Love's Odyssey in Death's Design

— На что смотришь? — нетерпеливый вопрос пронизовало раздражение, отдавая лёгким страхом, её бледные руки резко сдёрнули чёрный капюшон, покрывавший такие же чёрные волосы, пока она размышляла, не раздастся ли от прохожего крик о помощи, не вызовет ли он авроров, готовых на долгие годы заковать её в цепи зловещего Азкабана. — Эм… Ни на что? Просто Вы стоите в луже и даже не замечаете этого, — на лице говорившего волшебника отразилось смущение, вызванное озадачившим его враждебным тоном, и он, покачав головой, отошёл от чудной ведьмы, которая явно была не в духе. Недовольно фыркнув, она почувствовала, как сердце замедляет свой бешеный стук после всплеска адреналина, захватившего каждую каплю её крови, возвращаясь к нормальному состоянию. Быстро пробежавшись глазами по своим ботинками, она увидела, что под ними действительно была лужица грязи, и драконья кожа, из которой эти самые ботинки и были изготовлены, увязла в ней по голень. Бормоча проклятия, она двинулась вперёд, оставляя позади себя мокрую дорожку следов. Беллатрикс испытывала какое-то необычное ощущение свободы в совершенно новой для неё неузнаваемости, укрывшей её от глаз обычного человека. С её самого первого вздоха её рождение было запечатлено и в «Ежедневном Пророке», и в «Воинственном колдуне»: «Великий и Благородный дом Блэков, один из Двадцати Восьми Священных, продолжает прославленную своей чистотой родословную новой наследницей.» И с того самого дня никто, с кем бы она не столкнулась в Волшебном мире, не мог не знать её имени, которое стало ещё громче после многих лет, проведённых в Хогвартсе, и её становления самым безжалостным лейтенантом Тёмного Лорда. И после всего этого было странно не чувствовать, как люди смотрят ей вслед с выражением страха и отвращения, смотреть, как они просто проходят мимо неё, обращая на неё столько же внимания, сколько и на асфальт под их ногами. Настолько странно, что каждый раз, проходя мимо окон, она украдкой вглядывалась в них, изучая своё отражение, чтобы убедится, что она всё ещё была собой. Азкабан безусловно неслабо изуродовал её внешность, и она прекрасно осознавала это ещё до того, как недавние события стали ей мучительным напоминанием. В буквальном смысле. Однако, в маленьких морщинках в уголках её глаз, в тусклых и спутанных кудрях, начинавших седеть у корней, и в посеревших зубах, которые, к счастью, больше не чернели и не гнили в антисанитарийных условиях Азкабана, но и не ослепляли белизной как в молодости, угадывалась невероятная красота, которой она когда-то обладала. Её смешило собственное тщеславие, и в смехе этом слышалась горечь. Не время было зацикливаться на таких мыслях, так как это было бессмысленно. Вместо этого ей надо было думать. Каким-то образом она оказалась в центре маленькой волшебной деревушки на окраине Лондона, без палочки и хотя бы какого-нибудь представления о том, как ей отыскать нужного человека, — случайного и вообще ей незнакомого человека, — которого она должна была влюбить в себя и в которого должна была влюбиться, чтобы завершить сделку между ней и Крестражем; сделку, которая приведёт её к смерти, если она не выполнит её в течение года. Абсурдность ситуации заставляла её хотеть смеяться до боли в животе так сильно, что люди подумали бы, что она сумасшедшая, если бы увидели её. Но почему же она тогда приняла предложение? Это был хороший вопрос; не как, а почему. Вероятность того, что она сможет по уши влюбиться в кого-то за пять, если не десять, лет была ничтожно мала, что уж говорить об одном годе. И Беллатрикс знала об этом. Почему она фактически приговорила себя к смерти? Ответ был и сложен, и прост одновременно. Тёмный Лорд ушёл навсегда, и она была уверена в этом. Даже Чёрная метка, татуировка, магически и духовно связывавшая её с ним, как и всех остальных Пожирателей смерти, пульсировавшая у неё под кожей вторым сердцебиением, исчезла. После стольких лет она просто исчезла, не оставив ни следа, ни очертания. И она должна была жаждать смерти, чтобы поспешить за своим бывшим господином. Возможно, если бы всё сложилось совсем иначе, она бы с удовольствием погибла в бою как настоящий воин, сражаясь за дело всей своей жизни до самого последнего вздоха; с радостью сгинула бы, если бы это означало победу её обожаемого господина, смерть Гарри Поттера. Но что-то внутри неё изменилось, истлело в той ослепительно белой бездне, комнате, находившейся где-то между жизнью и смертью. И от этой мысли ей хотелось биться головой об стену или кричать, пока её связки не раскрошатся никчёмным прахом, ведь Беллатрикс понимала, что крошечная её часть, — может быть, даже больше, чем она думала — хотела шанс на новую жизнь, второй шанс, обещанный ей глубоко задетой частью её души. А всем, что хотела Беллатрикс Блэк Лестрейндж, она так или иначе обладала. И теперь, когда она наконец набралась смелости, чтобы признать это, что ей делать? Провести следующие двенадцать месяцев, молясь наткнуться на кого-то, кто якобы мог видеть её «истинное лицо» в виде осуждённой убийцы, известной как самая преданная и доверенная Воландемортом Пожирательница смерти, чего не мог видеть кто-либо другой? И что потом? Пригласить его на чёртов чай? И где нахер будет проходить это гипотетическое чаепитие? У Цисси? В поместье Лестрейнджей? У мадам Паддифут? Может все эти розовенькие бантики и рюшечки смогут как-нибудь настроить их на любовь и понимание? Просто смехотворно. Ведьма не могла понять, как выглядит сейчас, так как была способна видеть на поверхности зеркала лишь своё истинное «я», и она даже представить не могла, как видят её другие люди. Она полагала, что её «новый» облик был не так уж и ужасен, поскольку она не наблюдала ни долгих, ни демонстративно отведённых взглядов от тех, мимо кого она проходила. На мгновение она задумалась о том, как же ей убедить Нарциссу в том, что она была её сестрой, пока не поняла, что это не будет слишком сложным. Её воспоминания остались нетронутыми, с помощью чего она знала о своих сёстрах то, чего не мог знать никто другой. Однако, без палочки она не способна аппарировать в Уилтшир, где находились владения Малфоев, а принять анимагическую форму посреди людной улицы точно было не самой лучшей идеей, если она, конечно, ещё обладала этой способностью, потому что технически она была мертва. Другие варианты также сразу же были отодвинуты в сторону. Как, например, вариант с кражей у кого-нибудь метлы и полёт на ней до места назначения. Об этом не может идти и речи, если Статут о Секретности не изменился за время войны. Волшебники могут и не узнать в ней Беллатрикс Лестрейндж, но это никому не помешает арестовать её за то, что она раскрыла существование магии этим грязным крысам. И единственным вариантом у неё остаётся «Ночной рыцарь». Мысль заставила её вздрогнуть. Истинные чистокровных волшебники, такие как она, обычно обходили этот автобус стороной. Отвратительным было то, как он был похож на маггловский. Но поскольку последним способом добраться до поместья оказалась пешая прогулка, которая, скорее всего, будет длится днями, которые она не могла просто тратить в пустую, она переступила через себя. Забавно, что всё может быть запросто стёрто в пыль, если она свернёт себе шею на борту этого ярко-фиолетового урагана несчастных случаев. Остановить громадину оказалось на удивление легко, но визг шин женщина встретила гримасой недовольства. То, что Министерство решило сделать автобус подобием маггловскому, и так было плохой идеей, но никто правда не додумался поставить сносное заглушающее заклинание, чтобы он не тревожил ничьей умиротворённой тишины? Не то чтобы покой или его нарушение когда-либо волновали её. Но всё же. Прыщавый парнишка, который походу был кондуктором этой мозолящей глаза махины, выглядел как-то знакомо, но она не позволяла этой мысли отразится у неё на лице. «Цена билета — одиннадцать сиклей» — сказал он. Блять. Он взаправду ожидал плату за поездку, которая может чуть ли не убить её. И у неё в любом случае не было денег. Ведь Крестраж вернул её из мира мёртвых, но не положил ни единого кната ей в карман. Но, что странно, оставил ей её кулон, который был единственной вещью, которая была при ней, кроме одежды. Казалось, что тонкая цепочка никогда не рвалась на её шее, а подвеска из серебра и оникса всегда так и висела чуть ниже её ключиц. Однако, это всё равно никак не помогало ей. Вряд ли она может использовать хранящую частицу её души вещицу как козырь. Палочка ещё раз болезненно напомнила о своём отсутствии, когда у ведьмы свело пальцы от желания применить Империус на жалком подобии мужчины. Запугивание здесь тоже не сработает, поскольку её лицо было неузнаваемым, и она предпочла бы быть заживо съеденной бешенными оборотнями, чем тешится надеждами, что он и был тем самым волшебником, в которого ей суждено влюбиться.  — У меня нет денег, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, а отвращение, которое она испытывала из-за необходимости просить об одолжение кого-то, кто даже близок не был к её уровню, почти могло вымотать её, — Я заплутала здесь, и мне отчаянно нужно попасть к моей сестре. Пр… прошу, если Вы позволите мне поехать, я буду очень благодарна, — «прошу» дважды застревало в горле, не желая вырваться наружу, но кондуктор, кажется, не заметил этого. Слишком долго обдумывая своё решение, отчего ей захотелось вырвать ему глаза, он наконец кивнул и указал ей на ряд аккуратно заправленных кроватей. Убедившись, что капюшон покрывает большую часть её лица, Беллатрикс предпочла стоять, не желая принижаться до сидения на одной из этих кроватей. Одному Салазару известно, кто и как пользовался этими койками. Но в тот момент, когда автобус рванул, словно своенравная метла, намеревавшаяся убить своего наездника за чёрт знает что, она сразу же переосмыслила своё решение и с явной неохотой уселась на самый край постели, изо всех сил вцепившись в металлический поручень. В гвалте окружающего мира, рёве колёс, напоминающем плач банши, наперебой с писком клаксона Беллатрикс едва не прослушала сдавленный стон сидящего за ней пассажира. Сначала она хотела проигнорировать его, у неё и так полно проблем, чтобы ещё и беспокоится о чужих. У неё были свои дела, у незнакомца — свои. Но когда кондуктор обернулся, она не могла не поддаться любопытству и тоже обернулась. Кровь застыла в её жилах, когда она увидела, кем был незнакомец. Она замерла, как и вздох где-то на кончике языка. Это была грязнокровка Грейнджер, маленькая подружка Гарри Поттера или кем она там ему была. И выглядела она так ужасно, словно на ней потопталось стадо гиппогрифов. До этого ведьма никогда не видела, чтобы прежде густые каштановые волосы выглядели так неухоженно и растрёпанно; покрытое испариной лицо блестело бледностью с болезненными тёмными кругами под глазами. Эти же глаза внимательно изучали её лицо и, неожиданно вспыхнув первобытным ужасом, прояснились в необычной для пьяного человека манере.  — Хей, — тявкнул Шанпайк, бросившись вперёд и пытаясь поймать брюнетку, когда у неё закатились глаза и она потеряла сознание. Но он оказался недостаточно быстр. Беллатрикс, конечно же, и пальцем не пошевелила, чтобы помочь, хоть и сидела ближе. Она всё пыталась осмыслить осознание, читавшееся в глазах уже потерявшей сознание девушки. Это было невозможно. Немыслимо. Недопустимо. Но простая истина оставалась неизменной, сколько раз бы она не перематывала случившееся в голове. И от этого ей хотелось блевать. Узнавание, вот что мелькало в слегка рассеянном взгляде карих глаз. Всё было ясно как день. Но тогда же… Нет. Это означает… Она не могла сказать это, не могла даже подумать об этом. Ни в коем случае.  — Нам нужно отвести её в больницу Святого Мунго, — прохрипел парень, явно растерянный таким поворотом событий, — Простите, мисс, но это может быть очень срочно. Вы можете поехать с нами или, если хотите, выйти прямо здесь. Может быть, всё это лишь безумная игра её воображения, может, ей всё это мерещилось. В конце концов, недаром же её прозвали сумасшедшей. Но прежде чем крошечное пламя надежды успело разрастись, оно потухло под звоном в ушах и стуком сердца. А на его пепле возрастала буря злобы и омерзения; чудовищный циклон, терзавший её тело изнутри, разрывал и пропитывал каждую клеточку её существа грохочущей ненавистью.  — Выпусти меня!, — взвизгнула она, своим неожиданным воплем заставив парнишку полететь почти на фут от земли, прыщавое лицо побелело от испуга, — Немедленно останови эту блядскую хреновину! Дважды ему повторять не пришлось. Как только дверь распахнулась, Беллатрикс чуть не слетела с колымаги, даже не оглянувшись, чтобы посмотреть, как пурпурный автобус мгновенно растворился в ночи. Ведь она была немного занята тем, что заново училась дышать, пока приходила в себя. Она? И грязнокровка? Ни просто какой-нибудь другой магглорождённый, а именно эта грязнокровка? Грязнокровка, которая так же активно противостояла их делу, как сам паршивец Поттер? От отчаяния она прямо здесь и сейчас была готова воткнуть кинжал себе в грудь. Так бы она и сделала, если бы при ней было хоть какое-то оружие. Как она сможет пережить это? Что это был за ужасный поворот судьбы? Как она предположительно должна была влюбиться в тварь, которую настолько ничего не интересует, кроме собственных физических потребностей, что она могла переспать с слизняком? Не говоря о том, что грязнокровка предпочтёт видеть, как женщину приговорят к поцелую дементора, и скорее вырвет себе язык и скормит его своим отвратительным родителям-магглам, чем проявит хоть капельку симпатии по отношению к ней. Беллатрикс оглядела окрестности. Ночное небо усеяно сверкающими звёздами, а среди них висит бледная луна. Вокруг расстилается густой лес, на чьих деревьях дрожат неокрепшие листья. Тёмная вьющаяся дорога пустовала, как и её сердце. У неё не было ни идеи о её примерном местонахождении, ни плана, как добраться до поместья Малфоев. Она была уверена только в одном на данный момент. Она умрёт.