Господин золотых полей

Повозка с трудом пробивалась сквозь снежные заносы, её колёса скрипели, как старые кости, проваливаясь в рыхлую снежную кашу. Питер Паркер высунулся из-под промокшего холщового верха, и ледяной ветер сразу впился зубами в его обветренные щёки. Его академический плащ с позументом, когда-то гордо сиявший золотом, теперь висел выцветшей тряпкой, пропитанной дорожной грязью и солью от морских переправ. — Чёрт возьми, Карен… — его голос сорвался, когда он втянул носом воздух. — Тут даже пахнет по-другому. Он ждал знакомого аромата — дыма из труб, нагретого солнцем сена, даже едкой вонючки от конюшен. Но вместо этого в ноздри ударила ледяная пустота. Ни вина, ни навоза, ни жизни. — Будто выдохнули душу и забыли вдохнуть обратно, — прошептал он. Карен не ответила. Она сидела, сгорбившись, сжимая в руках кожаную папку с чертежами так крепко, что костяшки пальцев побелели. Её руки, некогда покрытые чернильными пятнами и мозолями от мотыги, теперь выглядели ухоженными, но всё так же цепкими — руками человека, который привык держаться за то, что имеет. — Вон и поместье, — пробормотал возница, лениво ткнув кнутом вперёд. Питер резко поднял голову. И замер. Он помнил эти стены — охристые, тёплые, с вьющимся по камням плющом, который осенью становился багряным, как вино. Помнил, как солнечные лучи играли на старых камнях, а с балконов свешивались гроздья винограда. Теперь же перед ним стояло что-то мёртвое. Серые стены, подёрнутые изморозью, будто вырезанные из зимнего неба. Окна — слепые, затянутые льдом. Башни, когда-то горделивые, теперь поникли, как старые деревья под тяжестью снега. Даже ворота висели криво, их железные петли скрипели на ветру жалобнее, чем колёса их повозки. — Господи… — вырвалось у Питера. Он обернулся к Карен, ища в её глазах хоть каплю надежды, но увидел лишь то же самое потрясение. — Письма… — прошептала она. — В письмах Джарвис писал, что зима была тяжёлой, но… — Но не писал, что она всё убила, — закончил за неё Питер. Гнев подкатил к горлу горячим комом. Почему ты не сказал, старик? Почему не написал, что всё рушится? Поэтому Старк молчал в письмах и не изволился написать нам ни строчки? Он представлял себе возвращение иначе. Представлял, как гордо войдёт в ворота, размахивая дипломом, как покажет Старку все свои чертежи, как герцог хлопнет его по плечу и скажет что-нибудь вроде: «Ну что, мальчик, научился-таки управлять умом?» А вместо этого… Повозка въехала во двор, и Питер увидел остатки былого великолепия. Замерзший фонтан. Пустые конюшни. И — самое страшное — поля. Те самые золотые поля Старков, которые он когда-то засеял своими руками. Теперь они лежали под толстым слоем снега, но кое-где проглядывали чёрные, мёртвые пятна — вымерзшая озимая пшеница, которую даже не успели собрали. — Экономика… — Карен вдруг заговорила, её голос дрожал. — Если пшеница погибла… значит, не будет муки. Не будет корма скоту. Не будет продажи излишков. Она замолчала, но Питер понял, что она не договорила. Не будет денег. Не будет спасения. Он резко спрыгнул с повозки, едва не падая в снег. — Где он? — спросил он у первого же слуги, который бросился к ним навстречу. Он сразу же узнал подросшего бродяжку, которого ждали со дня на день. — К-кто, мистер Паркер? — Кто?! — Питер закричал так, что слуга попятился. В его юном сердце бушевала не жалость и скорбь. Гнев. Злость. Обида. — Господин! Где господин Старк?!

***

Джарвис открыл дверь кабинета без стука — и Питер едва узнал его. Старик похудел так, что его всегда безупречно сидевший камзол теперь висел на нём, как на вешалке. Глаза, обычно такие живые, были тусклыми. Он стыдливо прятал постаревшие глаза, но с теплотой ахнул: — Милорд… — голос Джарвиса дрогнул. — Вас… вас ждут. Паркер обнял дворецкого, прижимая со всей силы. Но затем он резко шагнул вперёд, чуть ли не толкая дворецкого плечом — не со зла, просто не мог сдержать ярости. — Вы… — он хотел выкрикнуть обвинение, но слова застряли в горле, когда он увидел его. За столом, заваленным бумагами и пустыми бутылями, сидел Энтони Старк. Но это был не тот Старк. Не тот, что когда-то гнал коня по полям, смеялся так, что дрожали стёкла, задирал подбородок перед советниками, как будто бросал им вызов. Это была тень. Бледная, с впалыми щеками, с сединой в бороде, которой раньше не было. Его пальцы — всегда такие ловкие — теперь тряслись, пытаясь ухватить перо, которое раз за разом выскальзывало. — Вашесть… — Питер шагнул вперёд, сглотнув ком в горле. Он не чувствовал ног. Все рухнуло. Вся светлая картинка через письма разбилась. Эти земли погибли вместе с огоньков в глазах его господина. Старк медленно поднял голову. Глаза — всё те же, карие, острые — блеснули на мгновение, узнавая его. Но тут же потухли. От его былого огня остался лишь пепел. Питер уже видел подобное: душа дядьки умерла раньше тела. Хворь души не вылечивается ни одной склянкой. Рука Питера заныла впервые за прошедший год. — А… — хрипло произнёс он. — Питер… С возвращением… Питер не сдержался. — Вы так и не научились беречь себя, милорд? — вырвалось у него, и тут же он кусанул язык. Злость в его венах кипела: не к господину, а к себе самому. Пока он учился в теплых стенах, получал дорогущую одежду и спонсорство обучения, его господин выживал. Он чувствовал, что что-то творилось в поместье. Дома. Но Старк не рассердился. Он усмехнулся — слабо, едва. — Учёные книги… научили тебя… дерзости? — Нет, — Питер резко распахнул свой потрёпанный ранец, с силой швырнув его на стол. Бутылки звякнули. — Они научили меня этому. На стол легли чертежи: новые системы дренажа для полей, механизмы для рудников, расчёты севооборота. Питер желал разнести все в кабинете, только бы разбудить своего великого господина. Злость к себе сменилась моментально на истеричную попытку встрепенуть всех. — Управлять нужно умом, а не деньгами, — ткнул он пальцем в бумаги. — Вы сами мне сказали. Старк закашлялся — долгим, надрывным кашлем, от которого согнулся пополам. Но когда он выпрямился, его пальцы — эти самые дрожащие пальцы — потянулись к чертежам. И впервые за долгие месяцы в его глазах вспыхнул огонь.

***

Питер ворвался в покои герцога на рассвете, распахнув шторы с такой силой, что кольца звякнули, как монеты. — Вставайте, Вашесть! — его голос гулко разнесся по спальне, где воздух стоял спёртый, пропитанный лекарствами и затхлой печалью. Старк, укутанный в гору одеял, лишь застонал и натянул покрывало на голову. — Убирайся, мальчишка… — Никак нет! — Питер выхватил одеяло одним резким движением. — Солнце уже выше крыш, а у нас работа! Он не дал опомниться — схватил со стола графин с водой, пролил воду на пальцы и плеснул герцогу в лицо. — Ты… — Старк зашипел, как разъярённый кот, но Питер уже тащил к нему таз с теплой водой. Карен, краснея, отвернулась, но продолжала держать полотенце. — Джарвис! — Питер крикнул через плечо. — Где тёплая шаль господина? Старый дворецкий, привыкший к тишине и осторожным шагам за эти годы разлуки, теперь метался по комнате, роняя подушки и путаясь в собственных ногах. — Сейчас, сейчас, Питер… — Не «сейчас», а немедленно! — смеялся Питер над сморщившимся Старком. Карен вздрогнула. В доме началась суматоха. К полудню в кабинете герцога уже стоял терпкий запах мяты и чабреца. Питер, засучив рукава, толок в ступке сушёные листья, которые прислал Ник — те самые, что когда-то ставили на ноги всю их деревню. — Пейте, — он сунул Старку чашку с мутным отваром. — Это отрава, — скривился герцог, но сделал глоток — и тут же скорчил гримасу. — Чёрт! Что ты туда… — Мёд, лимон и каплю перца, — ухмыльнулся Питер. — По рецепту академии. Наука, милорд! Тем временем Карен, не теряя времени, разложила на столе чертежи. Она воевала на два фронта: боролась за экономику поместья, проводя ревизию склада и территории, а также помогала Питеру с идеями. — Вот система дренажа для полей, — её пальцы дрожали, но голос звучал твёрдо. — Если проложить каналы до весны… Старк медленно протянул руку к бумагам. Его пальцы, ещё слабые, дрогнули над линиями, которые когда-то чертил его отец. — Говард… — прошептал он. Питер не упустил момент. — В архивах я нашёл его записи. — Он швырнул на стол потрёпанный дневник. — Второе месторождение руды. Оно здесь. Глаза Старка вспыхнули. В них отражался образ юноши, в котором он видел жизнь. Свою новую.

***

На третий день Питер выволок герцога во двор. — Нет, — Старк упирался, цепляясь за дверной косяк как ребенок. — Я достаточно в разуме, чтобы… — Идёте! — Питер схватил его под руку, а Карен подхватила с другой стороны. В прошлые года им бы уже отрубили руки за прикосновения к герцогу, но не сейчас. Они — спасатели, а не душегубы. Они тащили его со смехом и поддержкой, как мешок с мукой, но уже через десять шагов Старк начал переставлять ноги сам. — Вот видите, — прошептала Карен. — Вы можете. Все в голове. — Да вы меня под конвоем ведёте… Они довели его до поля — того самого, первого, что засеял когда-то Питер. Земля ещё дышала зимним холодом, но кое-где уже пробивалась первая зелень. Старк замер. — Это… — Ваше, — сказал Питер. Накануне он провел расследование и обнаружил чудо: земля не сдалась, не погибла, — Всё ещё ваше. И тогда герцог сделал шаг — сам, без поддержки. Что-то особое было в этом печальном зрелище. Когда последний раз герцог смотрел на свои владения? Разве что из окна кареты, проиграв суд за эклюзивное право на рощу прошлой осенью. Ещё через неделю в кабинете герцога уже кипела работа. — Хоган! — Старк, всё ещё бледный, но уже с горящими глазами, тыкал пальцем в карту. — Патрули здесь и здесь. — Слушаюсь, милорд! — Хэппи вытянулся по струнке. — Карен, — герцог повернулся к девушке. — Школа. Бери сколько нужно из казны. У Наташи есть юные умы, они обойдутся нам дешевле студентов академии. И твои труды… Опубликуй их с рекомендациями от моего имени и запроси подпись Брюса. Он поможет. Возможно мы даже сможем получить из казны небольшую горсть золотых. — Да, милорд! — её глаза блестели. Питер стоял в стороне, кусая губу. — А я? — не выдержал он. Старк посмотрел на него — долгим, изучающим взглядом. — Ты, мой мальчик… — он вдруг ухмыльнулся. Питер оскорбился, будто бы его до сих пор не признали, и готовился буянить, как Старк произнес: — Езжай проверить мои рудники. И чтобы к лету они заработали. Питер задохнулся от восторга. — Слушаюсь, Вашесть! Он бросился вперёд, забыв о приличиях — и обнял герцога. Карен отвернулась, увлеченно прикидывая в уме, сколько предстояло работы. А Старк — о чудо! — обнял его в ответ. Странно. Неловко. Но по родному. Боясь навредить. Боясь потерять. Прежде чем уйти Питер застал Старка у окна. Тот стоял, глядя на вечернее небо, и в его руке бокал вина был полон лишь наполовину. — Вы… — Питер замялся. — Вы в порядке? Старк повернулся. В его глазах больше не было пустоты. — Да, — сказал он просто. — Потому что я больше не один. И это было самое важное признание, которое Питер тот мог получить.

***

Рассвет разлился по полям розовым сиропом, окрашивая заиндевевшие стебли прошлогодней травы. Питер стоял на коленях в грязи, его пальцы, посиневшие от утреннего холода, копошились в земле, как у слепого крота, отыскивающего дорогу к солнцу. Каждый комок промерзшей почвы он разминал с нежностью врача, принимающего трудные роды. — Вашесть, смотрите! — Его голос сорвался на визгливый шёпот, когда под слоем гнили и прошлогодней листвы обнаружил то, что искал — тонкие, как паутина, зелёные ниточки. Старк, стоявший над ним, вдруг ощутил, как подкашиваются колени. Он видел эти поля мёртвыми. Видел, как снег лёг на них саваном, как ветер выл над чёрными проплешинами вымерзшей пшеницы. А теперь… — Это невозможно, — прошептал он, и его голос, грубый от месяцев молчания, прозвучал чужим даже в собственных ушах. Питер вскочил, не обращая внимания на хруст коленей и грязь, засохшую на щеках. — Новый трёхпольный севооборот! — Он выхватил из-за пазухи потрёпанную тетрадь, страницы которой были испещрены детскими каракулями и аккуратными академическими формулами. — Я заставил дедушку Джарвиса приказать рабочим и засеять рожь там, где была пшеница, а по краям — клевер. И удобрения… — Он лихорадочно перелистывал страницы. — По моим расчётам все точно как я и сдал профессору, а он не верил, маразматик: две части навоза, одна часть золы, и… Его слова потонули в внезапном шуме. Стайка деревенских ребятишек, словно воробьи, высыпала из-за поворота дороги. Их босые ноги шлёпали по грязи, а звонкий смех разрывал утреннюю тишину, как нож — гнилое яблоко. — Милорд! Милорд! — самый маленький, рыжий, как лисица, мальчишка тыкал грязным пальцем в землю. — Это правда волшебство? Старк задохнулся. Он не слышал детского смеха в этих землях… сколько? Год? Два? — Не волшебство, — Питер ухмыльнулся, шлёпая ребёнка по спине и оставляя грязный отпечаток. — Наука! Старк закрыл глаза, впитывая этот момент: Скрип телег на дороге. Крики журавлей над полем. Тёплый запах хлеба из деревни. И этот… этот детский смех, который щекочет сердце, как перо.

***

Мягкие светлые победы сменились новой проблемой. После первых урожаев, казалось, самое страшное позади. Но земля, словно насмехаясь, приготовила новый удар. Люди начали увольняться с шахт, боясь слухов о том, что Энтони Старк не сможет оплатить их работу. Их переманивалили другие регионы. И после этого случилась беда. Шахта встретила герцога и юного помощница адским хором: — Вода прибывает! — Насосы не справляются! — Чёртова жила ушла вбок! Герцог Энтони Старк стоял у входа в штольню, и каждая капля, падающая с потолка, звенела, как удар колокола. «Опять. Снова. Опять что-то идет не так.» Перед ним метались горняки — лица, испачканные грязью и потом, глаза, полные паники. Насосы, которые должны были откачивать воду, хрипели, как старые псы, захлебываясь в борьбе с подземными потоками. — Ваша Светлость, — к нему подбежал управляющий, его пальцы дрожали, обхватывая мокрый свиток. — Мы пробили новую ветку, но… — Но? — Жила ушла вниз. И там… — Вода. — Да. Старк сжал кулаки. Он знал, что это значит. Закрытие шахты. Потери. Новые слухи о «проклятии». И тогда — конец. Но прежде чем он успел что-то сказать, в толпе горняков произошло движение. Питер протиснулся вперед, держа в руках сверток, обернутый в промасленную кожу. — Подождите! Его голос, обычно такой звонкий, теперь звучал глухо, но твердо. — Я… я кое-что нашел. Ещё в поместье. Думаю… Самое время. Он развернул сверток прямо на мокром столе, не обращая внимания на крики и грохот воды. Пергамент дрожал в его руках, как листья на ветру. — Смотрите. Горняки столпились вокруг. — Это… — Старые чертежи, — Питер провел пальцем по пожелтевшей бумаге. — Отец милорда ещё двадцать лет назад нашёл вторую жилу. Старк резко поднял голову. Отец. На пергаменте — неровные, стремительные линии, знакомые до боли. Те самые, которые Говард Старк чертил по ночам, забывая о сне. Питер ткнул пальцем в точку у края карты. — Здесь. Мы пробиваем штольню на тридцать футов восточнее. — Но там же… — И ставим это. Он швырнул на стол деревянную модель, которая заскользила по мокрой поверхности. Старший горняк, седой, как лунь, поднял ее. — Архимедов винт? В его глазах, выцветших от долгих лет в темноте, вспыхнул огонь. — Да это же… — Гениально просто, — закончил за него Питер. Старк отвернулся. Капли воды (или это были слёзы?) падали с потолка шахты, как дождь. Отец, ты видел? Ты видишь? Дом Старков ещё держится на плаву. Старки всегда возвращаются.

***

— Откуда ты это взял? Старк стоял в своей временной палатке, сжимая в руках чертеж. Питер, мокрый до нитки, ел суп, дрожа от холода. — В библиотеке. В дальнем углу. Там были старые ящики с бумагами… — И? — Я… я просто копался. — Просто? Питер покраснел. — Ну… мне было интересно. Старк посмотрел на него. — Ты прочитал все эти чертежи? — Не все. Но… я понял основное. — И что ты понял? Питер поставил миску. — Что ваш отец… он знал, что вода придет. — Что? — Здесь, — он подошел и ткнул пальцем в схему. — Видите эти отметки? Он рассчитал направление подземных потоков. Настоящий геолог! И знал, что через двадцать-тридцать лет они могут подойти к шахте. Не факт, но он уже рассчитывал потери. Поэтому он искал новые залежи. — Тогда почему… — Он приготовил решение. Питер достал из кармана еще один, маленький, листок. — Архимедов винт. Только не обычный, а… — Модифицированный. — Да. Больше, мощнее. Для откачки воды прямо из штольни. Старк взял листок. Почерк отца. «Испытать в восточной шахте при затоплении. Расчетный объем — 500 ведер в час.» Он закрыл глаза. — Он все продумал. — Да. — И оставил нам проверять гипотезу. — Да. Тишина. За стеной палатки слышался гул голосов — горняки уже начинали работу по новым чертежам. — Питер. — Да, Вашесть? — Спасибо. Мальчик широко улыбнулся. — Не за что. Через три дня винт был готов. Громоздкий, скрипучий, собранный из того, что нашлось под рукой — но он работал. Питер стоял у края штольни и смотрел, как первые струи воды хлынули по деревянному желобу прочь из шахты. — Получается! Горняки кричали, смеялись, хлопали друг друга по спинам. Старк молча наблюдал за этим, прислонившись к стене. Рядом с ним стоял старый шахтер, тот самый, седой, как лунь. — Ваш отец, милорд… он был великим человеком. — Вы служили при нем? — Я запрягал лошадей для шахты, и вернулся сюда, как только услышал, что вы возвращаетесь, милорд… И ваш мальчик… он в него удался. Старк посмотрел на Питера, который сейчас, заляпанный грязью, что-то горячо объяснял рабочим. — Да. Он улыбнулся. Капли воды падали с потолка. Но теперь это был не дождь отчаяния. А слёзы радости. Теперь господину Золотых полей предстояло только одно: отвоевать статус обратно. Через золото.

***

Зал Совета торговцев напоминал клетку с разъярёнными медведями. Но толстосумы совсем его не пугали: попробовали бы они выжить несколько лет в академии, где травля — единственная манера общения. — Они разорились! — Где гарантии? — Наследник Старков? Да он же мальчишка! — Их земли прокляты! Питер стоял у двери, сжимая в потных ладонях мешок с рудой и буханку хлеба. Его сердце стучало так громко, что, казалось, заглушит все голоса. «Неужели я сейчас это сделаю?» Он вспомнил, как герцог вчера вечером положил перед ним эти два предмета и сказал всего три фразы: — Завтра ты едешь со мной. Держи нос по ветру. Не дай им себя сломать. А потом ушел, не объяснив ничего. И вот теперь Питер стоял в этом прокуренном зале, где пахло дорогим табаком, кожей и жадностью, и чувствовал, как поджилки дрожат. — Господа! Он шагнул вперёд, и его голос, неожиданно низкий, разрезал гул. Внезапная тишина. Десяток пар глаз уставились на него — толстых купцов с золотыми перстнями, старых торгашей с хитрыми морщинами, молодых спекулянтов, которые уже видели в нем добычу. Питер медленно высыпал на стол куски руды. Они зазвенели, как монеты. — Проба из новой шахты. Потом он разломил хлеб пополам. — С новых полей. Тишина стала ещё гуще. Старый Барлоу, самый упрямый из купцов, недоверчиво потянул к себе кусок руды, покрутил его в руках, потом поскреб ногтем. — Где взял? — С восточного рудника, — голос Питера дрогнул, но он выпрямил спину. — Тот самый, который «проклятый» в ваших рассказах. Барлоу фыркнул, но взял хлеб, понюхал, потом отломил кусок и сунул в рот. — Чёрт… Он замер, перекатывая во рту тёплый мякиш. — Это… В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что со стен посыпалась штукатурка. — Кажется, я опоздал? Старк стоял на пороге, залитый утренним светом. Его красный мундир, расшитый золотом, слепил глаза, а в руке он держал не шпагу, а… — Виноград? — прошептал кто-то из купцов. — С моих возрождённых виноградников, — Старк бросил гроздь на стол, где она рассыпалась, как бусы. Этот напыщенный жест раскалял их, — Кто ещё сомневается? Барлоу вдруг залился смехом: — Ваш мальчишка, милорд, только что перевернул всю нашу торговлю! Старк посмотрел на Питера, и в его глазах было что-то новое — не гордость. Благодарность. — Так это вы и есть тот самый «недотепа», что засеял поле у тебя, Тони? У такого безумца как ты? Питер сидел за столом, заваленным бумагами, и чувствовал себя так, будто его только что бросили в клетку к голодным псам. Перед ним стоял толстяк с лицом, напоминающим перезрелую тыкву, — глава гильдии зерноторговцев. — Ну… да, — пробормотал Питер. — И что, урожай правда взошёл? — Да. — После прошлогоднего пожара? — Да. — Чудо какое-то… — Не чудо, — вдруг сказал Старк, подходя к них. — Почва после пожара стала плодороднее. Зола — лучшее удобрение. — Но как вы успели? — Мы начали заново. — А руда? — Тоже. Толстяк задумался, потом вдруг хлопнул себя по лысине: — Так вы хотите, чтобы мы дали вам кредит? — Нет, — Старк улыбнулся. — Я хочу, чтобы вы купили товар. — Но… — Сейчас. Прямо сейчас. Потому что через месяц, когда все узнают, что земли Старков снова плодоносят, цены взлетят. Если узнают о новых запасах руды, то оба истощенных рынка сломаются. Торговец покраснел, потом побледнел, потом схватил со стола перо. — Чёрт вас побери, милорд… Сколько? Старк посмотрел на Питера. — Сколько нам нужно? Питер открыл рот, но тут же захлопнул его. «Он что, серьёзно?» — Ну… — он судорожно сообразил, сколько зерна ушло на посев, сколько руды добыто, сколько ещё можно поднять… — Тысячу мешков. — Две, — тут же сказал Старк. — Но… — И двойную цену за руду. Торговец аж поперхнулся. — Вы с ума сошли! — Нет. Просто знаю, что у вас и у ваших коллег кончаются запасы. А у меня — нет. Хотя… Остаются только запасы в казне, к которым у вас нет доступа. Упс, получается, безвыходно. Барлоу, наблюдавший за этим, вдруг рассмеялся: — Ваша Светлость, да вы хуже разбойника! — Спасибо, — Старк поклонился. — Значит, договорились? Торговцы переглянулись. — Договорились.

Выходя из торговой палаты Квинса, Старк сжался. Место причиняло ему боль физически. — Вашесть… Питер шёл рядом со Старком по улице, зажав в руке только что подписанные контракты. Его голова гудела. — Мы… мы только что… — Закрыли вопрос с финансами на полгода вперёд? Да. — Но… как? — Ты видел их лица? — Да… — Они испугались. Испуг — лучший мотиватор. — Но мы же не обманывали? — Нет. Мы показали правду. Если мы выдержим объем работ, то переживём ещё две зимы. Питер замолчал. — Вашесть… — Да? — Спасибо. — За что? — Что взяли меня с собой. Старк остановился и посмотрел на него. Перед ним стоял уже не тот мальчик. А настоящий мужчина. Высокий. Кудрявый. С горящим сердцем. — Ты заслужил. — Я… я просто… — Питер покраснел. — Ты просто сделал то, что должен был. Как и я. Они пошли дальше. А впереди их ждали новые поля, новые рудники, новые битвы. Но теперь Питер знал, что Старк — не один. И Питер не одинок. Все только начиналось. И это было главное.