Киллер

Саша, злой, заходил в квартиру Олега, в которой жил почти всё время. Всего на одну ночь он ездил домой — в тот день, когда он всё осознал, оставаться здесь было невыносимо. На временную должность худрука поставили Сухорукова, но тот объяснял всё не лучше аквариумных рыбок. Филипп в конце репетиции его обматерил, потому что понять что-либо в безудержном потоке речи было действительно невозможно, правда, надо отдать Вите должное — не сорвался, не уволил. Только зло и беспомощно посмотрел куда-то Ершову в лоб: сам всё прекрасно осознавал. Репетиция закончилась раньше и Саша был искренне рад с неё свалить. Как, впрочем, и с трёх предыдущих, кончившихся примерно так же. Это начинало надоедать. Ждать возвращения Олега (Петров взял за предустановку, что оно всё-таки будет), оставалось три дня, и эти три дня нужно было как-то выжить, а выживать становилось неимоверно трудно. Он закрыл дверь, беспрерывно повторяя напряжённым шёпотом: «С этим надо что-то делать! Так нельзя!». Пока всё, до чего он додумался, — позвать в кафе Урганта и поговорить с ним. Они как-то особенно сблизились после концерта Айлиш, так что Ваня быстро согласился. Но до выхода из дома было ещё часа два, а в эти два часа предстояло самое противное — сидеть в одиночестве и ничего не делать. От скуки начал обдумывать, как может помочь ситуации в театре. Безусловно, атмосфера там была максимально напряжённая, всех раздражали обстоятельства, и все спускали зло друг на друге. В голове неожиданно возникла сцена из «Легенды N 17», где сборная каталась по кругу и падала, когда какую-то из команд останавливал Тарасов. Они сейчас были в таком же положении, только вот Харламова, который сказал бы, что делать, у них не было. Саша решил, что он должен попытаться объяснить всё труппе. *** — Ну, ты ж всё правильно говоришь, Саш! Олег считай тебя за главного оставил, хоть и неофициально. — Ургант зачем-то помешал чай, хотя сахара в нём не было, и отпил немного. — Да что я могу? Кто меня слушать-то будет, Вань? Хотя, попытаться стоит, конечно… — Вот именно! И потом, ты повспоминай, может, дойдёт, почему его слушали? — Ну, он крутой актёр, его уважали просто… — Ну нет, Сань, это не так работает. Ты-то чем хуже? Тут проблема в том, как себя поставить. Спину выпрямил, сверху вниз посмотрел, и — вперёд! — Да уж, про сверху вниз тебе легко говорить! — улыбнулся Саша — Так, я здесь шучу! Не отбирай у меня деньги. Всё, допивай свой кофе, собирай труппу и иди с ними разговаривать. Все потом только спасибо тебе скажут. — Правильно! Есть, полковник… — Саша приставил руку к виску. — Только «Лебедев» не добавь случайно. — улыбнулся Ваня, — всё, пошли. *** Собрать всех оказалось не так-то просто. СМС Петрова пестрели отмазками всех видов и оттенков. Саша плёлся в театр, уверенный, что увидит там только Асмус, с которой за время съёмок «Текста» они нашли много общего, и Никита, на которого мгновенно подействовала фраза «ОЕ бы это понравилось, это ради него.» Оставалась всего пара километров до знакомого здания. Саша искренне не понимал, зачем, собственно, туда едет. Поговорить с двумя людьми? Так это не работает. С другой стороны — это хоть что-то. Кардинально всё поменять не получится, но обсудить ситуацию было бы неплохо. Ещё неделю нужно было прожить фактически обезглавленными, а потом — чёрт знает, кого им дадут. Петров начинал понемногу смиряться с отсутствием Олега. Он, в конце концов, никогда не был счастлив кроме прошлой недели, с чего бы вдруг сейчас начинать? Теперь предстояло отодвинуть эмоции и думать побольше. У Саши ещё со школы были с этим проблемы, но что сделаешь? Петров заходил в здание театра. Встретиться договорились в зале. Когда он оказался внутри, на краю сцены задумчиво сидел Никита. Саша осторожно пробрался к нему, будто боясь нарушить образовавшуюся вокруг него тишину. Он всё ещё был хрупким и субтильным мальчиком. Да, постарел, но в этих вьющихся белёсых локонах, в этих наивных голубых глазах и длинных ресницах жило что-то совсем кукольное. Петров осторожно тронул его за плечо. — Никит, а-а-а… кто-то будет ещё? — как обычно подбирая слова по ходу спросил Саша. Тот резко повернулся, как будто очнувшись. — Да… да, Кристина сейчас придёт, она в гримёрке. Остальные не знаю. — Петров сел на край сцены рядом с ним. Они никогда не были особенно близки, но сейчас в нескольких сантиметрах, остававшихся между их руками, металось всё напряжение мира. Саша не выносил подобного. — Слушай, у тебя же было… ну-у-у… С Олегом Евгеничем? — осторожно и, не смотря в глаза, спросил он. Никита тяжело выдохнул и пожал плечами. — Было, чего уж там. Это… Это очень неприятная история. — У меня сейчас не лучше, знаешь ли. — Знаю. Он рассказывал о тебе. — Никита вспрыгнул на ноги и походил у Саши за спиной. — Говорил… Знаешь, он говорил, что ты какой-то… ну, типа не такой, как все. Какой-то необычный. Так и не объяснил, почему, но часто это повторял. — Никита материализовался с другой стороны от Петрова и снова сел рядом, но уже значительно ближе, и положил ему голову на плечо. Саша вздрогнул. — Ты знаешь что… ты не привыкай к нему. Это не на долго. Он сделает с тобой то же, что и со мной. — Татаренков замолчал на несколько минут, как будто собираясь с мыслями, а потом начал. — Когда всё начиналось, это было волшебно. Он дарил мне подарки, ходил в парки и кино, всё время обнимал. Потом у него появилась девушка. Он говорил, что это для прикрытия, и действительно он не проявлял к ней никакого интереса, но и от меня как-то стал отстраняться. Однажды, позвал меня к себе домой, сказал, что нам надо серьёзно поговорить. Я думал, мы наконец расстанемся, но он предложил мне… — Никита напряжённо выдохнул. — Он предложил мне себя. Конечно, я согласился. Я его любил. А на следующее утро Меньшиков исчез и больше не появлялся в моей жизни ни-ког-да. — Никита замолк, а Саша сидел немой, не в состоянии что-то выговорить. Это был шок. — Слушай, ты слишком напряжён. Поехали ко мне сегодня, расслабишься хоть немного. — сказал Никита. Петров не успел ответить, потому что в зал зашла Кристина. Саша поднялся в знак приветствия. — Ну что, больше никого не будет? Начнём в малом составе? — спросил он. — Да какой никого не будет! — улыбнулась Асмус. Там целая толпа у входа, сейчас придут. — Саша улыбнулся ей в ответ. Значит, они ещё что-то понимали и на театр им было не плевать. Когда все собрались, Саша залез на установленный ещё с последнего выступления Олега треугольник в центре сцены, откашлялся и начал. — Ребят, слушайте, мы все как бы не в лучшем положении и-и-и… ну, все же понимают, что злиться друг на друга нельзя? Да, всех всё раздражает, но давайте друг другу поможем? Я предлагаю всем прямо сейчас сесть в круг и обсудить всё, что каждому не нравиться, что напрягает. Даже если это не связано с театром. — Сашу все послушали, забрались к нему на сцену и сели рядом. Ближе всего к Петрову оказался Сухоруков. Его и попросили начать. — Вы, я думаю, понимаете, что я совершенно не справляюсь. — заговорил он, — Точнее, важно то, что я это понимаю. Поэтому предлагаю остаться пока что вообще без художественного руководителя. Всё будем обсуждать вместе, на равных правах. — все смотрели вполне одобрительно. С этим было решено. Дальше всё пошло как по маслу. Все говорили о своих проблемах, и каждого поддерживали, как могли. Скоро, очередь дошла до Саши. Он огляделся, глубоко вздохнул, посмотрел в пол, как бы обдумывая, о чём стоит сказать. — Для меня в последнее время всё стало совсем запутано. Я очень боюсь за жизнь театра, потому что без него… Ну, вы поняли, без кого… Это всё как будто не то. Но с этим мы справимся, я верю. Ещё так получилось, что человек, которого я люблю, оказался последней сволочью. Я очень надеюсь, что скоро всё будет лучше, но пока мне тяжело. Спасибо, что выслушали. И помните, мы должны быть одним целым. Начинаем прямо сейчас, а завтра на репетиции уже вовсю это используем. Всем хорошего вечера. Саша поднялся, зашёл за кулису и скрылся за дверью. Остальные тоже начали расходиться. Было часов семь вечера, когда Петров, выйдя на улицу к своей машине, вдруг заметил подбегавшего к нему Никиту и остановился. — Сашур, ты чего, не поедешь ко мне? Сам же сказал, что тебе сейчас тяжело. — Я… ну… ну поехали. — поддался Петров. А действительно, чего ему было терять? Бояться, что Олег стал бы ревновать, если бы когда-нибудь узнал? Так он же сам сказал, что они друзья. А если даже что-то и было, Петров не хотел остаться выебанной брошенкой. Так ему и надо. В конце-концов, он к Никите не трахаться ехал, а просто снять напряжение, поговорить. Саша залез в машину Никиты. Пока они ехали, Татаренков объяснил, что дома сейчас никого нет и ему одному очень скучно. Потом начал рассказывать об отношениях с Олегом и это было поистине тяжело выслушивать. Перед Петровым предстал самый настоящий самовлюблённый мудак, который в отношениях делал всё только для себя. Саша не ожидал такого. Ему казалось, что он хорошо знал Меньшикова, но сейчас он был в самом настоящем ступоре. Он был даже рад, что у них так ничего и не получилось. Тот же разговор продолжился и у Никиты дома. Саша всё больше и больше начинал ненавидеть Олега, всё сильнее верил словам Татаренкова. В какой-то момент тот остановился и опустил глаза. Саша напрягся от неожиданной паузы. — Сашур, слушай, а ты… ты не хочешь ему отомстить? Ты мне давно нравишься, и… представь, как он будет беситься, когда приедет и увидит нас вместе? — Саша сначала даже не понял смысла сказанных ему слов, потом начал бегать глазами по комнате, истерично ища, за что зацепиться, лишь бы не смотреть Никите в глаза. Предложение было крайне неожиданным. — Да хватит, Саш! Давай попробуем. Должен же его кто-то поставить на место. — Петров помолчал ещё с минуту, а потом зло прошептал: «Должен». Это было воспринято, как согласие. — Ну вот и отлично! — улыбнулся Никита, — Вот и здорово. Тогда оставайся сегодня у меня. Хорошо? — Хорошо! — от принятого решения Саше стало как-то легче. *** Прошло семь дней, как Саша жил с Никитой. Он до сих пор толком не понимал, что произошло, но ему было очень хорошо. Татаренков оказался милым и заботливым, они выбирались в разные парки и в кино каждый вечер, Никита исполнял любую Сашину прихоть и, самое главное, часто обнимал. Ему даже начинало казаться, что Татаренков может сделать его счастливым, если так пойдёт и дальше. Усыплённое всеми этими ласками внимание Петрова совершенно отошло от проблемы с киллером и от всей этой истории. Она теперь казалась обычным кошмаром и вспоминалась редко. В театре царила полная идиллия. Все отлично понимали друг друга, а волшебный круг, придуманный Сашей, собирался теперь каждый день после репетиций. Все проблемы каждого решались сообща. Никогда ещё Петров не видел столько счастливых и понимающих людей вокруг. Казалось, жизнь повернулась к нему самой лучшей стороной и весь ужас прежнего становился одним плохим воспоминанием. Сегодня Петров проснулся от звука жужжания пылесоса. Когда он открыл глаза, Никита вертелся вокруг кровати, стараясь просунуть шланг вышеуказанной конструкции поглубже под матрас. — О, Сашка проснулся! — лучезарно улыбнулся Никита. — Убраться поможешь? Надо из шкафа всё вынуть, а потом вместе разберёмся. — Хорошо. — ответил Петров, вставая с кровати. Татаренков бросил пылесос, подбежал к парню и поцеловал в щёку. И так было каждое утро. Ну не идеальный ли он? Шкаф находился в соседней комнате. Саша начал выгребать захламлённые полки. Тут попадались старые книги, журналы, статуэтки, блокноты. Петров с улыбкой перебирал всё это, каждая вещь говорила что-то о жизни Никиты. Он раскрывал книги и нюхал жёлтые страницы, рассматривал железные и керамические фигурки. В очередной раз забираясь рукой вглубь полки, Саша нащупал там маленькую записную книжку. Он подтащил её к себе и внимательно рассмотрел. Кожаный переплёт был совершенно истёртым, страницы внутри испачканы и порваны. На вид ей было лет тридцать, не меньше. На первой странице была надпись «Дневник». Саша не то, чтобы любил копаться в чужих вещах, но сейчас подумал, что записи столетней давности уже нет смысла от кого-то скрывать. Он стал листать страницы, пока вдруг не зацепился за одну запись: «Первый день съёмок. Клеиться какой-то. Олег, кажется… Вроде, внешнее ничего, деньги есть. За бабки потерпеть можно.» Потом следующая запись через месяц: «Он готов, влюбился. Продал все его подарки, вышло на двести тысяч. Похоже, жуткий транжира» и ещё через три месяца: «Он достал за мной бегать! Бесит уже. Но первый я его бросать не буду, пусть сам бросает. Я подожду. Сегодня ударил его пару раз. Надеюсь, до дома доползёт, а то даже не дождался, пока очнётся. Зря. Посадят ещё.» «Притащился ко мне вечером. Я не вытерпел. Выебал его и выставил на улицу. Надеюсь, больше не придёт.» Дальше Саша читать не смог. На страницы падали его слёзы и смывали буквы, выведенные чёрной ручкой. Он захлопнул блокнот и пошёл с ним в комнату, где протирал пыль Никита. — Забери, и больше никогда ко мне не приближайся. Я теперь знаю, почему Олег такой закрытый. Были причины. — с этими словами Саша отдал Никите книжку, с размаху заехал в челюсть, хоть и не очень сильно, надел куртку, ботинки и вышел из квартиры. С одной стороны он чуть лучше узнал Олега. Это было хорошо. Очень хотелось доказать ему, что есть и другие люди, которые любят его по-настоящему. Хотелось успокоить и побыть рядом. С другой — Никиту хотелось убить за ту боль, которую он причинил самому светлому человеку за всю Сашину жизнь. Он вдруг вспомнил, что сегодня в девять утра Меньшиков должен вернуться и решил встретить его в порту. Но нужно было торопиться, до девяти оставалось всего полчаса. *** Саша, подъехавший к месту назначения за минуту до прибытия, весь взмыленнный, бежал к пристани. Он был счастлив, что сейчас увидит Олега. По крайней мере надеялся его увидеть. Однако, когда он подошёл ближе, корабля не было. Он не появился и через полчаса, и к концу дня. До пяти вечера Саша просидел там, но корабля так и не было. Это его не на шутку испугало. Мало ли что могло случиться в море? Может, корабль на что-то напоролся и утонул, может, их взяли в плен (вряд ли, но всякое бывает), может они заблудились… Саша, однако, решил не паниковать раньше времени. Но он приезжал на следующий день и ещё два дня после, а судна всё не было. Он проводил на пристани все дни напролёт, даже не ходил на репетиции. Саша готов был выть от боли и переживаний. Он хотел умереть от стыда, что изменил Олегу и поверил россказням Татаренкова. Он медленно сходил с ума. Но кораблю это было безразлично. Корабля всё не было и не было…