Брат за брата. Первая кровь

«У них не было решительно ничего общего, ни одной точки соприкосновения». (Дж. Лондон. «В далёком краю»)

      — Так ты что, убил их? — с испугом спросил Зяма.       — Нет, — усмехнувшись, ответил Зверь своим низким голосом. — Они сами, когда моё превращение увидели, упали в реку и утонули.       — Ну, слава Богу. А то не хотелось бы иметь своим братом убийцу. Хотя лично я не стал бы людям открываться.       — Да? — неодобрительно посмотрел на него Лис. — А кто же тогда хотел, чтобы Белянка была отомщена, интересно?       — Об этом давай потом, — уклонился от ответа Зяма. — Пусть Зверь сначала вон хоть в баню после такого дождя сходит.       — А жаль, вы их рожи не видели, — коротко сообщил Зверь, закуривая. — Как меня увидели, с моста только так вниз полетели!       И, стянув через голову рубаху, которую он носил, в отличие от Лиса, без пуговиц, Зверь, не торопясь, пошёл к бане.       — Да, перекинуться тут было очень кстати, — негромко произнёс Лис, глядя ему вслед. — Ибо так им и надо, уродам!       — А я зато испугался, что на нём будет первая кровь, — признался Зяма. — А ты, кстати, когда-нибудь волков с первой кровью видел?       — Видел, как же не видеть? — обернувшись к нему, кивнул Лис.       — И что, они сильно от Зверя отличаются?       — Да не так чтобы… Разве что более резкие, грубые и вспыльчивые. А так такие же.       — Ну хорошо, его хоть пока Бог от такой участи миловал, — повторил Зяма.       — Да? И что бы ты сделал, если бы он убил их, куда им, собственно, и дорога?       Вместо ответа Зяма промолчал. Ибо ему не хотелось даже думать об этом.       И пусть другие волки к совершеннолетию уже имеют, как правило, на себе первую кровь, им такого не нужно. Тем более, его брат всё равно не такой, как другие волки, так что хотя бы поэтому.       Он ведь даже в стае не состоит! Ну, и зачем ему тогда вообще кровь?       Но вот что Лис верно сказал — в данном случае действительно стоило открыться, правильно Зверь это сделал. Так им и надо, заразам.       Хотя лично ему, Зяме, никогда бы смелости открыться не хватило. Да и раньше он не думал, что и братья на такое решатся.       Зяма невесело усмехнулся. «Раньше…» Да раньше вообще всё по-другому было!       И жизнь у них такая хорошая была, какая ему в детдоме и не приснилась бы никогда! И где она теперь?       А нет её теперь. С тех пор, как подле их деревни появились люди, изнасиловавшие Белянку. И зачем они только вообще нужны на земле?!       А ещё оборотней нечистой силой считают… Сами зато охренеть какие чистые душой!       И ведь почему-то же не считают, например, превращение гусеницы в бабочку чем-то зазорным, а вот превращение оборотней…       Правда, гусеница в бабочку превращается только раз в жизни, а оборотень может хоть сто раз в день облик менять. Но какая разница-то?       Нет, он ещё понимал, когда люди к нечисти приписывали всю большую (хотя по сравнению с количеством оборотневых видов не такую уж) компанию Тёмных народов, начиная с ведьм и упырей, Тьма — она Тьма и есть! Но оборотни-то, кроме Потомков чёрной масти разве что, отродясь Тёмными не были!       Так нет, дай людям волю, они бы всех оборотней перебили! Хотя те вообще их никогда не трогали, даже для первой крови, разве что сумасшедшие из Кровавого Братства, но с теми, слава Богу, уже давно покончено…       — Лис, а ты как вообще относишься к людям? — решил, наконец, прервать затянувшееся молчание Зяма.       — Ты прожил со мной достаточно, чтобы знать, КАК я к ним отношусь, — отрезал Лис, недовольно наморщив тонкий нос с горбинкой.       И неодобрительно качнул черноволосой головой.       — А Зверь вроде ничего к ним не имеет, — продолжал Зяма.       — Ну, так ты мог бы уже и заметить, что у нас с ним вообще ничего общего, — всё так же недовольно заметил Лис.       Зяма в ответ только кивнул. Да, что есть, то есть!       Он вообще видел в этом насмешку судьбы — два таких разных оборотня, у которых общего меньше, чем у земли и неба, стали вдруг братьями. Сам бы не жил с ними, никогда бы не поверил в такое!       Зверь вон даже говорил, что он вообще никогда и близко не походил на Лиса, даже в тридцать лет, когда ума нет у многих. Зяма не видел причины ему не верить.       И слава Богу, что не был. Ведь это именно благодаря старшему брату, в основном, их и уважали в деревне!       Зяма тяжело вздохнул. Да, уважали, пока не стали утверждать, что, мол, это из-за вашего младшего брата Белянка погибла…       Хотя он, конечно, не мог не понимать её мать. Никому такого не пожелаешь ведь, даже врагу последнему!       Хотя жаль неплохих отношений с лебединой семьёй, что у них были ранее, не мог он её винить. И сам на её месте вряд ли смог бы поступить иначе.       Правда, печально, что так получилось. И ведь главное — за те десять лет, что их волчье-лисья семья тут живёт, они ни разу с лебедями не поссорились, а теперь?!       Да, не так он своё будущее в деревне представлял, совсем не так… Не зря жизнь всё-таки никого не спрашивает, когда собирается больно ударить!       Эта мысль не давала Зяме покоя и на следующий день, когда он повёл коня на водопой. Ну, вот за что всё-таки жизнь с ними так?!       Или кто-то наверху решил, что уж больно хорошо они втроём живут, пора и честь знать? Но что плохого-то было в этом, что они хорошо жили? Этого Зяма никак не мог понять.       Но Лис тоже, зараза… И ведь знал же, что всё равно никто не позволил бы его младшему брату на Белянке жениться, нет, всё равно насмехался и «невестой» её дразнил!       Да уж, если в тридцать лет вообще все такие, то не захочешь когда-либо подростком становиться! Лучше уж оставаться ребёнком и не доживать до этого возраста!       Тотчас же Зяме захотелось проглотить язык, вспомнив про фейрийский запрет даже думать о смерти. Потому что уже в следующее мгновение у него появились все шансы не дожить, как он и хотел. Хотя уже сто раз передумал, когда почувствовал у горла холодную сталь чьего-то неизвестно откуда взявшегося ножа.       И чьей-то хрипловатый грубый голос резко произнёс:       — Ну что, щенок, молись, последний твой час пришёл…