сохраняя спокойное выражение лица немногим успешнее, чем после алкоголя. — Карл? Ты вернулся? Уже одиннадцать? — спросил он. Карл показался из своей комнаты, по пути запихивая что-то в рюкзак и поднимая взгляд на отца только после отклика. — Что у тебя с глазами? — Наверное, телевизор пересмотрел, — Рик невольно потёр веки и усмехнулся. — Я тебе слал СМС, не видел? — Нет, куда-то потерял телефон. Останешься? — Я заскочил за дисками с играми, — Карл многозначительно похлопал по раскрытому рюкзаку, явно торопясь. — Можно я у Сиддика с ночевкой останусь? — Конечно можно. — Круто, спасибо пап! — Карл помахал ладонью и выбежал из дома. Рик на секунду задумался, а не причудилось ли ему это. Даже выглянул из окна, наблюдая, как Карл скрывается за поворотом их улицы. На всякий случай он заглянул в комнату сына, обнаружив там привычный бардак. На глаза попался компьютер, и Рик тут же смущенно отвёл взгляд. В гостиной продолжал работать телевизор, освещая темную комнату разноцветным миганием телепередач. Вечерело. Рик включил свет в доме, закрыл входную дверь. На подоконнике из ниоткуда появилась сигаретная пачка — до этого момента Рик ее попросту не замечал. Правда, от мыслей о выкуренной сигарете тут же замутило. После еды марихуана ослабила свои чары: Рика медленно отпускало. Наконец-то он смог четко понять, где находится и чем занимался. За опустошенный холодильник было немного стыдно, но это меньшее, о чем он переживал. Куда больший дискомфорт вызывало внезапное возбуждение, из-за которого пришлось чистить историю браузера. Даже попытайся он вспомнить, вряд ли удастся узнать точно, когда он в последний раз имел дело с порнографией. Подобное не особо интересовало его и в юности. Перед любым моментом близости Рик не испытывал воодушевления или похоти, как не испытывал и страха. Секс с женой был привычной частью жизни, вроде похода раз в год в кабельную компанию: немного волокиты с бумагами, и наслаждайся воскресными мультиками, сколько хочешь. Как только жены рядом не оказалось, Рик справлялся с естественными проблемами самостоятельно, и каждый раз ему становилось хуже. Раньше он просто не видел смысла глубже погружаться в выгребную яму самоудовлетворения, но сегодня все шло не как обычно. И ведь дело даже не в порно. Он взрослый человек, он полицейский, он видел сотни голых тел, нагота его давно не смущала. Листая сайт для взрослых, он так долго и лениво скользил взглядом по откровенным картинкам, что мог бы достичь разрядки в два счета, и видео смотреть бы не пришлось. Однако вдруг увидел на превью случайный образ, а дальше — рвано обрезанный ролик, на котором из-за тусклого освещения было не разобрать деталей, и все-таки от этой фигуры невозможно было отвести взгляд. Мужской фигуры. Подлое предательство самого себя — вот что это было, пока Рик прокручивал в голове недавние события в компании брюнета с экрана компьютера. Обычно предательство вызывало обиду, недоверие, порой даже отрицание, однако все, что ощущал Рик — это досада. Досадно, что ему удалось кончить лишь на мужчину. А как досадно, что этот мужчина смахивал на Нигана. И досаднее всего, что оправданий у Рика не было. На суде собственной сексуальности, где прокурор бесцеремонно обвинял Рика во влечении к мужчине (и не абстрактному, а вполне конкретному), где адвокат предоставлял неопровержимые факты, а гипотетические присяжные смотрели на него с осуждением, Граймсу даже не приходилось спорить: виновен по всем статьям и не отрицает этого, хотя душой верит в собственную невиновность. Рик услышал звонок. Вибрация мобильника раздавалась эхом среди диванных подушек, и Рик прекрасно знал, кто ему звонит. Пришлось ждать, пока телефон не умолк. Было стыдно, но непонятно, за что сильнее. Неприятно было видеть единственного друга в виде сексуального объекта, а еще неприятно врать самому себе, что внешность — это единственное, что привлекло его в Нигане. Не хотелось про это думать, но хотелось разобраться. Он совершенно запутался, и словно пёс, натянувший среди ног поводок, он вот-вот упадёт. Это тоже будет досадно.

***

Рик толкнул дверь департамента плечом и едва успел увернуться от пронесшегося мимо человека. Стаканчик с кофе покачнулся, и пара капель упали на черную форменную рубашку. Рик даже не попытался их вытереть. Усталость и подкатывающая к горлу тошнота лишали его всякого желания выяснять, что происходит вокруг. Он не заметил пристальных взглядов, а ответ на упоминание своего имени буднично помахал ладонью и уверенно двинулся к своему рабочему месту, по пути решив, с каких бумаг начнёт работу сегодня. Но вместо стопки документов его ждал сам Абрахам Форд. Начальник выглядел обеспокоенным, и непонимание на лице Рика смутило сурового начальника ещё сильнее. — Граймс, ко мне в кабинет, — не дожидаясь ответа, Форд повёл Рика за собой. Теперь, смотря через стекло кабинета главы департамента на нервных сослуживцев, на странный переполох, на то, как люди иногда замирали на месте в попытках собраться с мыслями, Рик понял, что произошло нечто из ряда вон. — Что произошло? — Желтая тревога. Мальчик, пятнадцать лет, зовут Рон Андерсон. Вчера вечером видели, как он сел в автомобиль. На территории школы. Тот автомобиль, про который ты пытался выяснить, — последние слова Форд выдавливал с большим трудом, бубня под нос. Рика не волновало, был ли это стыд за недостаточно серьёзное отношение к подозрительному автомобилю или раздражение оттого, что Граймс оказался все-таки прав. Рику вообще было сложно слушать: он покрылся нервной испариной, а от возникших мыслей о Карле ему становилось только страшнее. — Кто... Кто, хм, видел это? Свидетель есть? — Есть, садовник. В том числе вчера вечером нам удалось составить список людей, которые находились на территории школы во время предположительного похищения Андерсона. Имя свидетеля выделено наверху, а дальше в списке имена, которые непосредственно видели мальчика или разговаривали с ним в тот день, — Форд протянул Рику документ и тот пробежался по фамилиям, большинство из которых были ему знакомы. В конце дважды выделенной была написана фамилия Нигана. — А что со Стрендом? — сглотнул Рик. — По словам нашего свидетеля, Стренд был последним, с кем говорил Андерсон до всего произошедшего. Рик медленно кивнул и забрал лист бумаги. — Это все, сэр? — Вроде того. Сви... — Тогда я выйду, сэр, — Рик поднялся на негнущихся ногах и, не успев выйти из кабинета, схватил мобильный телефон и дрожащими пальцами набрал номер сына. В департаменте как назло не было нормальной связи, и Рик поспешно выбежал на улицу. Гудки шли мучительно медленно, а затем сменились записью голосовой почты. Рик сбросил и позвонил снова, и во второй раз, оставил сообщение, ещё одно, снова позвонил, пока наконец не добился ответа. — Алло? — с другого конца послышался сиплый мужской голос. Рик в одно мгновение почувствовал, как его руки немеют от ужаса. — Кто это? Где мой сын? — Мистер Граймс? Это Ракиб, отец Сиддика. Карл ещё спит, он оставил телефон в гостиной. У вас все в порядке? — Да. Да, все в порядке. Можно я заеду сейчас? — Рика не волновало, что на часах всего восемь утра. — Все точно в порядке, мистер Граймс? — Точно. Назовёте адрес...? А, хорошо, да. Я учту, конечно. Я буду у вас через полчаса. Договорились. Рик сбросил звонок, сделал глубокий вдох и, никого не предупреждая, поспешил к автомобилю. Только дойдя до машины, он почувствовал, как его мутит, голова кружится, перед глазами все плывет. Его вырвало прямо в голые кусты на парковке. Стало немного легче. У просторного двухэтажного дома с аккуратной лужайкой стоял новенький Лексус и синий скутер с двумя висящими на руле шлемами. Рик еле сообразил, где припарковать длинный служебный автомобиль в опрятном районе с узкими проезжими частями и раскидистыми деревьями. Здесь даже весна казалась более зелёной и благообразной, особенно по сравнению с голым, неровным чернозёмом и потрескавшимся асфальтом на улице Рика. Дверь открыла аккуратная и невысокая женщина — Асия Марвари. Она пропустила Рика внутрь, на кухню, предупредила, что муж уехал, что «мальчики» проснулись, что собираются, а Рик едва ли ее слышал. Ему ещё было плохо, и дело уже было далеко не в марихуановом похмелье. Потерянным взглядом он обвел убранство обычного дома семьи Марвари, не зная точно, чего вообще ожидал. Может, молитвенных ковриков на каждом углу или исписанных арабской вязью картин, но ничего этого не было. — Мистер Граймс? — Простите, что вы сказали? — Я спросила, хотите ли чаю, — не дожидаясь полноценного ответа от гостя, Асия поставила перед Риком чашку. — Мой муж не говорил, что вы работаете в полиции. Неожиданно было увидеть офицера у дома. — Я приехал сразу со службы. На губах Асии застыла гостеприимная и ласковая улыбка, но взгляд был знающим. Судя по висящим везде фотографиям, за ее плечами трое взрослых детей, которых она точно знала, как воспитать; в мягких чертах ее лица сквозила бескомпромиссная жесткость опытного и любящего родителя. От деревянной лестницы эхом раздался топот двух пар ног. Рик откинулся назад, пытаясь заглянуть за пределы кухни, но сына высмотрел только в последний момент, когда тот уже подходил к родителю на пару с Сиддиком. В отличие от своего друга, аккуратно причесанного и в свежем свитере, на Карле была вчерашняя одежда, а под глазами налились синяки от недосыпа. В такие моменты Рик любил притянуть сына к себе, ткнуться губами в лохматую макушку и мягко покачивать как маленького, пока тот не проснётся или наоборот не устанет от отцовской ласки. Он даже вытянул ладонь вперёд, но Карл деликатно отстранился. — Мистер Граймс, — Сиддик вежливо вышел вперёд пожать ладонь Рика. — Привет. Разглядывая Сиддика после короткого рукопожатия, Рик отчего-то не мог толком понять, как Карл нашёл себе такого друга. Двадцатилетний студент выглядел куда старше своего возраста из-за густой, но ухоженной бороды, и на фоне его воспитанной сдержанности Карл выглядел маленьким растрепанным дикарем. И все равно эти двое, совершенно разные, шушукались с друг другом наравне, не заботясь ни о разнице в возрасте, ни о всех остальных их кардинальных отличиях. — Карл, ты будешь завтракать? — позвала его Асия, а потом перевела взгляд на Рика. — Присоединяйтесь к нам. — Простите, но нам надо ехать домой. Спасибо вам за гостеприимство, — Рик глянул на Карла, и тот со страдальческим вздохом прихватит рюкзак. Пока ребята прощались, Рик успокаивался сигаретой, чувствуя во рту странный привкус чужого пряного чая. Карл вышел из дома, энергично помахал Сиддику на прощание, внутрь автомобиля сел непривычно тихо. Обычно Карл любил ездить в служебной машине Рика, всегда с искренним любопытством разглядывал кнопки и переключатели, даже как-то раз садился за руль, а сейчас его куда сильнее влекли мелькавшие за окном силуэты деревьев и медленно отделяющийся дом Марвари. — Разве ты не должен быть на работе? — пробубнил Карл. — Должен, просто появилось важное дело. — Не дать мне позавтракать с Сиддиком? — Карл, это правда серьезно. Карл чувствовал: что-то совсем не так, если его отец приезжал сразу со службы. Услышав о раннем приезде Рика, он сначала испугался, что произошло что-то страшное в семье, сразу подумал о маме, но понимал, что в таком случае отец сообщил бы ему сразу. Тогда, может дело было в Сиддике или его родне, или в том, что Карл спит у них дома? Но и это не имело смысла: отец его сам отпустил ночевать к другу. — Пап, что произошло? Пара секунд молчания были для Карла нормальными, десять напрягали, а целуя минута тишины уже раздражала. — Пап, скажи. — Это Рон. Он пропал. — Черт. Хреново, — без сожаления в голосе пожал плечами Карл. Правильно, конечно. Для Карла это было избавлением от надоедливого задиры или конкурента, в отличие от Рика, которого ужасала даже мысль том, что кто-то может попробовать обидеть ребенка. — Ты ведь хорошо знал Рона... — Не лучше, чем ты знаешь его маму, — отрезал Карл. — Я не в курсе, что могло произойти. — Тебя это не расстраивает? — Меня расстраивает, что ты забрал меня. Мы планировали после завтрака посмотреть «На игле». У Сиддика мало выходных, я не знаю, когда у нас ещё получится встретиться. Карл достал наушники, явно показывая, что разговор окончен. Да и Рику нечего было ответить. Ему не хотелось грубо пресекать недовольство своего ребёнка, дискредитируя вероятно важные для него вещи. Ниган был прав: то, что казалось самому Рику мелочью, могло быть существенным для его сына. Такое надо хоть попытаться учитывать. Как «хорошему копу» Рику стоило высадить сына у дома и поторопиться обратно на работу, и все же Рик чувствовал, что это неправильно. Когда Карл топал первым внутрь, а потом уселся на диване посреди гостиной, Рик четко ощущал, что ему нельзя просто оставлять его наедине с причинённой обидой. — Карл, — Рик сел рядом, но сын отстранится, хотя наушники вынул. — Что? — Извини, что забрал тебя так резко, я переволновался, и я понимаю тебя... — Как ты можешь понять? Будто ты понимаешь, что такое дружба. — У меня ведь были друзья раньше. — Те, которых ты не помнишь? — Ну, — Рик на мгновение прикрыл глаза, — Ниган тоже мой друг, например. — Это не считается. Карл замолчал, бегая взглядом по комнате в попытках найти нужные слова. А может, он пытался наоборот найти силы для тех слов, которые слишком долго витали у него в голове. — Поэтому я и не хочу знакомить тебя со своими друзьями. Я не знаю, что от тебя ждать. — Карл... — У тебя в руках был пистолет, когда заезжала Лидия. А теперь ты меня так резко забираешь. — Карл, ты ведь отлично понимаешь, что тогда была просто случайность... — Понимаю. Но какая случайность будет в следующий раз? Рик устало потёр переносицу, вставая с дивана. Шагая от одного угла гостиной к другому, не в силах поднять глаза на сына, он ощущал, что у них не получится разойтись мирно, успешно разобравшись во всех проблемах. Как и его отец, Карл сначала будет подпиливать основание их конфликта, и только потом, когда все обрушится, он выдаст претензии полностью. — Пока по этому делу не будет продвижений, я прошу, чтобы ты оставался дома. Ты можешь приглашать своих друзей, если надо, я буду уезжать на это время. Только не ходи один ночью, — Рик выложил перед Карлом свои условия, но наворачивать круги не перестал. — Ты можешь это сделать для меня? Сейчас Карл впервые оценил Рика не как родного папу, взглянув на него словно на чужого человека: уставшего, серого, потерянно смотрящего вокруг, как тогда, когда только-только вернулся из больницы. Прошло два года, и едва ли что-то изменилось. Карл постепенно начинал забывать, что когда-то отец был другим. Что раньше за безликой униформой был живой человек. Возможно, он забывал прежнего Рика именно из-за самого Рика, игнорировавшего все, что было прежде; Карл вырос из жизни в Джорджии как из старой детской одежды и, возвращаясь к маме, он чувствовал, будто уже не вписывается. — Не надо меня защищать. Рик прекратил наворачивать круги. Карл добавил: — Это не меня надо защищать. — Пойми, что ты единственное, что у меня есть, и я не хочу зря рисковать, — вырвалось у Рика, и он поднял на сына ошалелый взгляд. — Я благодарен чему бы там ни было за то, что ты со мной, Карл, и я хочу, чтобы так и оставалось. Понимаешь, о чем я с тобой говорю? — Это я сказал им, что хочу жить с тобой. — Что? — Я сказал тому психологу, что хочу жить с тобой. Он мне не поверил сначала, и я соврал, что мне не нравится жить с мамой. И я рассказал о Шейне. И что мама беременна. И что ты на самом деле не болен. Что с тобой лучше. — Что? Карл не поднимал взгляда, но Рик не мог перестать смотреть на сына. Его плечи напряжённо приподнялись, рука задрожала в попытке за что-то ухватиться и сжать до побелевших костяшек, но он так и стоял посреди комнаты перед сыном, едва держась на ногах. — Я не хотел оставлять тебя, пап. Не мог. Ты не мог позаботиться о себе, и это должен был сделать я. Ты до сих пор не можешь о себе позаботиться. Им не надо было больше ничего говорить друг другу. Когда-то Карл верил, что его семья сможет снова стать целой. С трудом, но он до сих пор, пускай и с трудом, но надеялся на это. Однако он прекрасно осознавал, что при всем этом самостоятельно поставил крест на будущем этой семьи, заняв сторону отца и предав при этом маму. Не зная куда деть руки, Рик упёрся ими в бока, потом неуклюже сложил, потёр лицо, зачесал волосы и снова вцепился пальцами в поясной ремень униформы. К чему Рик никогда не был слеп, так это к своему состоянию. Он видел, как каждый день проходил либо под гнетом боли, либо под лекарствами, как он банально уставал на работе и не высыпался, как медленно протекало его лечение. Прошло столько времени после больницы в Атланте, а он и не прекращал ощущать, будто недостоин себя. А теперь он недостоин и сына. Рик винил себя и проклинал за то, что не мог взять под контроль даже свою собственную семью, что он не мог своими бессмысленными потугами оставить сына рядом с собой. Он подумал о том, что поступи Карл правильно, они бы не жили сейчас вместе. И его одолел настоящий ужас.