Господин золотых полей

***

— Это больше не обсуждается, старик! Они должны уехать, — в несколько стремительных шагов Старк преодолел кабинет, налил себе виски, жадно выпил и с грохотом поставил стакан на стол. — Прошу меня понять, милорд. Это ошибка. Герцог гневно посмотрел на старика. Тот застыл в дверях немым укором, неподвижный и прямой, как стрела. И только напряженные плечи и побелевшие от напряжения кулаки говорили о том, что дворецкий с трудом держит себя в руках. Воздух в комнате сгустился так, казалось бы, до состояния воды. В помещении было невообразимо душно, дышалось с трудом. Старк чувствовал, как по спине щекотно ползет капля пота. Герцог потянул пальцем ворот рубашки, душившей его на протяжении всего разговора. Легче не стало. — Они. Должны. Уехать. Джарвис! Дворецкий упрямо вскинул подбородок и прищурился. Он ничего не сказал, но его взгляд был красноречивее любых слов. «Не пущу». Напускное спокойствие старика бесило. Внезапно герцог поймал себя на мысли, что хочет вцепиться в эту идеально уложенную прическу, порвать к чертям белый отутюженный ворот, точным ударом стереть это упрямое выражение с морщинистого лица… Старк зло рыкнул и, словно опомнившись, потряс головой. Куда меня несет? Герцог медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Ярость отхлынула так же внезапно, как и появилась, оставив после себя чувство вины. Он налил себе еще один стакан виски. Хотел было сделать глоток, но… — Детей категорически нельзя отправлять за пределы поместья. Стихнувшая было ярость взвилась мощным потоком. Герцог с размаху метнул стакан в сторону дворецкого, тот врезался в стену рядом со стариком и рассыпался сотней мелких осколков. Джарвис даже не вздрогнул. — Так запри их в чулане! — проорал герцог и мощным пинком свалил на пол ни в чем не повинный стул. Джарвис устало поморщился. — Питер чуть не погиб. А ведь и дня не прошло, как он покинул поместье. А теперь вы хотите, чтобы он уехал на семь лет. Они ругались третий час. Тони и представить себе не мог, что оброненная вскользь фраза о необходимости дальнейшего обучения детей вызовет настолько яростное сопротивление. Лучше бы просто взял их с собой. Молча. И как теперь уговаривать старика? — Ты сможешь видеть их на каникулах, — процедил Старк. — Вы не понимаете, милорд. Академия их погубит. — Да успокоишься ты или нет, старая ты нянька! Разве ты забыл, что Академию охраняют сотни вооруженных до зубов солдат сразу из нескольких рыцарских орденов? Что любой из преподавателей способен в одиночку расправиться с двумя-тремя противниками? Что их там убьет? Книги? Перья может быть? — Милорд, я… — Ты замечательный учитель, Джарвис, но тебя одного им скоро станет мало. Ведь они оба талантливы: одна впитывает знания, как губка, другой легко собирает из подручных материалов механизмы, которые видел один раз в жизни. И они работают, эти механизмы! Сейчас им самый возраст учиться, с этим-то ты не будешь спорить? — В этом-то и проблема, милорд. Карен слишком способная для того, чтобы семь лет кряду заниматься домоводством, пением и вышивкой в корпусе благородных девиц, а в дипломатический корпус ей не попасть. Это разобьет ей сердце. А Питер слишком сильно привязан к ней… — Я поговорю с Беннером, она сможет… — Она не сможет! Даже если ее примут в дипломатический корпус в обход традиций… ее же там заживо съедят! — голос дворецкого сорвался. — Вспомните свою молодость! Надменные учителя, несносные наследнички богами забытых родов с золотыми ложечками в задницах! А она кто? Бродяжка, бывшая рабыня! А Питер даже письму еще не до конца выучился! Одумайтесь, милорд! Вы погубите их обоих! — Ты забываешься, старик! Пошел прочь. Дворецкий сжался, но остался стоять в дверном проеме. Он с ужасом смотрел в лицо своего господина, на котором медленно проступало незнакомое, замкнутое выражение. Джарвису внезапно стало страшно. Но страх за детей был сильнее. — Молю вас, прислушайтесь к просьбе старика. — Джарррррвис. Отойди, — герцог тяжело дышал, глядя на дворецкого страшным, незнакомым взглядом, — не вынуждай меня… — Моя жизнь в ваших руках, милорд. — Да ты спятил! Герцог в несколько широких шагов оказался около старика, толкнул его плечом и вылетел в коридор. Однако Джарвис в последний момент схватил его за руку. — Прошу, милорд, одумайтесь! Академия испортит им жизнь. Питер будет там словно кролик среди гончих. А Карен, нашу умницу, задушат «благовоспитанные» благородные леди. Их никогда не признают. Им не место в этом обществе. Остановитесь, милорд! Вы их погубите! Старк резко выдернул руку из захвата и стремительно пошел к лестнице. Приглушенный плач, раздающийся за его спиной, звучал для него оглушительным воем. Вы их погубите. Старк перескакивал со ступеньки на ступеньку, двигаясь все быстрее и быстрее. Сердце грохотало в висках, перед глазами летали красные мушки. Погубите. Погубите… Он влетел в конюшню потный, растрепанный, с налившимися кровью глазами и жутким оскалом на лице. В ушах еще звучало эхо злых слов старика. Несмотря на вечернюю прохладу, дышать было по-прежнему нечем. Удушье этого дома сводило его с ума. Герцог разъяренно рявкнул несколько приказов перепуганным насмерть конюхам. Покинуть этот дом. Немедленно! Особняк будто вымер: обитатели попрятались кто куда, боясь попасть под горячую хозяйскую руку. Перепуганные Карен и Питер сидели в обнимку на кухне, вместе с ними затаились кухарки и несколько горничных, которые старались развлечь детей забавными небылицами. Однако дети не особенно вникали в сюжет: они внимательно прислушивались к ссоре взрослых, вздрагивая от особо громких выкриков и стараясь не разреветься. Вот прогрохотали по коридору стремительные шаги, тяжело бухнула парадная дверь… и все замерло. Только одна из кухарок продолжала вполголоса рассказывать приглушенную сказку о драконе, иголке и волшебном кольце. Очнулись дети только тогда, когда до их слуха донеслись приглушенные крики со двора. — Батюшки, да что же это творится-то такое? — с этим звонким возгласом одна из кухарок бросилась к окну, за ней последовали остальные. Дети успели увидеть, как герцог стремительно запрыгнул в седло своей любимой кобылы и жестом приказал открыть главные ворота. Конюх попытался было что-то спросить, но господин даже не взглянул в его сторону: пришпорил лошадь и растворился в наступающих сумерках. Вы их погубите. — Быстрее, Пятница! Еще быстрее! Разъяренный Старк несся навстречу ночи. Прохладный ветер бил в лицо, трепал его волосы, но он едва ли обращал на это внимание: в душе герцога полыхало адское пламя. Да как он посмел! Герцогу искренне нравилась смышленая Карен и он был уверен, что Беннер согласится провести для девочки испытания, которые та с блеском пройдет. Он уже договорился о дополнительных занятиях при Академии для Питера. Он все учел! А что в итоге? Старческая проповедь! Эгоистичный старик! Навис над молодежью, не дает им и шагу без него ступить, словно они младенцы какие. Обида кислотным озером разливалась в груди, жгла, растворяла металл пластины. Голова раскалывалась от ослепляющей боли. Он их погубит? Да никто не сможет устроить судьбу этих детей лучше, чем он, Тони! Никто не сможет полнее раскрыть их потенциал. Он же все подготовил. Никто не смог бы поспорить с тем, что Карен имеет право учиться в дипломатическом корпусе. Никто не… Лошадь тихо фыркнула. Этот звук выдернул герцога из собственных мыслей. Он ухмыльнулся, заметив, что умная кобыла перешла на шаг. — Уверен, моя леди, если бы ты умела говорить, обозвала бы меня живодером. Герцог огляделся. Господский дом давно скрылся за горизонтом. Было довольно прохладно: стемнело раньше, чем он ожидал. Старк хмыкнул. — Далековато мы улетели с тобой, подруга. Неподалеку виднелась рощица, среди деревьев которой призывно журнал ручеек. Только сейчас герцог понял, насколько устал. Старк спешился, расседлал и стреножил лошадь. — Давай добавим этому вечеру немного огня. Он собрал немного хвороста и камушков и развел небольшой костерок. Сходил к ручью, умылся и набрал в котелок прозрачной холодной воды. Затем неторопливо вынул из седельных сумок теплый походный плащ, несколько листов для записей и нехитрый походный ужин: хлеб и вяленое мясо, а также холщовый мешочек с сушеными листьями для успокаивающего отвара. Кинул щепотку в котелок, удобно улегся на плаще, положив седло под голову, и с улыбкой уставился в бескрайнее звездное небо над головой. — Эх, совсем как в старые добрые времена! Думать о ссоре совершенно не хотелось. Герцог задумчиво покрутил в руках листы со своими зарисовками. По доставшейся ему от отца привычке он кратко записывал свои вопросы прямо рядом с чертежами — так потом было проще восстановить логические связи. Вот и сейчас он с интересом вчитывался в свои заметки рядом с зарисовкой сложной конструкции из нескольких секций: «Железо слишком мягкое!», «Повысить температуру?», «Убрать контакт с углем?», «Дольше ковать?». Герцог включился в работу: ответил на несколько вопросов, записал новые. Милорд, это ошибка. Старк настороженно замер, затем тряхнул головой и продолжил сосредоточено зарисовывать прототип. Питер чуть не погиб. А ведь и дня не прошло, как он покинул поместье. Рука герцога дрогнула, острый кончик карандаша прорвал бумагу. Мужчина выругался и взял другой лист. — Будто я сам рад этому факту. На левой стороне листа был схематично изображен доспех, очень похожий на тот, что носили королевские гвардейцы. Правая сторона листа оставалась пустой. Старк подумал немного и набросал справа эскиз доспеха из крупных пластин. На рисунке поочередно появились нагрудник, наспинник, наплечники, шлем, наручи, поножи, наголенники и ботинки. Но вес… Можно ли сделать его более подвижным? Сбоку на полях появились неразборчивые заметки: «Уменьшить вес!», «Иной металл?», «Кольчуга — лишняя?». Вы их погубите. Старк грязно выругался. — Нет места безопаснее, чем закрытый пансионат в Академии. Туда даже читаури не добрались! Я что, должен детей под плащом держать всё время? — Конечно, ты же не носишь юбку, — рядом с герцогом уселся мужчина и озорно улыбнулся товарищу. — Давно не виделись, Тони! А уютно ты тут устроился! — Кого я вижу! — хохотнул герцог, отложил в сторону заметки и обнял давнего товарища. — Что ты здесь делаешь? — Да то же, что и ты, — пожал плечами мужчина. — Бродил без особой цели, увидел огонек в темноте, решил подойти, погреться, а тут ты сидишь! Хотя я тебя в основном по ругательствам узнал, война изрядно тебя вымотала. — Сильнее меня вымотала мирная жизнь, друг, — Старк запрокинул голову и посмотрел вверх, на причудливые звездные узоры. — Знаешь, я до сих пор добрым словом вспоминаю наши с тобой дежурства у костра. И звезды близко-близко. — Как давно это было, — медленно произнес его товарищ, — и как страшно. Вспоминаешь — словно все это было и не с нами совсем. Хотя я был рад служить вместе с тобой даже несмотря на то, как все в итоге сложилось. А о чем ты так громко и экспрессивно высказывался вслух? — О, ты же самое интересное пропустил! Я стал отцом, — собеседник герцога удивленно поднял бровь, на что Старк хитро улыбнулся, — двух изрядно подрощенных ребятишек. И вот результат — старик Джарвис устроил мне сегодня скандал. Мол, нельзя отправлять детей в Академию. Сожрут наших кровиночек живьем тамошние черти! — Ты сам знаешь, Академия — непростое место, — пожал плечами мужчина. — Да жизнь вообще сложная штука. — И смертельная к тому же. Но я могу понять старика. Только сейчас наконец семью обрел. — Черт возьми, и ты туда же, — Старк с силой сжал переносицу пальцами. — Не хочу об этом думать, хочу думать, как облегчить новые доспехи. Смотри, тебе понравится, — герцог взял лист с заметками и протянул его собеседнику. — Конструкция интересная, пластины больше, чем у гвардейцев, за счет этого ни пробить, ни прокусить панцирь не выйдет. Но очень уж увесистые получаются. — Иной металл? В Империи железа-то не то, чтобы много, а ты вон куда замахнулся. — А вдруг мне повезет? Я хочу посмотреть, почему отец закрыл работы во второй шахте. Я видел расчеты, там что-то нечисто. Не мог он бросить освоение из-за глупейшей ошибки. Не мог! Он оставил это дело мне. А кому оставлю это дело я? Внезапная мысль больно кольнула. — Мечтатель! Костер весело трещал. Было слышно, как неподалеку пасется лошадь. Над головой герцога безразлично взирали на равнину близкие-близкие белые звезды. Старку вспомнились эти же звезды, но другими — во время войны. Тогда многое было другим. Тогда Старк мог заснуть в любой позе, в любом месте: сидя, стоя, в седле. Иногда поспать не получалось вовсе — и тогда оставалось только смотреть на холодные огоньки в ночном небе и надеяться, что сегодня не будет очередного бессмысленного боя. Свежий хлеб, костер и теплый плащ были в те времена невозможной роскошью. Костер… тревоги сегодняшнего дня появлялись и мягко таяли в свете маленького походного огонька. Улыбка мальчишки. Оживленная толпа немых на постройке корпуса. Смех детей. Ссора со стариком. Тони не заметил, как заснул. Проснулся герцог внезапно, как от толчка в груди. Костер погас. В лунном свете был хорошо виден его друг, замерший в неестественной позе и не сводящий с него глаз. Старк поежился. — Ты чего не ложишься? — Старк замер, пораженный внезапной догадкой. — На том свете отоспался. Его друг, его хорошо знакомый боевой товарищ менялся на глазах: теплую улыбку сменила болезненная гримаса, глаза ввалились и остекленели, кровь отхлынула от лица, превращая его в безжизненную восковую маску. По белой рубашке на груди стремительно расползалось красное пятно. Старк вскочил и бросился к другу, торопливо рванул тонкую ткань. Фонтан черной жижи брызнул ему в лицо. В груди, под пластиной, отчаянно заныло. — Нет, — прошептал герцог. — Нет-нет-нет! И тут призрак захохотал. Вокруг него заклубились тени, его глаза провалились, постепенно наполняясь чернотой, лицо застыло неестественно белым пятном в объятиях колеблющейся темноты. Черная жижа, урча и хлюпая, текла отовсюду, пачкая ноги, руки, одежду герцога. Старка словно парализовало: не в силах пошевелиться от ужаса он наблюдал, как живой человек превращается в это. — Неловко вышло, — произнес призрак. — Ты… я… то, что сделал… — Тони, у тебя не было другого выбора. Призрак жутко улыбнулся и просто растворился в воздухе. Старк стоял на коленях и жадно глотал холодный ночной воздух. Где-то поблизости фыркнула лошадь. Внезапно мужчина успокоился. — Раз пришел ты, значит, больше никто не придет. Герцог грустно улыбнулся, завернулся в плащ и почти мгновенно заснул. Впервые после возвращения с войны ему не снились кошмары.

***

Несмотря на ночное происшествие, герцог проснулся отдохнувшим. Он забросал кострище землей, умылся в ручейке, позавтракал остатками припасов и наполнил фляжку прозрачной холодной водой. Через несколько дней ему нужно было быть в столице — обсудить с Беннером обучение детей — но до этого момента он принадлежал сам себе. Наконец-то. — Устроим себе романтическую прогулку, моя леди, как считаешь? Лошадь предсказуемо промолчала. — Буду думать, что ты не против. Давай немного осмотримся и найдем место, где можно как следует подкрепиться. Он легко вскочил в седло. Воля. Для Старка, пленника аристократических заморочек и семейных традиций, это слово было ценнее и желаннее многих других. Ему впервые за долгое время удалось вдохнуть полной грудью — и не задохнуться от острой боли. Может быть потому, что сейчас он чувствовал себя по-настоящему свободным. Никто не давил на него, никто не смотрел бдительным оком, никто не ожидал от него мгновенного решения проблем. При свете дня герцог уверенно сориентировался на местности — неподалеку как раз располагалась одна из недавно восстановленных деревень, о которых было столько разговоров в последние месяцы. Старк уверенно направил Пятницу туда. Солнце, теплый ветер и зеленая равнина впереди горячили кровь. Он пришпорил лошадь, и они понеслись, полетели, как в его юности, когда он мог сутками носиться по отцовским землям, спешиваясь лишь для того, чтобы подстрелить куропатку да переждать ночь у костра. В деревне они были около полудня. Старк перекинулся парой слов с деревенским старостой — жилистым мужиком с цепким взглядом и выдающейся бородой — северяне были всем довольны. Герцог с уважением кивнул старосте и пошел вперед по деревенской улице. Тепло улыбнулся детям, играющим с деревянными мечами. Неслышно подошел к старику, неспешно свежевавшему дичь. Неподалеку пышногрудая женщина резала свежие овощи. — Сколько попросишь за этого прекрасного зайца, отец? Семейная пара сначала перепугалась до чертиков, но страшный герцог из рассказов оказался обаятельным и легким в общении человеком, не чурающимся простой работы. В бытовых заботах время до вечера пролетело почти незаметно. На ужин были хрустящий, еще горячий хлеб и восхитительная тушеная дичь на подушке из овощей. Добродушная хозяйка, не слушая вялых протестов своего мужа, выгнала того с печи и постелила герцогу в самом теплом месте дома. Старк поблагодарил хозяев и еще долго в полутьме зарисовывал быт удивительной парочки, которая то увлеченно скандалила, то влюблялась друг в дружку заново. Этой ночью кошмары ему не снились. Весь следующий день герцог со стариком провели на охоте. На настоящей охоте, а не на искусственном от начала до конца имперском ее подобии с выпущенными в крошечные огороженные «угодья» животными. Тони никогда не нравились эти аристократические забавы. Здесь же все было иначе: настоящий лес, настоящие звери, настоящий охотник рядом, терпеливо выслеживающий добычу и показывающий свои охотничьи хитрости. — Видишь, следы начали повторяться? — старик пригнулся и указал на отчетливые маленькие ямочки в земле. — Решил нас обдурить, хитрец. Я уверен, он именно здесь где-то повернул. Надо найти самый глубокий след. Охотник некоторое время сосредоточенно изучал землю, затем тихо хохотнул и указал Старку направление. — Вот тут он рванул. Герцог присмотрелся и тоже ухмыльнулся. Они неслышно двинулись дальше. Старк ступал за стариком след в след, и ему сейчас вспоминались совершенно другие хитрости. Вот он идет след в след за Наташей, держа лук наготове. В ярком лунном свете ее волосы кажутся ярко-красными. Вот они с Клинтом бегут, путая следы, как зайцы. Рука Старка разодрана в нескольких местах и наспех перемотана лоскутами рубашки. В тусклом лунном свете кровь на повязке кажется серо-голубой. Там, на войне, Клинт учил стрелять из лука всех: пропитание в группе зачастую отправлялся добывать тот, кто стоял на ногах крепче остальных. Сам Клинт ходил в лес каждый день, иногда — шатаясь, чаще всего — вместо сна. Время от времени Тони молча присоединялся к нему — вдвоем было проще выслеживать дичь. А еще вдвоем было больше шансов самим не стать дичью. Маленькие хитрости большой войны. Герцог и старик вернулись в деревню с триумфом: они принесли с собой небольшого кабанчика, трех зайцев и пару перепелов. Добродушная хозяйка радовалась трофеям, как девчонка. — Просто уууух какое жаркое выйдет! — засмеялась она. — А мне — шапка, — добавил мужчина и громко чмокнул женщину в лоб. — Ты что, старый, удумал на глазах у гостей? Ах, я тебя сейчас полотенцем! Старк улыбнулся. Такие шуточные ссоры в этом доме были в порядке вещей. Этой ночью герцогу снова повезло: ему ничего не снилось. На следующий день вместо мужчины на лежанке старик обнаружил несколько тяжелых золотых монет. Он улыбнулся и мысленно пожелал господину доброй дороги. В столице Старк был уже к вечеру. Вместо оговоренных двух дней он застрял со старым другом почти на две недели — несколько встреч требовали его личного присутствия, несколько дел — участия, к тому же с нынешними преподавателями Академии было не так-то просто договориться, а Питеру нужен был хороший наставник на первое время. В целом визит сложился вполне удачно: случайно встреченный на узкой улочке торговец минералами заинтересовался торговым предложением, хорошо знакомый еще с довоенного времени министр податей и сборов за пинтой пенного согласился оформить герцогу несколько интересных льгот, а наставник корпуса инженеров Академии был крайне впечатлен потенциальным применением одного из прототипов — и даже высказал пару интересных встречных идей. И если дни были полны движения и эмоций, то ночи душили Старка, пугали его, топили в кошмарных снах и жутких видениях. Поэтому свободное время Старк прожигал так, будто все еще был студентом Академии, впервые оказавшимся вдалеке от материнской юбки: пил, кутил, флиртовал. Рядом не было никого, кто мог бы остановить его — Беннер пропадал на лекциях, Клинта невозможно было надолго выдернуть из семьи, а Наташа не только не останавливала Тони, но и всячески поощряла подобное времяпрепровождение — в том числе личным участием в загулах. Стив же наверняка с утра до вечера носил в зубах босоножки своей незабвенной Пегги. Стив… И хотя герцог старался не вспоминать лишний раз о Роджерсе, имя бывшего любовника неизменно отзывалось тупой болью где-то в груди. Пора возвращаться домой. — Я заеду к вам, если ты не против, — обеспокоено предложил Брюс. — Успокою Джарвиса, поговорю с детьми, и узнаю, смогут ли они вообще учиться. — Там смог выучиться даже одноклеточный Роджерс! Но не смею задерживать вас, профессор, когда вас смиренно ждут настолько хорошенькие студенты — Старк многозначительно стрельнул глазами в одного из молодых людей, неловко толпящихся за спиной у Беннера. Тот залился краской. — Там внизу по улице недавно открылась большая ярмарка, говорят, много интересного. Дождись меня, Тони! — и Беннер спешно увел студентов в здание. Тони неторопливо двинулся в указанную сторону. На ярмарке было слишком шумно. Люди пели народные песни, босые девушки танцевали с пастухами, коренастые мужчины то и дело приносили к ломящимся от еды столам то тушку барашка, то запеченного поросенка. Продавцы пританцовывали у прилавков и тележек, насвистывали песенки, шутили и смеялись. Будто войны не было. Герцог неузнанным бродил среди толпы, присматриваясь к товарам. Он поболтал немного с юношей, продающим свежие булочки, купил парочку. Подал руку деревенской девушке и увлек ее в легкомысленный ярмарочный танец. Натанцевался, купил кувшин кваса и осушил его в пару глотков. Поймал на себе взгляд симпатичного молодого человека, стоящего у прилавка с пестрыми коврами. И почему бы благородному мне не посмотреть на эти восхитительные ковры? Через десять минут минут он уже галантно предлагал юноше прохладный морс с лесными ягодами. У молодого человека оказались мягкие каштановые кудри, приятной формы губы и совершенно невнятное имя. Тони томно улыбнулся и увлек собеседника в долгий разговор ни о чем. Еще через полчаса Старк страстно целовал его за каким-то шатром. Еще через час герцог, лукаво улыбаясь, растворился в толпе, оставив бедного юношу растерянно хлопать глазами. По пути к выходу Старк заметил небольшую тележку со сладостями со всего света. И хотя сам мужчина особым сладкоежкой не был, он с удовольствием накупил терпкого засахаренного имбиря, украшенного ягодами миндального марципана, снежно-белой нуги с темной карамелью, ароматного лукума с розовыми лепестками, сладкого лакричного корня и упругих, тающих во рту конфет из сока мальвы с орехами и мёдом. Вдруг среди ярмарочного шума и гвалта слух мужчины до боли ясно различил грустную мелодию, проникающую, казалось, в самую душу. Старк огляделся. Звук издавала небольшая флейта в руках щуплого мужичонки. — Друг мой, что ты продаешь? Мужчина прекратил играть и улыбнулся. — Свиристельки, господин! Вы только послушайте, как душевно поют! — и мужичок снова поднес инструмент к губам. Мягкая мелодия обволакивала, как теплый воздух, затем стала выше, звонче, будто засмеялась молодая девушка, затем сделалась чище и глубже, напоминая о чем-то родном и далеком. — Дай мне парочку, на твой выбор, друг, — Старк не думал ни секунды, мгновенно вынул несколько монет и протянул их мужчине. У того загорелись глаза. — Конечно, мой господин. Конечно, прошу! — мужчина протянул герцогу две удивительные свиристели: голубую с белыми горошинами и кружевным узором и красную в белую полосочку. — Но вы дали мне слишком много денег. Возьмите в подарок мешочки кожаные, жена моя специально для них сшила. Герцог убрал оба инструмента в мешочки. — Спасибо, друг мой. Передай жене, что у нее талант! Уже в седле герцог со всей тщательностью приступил к проверке качества только что купленных сладостей: с крайне серьезным лицом Старк съел по одной конфете каждого вида и собрался было повторить эксперимент, но Пятница вдруг громко укоряюще фыркнула. — Не могу же я привезти детям несъедобную гадость, моя леди. Пятница фыркнула снова, на этот раз просительно. — Но-но, дорогая, испортишь зубки, — и хитро улыбаясь, герцог закинул в рот еще одну конфету. Старк нашел старого друга окруженным плотным кольцом студентов. Видно было, что Беннер устал, но, несмотря на это, он старался максимально подробно и понятно ответить каждому. — Профессор, у меня к вам вопрос! — писклявым голосом передразнил какую-то студентку герцог. Брюс удивленно вскинул взгляд. Старк смотрел на него огромными жалобными глазами. — Поехали уже домой, а? Беннер улыбнулся и подал едва уловимый знак одному из конюхов Академии. — Некоторые вещи не меняются, Тони. Тебе бы все сбежать от учебы подальше. — Ну какой сумасшедший захочет весь день торчать в четырех стенах с таким нудным наставником как ты? — Был один такой, откликался на имя «Тони» — в голос засмеялся Брюс, а потом вдруг покраснел и опустил взгляд. — Кстати, ты выглядишь, как студент после тайного свидания. Смущенный Беннер — презабавнейшее зрелище. Тони от всей души посмеялся, пока приводил в порядок волосы и одежду.

***

Герцога не было уже семь дней. Карен с затаенной болью смотрела на то, как поспешный отъезд господина изменял ее любимых людей. Джарвис превратился в собственную иссушенную тень: все эти дни старик почти совсем не спал. Карен хотела утешить его, сказать, что если господин им больше не рад, они исчезнут, уйдут, куда он скажет, но боялась, что это расстроит старика еще больше. Рука Питера заживала хорошо, но сам он был тих и задумчив, и все чаще где-то пропадал. А когда они играли вместе, мальчик иногда надолго замирал, тревожно глядя в окно. Там, снаружи, вот-вот должна была начать золотиться теперь уже не только их с Питером пшеница — немые охотно взяли на себя заботу о полях. Но самого господина нигде не было видно. На душе у девочки было неспокойно. — Карен, я не знаю, как быть, — однажды отчаянно прошептал Питер. — Он из-за нас ведь уехал. И Джарвис супротив Вашести из-за нас пошел. Натворили мы делов, отдать нас хотят. Может быть, нам с тобой пора самим… — Не надо, Питер. — Почему? — Я всё думала, почему нас отдать хотят. А потом поняла. Все дети ходят в школу. И мы тоже пойдем. — Думаешь? — Питер с надеждой вглядывался в ее лицо. Карен постаралась выглядеть уверенной в своих словах. — Просто знаю. Если бы он хотел нас выгнать, давно бы сделал это. Не лечил бы твою руку, не велел бы Джарвису научить тебя грамоте. Господин — хороший человек, хоть и много в нем темноты. Давай не будем отвлекаться от учебы. Когда Ваша Светлость вернется, мы должны быть готовы. — А он вернется? — Он обязательно вернется, Питер. Вот увидишь. Герцога не было уже девять дней. Почти все свое свободное время Карен проводила в библиотеке. Она внимательно просматривала том за томом, надеясь найти ответ на волнующий ее вопрос. Как с ними говорить, если они не могут писать и читать? Но книги не спешили делиться тайнами. Никто в империи не считал нужным общаться с «калеками» — ведь чаще всего они были рабами. Пару раз она натыкалась на жуткие ритуалы возвращения голоса или оторванных языков через кровопускание и жертвоприношения. Иногда она вскользь видела слова «убийство», «избавление», «кара», «проклятье» и «грех». Карен сразу закрывала такие книги, в них не было ничего полезного, только жестокость. Это несправедливо! Девочка не собиралась сдаваться так просто: она вооружилась листами для записей и весь следующий день вспоминала и выписывала самые, на ее взгляд, важные и нужные слова и словосочетания. Список получился довольно коротким — всего 106 слов. Но как передать этот список немым, Карен не знала. Вдруг ей пришла в голову отличная мысль. Ей нужен Ник, он же очень умный. Вместе у них точно получится придумать, как передать немым ее список. Девочка, смеясь, выбежала во двор. Я найду способ! — Ник. Мне нужен Ник. Вы не видели Ника? — Карен бегала по поместью в поисках чернокожего рабочего. Ника нигде не было. Некоторые немые что-то невразумительно мычали, другие только удрученно качали головами и возвращались к работе. Расстроенная и уставшая Карен уселась на поваленное дерево в самом темном углу сада, стараясь не разреветься. И тут она увидела их. На небольшой полянке прямо на траве сидели близнецы. Карен знала обоих. Странная парочка. Один — рослый и угрюмый, со светлыми, почти белыми волосами, будто пеплом присыпанный. Второй — такой же угрюмый, но рыженький, как солнечный лучик. И щупленький, словно девчонка. Но внимание Карен привлекла не необычная внешность одного из близнецов, а их руки, мелькающие с невероятной скоростью. Они то складывались в дом или козу, то двигались словно волны, то замирали на уровне груди или глаз. Время от времени жесты повторялись. Карен забыла как дышать. Они разговаривают! — Была не была, — прошептала она и медленно пошла к близнецам, будто боялась спугнуть. Заметив ее, они вскочили на ноги, блондин инстинктивно задвинул своего щуплого брата за спину — Привет? Я Карен. Друг. Близнецы кивнули, не сводя с Карен настороженных глаз. — Я видела, что вы общаетесь. Знаками. Ведь так? Близнецы нахмурились. Затем рыженький неопределенно пожал плечами. — Простите, я наблюдала за вами. Немного. Просто я хочу сделать так, чтобы все понимали немых. Это несправедливо, вы ведь хорошие, а мы вас совсем не понимаем. Но если бы было что-то вроде языка… я не знала, как передать мои фразы тем, кто не умеет писать и читать, но жесты… это… это так круто! Вы можете мне помочь? Блондин нахмурился еще сильнее, сжал кулаки и сделал было шаг вперед, но второй близнец осторожно коснулся его руки, останавливая. Он широко улыбнулся Карен и кивнул. — Как вас зовут? Вы умеете писать свои имена? Рыжик кивнул и посмотрел на лист, который Карен все еще судорожно прижимала к груди. Он сжал ладонь два раза, указал на себя, затем раскрыл обе ладони, словно книгу, и провел одной рукой по воздуху, будто бы уже пишет. — Дать тебе этот лист? Рыжик терпеливо кивнул. Когда Карен передала лист и уголек юноше, тот вывел аккуратным почерком. «Нас зовут Ванда и Пьетро». Потом рыжик показал на первое имя и шутливо поклонился, пародируя аристократическое приветствие. Затем так же шутливо поклонился его брат. — Ванда? Так ты девчонка? Это так здорово! — и Карен порывисто обняла девушку. Теперь улыбались уже оба близнеца. — А вы. вы умели говорить до… — Карен неловко запнулась. Ванда грустно улыбнулась и показала на брата, покачав головой. Затем показала на себя и кивнула. Это всё объясняет. Близнецы с детства привыкли к общению жестами. — Я попробовала составить список самых важных базовых слов. Посмотрите? Ванда уселась на траву, жестом призывая Карен присоединиться к ней. Рядом пристроился Пьетро. Некоторое время близнецы читали список и что-то оживленно обсуждали жестами, не обращая никакого внимания на Карен. — В чем дело? Плохой список? Ванда вскинула на нее сияющий взгляд и успокаивающе погладила девочку по голове. Затем написала в уголке листа две коротенькие фразы, от которых у Карен на глазах выступили слезы. «Хороший. Мы поможем». А затем показала на первый пункт списка: «Привет». И помахала Карен два раза. — Так вы здороваетесь? Просто машете? Близнецы переглянулись. Их глаза азартно горели. Пьетро кивнул и улыбнулся, а Ванда медленно повторила жест. — Два раза — специально? Близнецы синхронно кивнули. Карен воодушевленно зарисовала этот жест. — А как прощаетесь? Следующие несколько часов ребята активно показывали все новые и новые жесты, а Карен старалась максимально точно зарисовать их. Иногда ей приходил в голову очередной вопрос «А как?», «А когда?», «А каким образом?». И тогда близнецы некоторое время безмолвно совещались, а потом предлагали Карен зарисовать совершенно новый и для них самих жест. Иногда они втроем увлеченно спорили, какая из версий нового жеста будет лучше. И Карен было приятно, что близнецы соглашаются с ее предложениями, делятся с ней, улыбаются ей. Карен чувствовала, как что-то меняется, что она находится в центре этих изменений. Она — и ее единомышленники. Герцога не было уже одиннадцать дней. Стараясь скрыться от беспокойства и чувства вины перед изможденным стариком, Питер практически поселился в мастерской господина. Его Светлость не запрещал трогать волшебные книжки, а Питеру все равно больше ничего нельзя было делать: рука уже почти не беспокоила мальчика, но ее все еще нужно было беречь, чтобы кости срослись как следует. Так сказал герцог, а ведь он жутко умный. Питер хотел быть умным, как герцог. В одном из шкафов мальчик нашел старые книжки с изящными картинками. Это были детские книги Тони по инженерному делу, механике, геологии, химии. И Питер читал. Он читал пока еще медленно, но зато каждую прочитанную страницу запоминал наизусть. Мальчику очень нравилось по памяти перерисовывать схемы из учебника. Схемы получались вовсе не такими изящными, как у герцога, но… Вашесть же тоже с чего-то начинал. Время от времени Питер прибегал к дворецкому с очередным списком непонятных слов, старательно переписанных из книги. Буквы в таких списках скакали по строке вверх-вниз, склонялись, как пьяные, то вправо, то влево, но даже сломанная правая рука не могла остановить мальчика в его стремлении к знаниям. Подумаешь, какая-то рука… В один из дней Питеру попал в руки интереснейший учебник: весь в исправлениях, с комментариями на полях. Кое-где в расчетах были изменены числа, а в схемах дорисованы дополнительные черточки. Разбирая остроумные комментарии, Питер то смеялся до слез, то надолго задумывался: неизвестный был несомненно гениален, а вот Питеру зачастую требовалось несколько десятков часов, чтобы понять, какую именно ошибку сейчас высмеивает этот незнакомый остряк. Сам-то пробовал собрать этот механизм, гений? Ага… Плечо силы — это длина перпендикуляра, поднятого от оси вращения на линию действия силы. Пусть мертвых поднимают! Перпендикуляр к оси нужно опускать! Автор — идиот. Так и запишем. Что?! А сопротивление воздуха уже отменили? Трение у них только блюдом об стол считается? Питер был совершенно очарован. Когда учебник кончился, он перекопал всю мастерскую в надежде найти еще один такой. Но неизвестный комментатор, по всей видимости, счел, что одного испорченного учебника достаточно. Питер был расстроен. Ровно до того момента, пока не нашел на рабочем столе милорда письмо, написанное витиеватым почерком своего неизвестного комментатора. Подписанное «Его Светлость герцог Энтони Эдвард Старк». Герцог казался Питеру живой легендой. Гением. Но это письмо… Именно тогда юный Питер окончательно решил, что он обязательно станет таким же, как Старк. Нет, лучше Старка. Герцога не было уже тринадцать дней. Старого дворецкого разрывало на части от беспокойства за детей и чувства вины перед господином. Он все больше понимал, что был неправ. Он слышал, что девушка все свободное время проводит с немыми детьми. — Представляешь! Язык жестов! — воодушевленно рассказывала Карен за обедом. Питер слушал, раскрыв рот, будто бы девочка рассказывала об умении летать. — Мы уже придумали и записали три сотни жестов! К нам присоединяются другие дети! Это больше не игра, Питер! Я понимаю их! Да, именно Джарвис привел ее в поместье, разглядев за следами побоев пытливый ум и твердость характера, но он и представить себе не мог, что девочка настолько серьезно и основательно подойдет к решению казалось бы нерешаемой задачи. Он видел в этой хрупкой девчушке юного Тони, увлекшегося своим первым научным проектом. — Джарвис, а что такое «абсолютная деформация»? А «метафизика»? Джарвис?.. Протягивая очередной листок или задавая очередной вопрос, Питер преданно ожидал ответа. Но теперь Джарвис мог ответить далеко не на все вопросы. — Здесь нужен специалист, милый. Об этом я только слышал, объяснить не смогу. Он смотрел в горящие азартом глаза мальчишки — и видел там огонь, полыхавший в глазах юного Тони, собирающего свой первый механизм. Дворецкий думал о том, что совершенно не годится в учителя этим детям. Нужна Академия. Мужчина старался не думать об этом, стереть эти мысли из головы. Но невозможно было стереть ни прекрасную память Питера, ни неординарное мышление Карен, ни их общую целеустремленность. Как у юного Тони. Герцога не было уже слишком много дней. Карен и Питер угрюмо тащились по обочине дороги. В руках у девочки была сшитая стопка листов в переплете из плохо выделанной кожи — словарь ее языка. Их с близнецами языка. Все время, которое она не тратила на изобретение новых жестов, она посвящала заучиванию старых. Питер тащил под мышкой потрепанный томик «Записок о различных ремеслах». — Пойдем на тот холм? Вдруг… — Питер не договорил. Карен молча кивнула. Некоторое время дети шли в тишине. Вдруг Питер неуверенно кашлянул. — Карен… ты прости меня. Я вел себя как дурак. Ты мне помочь хотела. А я… а мне так тошно было. И сны такие снились, знаешь. Меня душил тот мужик. Там, в шахте. А Вашесть не стал меня спасать. Сказал, что я обуза — и просто ушел. — Милорд никогда не поступил бы так! — Знаю, но они… Но я ведь правда обуза. Только и могу что все портить. Вдруг он устал от меня? Он же такой… Такой… — голос мальчика задрожал. — Занятой? — Да! И бледный. И больной совсем. Ты заметила, головушка у него часто болит, — девочка сосредоточенно кивнула. — И пластина еще эта… Я же вижу, он иногда морщится так жутенько, а сам руку к ней тянет. Будто больно ему от нее делается. — Но все равно господин очень хороший, Питер. Он нас не бросит. — Но почему же он тогда не возвращается? Карен ничего не ответила. Дети забрались на высокий холм с одиноким деревом на вершине. Оттуда открывался прекрасный вид на поместье и пшеничные поля. В последние месяцы подъездная дорога была весьма оживленной, но сегодня она была совершенно пустой. Карен открыла свой словарь и сосредоточилась на жестах. За последние дни их количество сильно возросло — к близнецам и Карен присоединялись все новые и новые дети, многие из них неплохо рисовали. Словарь рос не по дням, а по часам. Справа раздался судорожный вздох. Питер сверлил страницу учебника таким взглядом, будто хотел ее сжечь. Карен осторожно взяла его за руку. — Спасибо. Дети провели на холме уже несколько часов, но ни девочка, ни мальчик не спешили уходить. Солнце клонилось к закату. Карен зарисовывала очередной жест, уютно привалившись боком к мальчику, который сосредоточенно читал свою книгу. Вдруг она почувствовала, как Питер напрягся всем телом. — Карен… — почему-то он говорил шепотом. Карен подняла голову. Вдалеке на дороге, залитые красным закатным маревом, виднелись две темные точки. Вашесть! У Карен сердце ухнуло куда-то вниз. Дети практически скатились с холма, едва не сломав громоздкую конструкцию у Питера в плече вместе с самим плечом. Но им было все равно. Они бежали вперед, отчаянно надеясь на то, что господин вернулся. Вдруг Карен остановилась как вкопанная. А вдруг это кто-то чужой? — Может это не он? — Это он, Карен! Точно он. Я чувствую. Питер стоял рядом с девочкой и выглядел так, будто сейчас упадет. Карен осторожно протянула к нему руку и мальчишка отчаянно вцепился в нее. Два детских сердца стучали с такой силой, словно хотели вырваться на волю. В ушах у обоих звенело. А вдруг он просто проедет мимо? Всадники были уже совсем близко. Вот один из них спешился и подошел к детям. Это Тони — и он вовсе не выглядел сердитым. Герцог тепло улыбался им, в его глазах плясали веселые чертенята. — Привет? И тут Питер издал полузадушенный всхлип и бросился в объятия герцога. Он что-то бормотал сквозь слезы, что-то обещал и о чем-то просил, но герцог не мог понять ни слова. Старк перевел обескураженный взгляд на Карен. Девочка стояла исключительно прямо, закусив губу. По ее щеке прокладывала себе путь маленькая соленая слезинка. Не подумав, герцог лукаво подмигнул Карен — и вот уже оба ребенка судорожно прижимаются к нему. И почему-то оба ревут. Они… ждали меня? Дети обнимали Старка с обеих сторон, бежать ему было некуда. А стоящий немного поодаль Беннер загадочно улыбался, глядя на то, как испуганный донельзя герцог Энтони Эдвард Старк неумело пытается успокоить двух рыдающих детей. — …не вернетесь. Мы так боялись, что вы не вернетесь… Герцог обнимал детей все крепче и чувствовал, что сейчас разревется сам. Теплое чувство, разливающееся в душе, было одновременно невыносимо пронзительным, как мелодия свиристели. Эти дети — лучшее, что со мной случалось. — Ну-ну, будет. Старки всегда возвращаются домой. Против обыкновения, мужчины расположились не в кабинете, а в гостиной, и пригласили детей присоединиться к ним. Джарвис видел, как сердит на него герцог, и как воодушевлены дети, уже успевшие познакомиться с гостем по дороге к поместью. У Карен горели глаза, а Питер аж подпрыгивал от нетерпения. — Профессор Беннер! Профессор, а что вы преподаете? — Я алхимик. Так исторически сложилось, что алхимия требует глубокого изучения нескольких смежных наук — биологии, химии, физики, медицины, философии. Поэтому в Академии я читаю несколько разных предметов: дипломатам — философию, инженерам — физику и химию, ученым — биологию, химию и медицину и так далее. Ну а особенно талантливые курсанты посещают курсы алхимического искусства. — Ого! А это правда, что алхимики умеют превращать железо в золото? — Да. Алхимическая наука освоила эту несложную тетрасомату несколько веков назад. Однако обратное превращение — золота в гораздо более ценное железо — до сих пор никому не удалось. Но мы не сдаемся, — Брюс улыбнулся. — Академия — это школа такая, да? — Питер задавал вопрос очень медленно, стараясь правильно выговаривать слова. Было видно, что он очень старался казаться благовоспитанным сдержанным мальчиком. Старк сдержанно хмыкнул. — Не совсем. Имперская Академия — это самое престижное учебное заведение Империи. Мы распределяем способных детей с одиннадцати лет по нескольким корпусам и до совершеннолетия обучаем их наукам, которые не преподаются в церковных и деревенских школах. Например, ваш господин — выпускник инженерного корпуса. — Вашесть учился в Академии?! Ништяяяяяяяк! — от переизбытка эмоций Питер подскочил на месте, во все глаза глядя на герцога и широко разинув рот. Джарвис тихо застонал. Старк хмыкнул еще раз. — Исторически Академия делится на несколько корпусов, каждый из которых выпускает определенных специалистов: рыцарей, ученых, инженеров, дипломатов… — И все они предназначены для мальчиков, — желчно уточнил дворецкий, заметив, что Карен заинтересованно подалась вперед. — …и корпус благородных девиц для девочек. Однако библиотекой могут пользоваться все курсанты, а многие преподаватели допускают вольных слушателей к своим лекциям. Кроме того, Академия славится своими дополнительными занятиями. Вне программы мы изучаем даже древние языки и алхимию. На слове «языки» в глазах Карен зажегся неугасимый огонь. — Обучение длится семь лет, но возможен и досрочный выпуск при наличии блестящих академических достижений. Однако многие из наших выпускников настолько привыкают к Академии, что остаются там работать. Именно это в свое время случилось со мной, — Брюс тепло улыбнулся собственным воспоминаниям. — Слишком долго и далеко, профессор. Детям придется жить в чужих стенах, — снова вклинился дворецкий. — Началось… — зло выплюнул Старк, с силой сцепив руки в замок. — Брюс, я говорил, это дохлый номер. — Но Джарвис, мы хотим поехать, — двое детей синхронно посмотрели на дворецкого. В их глазах была мольба. — Это же целая библиотека… — Механизмы… — Языки… — Знания… — Алхимия… Джарвис растерянно переводил взгляд с одного ребенка на другого. Дети продолжали умоляюще смотреть на старика, просительно сложив ручки. — Ну хорошо, — наконец сдался старик. Но при одном условии: если детям там не понравится, мы тотчас заберем их домой. Счастливый визг детей было слышно даже на конюшне. — А вы, маленькие негодники, будете писать мне ежедневно! Сборы пролетели, как один миг. Вот только вчера они сидели все вместе в гостиной и слушали мягкий голос Беннера, рассказывающего о вступительных испытаниях — и вот уже настал день расставания. Джарвису было радостно оттого, что Беннер пообещал старику лично присмотреть и за Карен, и за Питером, и грустно потому, что семь лет для старческого сердца — очень долгий срок. Старик с умилением смотрел на задумавшегося Питера. Наверняка тот мысленно уже покорил Академию, мечтая о том, как превзойдет своего кумира. Плечо уже практически не беспокоило мальчика, а громоздкая конструкция сменилась удобными пластинами и болтами — подарок гениального герцога будущему курсанту. Неподалеку Карен прощалась с Вандой и Пьетро. Девочки трогательно обнимались, обе чуть не плакали. Мальчик горячо жестикулировал, обещая, что в отсутствие Карен они с сестрой не прекратят их совместную работу над языком жестов. И Старк, и Джарвис обняли детей на прощание, а затем те скрылись в богатом экипаже, который должен был доставить их в столицу. Уже в карете Питер обнял Карен и тихо-тихо произнес: — Мы обязательно вернемся. — Я знаю. Ведь Старки всегда возвращаются домой.