Звезда Хассалех

      Как ни странно, директор Хогвартса пошла навстречу по всем пунктам письма Азирафаэля. Высокая сухая старая дама с полностью седыми, зачесанными в тугой пучок волосами произвела на Кроули поначалу гнетущее впечатление, когда он и ангел появились в ее кабинете для прохождения собеседования, но она согласилась принять демона лесником, а ангела — вторым библиотекарем.       Школа была в упадке: дети войны, то самое поколение, которое одолело Волдеморта, не зажило счастливо. Они мало что умели, а героизм не помогал в повседневной жизни. Аристократия вроде Малфоев делала хорошую мину при плохой игре, по-прежнему задирая нос перед остальными, но они были в меньшинстве: традиции уходили, забывались, хранители знаний, в свое время примкнувшие к Гриндевальду и Волдеморту, разъехались или погибли. У детей не было ориентиров и высокой цели, а Макгоннагал, какой бы прекрасной директрисой она ни была, не сумела вдохновить и объединить разрозненных детей. В школе шла самая натуральная война, и мелкие шалости сменялись серьезным насилием. Преподаватели, чувствуя нездоровую атмосферу, не стремились в школу, поэтому найти смену тем, кто уволился, было затруднительно. А здесь — два блестящих специалиста, у одного дипломы Дурмстранга по двум направлениям, у второго — американские награды и сертификаты. И даже тот факт, что они здесь только потому, что их подопечный нуждается в защите и поддержке, не может отрицать тот факт, что Хогвартсу в кои-то веки повезло с персоналом.       Замок был сильно поврежден во время битвы за Хогвартс, многие древние заклинания были утеряны безвозвратно, поэтому предложение Вельзевул и Габриэля по особой защите было также принято благосклонно.       — Если тебе неймется, я могу телепортироваться в Хогвартс-экспресс и проверить, все ли в порядке, — сказал Кроули, наблюдая в течение сорока минут, как ангел бегает взад-вперед по его уже перестроенному в соответствии с привычками домику лесничего. — Но я скажу, что это ты меня попросил, и они на тебя обидятся.       — Не надо. Просто я волнуюсь и… Габриэль появится в конце недели, — Азирафаэль горестно заломил руки. — Я не могу ему не сказать.       — Если он спросит: «расписан ли мой сын адскими символами», ты, конечно, скажи. Но если не спросит, зачем говорить ему лишнее?       — Это не лишнее, это важно! — ангел остановился. — Надо сделать так, чтобы он сам заметил.       — И понесся в ад… что он там говорил? Обрушивать своды ада на голову Вельзевул? Этого ты хочешь? — Кроули вытянул ноги на стул напротив. — Расслабься, там только защита, ничего больше. Хасса не убить человеческим оружием, хотя я сомневаюсь, что это в принципе возможно, в нем сила архангела, кровь его не использовать в заклинаниях, даже поисковых, а остальное просто для спокойствия: огонь не обжигает, лед не морозит и так далее.       — Господи, если Михаил узнает… — Азирафаэль сел и обхватил голову руками. — Не могу понять, почему его до сих пор нет.       — Габриэлю достанется первому, — фыркнул Кроули. — Лучше думай, в какие дни приглашать Вельзевул и твоего святейшего.       — Не знаю, в какие, но точно в разные!       Вечер укутал старинный замок в черную вуаль, когда бывший Антихрист и тот, кому еще не было придумано вида, вдвоем в лодке подплывали к берегу. Адам сжимал в руке волшебную палочку с сердцевиной из драконьего зуба — ему сказал несколько встрепанный и бледный мистер Олливандер, что палочка подходит сильным волшебникам. Он косился на чешуйчатую портупею Хассалеха, но не спрашивал, откуда та у него: судя по всему, Хассу не повезло родиться в богатой семье. Адам знал таких: запертые в роскошных домах дети, которым ничего нельзя. Ему было жаль Хасса, и он собирался быть ему лучшим другом, потому что он нравился ему своей отчаянной храбростью и тем, что любил животных, даже мух.       — А где Пес? — вдруг спросил Хасс. — Я как-то упустил момент, когда он пропал.       — Мне сказали оставить его с чемоданом, — пожал плечами Адам. — А профессор Уизли еще тогда сказала, что мне надо будет гулять с ним самому два раза в день.       — Если ты не захочешь, я могу гулять с ним, — предложил Хассалех.       — Я не могу не хотеть. Но мы можем гулять вместе, — Адам первым вылез из лодки и протянул Хассу руку. — Как думаешь, на какой факультет попадешь?       — Мне нравится Слизерин.       — Почему?       — Потому что Кроули знает много тайных залов в подземельях, и он обещал их показать, если я попаду на этот факультет, — Хасс пожал плечами.       — Тебе не холодно? — поежился Адам, плотнее заворачиваясь в мантию.       — Мне не бывает холодно, — ответил Хассалех, чувствуя, как мягко нагреваются черные линии узоров по всему телу; если бы ему было жарко, они бы охлаждали. — Хочешь, я могу отдать тебе свою мантию.       — Не надо, — покосился на него Адам и выпрямился, убеждая себя, что его вовсе не трясет.       У ворот замка их встречала Гермиона, Адам помахал ей украдкой, та сдержанно улыбнулась.       — Она стала совсем строгая, — шепотом сказал Хасс и обвел взглядом дальний стол, где сидели преподаватели и сотрудники школы, которых сейчас и представляли. Он все прослушал, переглядываясь с Азирафаэлем и Кроули. Все равно он знал по книге, что будет распределение Шляпой.       — Слизерин! — огласила Шляпа над головой Адама Янга, и Хасс просиял улыбкой. Адам отдал Шляпу Гермионе и уселся под зеленые знамена за стол, переглянулись старшекурсники.       — Хассалех Фелл!       — Ты дал ему свою фамилию? — Кроули воздел руки к потолку. — Не объясняй даже ничего, твоя логика…       — Непостижима, — закончил за него ангел. — А что такого? Какую фамилию мне надо было вписать в его документы? Ваал? Джибриль?       — Ну не свою же!       — Да что не так?!       — Все не так! Ты даже не спросил!       — Ты, когда делал нам свидетельство о браке, тоже меня не спрашивал!       — Потому что ты бы не согласился!       — Мне кажется, или я слышу в твоем голосе обвинение? Ты говоришь, что сделал, не спросив меня, потому что я точно бы не согласился. И мою логику ты называешь странной?       — Твоя логика не может быть странной, потому что она отсутствует, — насупился Кроули, скрестил руки на груди и отвернулся.       — Слизерин! — провозгласила Шляпа после долгой паузы, но как-то неуверенно. Хасс снял ее с головы и уселся рядом с Адамом.       — Скажи только честно, ты что-нибудь обещал Адаму или Хассу за то, что они попадут на Слизерин? — на всякий случай уточнил Азирафаэль.       — Ни в коем случае, — посмеиваясь, отозвался Кроули, расплываясь в самой довольной улыбке.       Визит Вельзевул согласовали так, чтобы она появилась в первую же неделю обучения, а Габриэль должен был прибыть в выходные. Гермиона специально решила остаться, чтобы посмотреть, что представляют собой оба родителя Хассалеха.

***

      Пока что новенькие, разом попавшие на Слизерин, проблем не доставляли. Правда, Хасс не смог ответить, из чего состоит его палочка, видимо, забыл, что говорил ему в магазине Олливандер, решила Гермиона, и еще оба мальчика каждое утро пропадали с собакой, но тут ее успокаивал Кроули, говоря, что все под надзором. Сам демон уже возвестил всем тварям Запретного Леса, что не стоит связываться ни с ним самим, ни с детьми, которые находятся под его опекой. Лес отторгал демонскую сущность, боялся его — шествуя по лесу, Кроули чувствовал, как его ненавидит все живое, даже сама земля — и та не проминалась под его ногами, но перед ним послушно преклонялись. Он гораздо древнее всего, что есть здесь, и перед его первородным злом отступали гигантские пауки и кентавры.       Только фестралы, как и прежде, льнули к нему, а после встречи нос к носу со Смертью и вовсе полюбили так, что, выходя из домика по утрам, Кроули то и дело натыкался на двух-трех крылатых коней, ожидающих его пробуждения.       Адам, Хасс и Пес прибегали к нему дважды в день, дети катались на фестралах, пока Пес с лаем носился вокруг. Хасс никогда не видел смерти, но тем не менее, фестралы не оставались для него незримыми. Кроули рисовал по памяти карту подземелий Хогвартса, отмечая, где могут быть потайные комнаты, но ни одной они пока не нашли.       — Надо придумать, как нас назвать, — сказал Адам. — В Татфилде у меня были Эти, то есть, не были, а есть, но они в Татфилде. А мы с тобой…       — Те? — фыркнул Хассалех.       — Не знаю… мы придумаем.       — Серьезный вопрос, — Азирафаэль нацепил очки и вышел из-за стойки, взял из руки Адама список. — Вы уверены, что хотите моего совета? Это ведь ваша… банда.       — Кто сейчас говорит банда? — скривился Адам. — У нас компания друзей. Двух. Точнее, трех, еще пес.       — Двое в лодке, не считая собаки? — осторожно предложил Азирафаэль. Он как никогда остро ощущал в себе отсутствие творческого начала.       — Мы не в лодке, — нахмурился Адам.       — И глупо называться по книге, — добавил Хасс.       — Вы можете побыть пока безымянными, а потом название само придет в голову, — ангел проглядел бумажку. «Драконы», «змеи» — ну, это понятно, влияние факультета, «Элмгрин и Драгсет»? Тут он вспомнил, и покраснел: надо Кроули уши надрать за такие шутки, наверняка не объяснил детям, в чем соль, а если объяснил, то ему Габриэль что-то открутит. «Дикая охота», «те», отчего-то «конспирация».       — Безымянные! — вдруг просиял Адам. — Спасибо! — он обнял опешившего Азирафаэля и, схватив Хасса за руку, помчался из библиотеки.       — Я не успел… — вслед им прошептал Азирафаэль, и поэтому появление Вельзевул в школе стало для Хассалеха полной неожиданностью.

***

      Гермиона Уизли не любила пятницы: у нее не было занятий, но, являясь деканом Гриффиндора, ей приходилось весь день разбираться с факультетскими проблемами, а их становилось все больше: именно на Гриффиндор попадало больше всего магглорожденных, прочитавших знаменитую в маггловском мире книжку, которые жаждали приключений, а так как реальность не предоставляла возможности стать героем, они искали ее сами, задирая других, пытаясь влезть в закрытые секции и нарушая правила. Когда Гермиона начинала отчитывать виновных, все поднимали на нее удивленные глаза и говорили одно и то же: «Но вы же сама…» Она уже устала объяснять, что книга и настоящая жизнь — разные вещи, дети отказывались это понимать. Из-за этого второй и третий курс ее не любили, но к четвертому дети уже разбирались, потому со старшекурсниками у нее трудностей не было.       В эту пятницу ей предстояло разбирать драку между двумя первокурсниками ее факультета с… кто бы сомневался, с первокурсниками Слизерина. Хорошо еще, не Адам и не Хасс, те только разнимали. Гермиона мрачно цедила кофе, поглядывая в сторону декана Слизерина: кто бы мог подумать, что ее коллегой станет Теодор Нотт, а также о том, что он станет тем деканом, каким хотела быть сама Гермиона. Змейки хвостиком ходили за высоким красивым Теодором, те, что постарше, уважали и побаивались, у него, кажется, вообще не было проблем. Или он не считал все трудности важными.       — Никто не погиб, миссис Уизли, — небрежно сказал ей тогда Нотт. — Расслабьтесь, — пока она задыхалась от гнева, повернулся к Хассу и Адаму. — Молодцы, Безымянные.       — Безымянные? — переспросила Гермиона.       — Мы так называемся, — отозвался Адам.       — Это оксюморон, — добавил Хассалех.       Открылись двери в зал, и в проеме Гермиона увидела силуэт в черном маггловском костюме. Вспомнила, что сегодня должен прибыть кто-то из родителей Хасса, чтобы поставить на замок защиту от врагов — именно такая формулировка. Длинный расстегнутый пиджак, жилет на узких лямках, прямые брюки до явно мужских туфель. Отец? Или мать?       Хассалех и Адам еще не вернулись с прогулки — у них была сегодня только история Магии, она перед самым обедом, поэтому они могли позволить себе задержаться. Гость или гостья прошел широким шагом до стола и остановился перед директором, которая отставила кубок в сторону.       — Добрый день, — невозмутимо поздоровалась Минерва первой, поняв, что гость не собирается проявлять уважение.       — Добрый день, — голос пробрал Гермиону до позвоночника. Она увидела, как приосанился Теодор, и ей сразу стало противно: голос теперь уже ясно, что женщины, был явно магический. Она тихонько наложила на себя блокатор всей посторонней магии, но впечатление не пропало. Когда мать Хассалеха говорила, казалось, что по всем органам нежно проводят бархатом. — Мы договаривались через посредников о моем визите.       — Вы сначала будете заниматься защитой или повидаете сына?       Женщина на миг прикрыла глаза и усмехнулась.       — Он пока не здесь. Гуляет. Сначала работа. Мне нужна самая высокая башня.       — Я провожу вас, — сразу подскочил Теодор. Гостья смерила его взглядом и повернулась к Гермионе.       — Вы приносили моему сыну письмо?       — Да, — ответила Гермиона.       — Проводите меня, — велела женщина. Гермиона хотела было сказать, что еще не закончила завтрак, но увидела, как по ее тарелке ползают толстые блестящие мухи. Передернувшись, Гермиона бросила в тарелку салфетку и поднялась на ноги. Почему-то она была уверена, что мухи — дело рук матери Хасса, как ее зовут, кстати? Она не представилась, а Кроули и Азирафаэль избегали называть ее имя.       Женщина была ниже Гермионы, но некстати вспомнилось, что Беллатрикс Лестрейндж тоже не отличалась ростом. И тоже шла сзади, как конвой, в особняке Малфоев.       — Не надо меня бояться, — в спину Гермионе сказала гостья. — Я, может быть, похожа, но я не Беллатрикс.       — Вы знали ее? — опешила Гермиона.       — Я знаю ее, — поправила Вельзевул.       — Беллатрикс умерла. Моя свекровь убила ее, — отчеканила Гермиона.       — Да, — согласилась та. — Но я не говорю в прошедшем времени об интересных собеседниках.       — Вы называете ее интересной? Она была убийцей!       — Беллатрикс была убийцей и интересным человеком — не вижу противоречий, но у меня нет желания вести философский спор, — отозвалась гостья. — Я хочу, чтобы вы проводили меня и не тряслись от каждого моего шага.       Гермиона снова развернулась и постаралась абстрагироваться от тихих шагов за собой. Белла тоже ходила едва слышно на своих чудовищных каблуках, умудрилась подкрасться в министерстве незаметно, по мэнору передвигалась как кошка.       Вельзевул поглядела с Астрономической башни вниз, вздохнула вкусный воздух полной грудью и раскинула руки в стороны. Гермионе показалось, что во все стороны от нее полетели красноватые импульсы, создавшие видимый всего на миг купол, накрывший школу полностью.       — Вы колдуете без палочки, — проговорила Гермиона пораженно.       — Поразительная наблюдательность, — заметила Вельзевул. — Аппарация к школе невозможна теперь никому, придется идти пешком. Четыре дороги — там оставлены разломы моего купола. Попасть в школу можно только по… приглашению или по порталу. И с дурными помыслами войти не получится.       — Дурными помыслами?       — Да. Например, с намерением убить, — уточнила Вельзевул. — У вас был такой случай: Крауч-младший, насколько я знаю. И Волдеморт, само собой.       — Он тоже казался вам интересным? — ядовито спросила Гермиона, глядя на нее сверху вниз.       — Нет. Банальнейший случай психологии, даже не психопат, ничего интересного, — Вельзевул пожала плечами. — Я хочу увидеть сына.       Хассалех, которому о визите матери сообщил декан, налетел на Вельзевул и обнял ее изо всех сил. Кроули медленно подходил следом, подтолкнув Адама к Азирафалю, и ангел поспешил его увести.       — Мне отчитаться, владыка? — поинтересовался он, поклонившись. Вельзевул отрицательно покачала головой, добавив, что ждет доклада в письменной форме. Гермиона, стоявшая с Теодором, удивленно проследила за тем, как высокий Энтони, которого лично она считала наемным убийцей, которого взяла на работу эта странная семья, сгибается почти пополам перед маленькой женщиной с ледяным взглядом.       — Я запретила доступ всем ангелам, — сказала Вельзевул. — Кроме твоего визави и самого Габриэля. Наверняка Габриэль сделает то же самое, но против демонов.       Хассалех никак не мог отпустить Вельзевул; ее темная мощь окутала его мягким одеялом, когда он только прикоснулся к ней, ему сразу вспомнился уют вечно праздничной комнаты, негромкие разговоры по душам перед камином с адским огнем, пустота, в которую он погружался, когда Вельзевул укладывала его спать. Вельзевул научила его любить кошмары — он парил над живой бездной, куда люди по ночам падают с криком, он плавал в океанах, в которых другие задыхаются. На Земле Хассу ничего не снилось.

***

      Вельзевул ушла из Хогвартса уже ночью, пешком добралась до Хогсмита. Кабак показался ей достойным местом для завершения дня в качестве человека, пусть и мага, и она распахнула дверь, бросила на прилавок золотую монету.       — Владыка ада сегодня неприхотлива, — проговорил над ухом низкий голос.       — Я сегодня с десертом, поэтому проваливай, — отозвалась Вельзевул.       — Завуалированный комплимент, — Габриэль сел напротив нее. — Ты была у Хасса, — утвердительно сказал он.       — Меня сегодня окружают те, кто озвучивает очевидные истины, — заметила Вельзевул, понимая, что не поест нормально, и выпустила рой мух, чтобы те съели, а потом растворились в ней, давая ощущение сытости, а сама стала трогать пальцами куски мяса в соусе, впитывая вкус.       — Я завтра собираюсь туда, — сказал Габриэль, глядя ей в глаза. — Запрещу доступ всем демонам. И твоим мухам тоже.       — Почему? — Вельзевул сжала губы так, что те побелели.       — Потому что ты не должна быть ему ближе, чем я, — легко ответил Габриэль.       — Ты хочешь его на Небеса перетащить?!       — У нас был уже этот разговор, — архангел вздохнул. — Хассалех одиннадцать лет жил в аду, и ты смеешь меня обвинять в несправедливости?       — Он не видел ада, — отозвалась Вельзевул. — Он жил в моих ладонях, я берегла его от того, чем являюсь сама, ради него и тебя. Но сомневаюсь, что ты способен на подобное.       — Ты любишь меня, но не веришь мне. Пародоксально.       — Ты не давал причин тебе верить, — Вельзевул открыла рот, и мухи вплавились в ее язык. Владелец кабака протер газа, но решил, что ему померещилось. Они поднялись и вышли на улицу в темноту, Вельзевул отводила глаза. Ей было горько. Откуда он узнал про мух, что она следит за Хассом? Да, это нарушение их «баланса», но все равно это ее сын, дух от ее духа, разве он не понимает, что она словно заживо отрезает от себя кусок, когда отпускает его в этот ненавистный ей мир людей? Он слишком хорошо знает ее, чтобы надеяться, что она смирилась.       — С Хассом будут Азирафаэль и твой… подчиненный, — ровно сказал Габриэль. — Это справедливо.       — Иногда мне кажется, что адом не ту сторону назвали, — ответила Вельзевул. — У вас справедливость такая, что лучше бы вы были пристрастны.       — Побудь сегодня со мной, — вдруг сказал Габриэль совершенно тем же тоном, каким до этого говорил ей о Хассалехе.       — Зачем сегодня? У нас впереди вечность, — Вельзевул немного приподняла подбородок, давая холодному ветру хлестнуть по горлу. Человек бы заболел, а владыке ада нравилось, как стынет изнутри ее тело, и ненужные легкие наполняются ледяным воздухом. — Хотя ладно. Я и сама хочу.       Габриэль шагнул к ней и обнял почти до боли. И в тот же миг распахнул все шесть крыльев, отрываясь от земли. Вельзевул закрыла глаза, уткнувшись ему в шею, и щелкнула пальцами, делая их обоих невидимыми. Ей нравилось давно забытое чувство полета: крыльев у Вельзевул не было с падения, потому что все пали на землю, а она — в кипящую лаву, где перья мгновенно вспыхнули и растворились, а сама она стала бесплотным духом. В виде особого благоволения Люцифер воссоздал ее, но крылья — дар Бога, потому их он ей не вернул. Теперь Вельзевул оборачивалась роем насекомых, а если была с Габриэлем, то обнимала его за плечи и, закрывая глаза, пыталась представить, что это ее собственный полет. В аду было худо с воображением.       Они приземлились перед заброшенным заколоченным особняком где-то в лесу.       — Ты уже был здесь? — спросила Вельзевул, разжимая руки и взяв Габриэля за руку.       — Мы были здесь, — ответил Габриэль. — Начало восемнадцатого века, — напомнил он.       — Это… это наш мэнор? — Вельзевул роем просочилась сквозь трещину в двери, за несколько секунд облетела весь дом, воплотилась на широкой лестнице, где ее ждал архангел. — Здесь никого не было после нас.       — Все дороги заросли травой, — отозвался Габриэль, облокачиваясь на широкие мраморные перила. — В тот самый день, когда ты ушла отсюда.       — У меня была война, — Вельзевул пожала плечами, подходя ближе и разводя на нем в стороны полы пальто, спуская его до локтей и разрывая до пояса свитер.       — У нас обоих она была, — Габриэль произнес это так равнодушно, словно Вельзевул не проводила сейчас руками по его груди, не касалась губами ключицы. — Ты могла бы предупредить.       — Ты и так знал, — шепнула Вельзевул, пригибая его голову вниз, и долго поцеловала в губы.       — Но ты сделала бы вид, что доверяешь.       — Зачем? Я не доверяю.       Габриэль махнул рукой, и Вельзевул отбросило на второй лестничный пролет, прибило к ступеням. Она попыталась встать, но словно чудовищная тяжесть придавила ее к мрамору, даже головы не поднять. Габриэль медленно подошел и опустился на колени над ней, уперся рукой в ступеньку возле лица Вельзевул и наклонился, касаясь ее губ своими.       — Правильно делаешь.       Вельзевул зарычала, почувствовав, как вся одежда на ней растворяется. Издевательски по одной вещи, впрочем, обнаженной она чувствовала себя даже комфортнее; гораздо сильнее раздражало, что он ее ни разу не поцеловал, только касался, а стоило ей податься навстречу, как тут же отстранялся.       Габриэль опустился на нее всем телом, прижав к холодным ступеням.       — Больно! — ахнула Вельзевул, зажмурившись.       — Врешь, — Габриэль сжал зубами ее нижнюю губу, потом прикусил кожу прямо под скулой. Вельзевул перестала притворяться и вырываться, поддалась, дождалась, пока Габриэль перестанет прижимать ее к мрамору, и одним рывком перевернулась, оказавшись сверху.       — Стол, — отдышавшись и сглотнув кровавую слюну, появившуюся от близости архангела, приказала она, и Габриэль, лежа под ней, мгновенно переместил их в импровизированную операционную, находящуюся в том же доме, но в подвале.       Теперь он лежал спиной на обтянутом растрескавшейся кожей столе. Вельзевул, продолжая подниматься-опускаться на его бедрах, материализовала в руке маленький острый нож.       — Смотри на меня, — велела она, расчерчивая острием его грудную клетку ровным крестом.       — Я люблю тебя, — сказал Габриэль, наблюдая за тем, как она облизывает пальцы, а потом запускает в разрез удлиннившиеся когти и начинает буквально выворачивать ребра, словно открывая. Вельзевул не ответила, жадно глядя на обнажившиеся органы, расположенные немного не так, как у человека. Вот теперь они равны, одинаково обнажены друг перед другом. Вельзевул медленно провела кончиком языка по легкому и запечатлела нежный поцелуй прямо на сердце. Габриэль застонал от боли, и Вельзевул выгнулась в экстазе, продолжая держать пальцы в нем, внутри, в горячей тесноте.       Последний разрез под ласковыми руками владыки ада затянулся, и Габриэль, весь залитый собственной кровью, с трудом сел на столе, обнял Вельзевул за талию. Та прижалась к нему в ответ, гладя его по спине уже человеческими руками, приоткрыла рот, позволяя крови во рту окрасить губы и капнуть на плечо архангела.       — Хорошо, что ты предложил, — тихо сказала Вельзевул, скрещивая ноги за его спиной и проводя пальцами по позвоночнику. — Я скучала по тебе.       — Встреть меня здесь завтра, — попросил Габриэль, прикрывая глаза и стараясь сосредоточиться не на остаточной боли внутри, а на ее поцелуях в шею. — Мне хочется к тебе вернуться.       — Хорошо, — подумав, кивнула Вельзевул.

***

      Гермиона не могла выбросить из головы образ матери Хассалеха, так и оставшейся неназванной, даже когда оказалась в своей комнате. Хасс был похож на нее внешне как две капли воды, но она пугала, пожалуй, даже страшнее Беллатрикс. В ней было что-то необъяснимое, глубинное, что заставляло профессора внутренне содрогаться от одной мысли о ней. Теодор вечером, когда она уже ушла, неожиданно признался Гермионе, что никогда до этого момента не боялся женщин. Гермиона пыталась убедить себя, что дело в схожести с мадам Лестрейндж и естественного страха перед магическим потенциалом такой силы, но все равно понимала, что ужас сковал ее, еще когда та шла от дверей до стола преподавателей.       С Беллатрикс ее объединял только рост и цвет волос, но мать Хассалеха была пострижена непозволительно коротко по меркам консервативного волшебного мира, у нее были совсем светлые, небесного цвета глаза, не похожие на угольно-черные, какие были у Беллатрикс, но в них такой лед, что захватывает дух.       Она некрасива. Беллатрикс была прекрасной, если смотреть только на внешность, а она… тонкие бледные губы, острые скулы, болезненная худоба: казалось, ее тело не способно к деторождению. Интересно, от кого она родила Хасса.       Увидев Хассалеха, который за руку с высоким мужчиной шел к школе, Гермиона сначала не поверила своим глазам. Если бы ей сказали «представь себе самого красивого мужчину на планете», она бы вообразила кого-то вроде него: высокий, широкоплечий, темные волосы падают на лоб. Черты лица удивительно пропорциональные, глаза необычного фиолетового оттенка, как сапфиры, а стоило ему улыбнуться, как у Гермионы даже дух захватило.       — Габриэль, — улыбнулся он, когда они столкнулись нос к носу. — Рад встрече.       Он не спросил, как ее зовут, но Гермиона отмела этот факт, слишком уж он был обаятелен. Он чувствовала почти то же, что и рядом с Хассом: от него не хотелось отходить. Гермиона не знала, что это из-за благодати, и просто чувствовала глубочайшую симпатию.       Не удержавшись из-за своего природного неуемного любопытства, она все же спросила про глаза, извинившись десять раз за возможную бестактность, но значит ли этот необыкновенный цвет, что у вас в роду были магические существа?       — Мой родитель — божество, — легко сказал Габриэль.       — Божество? — переспросила Гермиона, а когда Габриэль вежливо попросил ему дать время побыть наедине с сыном, зарылась в книги под пристальным взглядом Азирафаэля, который, если и удивился просьбе дать что-то о детях богов, то ничего не сказал.       — Кроули дал мне свою палочку, — сказал Хасс Габриэлю, когда они остались одни. — Мне ни одна из лавки не подошла.       — Попробуй эту, — Габриэль достал из-за пазухи длинного пиджака палочку, довольно короткую, прозрачную, словно стеклянную, в ней переливалось что-то светящееся.       — А что там? — с интересом спросил Хасс. — Нас спрашивали про сердцевины, и я был единственным, кто не знал.       — Секрет.       Габриэль наблюдал за тем, как сын сначала примеривается, а потом громко произносит: «Акцио, кошелек Кроули», и через мгновение бумажник выбил витражное окошко.       — Хорошо, — кивнул архангел, давший ему палочку с собственной благодатью, и восстановил витраж взмахом руки. — Не используй ее без надобности, хорошо? Она слишком сильная.       — А зачем она тогда мне? — уныло спросил Хасс. Габриэль сел рядом на скамейку и притянул его к себе, поставил между своих колен и принялся объяснять, стараясь быть как можно более убедительным, что это ему понадобится, если он захочет его увидеть. Стоит только позвать, как он будет рядом.       — Но никто не должен знать.       — Особенно мама, я понял, — закатил глаза Хасс.       — Да, — серьезно ответил архангел. — Она хочет оставить тебя в аду. Я не виню ее, она считает, что так тебе будет лучше, но разве ты не будешь скучать по мне? По Небесам, даже по Земле?       — Она не хочет. Иначе бы не согласилась отдать в Хогвартс.       — Вообще-то это я настоял на школе, — заметил Габриэль. — Ад — место проклятых, там не место моему ребенку.       — Мне и на Небесах не место, — вздохнул Хасс. — Только ты и Михаил там меня любят.       — В тебе гораздо больше света, чем тьмы, — ответил Габриэль, стараясь не думать о том, что он сделал с Михаил, поняв, что она не одобрит его идею с новым Эдемом и попробует помешать.       И все зря.       — Я слышал, что ты гуляешь по утрам, — уже поставив защиту от демонов и запретив именно Вельзевул появляться на территории школы, Габриэль с Хассом дошли до границы невидимых куполов. — Я иногда спускаюсь на Землю и был бы рад тебя видеть.       — Я гуляю с Адамом, — отозвался Хасс. — И собакой.       — Адам Янг? — кисло переспросил Габриэль.       — Ты его знаешь?       — Слышал. От Азирафаэля, — и ничем не солгал, ему именно Азирафаэль и сказал, что Адам — Антихрист.       — Я буду с тобой гулять, — Хасс обнял архангела за пояс, спрятав лицо в мягкой ткани свитера. — Иногда. Мне было плохо без тебя.       — Только скажи, если хочешь быть со мной, — тихо сказал Габриэль, гладя его по голове и стараясь преодолеть слабость после установления защитного купола; зря он вчера провел ночь с Вельзевул, после нее и так чувство усталости неделю не проходит, а тут еще и барьер, и палочка… Он оставляет здесь, в палочке Хассалеха, немного своей благодати, значит, может появиться в любую секунду, как Вельзевул способна материализоваться везде, где есть ее мухи. Только вот мухам ее теперь ход сюда заказан, а сам он будет здесь появляться довольно часто. Габриэль не считал это ударом ниже пояса: Хассалех одиннадцать лет был в аду с Вельзевул, его самого видел раз в полгода, хотя они договаривались, но Вельзевул боялась выйти с сыном за пределы тайных покоев. Теперь он имеет полное право видеть его чаще Вельзевул; это будет справедливо.