Мальчик, который боялся застрять в лифте

ПОНЕДЕЛЬНИК

Пашка, кажется, никогда ещё в жизни не вылетал в школу бодрым и не в последнюю минуту. Он улыбается, открывая по дороге переписку с Андреем. Перемалывается в приятном волнении, видя, что он что-то пишет. Пашке кажется, что его ждёт нечто охуенное. Он готов открываться, блять, миру и делать для окружающих что-то хорошее. Он готов даже к физике подготовиться. На перемене. “не знаю, приду ли сегодня”, — пишет Андрей. — “утро начинается с больнички”. “чего такое?” — тут же отвечает Пашка. Волнение становится чуть менее приятным. “не важно, это стандартное, типа как к зубному сходить. я не умираю, если что”. “правильно. я не разрешал тебе умирать”. “с каких пор мне нужно спрашивать разрешения?” “с этих самых”. Андрей отвечает всратым стикером с попугаем. Пашка не может не расстраиваться. Он рассчитывал на то, что хотя бы в коридорах его да увидит. С пятницы они так и не пересекались. Пашку напрягли дома, он бы при всем желании не свинтил куда-то в субботу или воскресенье. А Андрей ему даже толком не писал. Пашка предполагает, что он просто не из тех людей, которые любят часами трепаться в телеге. Поэтому и не парится. Но то, что им не поговорить вживую в школе, его день очень омрачает. Пашка не представляет, правда, что будет ему говорить. Как себя с ним вести. Они почти поцеловались в туалете, блять, на втором этаже. Это способно осложнить любые отношения. Естественно, Пашка хочет продолжения. Ему стремно, но он хочет. Поделать с этим ничего не может. Хули тут отпираться, когда уже не первый год мается с этой своей ебучей ориентацией. Нет, он не пидор. Он, наверное, просто би-любопытный. И вообще это все Андрей, от которого хер может встать даже у самого натурального в мире парня. Если бы не он, Пашка стал бы дотасексуалом и не дергался бы в поиске поебаться. Рука в случае чего вполне справляется со своей задачей. “пошли сегодня погуляем?” — пишет Пашке Полина. — “после школы”. Пашка останавливается неподалеку от самой школы, чтобы выкурить последнюю свою сигарету. Из пачки последнюю. Так-то он еще у малолеток настреляет. Нет, гулять с Полиной он не хочет. Если до случая в сортире у него были какие-то мысли и планы на ее счет, то теперь их отрезает совсем. “сорян, я занят”, — отвечает Пашка. Он тупо не умеет обрубать отношения. Ему непонятно, как это делать. Точно — не в телеге. Пашка просто думает, что если он Полину начнет динамить и игнорить, все рассосется само собой. Она симпатичная девчонка, ей не нужно бегать за пацаном, для нее рыбы в море целая куча. Нормальной рыбы. Не дрочащей на воспоминания о том, как обжигало губы дыхание Андрея. Полина присылает грустный стикер, а Пашка открывает диалог с Андреем снова. “го пошатаемся, если вечером свободен”, — быстро строчит он. — “возьмем гаража”. “и за гаражи?” — Андрей сопровождает сообщение эмоджи с темной улыбающейся луной. “да хоть в падик”, — отвечает Пашка. Да ему хоть куда уже. Он просто хочет увидеть Андрея. Он просто хочет получить возможность к нему прикоснуться. Андрей не отвечает. Пашка успевает докурить и дойти до школы, а ответа все нет, хотя сообщение висит прочитанным. Ответное приходит только после третьего урока: “извини, не сегодня”. Без эмоджи, стикеров или какого-нибудь “но вот тогда-то я свободен, обязательно пошатаемся, накидаемся и пососемся”. Пашка чувствует наебалово и ему больше не хочется ни физику учить, ни делать что-то хорошее людям.

СРЕДА

— Мне сказали, на этом концерте точно будет паспортный контроль, — говорит Полина, рассевшаяся на любимом месте Пашки на подоконнике. — Я теперь не знаю, что делать. Я же не потащу мать меня сопровождать. Это так тупо, господи. — Ага, — Пашка кивает. Сам он ее не слушает. Он пялится в свой смартфон. Листает ленту инстаграма, не находит ничего нового и непролайканного. Открывает через профиль подписчиков, находит Андрея. У него ломка, блять, натуральная. В школе Пашка его практически не видит. На сообщения Андрей практически не отвечает. Пашке не понятно, чего за херня с ним происходит. Нового в инсте Андрея нет ничего. Даже сраной сториз. Пашка открывает фотки, на которых Андрей был отмечен. Ему сразу в глаза бросается фотка с Соней. Он открывает ее, переходит на профиль. В отличие от него, у нее фоток в инсте полно. В том числе — с Андреем. Как раз самая последняя — та самая. С ним. Пашка открывает фотку снова. Смотрит на дату, смотрит на подпись. Понедельник. Вечер. “Отличный день с самым важным человеком в моей жизни”. И эмоджи, куча эмоджи. Сука, блять. Понятно, чего с ним такое. Пофлиртовал да понял, что ему нахуй это не надо. И теперь морозится, надеясь, что Пашка сам от него отцепится. Ну и пожалуйста. Ну и не будет Пашка ему больше писать. Вообще в чс кинет. Стоит Пашке начать злиться, как Андрей появляется в коридоре. И идет прямо по направлению к нему, а не как обычно — куда-то в свою сторону. Он держится обеими руками за лямки рюкзака, окидывает быстрым взглядом Полину. — Мне нужно с тобой поговорить, — с ходу сообщает Андрей. — Можем на улицу выйти? — Нет, — Пашка блокирует экран смартфона и скрещивает руки на груди. — У меня урок сейчас. Мне некогда. — После уроков? — После уроков я занят. У меня с Полиной планы. Извини. Мне неохота что-то разговаривать. — Паш, — Андрей крепче сжимает лямки. — Это важно. — Я так не думаю. Он надеется, что Андрей от его холодного взгляда околеет и, блять, простудится. Чтобы ему тоже прихуевило также, как Пашке херово сейчас. Андрей поджимает губы. Быстро кивает. Резко разворачивается. Стремительно сваливает. Пашка знает, чего у него там важное. Явно ведь решил поступить как приличный человек и лично сказать, что между ними ничего не может намечаться. Хочет оборвать все, пока ничего не произошло. Пашка бы так не сделал. Пашка бы зассал. Но Андрей, он другой. Он решительнее Пашки. И лучше в разы. Наверняка понимает, что поступать так, как он чуть не поступил, со своей девушкой — хуево. — Что с вами такое? — спрашивает Полина. — Поругались? — Типа того. Бывает. — Что-то серьезное? — Не, херня на самом деле. Пройдет. Я просто хочу с тобой время провести, а не с Андрюхой сраться, понимаешь? Пройдет, да. Пашке больно, но это пройдет. Совершенно точно.

ЧЕТВЕРГ

Пашка лениво наблюдает за тем, как Серега с Яном рубятся в “Мортал Комбат”. Он разваливается на диване в комнате Яна с телефоном. Ему самому не хочется даже с кем-то во что-то зарубиться. Он просто сидит и портит всем настроение своим хмурым ебалом. Когда Серега отваливается в сортир, Ян откладывает геймпад в сторону и поворачивается к Пашке. — Чего за херня, братан? — спрашивает он. — Ты в последние дни где витаешь? Мы тебя почти не видим даже, блять. — Осень, у мамки обострение кукухи, — быстро отвечает Пашка. — Она очень парит мозги, я не вывожу. Извиняйте. Ян кивает. Он в курсе проблемной ситуации у Пашки дома. Знает, насколько поехавшая у него мать. И что по весне и осени начинается пиздец. На самом деле, сейчас у Пашки с ней не все так плохо. Она ходит в стационар и пьет колеса. Она не съезжает окончательно и не бредит. Но остается для Пашки отличным способом отмазываться ото всех, кто в курсе ее диагноза. — Ты говори, если нужна будет помощь или перекантоваться, — говорит Ян. Пашка хлопает его по плечу. Лучше друга не найти. Ему даже немного стыдно, что он не в состоянии пояснить реальную причину того, почему ведет себя странно и морозится от пацанов. Реальная причина как раз пишет ему в телеге. “сходил на оно-2 один. мне понравилось. я почти рыдал в конце”. “ок”, — отвечает Пашка. Ему с одной стороны приятно, блять, что Андрей ему сам пишет. С другой — лучше бы не писал. Лучше бы заигнорил. “я хотел позвать тебя”, — приходит еще одно сообщение. — “но не был уверен, что ты захочешь смотреть второй раз. тем более со мной”. “ты дурак?” — спрашивает Пашка. “немного”. Пашка начинает улыбаться против своей воли. Он бы, блин, куда угодно с ним пошел. Хоть второй раз на “Оно-2”, хоть на самую тупую мелодраму, хоть на русский фильм. Забыл бы обо всех своих обидах и напридумывал новых надежд. — Полинка пишет? — спрашивает Ян. Серега как раз возвращается в комнату, падает на диван и пытается заглянуть в экран смартфона Пашки. — Ага, — врет Пашка, тут же убирая телефон. — Так, пацаны, телки телками, — говорит Серега, — а в воскресенье бухаем за мою днюху. Без баб. — Забились, — кивает Пашка. Ему они все равно не интересны. Он откидывается на спинку дивана и снова улыбается. Андрей, блин, одним сообщением улучшает его состояние. Пашка не знает, как это работает.

ПЯТНИЦА

Пашка сам не понимает, почему соглашается идти с Полиной после школы в кино. Он теряется и не знает, как себя вести. Ему не нужна девчонка. Но ему не нужно, чтобы пацаны чего-то заподозревали, если девчонки у него не будет. Ему нужен Андрей. Но ему не ясно, нужен ли он Андрею. Пашка чувствует себя каким-то говном в проруби, которое не может просто взять и уже по-человечески потонуть. — У меня подружка читала книжку, — говорит Полина, пока они поднимаются по эскалатору метро на выход к торговому центру, в котором расположен кинотеатр. — Я только хочу начать. Конечно, если кино мне понравится. Что там за кино, Пашка даже не знает. Он полночи продрочил в “Доту” и думает, что все равно на середине заснет, каким бы там фильм не оказался. После семи, мать их, уроков, он все равно не выдержит даже самый интересный сюжет. Хорошо хоть, что Полине будет с кем потрепаться в процессе — она еще в школе заявила Пашке, что с ними пойдет еще одна парочка. Выражение “двойное свидание”, естественно, вылетало из ее рта. Пашку едва не перекосило. Он утыкается в смартфон. Открывает переписку с Андреем. “меня тащат на какого-то там щегла”, — пишет он. — “хз че такое”. “там пацан из очень странных дел”, — отвечает Андрей. “илевен?” — спрашивает пашка и ставит смеющуюся эмоджи. “меня, кстати, тоже тащат”, — пишет Андрей. — “хорошо хоть киноха рядом с домом. если что — сбегу к себе”. Пашка сначала улыбается, а потом начинает думать. Вообще-то, Андрей как раз обитает в районе Горьковской, он помнит. И именно в “Великан-парк” на Горьковской они сейчас с Полиной и идут. Ебать. — Андрюху тащат на “Щегла”, — говорит Пашка Полине, пока они идут в сторону кинотеатра. — О, так вы снова общаетесь? — спрашивает Полина. — Я думала, как раз будет сюрприз, чтобы вы помирились. — Мы и так, — бормочет Пашка. Он лихорадочно соображает. Полина говорила про пару. Значит, Андрей будет с Соней. Это могло бы быть охуенным двойным свиданием, если бы Полина была, блять, по девочкам. Пашка не понимает, как себя вести в компании с Андреем-то, не то что еще и с его девушкой, которую он не может не рассматривать как врага номер один. А ведь они еще и будут находиться в темном зале. И Андрей с Соней наверняка будет прямо рядом с Пашкой сосаться. Ему хочется панически дезертировать. Но в то же время он хочет увидеться с Андреем в неформальной, а не школьной обстановке. — Критики, кстати, не очень оценили, — продолжает трепаться Полина. Они проходят через крутящуюся дверь. И Пашка перестает ее слушать, потому что видит Андрея, стоящего у эскалатора. В одной его руке стаканчик кофе из “Старбакса”. Другая — на плечах у Сони. Пашка пребывает в смешанных чувствах. На радость от встречи наслаивается ебучая ревность. Совершенно по отношению к Андрею несправедливая — Пашка ведь сам тут с девчонкой. Он не имеет права ревновать. Правда, по большей части потому, что между ними так ни хера и не произошло с прошлой пятницы. Все то же минное поле флирта и сомнительных намеков. Пашка смотрит на Андрея с Соней и думает, что ничего и не произойдет. Что он обречен влюбляться исключительно безответно. И что на самом деле Андрей просто мается с ним дурью от скуки в отношениях, в которых давно нет никакой новизны. Они берут пару ведер попкорна, покупают билеты и двигают в сторону зала. Пашка старается особенно не смотреть на Андрея. А эта миссия практически невыполнимая. По ряду первой к своему месту проходит Полина. Пашка — с видом мученика идет за ней. Андрей опускается на сиденье рядом с ним. Внутри у Пашки все замирает на момент. Свет гаснет. Начинается реклама. За ней трейлеры. За ними фильм. Следить за завязкой Пашка не в состоянии. Он одновременно и устал и взволнован, а еще постоянно сталкивается руками с Полиной в ведре попкорна. Пашке хочется сдохнуть на месте, чтобы больше ничего такого не чувствовать. От фильма проходит, кажется, дохрена времени, когда Андрей аккуратно и почти беспалевно поднимает подлокотник между двумя креслами. Пашка напрягается. Тянется, чтобы опустить подлокотник назад. — Да никто не заметит, — быстро шепчет Андрей, подаваясь к нему. — И что я говорю, не услышат. Сердце Пашки делает несколько переворотов в груди, ведь он чувствует теплое дыхание Андрея на своей коже. Расслабиться в такой обстановке невозможно. Виски у Пашки сдавливает, ему хочется экстренно сорваться и перекурить. Палево, блять. Дикое палево. Ему становится плевать на палево, когда Андрей аккуратно берет его руку в свою. Это становится еще большей констатацией очевидного, нежели почти-поцелуй в сортире. Хер знает, может он в ту пятницу был пьяный и не шибко соображал. Но сейчас-то. Сам Пашка не делает ничего. Боится пошевелиться и привлечь к ним внимание. Но и руку не выдирает, потому что внутри него такой трепет, от которого можно словить сердечный приступ. Они, блять, вдвоем на типа свиданке с девчонками сидят и держатся за руки. Пашке кажется, что это глубже и интимнее любых поцелуев. И, видимо, он точно пидор, раз задумывается о таком. О романтике, в смысле, а не о какой-нибудь жаркой ебле с другим пацаном. — У тебя руки потеют, — говорит Андрей Пашке на ухо. Смешок в его голосе слышится даже через шепот. Пашка пытается высвободить руку. Андрей только сжимает ее крепче, не позволяя. — Не парься, — шепчет Андрей, едва касаясь губами края уха Пашки. От этого прикосновения Пашку окончательно простреливает. Нет, блять, все, хватит. Он не может. С него достаточно этого кинотеатра, этого фильма, этого всего. Недостаточно только Андрея, но Пашка здесь и сейчас сорваться не может. Он все-таки вырывает руку из хватки Андрея. Поворачивается к Полине. — Я пойду попить куплю, — говорит он ей быстро. Полина только кивает, внимательно следя за происходящим на экране. Пашка сваливает, быстро извиняясь перед другими людьми, сидящими на том же ряду. Он оборачивается и видит, что Андрей следует за ним. Пашке от этого одновременно и хорошо, и плохо. Свет после темноты кинотеатра бьет по глазам. Свежий воздух — по сознанию. — Билеты ведь у Полины? — спрашивает Андрей. Пашка кивает. — Значит, мы не сможем вернуться в зал. Хитро. Пашка об этом даже не думает. Ему хочется свалить в сортир, чтобы умыться. У него горит лицо, ему кажется, что температура его тела становится запредельной. И чем ярче улыбается Андрей, тем жарче становится Пашке. — Пошли, — говорит Андрей. И первым направляется к эскалатору, ведущему к выходу из здания кинотеатра. Пашка бездумно идет за ним. Не вспоминает о том, что по-хорошему надо бы написать Полине. Типа забыли билеты. Типа не могут вернуться. Типа потом как-нибудь поймаются, после того, как фильм закончится. Типа, эй, обязательно расскажи, чем дело кончилось. Он просто смотрит в спину Андрею и не может унять самого себя. Андрей ведет его к переходу на Горьковской. Что-то треплет о том, какие тут классные грецкие орехи продают. Ведет по Малой Посадской, рассказывая о том, как неподалеку рядом с “Перекрестком” однажды какой-то алкаш звал его пить пиво из дешманской баклажки просто так. Копается в рюкзаке в поисках ключей, когда за ними закрывается давно размагнитившаяся дверь в парадную. Болтает о том, что напротив его квартиры снимают хату штук пятнадцать таджиков. Пашка невпопад что-то отвечает, глупо улыбается, ощущает ебучую эйфорию. Они заходят в лифт. Очень маленький, совершенно клаустрофобный. В старом доме, понятное дело, огромную кабину не вместить. Но такие лифты должны быть противозаконны, Пашка уверен. Потому что они вдвоем в него едва помещаются. Никакого расстояния между. Тесно так, что стены сдвигаются, заставляя его оказываться еще ближе к Андрею. — Ты никогда не боялся застрять в лифте? — спрашивает Андрей, косясь на него с блуждающей какой-то улыбкой. — До этого лифта — нет, — отвечает Пашка. — А тут стремно. — Есть такое. Андрей легко покачивается. Лифт медленно едет. Подниматься им недалеко, но Пашке кажется, что пройдет целая вечность до того момента, когда они выйдут. Ему некомфортно и в то же время охуенно от предвкушения чего-то, что совершенно точно произойдет. Не просто же так Андрей хватал его за руку и касался губами уха. Не может ведь он и дальше Пашку травить своим поведением. — Я бы хотел сейчас застрять, — говорит Андрей. А затем легко подпрыгивает на месте. Пашка напрягается. Все, блять, знают, что если прыгать в лифте, он может остановиться. Лифт в старом доме, наверное, может еще и рухнуть. Не то чтобы Пашка сильно против того, чтобы его жизнь оборвалась на счастливой ноте рядом с Андреем. Но он ведь еще столько всего в этой жизни не попробовал. В том числе — с Андреем. Который снова подпрыгивает на месте. — Ты больной? — Пашка инстинктивно жмется к одной из стен. Для этого даже шагать не приходится, настолько этот лифт маленький. — Есть немного, — Андрей кивает. И хлопает ладонью по кнопке принудительной остановки лифта. Кабина тормозит резко. Пашку спасает от потери равновесия только стена. Его сердце бьется сильнее уже не столько от близости Андрея, сколько от страха. Блять, кажется, он действительно поехавший. Абсолютный психопат, заключивший себя с Пашкой в четырех стенах, не доехав до своей квартиры всего ничего. Глаза Андрея лихорадочно блестят. Пашке становится не по себе. — Хорош прикалываться, — говорит Пашка. — Давно пора, — отвечает Андрей. И подается к Пашке, чуть склоняя голову набок. И вжимается губами в его губы, вынуждая оторваться от реальности, выметая из его сознания любой страх. Пашка вцепляется в рукава его толстовки на плечах, скорее чтобы собственные колени не подломились от дрожи, чем для того, чтобы притянуть к себе еще теснее. Его даже не хватает сразу на то, чтобы ответить на поцелуй, он просто оказывается оглушен им. И Андрей отстраняется, видимо расшифровывая это отсутствие отдачи неправильно. Кажется, еще чуть-чуть и он начнет извиняться за порыв. Пашка не может ему этого позволить. Не даст испортить момент какими-то лишними словами и замешательством. Поэтому он решительно тянется к Андрею за поцелуем, нормальным уже, сам. Напирает, вжимаясь в него. Смелеет с каждым вздохом и прикосновением. Откровенно дуреет, когда рука Андрея оказывается на его спине, а пространства между ними не остается больше никакого. Пашка целуется с жаром, будто сорвавшись с цепи. Потому что его доконали уже все эти метания. Пидор, не пидор. Интересен, не интересен. Пашка устал и хочет уже простой человеческой близости с кем-то, от кого его действительно не воротит. С кем-то, кто может выбить из него дух всего парой фраз, не то что поцелуями в клаустрофобном лифте.