Часть 4
26 сентября 2019 г., 19:41
Жизнь потекла размеренно: ни Адам, ни Хасс на занятиях звезд не хватали, но не потому, что не могли или не старались, просто у них были другие дела. Мало того, что приходилось каждое утро бегать с Псом, так еще и один из маршрутов Кроули сработал, и теперь Хасс только и делал, что чертил пентаграммы и выучивал заклинания. Он не знал, получится ли Хастуру обойти защиту отца, но в книге было написано, что призыв как таковой помогает демону обойти все препятствия. Хассалех расспрашивал Кроули, что там в аду, когда тот возвращался с докладов владыке, но про Хастура впрямую говорить опасался; говорил и с Азирафаэлем, но и его не спросишь о Михаил. О Михаил молчал и Габриэль, который стал появляться в Хогвартсе каждую субботу, когда Адам еще спал, и Хасс брал на прогулку Пса сам.
Азирафаэль знал о том, что Габриэль проводит время на Земле и видится с Хассалехом, но не говорил об этом Кроули; все же он был на стороне Небес, а Габриэль оказался настолько хорошим отцом, насколько был ужасным руководителем. С другой стороны, недовольство начальником высказывал (и то не высказывал, а испытывал) только сам Азирафаэль, а уж он за шесть тысяч лет жизни на земле среди людей научился признавать за собой вероятность ошибочных суждений.
Кроули смущало другое: Адам начал жаловаться, что Хасс перестает быть прежним, теперь он замкнутый, сосредоточенный и все время что-то делает. Адам не мог сдать друга и сказать, что тот полностью погрузился в идею вызова демона в школу. Кроули о грядущем визите герцога преисподней не знал, но подозревал, что ничего хорошего не предвидится.
Хассалех в процессе подготовки пришел к выводу, что звать Адама на вызов Хастура не стоит. Во-первых, Хастур не любит людей, а во-вторых, Хасс ревновал своих друзей друг к другу. И если Азирафаэля и Кроули он просто не воспринимал по отдельности, то тот факт, что Адам общался с ними не как его друг, а сам лично, его задевал. Поэтому он устроил целое представление, с дымом, искрами, неправильным заклинанием, а потом, весь взъерошенный, убедил Адама в том, что вызов не удался. Хасс специально потом три дня провел, не отходя от Адама, чтобы тот поверил, что все по-прежнему, да и не было надобности теперь проводить время в заброшенном подземном зале: все было готово.
И однажды ночью Хасс решился. Дождавшись, пока заснет Адам, он выскользнул из спальни и выбрался в коридор. Он не переоделся, остался в пижаме, поэтому из-под коротких рукавов и штанин были видны символы адской росписи, даже в промозглых подземельях он не чувствовал нужды в теплой одежде. Он дошел до зала и запечатал за собой дверь той палочкой, которую дал ему Габриэль.
Надо было принести жертву, и Хасс заблаговременно поймал несколько толстых крыс, специально кормил их и пытался привязаться, помня, что жертву надо отрывать от сердца. Надеясь, что Хастур не рассердится из-за настолько незначительной жертвы, Хассалех, сцепив зубы, перерезал им горло над пентаграммой и, стараясь не заплакать, принялся читать заклинание призыва. Все руки его до локтей были в крови, его трясло — первое убийство, но ведь Вельзевул всегда учила, что если что-то нужно, то убийство — это необходимый шаг, сложный, но если дело того стоит, то ничего плохого в этом нет. А Хассу надо было встретиться с Хастуром, с которым он никогда раньше не расставался дольше, чем на месяц, а тут уже скоро Рождество, а он не видел его с августа.
Хастур появился в столпе черного света, ужасный, как олицетворение бездны, Хасс даже присел от страха — он никогда не видел демона в гневе, а тут Хастур был именно в гневе, потому что мало того, что его вызвали, так еще и в жертву крыс принесли. Хорошо еще, не видел никто, а то позора не оберешься: Хастур загнал крыс в небытие и поскорее отправился к нахалу, чтобы уничтожить саму память о нем, но тут увидел перед собой сжавшегося Хасса.
— Это… что. Такое. Хассалех. Я спрашиваю? — грозно поинтересовался герцог, выходя из пентаграммы, когда Хасс, увидев, что тот двинуться не может, стер пальцем одну из линий.
— Я хотел тебя увидеть, — ответил Хасс.
— Крысы? Ты вызывал меня, принеся в жертву крыс!
— Не злись, у меня больше ничего не было…
— Ты в школе! Здесь полно детей! Неужели не нашлось ни одного, кто бы тебе не нравился?
— Не злись, — повторил Хасс. — Я больше не буду.
Азирафаэль, ночевавший в школе, внезапно резко выпрямился в кресле, почувствовав присутствие ада так близко, словно сам Люцифер появился за его спиной. Оглянулся — никого, но чувство не исчезло, и он отправился к источнику концентрированной темной силы. На ведущей в подземелье лестнице столкнулся с Кроули, который едва успел зажать ему рот, чтобы он ничего не сказал вслух.
— Я тоже чувствую, — прошипел он и обернулся змеей, стек вниз по ступенькам. Ангел, вооружившись мечом, не пылающим, из Эдемского сада, а своим рыцарским мечом, выкованным по приказу короля Артура, неслышно ступал следом.
— Запечатано, — Кроули обернулся человеком и шагнул от двери Азирафаэлю навстречу. — Архангельской силой, я не пройду.
— Зато я могу, это моя природа, — отозвался Азирафаэль и, подняв меч, закрыл на миг глаза и открыл уже с той стороны двери.
Хастур медленно обернулся к нему, одновременно притянув к себе Хасса.
— Один шаг, ангел, и он будет мертв, — спокойно сказал он, держа руку на шее Хассалеха, который, к удивлению Азирафаэля, не проявлял ни малейшего признака испуга. — О, ты думаешь, он отправится на небо на радость твоему шефу? Нет. Он только что вызвал меня, принеся жертву и помолившись мне. Это седьмой круг, не меньше.
— Жертву? — одними губами вымолвил Азирафаэль, бледнея. Хастур провел ладонью по воздуху перед собой, и ангела окружила высокая плотная стена адского огня.
— Хасс, я не могу забрать тебя сейчас, Габриэль… защитил тебя и от меня, как бы пародоксально это ни звучало. Тебе нужно выйти за пределы школы, я буду тебя ждать, — Хастур знал, что его огонь не продержится долго против Стража Эдема и потому торопился.
— Опять в ад? — убито спросил Хасс.
— Твой отец не поверит ничему, что бы ты сказал, — проговорил Хастур. — Он заберет тебя, потому что был договор, по которому твоя мать не должна была дать тебе увидеть преисподнюю. Ты видел меня, я растил тебя, ты смотрел в бездну, Хассалех. Беги как можно скорее, Кроули тебе поможет… я надеюсь, — уже угрожающе добавил он.
— Скажи маме, что я… про меня знает Михаил, — быстро сказал Хасс. — Это то же самое, все осталось поровну!
Азирафаэль распахнул крылья, сбивая пламя, и рванул дверь изнутри, впуская Кроули внутрь. Демон рванулся внутрь и успел увидеть трупики крыс, залитого кровью Хассалеха с ножом, Азирафаэля в полном ангельском великолепии и тающего в черном дыме герцога ада. Кроули шагнул было к Хассу, но Азирафаэль преградил ему дорогу, подняв меч.
— Сдурел совсем? — устало спросил Кроули, щелчком пальцев убирая с пола и одежды последствия ритуала и обнимая трясущегося от страха ребенка. — Пошли, Хасс, от этого ненормального, я тебя успокою.
— Не смей его трогать, — Азирафаэль, слышавший, что сказал Хастур о том, что Кроули поможет, в отчаянии приставил острие меча к горлу демона. — Он останется здесь до прибытия Габриэля.
— Психологом сам ему станешь? — огрызнулся Кроули, хватаясь рукой за лезвие: меч раскалился до такой степени, что металл безнадежно погнулся. — Хасс, я перемещу нас с тобой в мой дом, а пока один чокнутый ангел добежит до него, как раз остудит больную голову, — у Кроули, как у владельца магической недвижимости, был мгновенный портал в свое жилище, а после установки защиты Габриэля и Вельзевул перемещаться под куполом было затруднительно даже для эфирного существа.
Оказавшись в домике демона, Хасс не удержался на ногах после перемещения и свалился на пол, обхватив голову руками:
— Я все испортил, — в ужасе проговорил он. — Зачем я только вызвал Хастура, но я думал… я думал, никто не узнает!
— Азирафаэль ангел, он чувствует природу и суть всего, — успокаивающе сказал демон. — Сейчас, пока он десять минут бежит до меня, он сообразит, что к чему, и поймет, что распространяться не стоит. А Хастур… у него мало положительных черт, но одна из… ладно, одна-единственная его положительная черта — немногословность. Зачем ты его вызвал?
— Мы дружим, — пожал плечами Хассалех. — Он научил меня рисовать.
— Ну и друзья у тебя, — с интонацией глубочайшего осуждения проговорил Кроули, протянул Хассалеху чашку с теплым чаем, а в следующий миг его отбросило в сторону: крыша провалилась и съехала в две стороны от дома, теперь в середине зиял провал метров на пятьдесят в глубину, а над ним в воздухе завис сверкающий молниями до крайности взбешенный архангел.
***
Азирафаэль не стал искушать судьбу: домик хогвартского лесника находился так близко к разлому защитного купола, что он сразу взмолился Габриэлю, упомянув Хастура и то, что демон сказал Хассалеху выйти из защищенного пространства, а Кроули отвел его в свой домик. Хастур бесцеремонно сдернул Вельзевул с трона, щелкнув пальцами, и говорившую с ней Дагон выбросило на другой круг. Оказавшись перед заглянувшим на пытки демоном из верхнего ада, который не успел склониться в поклоне, увидев древнего демона, Дагон в ярости щелкнула акульими зубами: Хастуру она ничего не противопоставит, но вот отыграться на мелкой шушере никто не запретит. — Что ты себе позво… — начала было владыка ада, но Хастур прижался губами к ее губам, запуская в рот личинку, которая за считанные секунды добралась до мозга, передавая информацию. Так было гораздо быстрее, и теперь Вельзевул владела его воспоминаниями и сориентировалась в долю секунды. — Иди к разлому, я сейчас, — Вельзевул выкашляла личинку и сорвала со стены кривую саблю, которая сразу же полыхнула адским огнем, но владыка ада вогнала ее в ножны и повесила на пояс. — Если Кроули его не вывел, я… — начала она уже на поверхности, но замолкла, глядя на яркий свет, пронизывающий полуразрушенный домик лесника. — Он не успел, — обреченно сказала она. — Ты еще можешь сказать Габриэлю о Михаил, — напомнил Хастур. — Хасс у него, он и слушать меня не станет. А Михаил будет все отрицать. — Призови ее, — предложил Хастур. — Она не лжет на прямые вопросы, а то пала бы. Давай, нам нужны козыри. Габриэль сломал пополам ту палочку, которую дал раньше Хассалеху, и сияющая звездочка выплыла из осколков и влетела ему в рот; сапфировые глаза на миг полыхнули ледяным синим. Архангел снова был в полноте своих сил. — Папа, я не хотел, — шепотом сказал Хассалех, не решаясь поднять глаза на отца и все пытаясь найти взглядом Кроули, но того завалило обломками. Он никогда не видел его в ярости, это было свойственно матери, особенно после собраний Совета, но отец всегда был веселым и спокойным, что бы ни случалось, он улыбался, говорил, что не стоит Хассу ни о чем думать, он сам все исправит. Так было на Небесах, когда Хасс влез на интерактивную карту и случайно отправил двух ангелов в Мексику, когда он на Земле расправил крылья, не подумав, что их могут увидеть. — Я все исправлю, — негромко сказал Габриэль привычную фразу, но от этого Хассу стало еще хуже. — Я должен был понять раньше, что Вельзевул не сдержала слово. — Ты тоже, — напомнил Хасс. — Михаил. — Ты был на Небесах трижды, а в аду прожил одиннадцать лет, — отозвался Габриэль, подняв его на руки. Он не мог вознестись в пределах установленного Вельзевул защитного купола и не представлял, что делать дальше: ребенку, рожденному от владыки ада, не место на Небесах, где одним из условий является прозрачность. Это Вельзевул могла запереть его в своих покоях и одиннадцать лет никого туда не пускать, а на Небесах система открытости. Габриэль и так скрывал непозволительно многое. Проваливаясь на Землю, он успел дать свои записи о Хассалехе Уриил, второму доверенному лицу после Михаил: в ней он тоже был уверен, как в себе, к тому же, в записях не было ни слова об идее нового Эдема. Уриил должна была спуститься и прикрыть отход, а потом на время заменить Габриэля на Небесах — у него всегда все дела были в таком порядке, что он мог позволить себе исчезнуть на десяток лет. Вельзевул завершила рисунок и сунула Хастуру текст призыва. Она не знала, способна ли победить Михаил в прямом столкновении, но та не будет ожидать, к тому же здесь Хастур, а Михаил последние несколько тысяч лет предпочитает использовать сосуды, причем мужские, чтобы не встретиться ни с кем из демонов в прежнем облике. Сосуд плох тем, что в нем замедляется архангельская реакция и уменьшается сила — так что шансы есть. Ангельская ловушка засветилась, показывая, что все работает, но в свете только плавала сияющая пыль, ничего больше. Это могло произойти лишь в одном случае. — Мы бы знали, — неуверенно сказала Вельзевул. — Она не могла погибнуть так, чтобы никто об этом не слышал. Хастур повернулся к ней, и Вельзевул засомневалась, что он ее понял, и повторила фразу на арамейском, зная, что он на нем всегда думает. — Но других причин быть не может, — тихо сказал Хастур, сжал зубы. — У нас сейчас другое дело, — напомнила Вельзевул. — Да, — медленно кивнул Хастур и вдруг выхватил из заклубившейся вокруг него тьмы тяжелый двуручный меч. — Хассалех должен быть живым, — напомнила Вельзевул, не говоря ни слова о Габриэле. — Будет, — отозвался Хастур. Габриэль показался в разломе с ребенком на руках, вцепившимся в его плечо, остановился, едва завидев Хастура. У него не было ни оружия, ни возможности его применить, а демон надвигался на него с мечом. Архангел закрыл Хасса крыльями, но тот все равно услышал, как содрогнулась земля: в своем истинном облике с Небес спустилась Уриэль, крылья ее были объяты белым священным пламенем. Ангел, носящий титул Разрушителя Городов, встала между Габриэлем и Хастуром. — Многовато иллюминации для ангела, — Хастур оперся на свой меч, зная, что потягаться с Уриэль, которую в случае чего будет прикрывать архангел, практически невозможно даже для него: наверняка она постоянно тренируется, а в аду достойных противников для поединков не было, а когда еще были, Хастур, демон ярости, убивал их. — Так не Михаил, а Уриэль была посвященной. — Договор был нарушен не мной, — отозвался Габриэль и перевел взгляд на Вельзевул. — Мой сын приносит жертвы демонам — отличная работа, Вельзевул, заставить кого-то приносить жертвы в двадцать первом веке. У меня были надежды на то, что ребенок будет для тебя дороже собственного безумия, но, признаю, я ошибся. Ты больше не его мать, раз готова на все, лишь бы он был в аду. — Ты знаешь, что я не делала этого, я не учила его этому, — проговорила Вельзевул сквозь зубы. Руки у нее были связаны: Габриэль стоял уже за пределами разлома куполов и мог исчезнуть в любой момент. — Я этого не знаю, — покачал головой архангел, и Вельзевул заметила в его глазах, несмотря на ситуацию, никакого признака сожаления, столько мрачное торжество, он словно говорил: «Я так и знал». — Ты просто ищешь повод, чтобы забрать его у меня! Это просто причины! — Может быть, — не стал спорить Габриэль. — Ты предоставила мне их с лихвой. В этот момент подоспел Азирафаэль, встал рядом с Уриэль. У него не было оружия, и ангел-разрушитель, закатив глаза, отстегнула от пояса второй свой меч, немного короче ее собственного. Хастур перехватил рукоять удобнее одной рукой и материализовал второй тяжелую плеть с нескольким хвостами, которые шевелились, как живые змеи. С когтей, закрепленных по хвостам плети, стекал яд, и трава увядала от капель. — Хасс, — ласково позвала Вельзевул, осторожно подходя ближе и сразу останавливаясь, как только Габриэль отшатнулся в сторону. Хассалех выглянул из белых с золотым отливом перьев. — Хасс, милый, разве тебе было плохо у меня? Только скажи, что не хочешь, и… — Ты рассчитываешь на то, что он уже приобрел силу нефилима, — перебил Габриэль. — Спешу тебя разочаровать. Он не сильнее меня и вряд ли станет сильнее в ближайшее время. — Я не хочу выбирать, — Хасс закрыл глаза и сжался на руках Габриэля. Он пытался сказать ему о купленной книге, о том, что никто не говорил ему призывать, он сам хотел поговорить, но архангел пропускал все его слова мимо ушей, словно тот вообще молчал. — Слышала? — поинтересовался Габриэль. — Он не хочет выбирать тебя. Уриэль, Азирафаэль, переговоры завершены, — он запрокинул голову, и в следующий миг с земли на Небеса устремилась яркая звезда, как комета. Воспользовавшись отсутствием архангела, Хастур одновременно скрестил мечи с не успевшей подготовиться к тому, что он ударит первым и с левой руки, Уриэль и ударил плетью Азирафаэля, последнего спасло только то, что у него было его истинное тело, которое машинально увернулось, вспомнив, что изначально было дано войну, а не библиотекарю. — Он твой, — бросил Хастур Вельзевул, и та, вложив всю свою ярость в удар, рубанула саблей по клинку Стража Восточных Врат. Азирафаэль отступал: у него был не его меч, он не бился много веков, да и раньше он бы поостерегся вступать в прямой поединок с владыкой ада. Хастур теснил Уриэль: единственное, почему он еще не убил ее, это невероятная удача, но теперь он прижал ее спиной к созданному Вельзевул против ангелов куполу, который был незаметен только для людей, а Уриэль, оказавшись спиной на нем, чувствовала примерно то же, что чувствует демон на освященной земле. Она закричала от боли, Азирафаэль оглянулся на нее, и обоих бы прикончили, если бы не Гермиона. Она не могла заснуть этой ночью; странный ужас не давал ей расслабиться, словно она была вновь в подвале Малфой-мэнора. Выглянув в окно, чтобы проветрить голову и успокоиться, она вдруг заметила, как столп света раскалывает напополам домик Кроули, а от замка к лесу бежит Азирафаэль. Набросив мантию прямо на ночную рубашку и схватив палочку, Гермиона бросилась следом. Хастур отвлекся на мгновение, только на мгновение, но Уриэль хватило этого, чтобы упасть на землю, скользнув по рукой демона, кинулась к Азирафаэлю, отбив удар Вельзевул. — Вверх! — крикнула она, распахнув крылья и давая Азирафаэлю необходимые несколько секунд, чтобы взлететь. И Гермиона осталась одна напротив двух демонов.***
Теодор Нотт никогда не был храбрым. Он был веселым, умным, остроумным, находчивым, он умел нравиться людям, но, последовав за Гермионой, он, увидев сияющие крылья, сразу понял, что соваться в разборки высших существ он не полезет. А притянуть к себе Гермиону манящим заклинанием он просто не успел: падая на землю, чтобы его не увидели, и пробираясь ползком, он сломал палочку. Хорошо еще, она остановилась в пределах барьера. Но не успел Нотт облегченно выдохнуть, как Вельзевул уставилась на ведьму ледяным взглядом. Она не могла войти, барьер Габриэля запрещал войти всем, кто хочет навредить, а добра она точно никому не желала. — Сделай еще два шага, — велела она, и Гермиона, оцепенев от ужаса, против своей воли вышла из разлома. Вельзевул щелчком пальцев переломила в ее руке волшебную палочку и, пригнув Гермиону к себе за воротник мантии, ввинтилась в ее воспоминания, выискивая там свидетельства тому, как Габриэль мог обойти ее барьер, и просто смотря, как Хассалех жил все это время. Обычный счастливый ребенок, все время с бывшим Антихристом, ну да ладно, ничего подозрительного, только… свет благодати она узнала бы где угодно. На столе во время одного из занятий возле руки Хасса лежал узкий продолговатый сосуд, в котором переливалась ангельская благодать. И Хасс украдкой использовал его вместо палочки, из-за чего заклинание, которое должно было поднять в воздух перо, подняло в воздух все предметы в классе, даже начали выламываться каменные плиты. Габриэль дал ему собственную благодать, а сам, естественно, мог появиться везде, где она находится. — Я все узнала, что хотела, — Вельзевул выпустила Гермиону и отошла. — Она твоя, Хастур. Хастур растворил меч и плеть и протянул руку, свалившейся на траву растерянной Гермионе, помогая встать; та никак не могла прийти в себя, еще никогда ее память так грубо не выворачивали наизнанку, перемешав все события. — Не стоит меня бояться, — тихо сказал Хастур. — Это поздно и бесполезно. И портит вкус. — Вкус чего? — едва слышно спросила Гермиона. — Души, — ответил демон, обнимая ее за талию и другой рукой взяв за подбородок. — У вас, людей, было какое-то выражение о том, что бездна начинает смотреть в ответ. — Оно о том, что нельзя использовать чудовищные поступки, борясь с чудовищами, — сказала Гермиона, закрыв глаза. Она понимала, что если откроет — пропадет. Все, что она читала когда-то о демонах, говорило о том, что никто из них ничего не делает с людскими душами насильно. В крайнем случае, ее могут убить, но если забрать душу, оторвать ее от тела, то она станет такой же, какими были родители Невилла. К тому же душу, если ее вырвет и пожрет герцог ада Хастур, о котором она тоже читала и узнала по имени, явно не ждет ничего хорошего. — Это эффективно, — заметил Хастур. — Это бессмысленно. Количество чудовищ не изменится, — ответила Гермиона. — Хастур! — раздраженно окликнула Вельзевул. — Ты отдала ее мне, — напомнил Хастур. — А я не хочу ее смерти. Все гораздо проще, — обратился он к Гермионе. — Это лишь значит, что бездна смотрит. Ты ведь хочешь узнать, что в ней? Гермиона зажмурилась изо всех сил, стараясь не двигаться и даже не дышать. Пусть убьет, пусть убьет уже скорее! Она почувствовала, что хватка на поясе ослабевает, исчезла рука с лица: неужели ушел? Она постояла еще несколько секунд, чувствуя невероятную радость — спасена! Она надеялась на смерть, а оказалась спасена! Рассмеявшись от радости, она вдруг услышала истошный крик. Теодор видел, что демон, отпустив Гермиону, остался стоять перед ней, наклонившись к ее лицу словно для поцелуя, и понял: он ждет, что она решит, будто спаслась, чтобы душа не была отравлена привкусом страха. Забыв о своей природной трусости, Нотт заорал «Не смотри! Беги и не смотри!» так громко, что потерял голос. Вельзевул вскинула голову, осматривая пространство за куполом, откуда мог идти звук, но Теодора не увидела, тот почти закопался в землю. А Гермиона, не успев испугаться, посмотрела прямо в глаза напротив себя. Ничто не дрогнуло на холодном бледном лице Хастура, но последнее, что Гермиона еще увидела и осознала в своей жизни, это то, как бездна ей улыбнулась. — Почему так долго, — проворчала Вельзевул, надевая перчатки. — Довольно трудно вызвать отсутствие испуга у тех, чью душу собираешься поглотить, — сыто отозвался Хастур. — Но тут она была так рада спасению, что меня аж ведет. Люди испытывают то же самое от дурмана? — Почему ты ее не убил? — спросила Вельзевул. — Незачем, — Хастур с каждым шагом уходил под землю все ниже. — Мне не нужно ее тело. Теодор еще час лежал на земле, не в силах двинуться от ужаса, потом подполз к Гермионе. Она была жива: дышала, могла двигаться, когда Теодор спросил, может ли она встать, поднялась на ноги. Остекленевшие глаза не выражали узнавания, на земле от Гермионы Уизли осталась только безвольная оболочка, не способная на мысли.***
Кроули выбрался из-под упавшей на него потолочной балки, обернулся змеей, чтобы не так заметно было, насколько он разбит. Проползая к разлому — он чувствовал отсутствие эфирных и оккультных существ поблизости — он заметил, как Нотт ведет за собой Гермиону, но не ощутил в ней человека, как бывало с остальными: как предмет, с точки зрения змеи, просто теплый. Что же произошло, где Азирафаэль? Где Хасс? — Как нам… повезло, — Азирафаэль, оказавшись на Небесах, сел прямо на пол. Уриэль, всегда его недолюбливавшая, свалилась рядом. — Да. Эта смертная отвлекла Хастура, если бы не это, он бы мне голову отрубил. — Какая смертная? — отдышавшись, спросил Азирафаэль. — Не знаю. Подошла к краю барьера, — Уриэль провела ладонью по лезвию, уничтожая зазубрины от демонского клинка, но самые глубокие все равно остались. — Какая смертная? — прицепился Азирафаэль. — Не знаю, они все на одно лицо! Женского рода, это я заметила, — уже раздраженно ответила Уриэль. Азирафаэль не успел ничего сказать: к ним размашистым шагом подошел Габриэль, Хасс, уже переодетый в характерную небесам белую одежду, торопился следом. — Уриэль, — сказал он, подавая ей руку и поднимая на ноги. Она встала и на миг закрыла глаза, чуть улыбнувшись: сила архангела исцелила ее, сняла усталость. — У меня есть для тебя задание. — Слушаю, — с готовностью отозвалась Уриэль, глядя на него сияющими глазами. Хасс тихонько подобрался к Азирафаэлю и сел рядом с ним. Ангел устало обнял его за плечи, и Хасс прижал ладонь к его боку: мгновенно ушла усталость, словно он не дрался с самой владыкой ада, исчезла боль, появившаяся из-за присутствия рядом зла такой силы. С Кроули у него не было болевых ощущений, только небольшая горечь во рту, которую он даже не замечал последние четыре тысячи лет. — Что ты сделал, Хасс? — шепотом спросил Азирафаэль. — Я исправил, — тихо отозвался Хасс. — Это ведь все из-за меня. Лучше бы я не рождался, они ведь любили друг друга, раз меня создали. А теперь… теперь нет. — Не говори так, — Азирафаэль обнял его крепче. — И не думай. Любовь твоих родителей старше самой Земли и не закончится потому, что… что они на разных сторонах. Они почти всегда на них были. — Азирафаэль, — окликнул Габриэль, когда Уриэль ушла. Ангел неловко поднялся на ноги: помогать ему никто не собирался. — Я благодарю тебя за службу. Отныне мое место занимает Уриэль. — А ты? — опешив, спросил Азирафаэль. — У меня… — Габриэль материализовал в руках толстую энциклопедию по земной терминологии, самообновляющуюся, хоть и с небольшим опозданием: семьдесят процентов работы Азирафаэля заключались в том, что он дописывал этот талмуд. — …декретный отпуск, — нашел он слово. — Ты будешь посредником между нами: пусть я временно отсутствую, мне необходимо знать обо всем, что происходит на Небесах и по всей Земле. У Уриэль не будет времени для отчетности, поэтому ее будешь осуществлять ты. — Габриэль… — Азирафаэль мельком глянул на Хасса, и архангел, поняв с полуслова, махнул рукой, делая их разговор неслышимым. — Уриэль сказала, что Хастура отвлекла смертная. Гермиона Уизли. Могу я узнать, что с ней стало? — Глупый вопрос, — ответил Габриэль. — Могу сказать тебе и так, он наверняка ее убил. Ее душа прибудет на Небеса, она ведь пожертвовала собой, и отправится в положенный ей рай. На Небесах не существует кумовства, поэтому все в порядке общей очереди. У нас двадцать первый век, и так две приемные не справляются, если еще кого-то проводить раньше других, будет совершенный беспорядок. — Я не собирался просить тебя об этом, — ответил Азирафаэль. — Хорошо, — Габриэль оглядел его. — Ты сражался с Вельзевул и остался жив. Поздравляю. — Из-за Гермионы, — сказал ангел. — Она отвлекла Хастура, и Уриэль дала мне время раскрыть крылья. — Уриэль спасла тебя? Она не сказала. Я поблагодарю ее, — Габриэль улыбнулся и кивнул Азирафаэлю, давая понять, что тот свободен. Кроули появился в тронном зале ада и не сразу увидел Вельзевул. Та, вместо того, чтобы восседать на рогатом троне, стояла в углу возле потайной двери в разветвленные адские коридоры, рядом с ней была Дагон, а Хастур сидел на стуле между ними — вид у него был совершенно отрешенный, и если бы Кроули не знал, что на Хастура совершенно не действует алкоголь, он сказал бы, что даже пьяный. — Ты выжил, — спокойно констатировала Вельзевул, обернувшись к нему. — Вашими молитвами, — оскалился в ответ Кроули. — Что произошло вообще? — Ты не в курсе? — с превосходством спросила Дагон. Ну да, теперь ее посвятили, и она знает больше Кроули. — Не лопни от осознания собственной важности, гордыня идет только Люциферу, — отозвался Кроули. — И я посмотрел бы, что от тебя останется, свались на тебя разъяренный архангел, — хотел добавить, что его может понять только Вельзевул, на которой он оказывается регулярно, но передумал. — Нужно вернуть Хассалеха в ад, — негромко сказала Вельзевул. — Габриэль забрал его, Уриэль и Азирафаэль прикрывали его отход. Наверное, он на Небесах, где же еще. Пока Михаил там нет, наши шансы высоки. Дагон, которой объяснили, что нефилим архангела и демона гораздо будет сильнее обоих, предвкушающе облизнулась: в будущей войне он сможет стать решающим козырем, особенно если учесть, что Люцифера последнее время не видно и не слышно. А дети всегда казались ей забавными. — Я не понимаю одного, — проговорил Хастур. — Что странно, — вполголоса добавил Кроули. — Только одного, надо же, прогресс. Хастур его словно не услышал. — Я бы почувствовал ее смерть, значит, она жива. Куда пропала Михаил?
