Маги на службе

Вирал проснулся в холодном поту, заметался, пытаясь понять, где находится. Нащупав вторую подушку, он прищурился в кромешной тьме и понял, что Диза снова нет на месте. Прошло три недели со дня, когда тот вступился за него перед вождём, забрал, дал свою одежду и вроде… принял. Заботился как получалось в условиях абсолютного непонимания чужой культуры и языка, не раз защищал… Когда Вирал нашёл перевод этого слова — господин, тот расстроился и назвал имя… Теперь они… считались равными. Он всё ещё многого не понимал, улавливал только часть смысла их разговоров между собой, но теперь мог понять, когда речь заходит о земле, растениях или чём-то личном. Он услышал и запомнил много имён, среди которых Капитан — как вождь. Капитана звали Алексом, но почему-то по имени они его не упоминали. Вирал так же понял, что после завершения работы его собираются забрать с собой, а не оставлять здесь. Это радовало и пугало — он привык к доброму, но мрачному Дизу, и слишком говорливому и горделивому Дагу, а бояться неизвестности не перестал. В последнее время Диз слишком много работал — почти не спал и не ел, похудел, осунулся, а всё равно продолжал волноваться и называть его маалом (малышом), сколько бы тот ни убеждал в обратном. Его серые глаза словно сверкали в темноте, когда зависал на полу за книгой, читая в непроглядной тьме — окон в расширенном пространстве не имелось. — Роз-бери го? (Что-то случилось?) — раздаётся в темноте, заставляя вздрогнуть. Диз успел неплохо выучить многие их слова. — Сон, — шепчет Вирал, тоже учащийся выражаться правильно. Диз в ночи как тень — скользит неслышно, перемещается невидимо, словно сливается с ней, и оказывается совсем близко — только глаза сверкают. Садится, что матрас прогибается, трогает лоб, липкий от пота, и наверное творит магию — Вирал быстро успокаивается и ложится обратно. Хочет сказать, что тому надо выспаться, но не может вспомнить слов, а потому просто держит за руку, не отпуская. Не знает, что делать, чтобы задержать его. А Диз нервничает, потому что с течением времени перестал воспринимать его ребёнком, а потому половозрелое привлекательное тело рядом… нервирует. Он пытается связать речь, но везде не хватает какого-то слова, чтобы выразить мысль, и только вздыхает, надеясь, что тот быстро уснёт. Вирал приподымается, обхватывает его плечи и легонько роняет на себя, тут же обнимая. Он хочет сказать, что надо лечь спать. Всем нужен сон, даже магам, умеющим читать без света. Диз лежит так какое-то время, слушая мерный стук сердца, чувствует чужие пальцы в своих волосах, массирующие кожу головы. И темнота затягивает медленно, успокаивающе поглаживая, погружает в свои объятья. Утром Диз просыпается, крепко обнимая Вирала, из-за воплей Дага. Тот орёт, что все проспали, надо было уже давно встать, ищет виновных и шумит, пока не теряет терпение и не заваливается к ним в комнату, да так и застывает в дверях. — Ты что, его всё же… — Но замолкает, не договорив, потому что понимает, насколько поспешны выводы. А Диз прячет лицо от света в изгибе шеи Вирала, тихо сопящего ему в макушку, и может тому только средний палец тыкнуть, на секунду отпустив тёплый бок и вытянув руку из-под покрывала. — А работа? — Вот и займись своей, — хрипит спросонок, жмуря глаза сильнее, и скоро свет пропадает — дверь закрыли. Диз чувствует слабость и покой, но не злится и не тревожится — знает как причину, так и следствия. Выдыхает горячий воздух в шею и засыпает, позволяя себе сдаться слабости. Второй раз просыпается уже после обеда — Даг вернулся и снова шумит, а Вирал не спит и легонько поглаживает его по плечу и тому кусочку спины, до которого достаёт. Улыбается, когда он подымает на него взгляд, и в этом нет ничего пошлого или даже… намекающего. Так смотрит мать-кошка на своих котят, с умилением. Очень тёплый взгляд, он заставляет Диза хмуриться и подыматься, осознавать, что слишком расслабился и позволил залезть себе в душу. Его охватывает даже не страх, а холодный фатализм, напоминающий, что когда-то что-то похожее уже случалось. В этом и минус длительной жизни и чистки памяти — иногда ты забываешь что-то важное. За столом Даг какое-то время молчит, поглощая картофель с мясом, а потом делится: — Узнал кое-что интересное о твоём малыше. И снова молчит, жуя, подбирая слова, и наконец-то разрождается речью: — Всё никак не мог понять, почему он жив. Ну, знаешь, прайд и пожирание львят предыдущего самца. А здесь не только не убил, но и воспитал почти наравне со своими детьми. Твой малыш один из лучших следопытов в племени, знал? Вот, теперь знаешь. — И? — Ну и вот, поспрашивал у местных, у жён вождя. Они дикие в какой-то мере, верят в богов и всю эту шушеру — жертвоприношения, знаки и прочее. Но ты и так это знаешь, уже заметил идолы и жертвенных овец. Всё дело в глазах. Диз подымает удивлённо брови, но вспоминает, что и правда здесь везде идолы и иконки, он ещё спрашивал о них в первые дни, а Даг тогда кучу ненужного вылил о пантеонах и прочем, он его почти и не слушал. — Считается, что род-кровь вождей особенные. И иногда у них рождаются близнецы, всегда один с зелёными глазами, а второй с синими. Колдун и жертва. Вирал резко подымает голову и хмурится — он недавно искал слово жертва, чтобы рассказать о себе, но так и не сумел подобрать достаточно короткую формулировку, чтобы её можно было перевести. И среагировав на него, боится, что тот о чём-то наговорит. — Смотри как всполошился, — засмеялся Даг. — Боится. — Жертва кому? — спрашивает Диз, словно не замечает реакции Вирала. — Богу неба. Синие глаза. Дитя неба должно вернуться на небо, так у них считают, потому что зелёный — колдовство, шаманы, а у всех остальных глаза карие — дети земли и после смерти их закапывают. — И? — Обычно они ждут знака, когда надо принести дитя неба в жертву. Поэтому его оставили в живых. — И? — О, это ещё не самое забавное, — смеётся и говорит что-то Виралу на его языке, так, что тот дёргается и отодвигает стул, чтобы уйти, но Диз приказывает: — Стоп. И тот замирает, хорошо запомнив это слово. Диз тычет пальцем на место и ему приходится сесть обратно, прямым, словно палку проглотил, и вспотевшим от страха. — Что дальше? — А дальше вампиризм, — выдыхает, понаблюдав за их координацией и «общением». — Ещё в утробе матери он выпивает своего брата, если тот обычный, но у них всегда рождаются близнецами только колдун и жертва, по-отдельности никогда. Колдун умирает к тридцати, потому что ещё в утробе его брат им питается. Жертву убивают, чтобы не пала кара. — И когда будет знак? Какой он вообще? — Всегда разные — как скажет вождь. Думаю, они используют эту систему для контроля племени. Так что да, если начнутся проблемы, а сейчас неурожайные годы, то твоего малыша заберут ради возвращения милости богов, ещё и нас могут под шумок пришить, — пожимает плечами, явно веселясь. — А я ведь не боевой маг, так что хочу домой. — Зато я боевой, — бросает, возвращаясь к еде, и Даг на короткое время успокаивается, пока не бросает вилку и не подпрыгивает от возмущения: — Какого чёрта тебя не беспокоит то, что он, — тычет пальцем в так же напряжённого Вирала, — энергетический вампир?! Запутанный самой возможностью своей смерти и проблем из-за связи с жертвой, он немного забыл об этом, а сейчас, когда вспомнил, совсем не мог понять Диза, потому что снова на него это не произвело никакого впечатления, снова эта скептически поднятая бровь, словно общается с дураком. — Мне, например, с ним теперь стрёмно находиться рядом! — Даг, я воевал, — спокойно напоминает, подкладывая на тарелку Виралу румяные кусочки мяса какой-то птицы. — Ты думаешь, я никогда не видел энергетических вампиров и не могу их обнаружить? Он точно такой, достаточно посмотреть в глаза дольше нескольких секунд, как почувствуешь слабость. — Ты знал?! — выкрикивает обличительно, теперь опасаясь даже смотреть в сторону «дитя неба». — Да, я понял это почти сразу. Как ты думаешь, сколько мне лет, Даг? От небольшой выкачки я не загнусь, он развивается медленно и не может это контролировать, даже не догадывается, я решил отложить проблему до возвращения. — А мне сказать?! — Какой смысл? — Смысл в том, что я — слабый маг, Диз! Я не ты! А я даже не знаю, на что ты способен! Нас закинули вдвоём, вдвоём, Диз! И никто из нас не боевик! — Я боевик, — поправляет со вздохом, теряя аппетит. — Но я об этом не знал! Диз устало подпирает голову рукой и вздыхает, а Даг резко замолкает и отходит на пару шагов, волоча за собой и стул. Он неожиданно вспоминает, как тот двигал пласты земли протяжностью в несколько километров, как вытягивал воду к поверхности из чёрте-какой глубины, как на его глазах двумя пальцами повернул вихрь урагана обратно, как… Много было этих «как» и он по глупости своей не обратил на них внимания. — Ты что… стихийник? — спрашивает, едва шевеля губами. Не то чтобы стихийники такие страшные, но воевавшие… Они со сдвигом. — Стой… а сколько у тебя табу? — Какая тебе разница? — А накопление? — Около семисот лет. — О, Свет! Даг падает на задницу и закрывает рот ладонью, чтобы не сказать что-то глупое. Пытается сформулировать главную мысль и наконец-то её исторгает тихо, сквозь пальцы: — Сколько ты без секса? — Около семисот лет… — повторяет, чувствуя удручающее осознание: потерялся во времени. Даг бьётся в истерике, угорая и утирая слёзы, но не хочет верить, что сидит рядом с таким чудищем. Сквозь угар выдавливает: — Откат… день? Минуты? — Не пробовал. И новый взрыв истерики, потому что понимает, что его целибат до сих пор продолжается. Стихийники завязаны на откате после секса. Оргазм вытягивает всю их магическую энергию, и та наполняется тем дольше, чем короче был перерыв между пиками. Так, стоит только переспать с кем-то, как прощай магия на долгие годы, а может и месяцы, смотря сколько выдержал до этого. Поэтому на боевых при исполнении накладывается строжайший целибат, и если военные действия затягиваются на десятки лет — время их отката режется до нескольких недель, потому что и секса у них не было достаточно долго. И, конечно, это отражается на психике — мало кто из них адекватный. Даг знал, что у капитана накопление длится неделю, а ведь он воздерживался почти двести лет. И по его словам, после первых десяти уже и не хочется. Практикующие стихийники становятся монахами, но обычно это всё сезонно. Успокоившись, Даг сидит и раскачивается, обхватив голову ладонями. Он не верит, что такое возможно, но если подумать, всё сходится. Кое-какие оговорки капитана, кое-какие непонятки касательно самого Диза. — Ты можешь хоть каждый день трахаться и колдовать почти сразу, наверное, — шепчет, взлохматив себе волосы, устроив на голове воронье гнездо. — Невероятно. Как так? Как тебя земля носит? Потому что если и есть магия, сильнее стихийной, то точно не в этом мире. Единственное ограничение этих людей, могущих черпать силу бесконечно — тот самый откат. Этакая попытка мира уравновесить. — Как-то носит, — пожимает плечами, разглядывая Вирала. Тот успел успокоиться, понять, что гроза миновала, и как бы там ни было, даже если о его тайне рассказали, ничего страшного в этом нет. Хочется спросить, узнать, но слишком много слов без перевода… — Трак уй год лорло ужах (Тебе с ним крупно повезло), — выдыхает наконец-то Даг, и Вирал смущённо признаёт: — Да. В племени его считали едва ли не чумным, только дядя мог себе позволить ударить, что и делал довольно часто, срывая злобу. Он со смирением ждал момента, когда терпение вождя лопнет, а голод достигнет того пика, когда пора пускать кровь. И в целом, не видел причин бороться за жизнь. — Даже если мы вернём плодородие их земле, через год-другой они её снова убьют. И внесение органики их не спасёт — рано или поздно, но она закончится, — заговорил о серьёзном Даг, всё так же сидя на полу. — И твой уровень владения магией тоже не поможет. — Мы его уже вернули, — огорошил его Диз. — Увидишь спасённый урожай, поймёшь. На лет пять хватит, а потом снова валить всё на кучу и оставлять гнить. Но это уже не наша забота. — Я не хочу видеть этот урожай, — признался честно. — Да и твой малыш тоже не хочет здесь задерживаться. Диз бы удивился, если бы хотел, учитывая такую несладкую жизнь. Он видел, как тот меняется постепенно, как пропадает загнанность и смирение — теперь этот человек имеет смысл. — Ой, да трахнитесь уже, не могу смотреть на эти переглядывания. — И протараторил что-то Виралу, Диз не успел понять даже приблизительной сути, но увидел, как у того удивлённо поднялись брови и как-то странно зажглись глаза. Это нервировало. — Что ты ему сказал? — Что у тебя туеву хучу лет не было секса. Пошёл я работать, — выдохнул, подымаясь на ноги, и пока Диз пытался сформулировать мысль, ретировался. Вирал улыбнулся, сглаживая возникшую неловкость, но что-то в нём словно изменилось. Даг явно сказал больше, но уже не узнаешь, что именно разболтал. А ещё, кажется, он объявил своему «помощнику» выходной. За столько лет жизни Диз разучился поднимать панику из-за мелочей, а способность быстро анализировать и принимать решения сохранилась с войны. И конечно он не собирался принуждать к чему-то Вирала, разве что если тот сам захочет. Внутри подымалось лишь лёгкое беспокойство — он не делал ничего подобного слишком давно, чтобы не нервничать. Посуда убиралась бытовой магией, стол складывался руками, и когда комната приняла свой первоначальный вид, он просто вернулся в комнату и взял в руки книгу, но в порядке исключения устроился на кровати. Вирал присел рядом, забравшись к стенке и наблюдая за ним в нерешительности. Его фигура терялась в слабо освещаемой темноте, голубые глаза едва заметно светились — такое бывает после хорошего «обеда» энергией. А ещё Диз слышал, как громко и часто бьётся его сердце. Вирал двигался медленно, нерешительно — прогнулся вперёд, опираясь на руки, придвинулся, немного нависая над ним, и, выдохнув, отодвинул книгу и приник к губам, щекоча отросшими волосами шею. Миг и Диз перевернулся, подминая его под себя, перехватил инициативу, адекватной частью сознания понимая, что нервничать незачем — тело всё помнит. Он не знал, девственно ли тело, раскинувшееся на кровати, да и думал об этом только как о дополнительной трудности. На его поцелуи отвечали достаточно пылко и умело, это внушало надежду, но… К чёрту все собственнические чувства, будет проще, если он уже подобное делал. Звенела магия на кончике языка, потоки вкуса скользили и покалывали губы, а дыхание рассеивалось облачками тёплого пара — наверняка это всё выкачает досуха, и Диз просто надеялся, что за время восстановления на них никто не нападёт. Одежда просто расползалась под пальцами — он уже плохо контролировал силу, а Вирал слишком похотливо выгибался, подставляясь под ласку, и облизывал губы, тяжело дыша. Ноги себе задрал сам, испытывая стыд, но желание перевешивало. Он безоговорочно принял пассивную позицию, не собираясь бороться за главенство. Какие-то там были заклинания, что очищали организм, что-то там смазывающее тоже было, но за ненадобностью Диз позабыл и сейчас никак не мог вспомнить, и чем дольше растягивал его пальцами на масле, тем больше склонялся к их ненужности. Вирал и сам от нетерпения совал туда свою руку, пытаясь добавить пальцев, и тихонько пыхтел, задирая себе ноги и придерживая поясницу на весу — или пытался рассмотреть действо, или хотел облегчить доступ. Диз испытывал просто необходимость сказать ему что-то, но не мог вспомнить слов. Да и к чему здесь слова? Слова… лгут. Сказать можно что угодно и это не будет иметь значения, если на сердце всё иначе. Поэтому речи заменяли поцелуи, касания и дыхание, он пил их, выпивая так же всё, что вкладывалось в них, вместе с чувствами и мыслями, вместе с сомнениями. И пытался показать, что происходящее имеет значение, что это не просто… удовлетворение похоти. Анус давно растянулся, пожалуй, они и перестарались, увлёкшись, так что входил Диз легко, пока Вирал не вскрикнул и не поддался назад, кривясь и морщась. Как бы смешно ни звучало, но Дизу показалось, что небо сейчас рухнет на землю, и, пожалуй, это он бы пережил достойнее, чем подобный вот крик боли. Сразу подумалось, что вроде не такой уж и длинный, но, похоже… Слишком. Вирал переводил взгляд с члена на лицо, его муки были видны: хочется и колется. Зайдя так далеко, он не желал прекращать. Секунды текли, Диз думал, искал самый оптимальный способ решить проблему, и по привычке хотел отказаться от всего — выдержка, набытая в процессе долгой жизни, его не подводила. Вирал облизывал губы и тоже думал, и так как слов таких не знал и не помнил — действовал. Сел, выбравшись из-под Диза, поцеловал легонько и надавил на грудь, прося лечь. Забрался и нанизался, придерживая член рукой. Так весь просто не входил, а выгибая спину, он мог самостоятельно контролировать глубину проникновения. В теории. На практике так и получилось, и кончая Вирал кусал свою руку, выстанывая слова на своём языке Дизу в ухо, сжимая его и без того изведённого и оголодавшего так сильно, что продержаться дольше у того не вышло. Диз только дёрнулся последний раз, замирая, как дверь просто вынес запыхавшийся Даг, который, увидев творившееся, заматерился так, что можно было заслушаться. Только они не оценили — Вирал охнул, не зная что делать: скатываться и прятаться или гневно кричать, а Диз ещё не отошёл и на шум не реагировал — на первый за несчитанные столетия оргазм наложилось энергетическое опустошение, оглушившее все органы чувств. Даг меж тем успокоился на удивление быстро, бесцеремонно прошёл к ним, влепил смачную оплеуху Дизу и чётко проговорил: — У них пожар, а нам жопа! Скажи, что для восстановления тебе нужно меньше минуты? Вирал сделал большие глаза — он не понял, что за проблемы начались, но приходящий в себя Диз увидел его на себе и снова возбудился. Его член буквально мгновенно пришёл в боевую готовность, и почему-то это заставило занервничать. — Ка… к… пожар? — прохрипел, чувствуя откат как наркотический припадок, когда реальность вместе со звуками в голове мешается и вертится как в калейдоскопе. — У них загорелись хранилища! Все заготовки, часть урожая — всё сгорело. Пока что никто сюда не идёт, но жертва у нас, и если ты не сможешь великим колдовством вернуть время и спасти всех от грядущего голода зимой, то нам следует в темпе паковать вещи и валить отсюда, наплевав на плату. — Нельзя влиять на время, — проговорил, словно только это и понял из всего рассказа. — Нам надо валить! — повторил Даг, хватаясь за голову. — Что с тобой?! — Откат… — О, Свет, нам конец! — Дай мне минут двадцать, — попросил, постепенно налаживая связь с реальностью. И сидящий верхом Вирал успокоению не способствовал. — Как?! — Вещи собери пока что, там есть защитные артефакты… Даг заметался, вываливая сумки Диза, а Вирал хмурясь наблюдал за этим, пока не спросил, наконец-то вспомнив слово: — Что случилось? Даг ответил быстро и даже заверил, что всё нормально — его не отдадут, уйдут порталом, щиты есть, и вышел, найдя искомое и не собираясь тратить время на расталкивание Диза. Убегать Даг умел, ещё бы, вору-то не уметь? Хоть за столько чисток памяти уже почти забыл о тех временах, но инстинкты никогда не подводили! — Двадцати минут же достаточно? — уточнил сам у себя Диз, переворачивая Вирала на бок и входя в него снова под его тихий ох, и судя по стремительно крепнущему члену, тот ничего против не имел… *** — И, забрав нашу долю золота, мы перенеслись на площадку экстренным телепортом, — закончил отчёт Даг, стоя по струнке перед капитаном. Диз стоял рядом — зевал и мялся, непривычно расхристанный и уставший, несобранный и вообще, как выразилась встретившая их Анна — затраханный. Управившись за полчаса, тот схватил в одну руку Вирала, во вторую свою сумку, и почему-то решил, что без награды возвращаться не хочет. В племени меж тем разгорались нешуточные споры и распри, люди явно вышли из-под контроля, снесли ограду вокруг огорода вождя, разнесли его запасы, накал достигал крайней точки, когда мимо бунтующей толпы и взявшего слово вождя прошествовали как ни в чём не бывало жертва и прибывший маг… Кто первый крикнул «Зероз» (кровь), они не разбирали, но толпа подхватила и завыла, откуда-то зазвучали барабанные мотивы, Диз осознал, что магии нет… Им повезло, что сила накопилась до того, как артефакты разрядились, и в его арсенале нашлись всё же оглушающие заклинания массового воздействия. Дважды повезло, потому что Вирал знал короткий путь к подвалам, где и был тот самый тайник всех вождей — просто куча золота и украшений. Они не знали его ценности, но по поверьям солнечный металл защищал от тёмных тварей. Тёмных тварей никто не видел, свято верил в силу золота, а потому оно у них ценилось очень высоко, но скорее как оберег, а не валюта. Поплутав по каменным лабиринтам того подобия, что местные сочли замком, достойным вождя, они добрались до тайника, взяли всё, о чём договаривались, и исчезли. — А где Квентин? — спросил, щурясь, Диз. До него только дошло, что на постоянном месте работы — в портальном зале, того не было, там обнаружилась только Анна. — Принимает роды, — отводя взгляд, ответил капитан. — А где Док? — Же-енится на своём вампире, — протянул завистливо и уточнил интересующее: — Сколько? — Минут пять-десять. Капитан глубоко вдохнул и покачал головой, медленно выдыхая. Завидовал, а меж тем ещё и сочувствовал. Об откате в десять минут можно только мечтать. — Ты это заслужил. Даг скромно промолчал, хоть мог начать жаловаться и критиковать. Вместо этого осведомился: — Мы свободны? Капитан промолчал, разглядывая своих «работников» и третьего лишнего, неучтённого, сидящего сейчас на диване с испуганным и потерянным видом. И речи не шло об его изгнании, но вот как быть с насущной проблемой, до конца придумать не мог. Язык не выучишь за короткое время, любые артефакты искажают смысл, мысленная связь… Вряд ли кому-то из них понравится. Это же все тайны нараспашку, да и глупо так — мысли слишком личное, чтобы в них лезть. — Ладно, — кивнул, принимая решение. — Идите, отдыхайте. Диз, когда успокоишься — зайдёшь с нашим новеньким, подумаем, как можно ускорить его обучение, куда пристроить после… И что делать, если вы с ним разбежитесь. — Не разбежимся, — возразил и зевнул, а после проморгался и брякнул: — Ты же когда-то жаловался, что у меня член слишком длинный, да? Даг побледнел и сделал шаг в сторону, потому что у капитана сделалось такое лицо, что сразу захотелось пойти и стереть себе память — свидетели долго не живут. Когда такая махина, состоящая из одних мышц и способная локтевым изгибом крошить орехи смущается — это страшно. Но тем не менее справился тот быстро, краснота с лица тоже сошла, только губы кривились, и глаза продолжил слегка таращить: — По толщине как раз, но слишком длинный, да… — сглотнул и продолжил: — Со временем привыкается… Просто… ты контроль терял… — Не помню, — честно признался, вынул руку из кармана и поманил за собой Вирала. — Потом расскажешь, ладно? — Да-да… конечно… — обещал, глядя вслед удаляющейся паре, и когда остался с Дагом, добавил: — Но, наверное, лучше не надо… Даг думал, что в эту минуту седеет и прощается с миром, но и его тоже отпустили, попросив глаза не мозолить. Если бы только эти глаза не двигались, следя за его медленными шагами, он бы даже поверил в такое счастье, а потому просто брякнулся на колени и клятвенно пообещал: — Никому ни слова не скажу. — Верю… — Правда не скажу, мамой, нет, жизнью клянусь. — Знаю, Даг, знаю… — Перед смертью можно хоть узнать как так, а? Капитан вздохнул и, подумав, раскрылся: — Мы с ним жили на одной улице, он старше меня на десять лет. Долго рассказывать, но так получилось, что я влюбился и совратил его. Знал, что стихийникам нельзя, а всё равно… Когда понял, что он собрался воевать, не смог себя перебороть. И не смотря на это он ушёл, представляешь, какой псих? Всегда таким был, всегда его так звали, пока другая кличка не приросла — смерть. Молчание после этого слова стало каким-то холодным, капитан пялился в одну точку, предаваясь воспоминаниям, а Даг не мог понять, тот что, без магии на войну пошёл?! Точно псих! — Когда я вступил, так, знаешь, удивился — о командующем нашим легионом шёпотом говорили, почти не обсуждали его и не поминали по имени. Мы тогда зелёные были, я был зелёным, стоим, строимся, а тут он… Я и не понял поначалу, почему все замолчали и дрожат, а кто-то шепчет: «Смерть идёт». Он к тому моменту восстановил силы, а я вырос и понял, насколько сглупил. У нас были… странные отношения, а потом эта вынужденная чистка памяти после геноцида, и он ко мне так по-дружески начал относиться, что я и сам не вспоминал… Пусть и дальше не вспоминает. Пауза стала какой-то неловкой, Даг чуть присел — колени начали болеть, чем и привлёк к себе внимание: — Иди-ка ты, Даг, и забудь о том, что слышал. Дважды повторять не пришлось. И только оказавшись за дверью, он выдохнул с облегчением и неожиданно вспомнил, как читал в учебнике за этого самого, который Смерть и командовал легионом, и… И лучше Диза больше не злить, не шутить над ним и вообще…