Попасть и не пропасть

Порой, мне очень нужно положить голову на колени и чтобы гладили. Это снаружи я стальная броня, а внутри — уставший маленький воин.

      Прикрытые веки накрывает чужая ладонь. Я позорно вздрагиваю, хочу вновь отойти, просто потому что отвык от чужих касаний, но меня мягко удерживают. И это так отличается от предыдущих терзаний, что я мечусь между противоречивым желанием сбежать или прильнуть ближе, не выпуская шипы. Мне дают привыкнуть. Едва ощутимо сжимают кисть, своеобразная просьба-приказ оставаться на месте — догадываюсь чисто интуитивно. Подспудно ожидаю, что наше общение будет проходить мыслеобразами. Но опять ошибаюсь. Грубые подушечки пальцев неторопливо исследуют контур скул, обводят линию губ, очерчивают овал лица. Он останавливается только у виска, чтобы зарыться в пшеничные волосы, прикосновениями лаская кожу, распаляя настоящий пожар в душе. Я чувствую себя так… Нелепо. Бездарно. Потеряно. Всю жизнь убегать и сдерживаться. Закрыть себя в рамках приличий, соблюдая чужой комфорт. Я совершенно забыл какого это — довериться. Внутри меня, на полке отведённой любви, остался жалкий, иссохший, колючий куст. Я думал о нём, как о чём-то давно мёртвом. Кто знал, что сухие ветки затрепещут, и нежные листики расцветут в объятьях рук? Робкое сердце стучит быстрее, я замираю в шоке, не в силах сделать ни вдоха, ни выдоха. Это похоже на маленькую смерть. Чудесную маленькую смерть. На блестящих глазах незаметно дрожат зрачки, заполнившие радужку, и рот смешно приоткрыт — со стороны я несчастный маленький воин, пока внутри извергается Везувий, и царствует Армагеддон. Я даже не представлял как сильно нуждался в чужом тепле, пока не получил его. Всегда тактильный, я с детства рос в окружении холодных в проявлении эмоций людей. Мне не нужны были слова, чтобы соблюдать личные границы. Дети выживают тем, что считывают всё по языку тела и я был хорош в этом как никто другой. Сформировав неправильное представление о человеческих отношениях, я ошибочно называл слабостью то, что люди называют гордыней. Не жди одобрений. Делай лучше. Будь тише. Жизнь, в которой вынужден проходить мимо таблички «free hugs» с опущенной головой. Пробираться сквозь ярких людей и скидывать случайную руку помощи, возложенную на поникшее плечо, словно она ядовита. Рукотворно возводя непроницаемую крепость в бессчастной попытке подавить любое проявление неправильных эмоций, я самонадеянно считал, что поступаю верно. Наивно и радикально, как происходит только в юности, я наблюдал, как течение времени запечатывает одинокое сердце под прочным слоем льда. Трюк с самообманом прошёл настолько ловко, что барьер не разрушила и оказия смерти. От того мне кажется жалким теперь цепляться за грубую ткань жилетки на спине даже ненастоящего человека, а образа, пережёванного и выплюнутого моим сознанием. Распахнув, наконец, веки, неловко дотронулся до чужого затылка, сжимая отросшие золотистые пряди. На удивление мягкие, пусть и спутанные запекшейся кровью. На фоне широких плеч, мои узкие запястья и пока ещё короткие пальцы казались совсем детскими, и я невольно вспомнил о Колине. Мальчишке, что нуждался в любви ещё больше меня. Он жаждал её так надрывно-отчаянно… И безмолвно умолял одним только взглядом, как мечтает утопающий о кислороде. — Ты моя семья. — Ох. Этот ребёнок. Я вновь прикрыл глаза, с щемящей тоской прокручивая момент нашего расставания вновь и вновь. Я мог уйти молча, по-английски, но мне не хотелось пропадать в день, когда я находился под опекой Марго. А ещё я считал важным наставить пока-не-Криви на истинный путь и попрощаться. «Это всё равно ненадолго» — так я думал. — «Всего лишь до Хогвартса. Со мной его не ждёт ничего, кроме проблем, а в приюте он будет под приглядом: сыт, в тепле и безопасности. Скоро придут фермеры — люди, которые действительно заменят ему семью. Я не в праве отнять этого у будущего Криви.» — Я врал так самонадеянно и отчаянно, что сам в это поверил. Не до конца, конечно. Я оставил себе лазейку — общение с Марго. В письмах, в словах и буквах приглядывая, отслеживая насколько достоверен канон относительно судьбы одного конкретного маленького мага. Мальчишка не разделял и не понимал моего альтруизма. Он сверлил меня блестящим взглядом, кусал бледные губы, и с трудом сдерживал рыдания. Смотрел пытливо, пытаясь отыскать хотя бы намёк на то, что, сказанное мной — шутка. Дурашливая и несмешная. Глупость, которая никогда не воплотится в жизнь: я ухожу, а он остаётся. «Нелепость же, да?» — Вопрос, сквозивший на дне карих глаз. На лаконичное покачивание головой Колин всё-таки разревелся. Будь он пожёстче, постарше и почерствей, то стал бы торговаться, умолять и угрожать, но… Он оказался слишком чистым ребёнком, для таких сугубо взрослых черт. Я слабо улыбнулся, вспоминая как он обещал никогда не снимать подаренный мной браслет-оберег и рюкзак, в который мы вместе сложили магические книги, оставшиеся в чулане. Себе я оставил только дневник Флинна Лантера — нашего сиротского предшественника. До школы достаточно времени, чтобы все знания о магическом мире успели усвоиться в его маленькой головке. Колин поймёт, что попал отнюдь не в сказку. Он не станет фанатом Гарри Поттера и выживет. Я сделаю всё, чтобы изменить эпилог. Битвы за Хогвартс не случится. — Какой храбрый маленький цветочек. — Что? — Я настолько глубоко ушёл в мысли, что не сразу сообразил, что тёплые объятия давно исчезли. — Всех спасаешь. Всех отталкиваешь. Но разве ты не хочешь пожить для себя? Побыть эгоистом. Окружить себя теми, кому можно доверять. Открыв было рот, чтобы возразить, рассказать об опасности моей миссии и последствиях, тяжесть которых не должна коснуться невинных, тут же его захлопнул. Отвернулся, задумчиво считая шаг в пустоте. — Мхпф. Ты это я. И ты и так всё знаешь. Это — не-воз-мож-но! Неа. Ни за что. — Я негодующе нахмурился, осуждая свою старшую версию. Нельзя же быть настолько эгоистом! Чужой смешок заставил густо покраснеть и нахмуриться сильнее. Определённо, в прошлой жизни меня можно было назвать самодостаточным…эгоистом. Но! Виной тому сопутствующие обстоятельства. Не надо так нагло мной манипулировать, напоминая о травмирующем жизненном опыте! Мне пришлось стать ужасным человеком, чтобы выбраться из-под опеки не менее ужасной матери, нет ничего плохого, чтобы иногда выбирать себя… Нет, всегда нужно выбирать себя! Шумно втянув воздух, развернулся на пятках, еле дотянувшись до своей же (в будущем уж точно) груди, гневно тыча пальцем в разворачивающийся беспредел. Эта не самая лучшая часть меня была тщательно спрятана и закрыта в самом отдалённом уголке сознания. И-и-и погодите-ка, ворошить её начал Я. Не нынешний, а тот, что понаглее и старше. Значит вывод: виноват не я! Так-то. Копия милостиво оправдала ожидания. То ли читая меня как открытую книгу, либо действительно лазая по моей голове так, словно приходилась частым гостем, но факт — злой двойник заговорил. — Я не из будущего, как ты подумал. Мой облик лишь образ из твоего подсознания. С твоим прошлым и настоящим, с частичкой фиксированного будущего, с бесконечными мыслями и чувствами, с биением твоего сердца. — В груди неожиданно разлилась тянущая теплота, будто подтверждая искренность слов, призывая довериться нежным речам. — Если ты картинка из моей головы, то почему в крови? Я против насилия! У меня пацифик в комнате целый год провисел… Потом, правда, его перекрыли плакаты с рок-группами и секси-мальчики, но главное это сохранившаяся жизненная позиция! — Ты борешься со мной. Точнее, это делает экосистема твоего организма, иммунитет, если хочешь. Иммунитет, который не принимает меня, считает лишней деталью. Знает, что раньше меня не было, и поэтому стремится вернуть первоначальный вид. Но, знаешь, если долго отрицать существование правой ноги, в конце концов она перестанет выполнять свою функцию. Кровоток перестанет поступать, конечность начнёт гнить, мертвые ткани распространятся… Простая, но такая сложная психосоматика. Ты либо отрежешь ногу, либо умрёшь. — Ноги, подчиняясь чужой воле, превратились в бескостную вату, но взрослое тело притянуло и заключило в тесные объятия раньше, чем стало по-настоящему страшно. Подушечка чужого пальца легко щелкнула меня по лбу, и я упал бы там, где стоял, если бы меня вовремя не подхватили. Хриплый голос продолжил шептать, обжигая ухо теплым, влажным дыханием. — Я не вторая голова, не раковая опухоль, но я внутри тебя — живу, расту, развиваюсь. Не отдельно, мы делаем это вместе. Но, если ты продолжишь отрицать, если действительно искоренишь… Я поглощу тебя. Мы уничтожим всё, чего коснётся взгляд вместе. И умрём вместе, как две части одного целого. Подумай, сколько дней борьбы ещё способно выдержит это тело? Как скоро начнёт гнить? Вопросы были сугубо риторическими и как-то само собой нарушали моё представление о понятие «мир-дружба-жвачка». Да и вообще всё, что хоть отдалённо попадало под определение «peace» рухнуло в пучину разверзнувшегося ада. Я прям видел, как горели мои надежды, мечты и жизнь. Попытавшись отстраниться, почувствовал как в груди наросло тепло, а тело, сжимающееся в объятиях заискрилось и безмолвно впиталось в кожу, проходя сквозь меня словно приведение. На душе как-то резко стало погано, то ли от открытой угрозы, осевшей скользкой массой в уголке памяти, то ли от очередной непонятной навалившейся загадки, ответ на который не загуглишь. Ноги больше не подводили и крепко стояли на поверхности созданной разумом реальности. Гибкая психика больше не казалась такой надёжной защитой от всякой злободневной чепухи, так что я позволил одинокой слезинке гордо стечь по щеке. Жестко обрубая истерику, и стирая лишнюю влагу тыльной стороной ладони с лица, икнул, зачаровано рассматривая конечности, а после и всего себя — я сверкал, как наполированный медный чайник блестит на солнце. От самых кончиков пальцев разливался розовым кварцем свет, он бежал по дорожкам вен, скрываясь под одеждой, формируюсь узлом озарения у солнечного сплетения. Боже. Или Мерлин. Похоже я родился раньше срока и мозг не успел до конца сформироваться, если это оправдание не котируется, то альтернатива во много раз устрашающе — я просто тупой. Мне с самого начала намекали, и, если бы я только не мыслил стереотипами давно понял бы. Проблемы были не с магией, а с её восприятием. Вот почему детям проще. Взращенные даже в самых паршивых условиях, они принимают реальность такой, какая она есть, не стремятся разделить её на понятия и признаки. Они говорят «дай» и получают. Для них естественно, получить то, что попросили, без причины-следствия, которые ежесекундно анализируют взрослые. Я говорю магии «хочу» и думаю о физике материи: как? откуда? каким образом? Это как думать о своём дыхании, из-за чего дышать самостоятельно становится не в пример сложнее. И почему я наивно полагал, что с колдовством иначе… А сны — подсказка от организма, ответ на мои внутренние страхи и переживания. Я буквально, только что говорил со своим напуганным разумом, который принял образ моей охренительно возмущенной магии. В целом, решить проблему, которую сам создал — признак тупой гениальности, так что не всё потеряно, надежда есть у всего человечества — идиотизм излечим. Дело за малым: научиться жить в гармонии с магией, избежать плашки «разрушитель мира» и не стать обскуром, который этот самый мир и разнесёт.