Мальчик, который боялся застрять в лифте

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Просыпается Пашка один. Сонно соображает, что отрубался-то точно не в одиночестве. Приподнимается над подушкой, осматривается в своей комнате. Не видит никакой чужой одежды, не наблюдает признаков присутствия другого человека. Он опускает голову к подушке, цепляясь в нее пальцами. Ощущает болезненное разочарование. С Андреем прошлыми вечером и ночью было охуенно. У Пашки до сих пор ноет все тело и саднят губы. По-хорошему, просто с нотками ебаной грусти. Он вспоминает, как шумно Андрей выдыхал. Какие звуки, сносящие башку, издавал. Как убирал со лба влажные от пота пряди темных и светлых волос. Как мягко поглаживал Пашку по плечу костяшками пальцев. И татуировку эту ебучую Пашка тоже хорошо запомнил. Там действительно был банан. С подписью «время приключений» на нем. Он слышит, как открывается входная дверь. И внутренне холодеет. Это что, мамка приехала раньше? А у него на кухне срач и пустые бутылки. И пепельница тоже. Ему сейчас так вставят, что из дома он точно никуда не выйдет до совершеннолетия. Пашка быстро поднимается с кровати, натягивает первую попавшуюся под руку футболку и вылетает из комнаты, чтобы хоть как-то перехватить мамку на пороге и отвлечь. Вместо матери в прихожей он видит Андрея с пакетом из «Пятерочки». В его другой руке — пашкины ключи от квартиры с брелком с лого «Мстителей». Пашка осоловело моргает. Андрей скидывает ключи в плетеную корзинку на небольшом комоде. Шагает к нему и буднично быстро целует. — Я думал, ты продрыхнешь до обеда, — говорит Андрей, стягивая с себя кроссовки. — Не хотел будить. — Я думал, ты свалил, — отзывается Пашка, складывая руки на груди. — С чего мне сваливать? — Андрей легко улыбается и смотрит с недоумением. Он вешает куртку, подхватывает пакет, проходит мимо Пашки в сторону кухни. Он сама безмятежность. Он не представляет, что Пашка мысленно снова уже похоронил любые перспективы отношений с ним. Уже успел за пару минут в одиночестве напридумывать себе всякого. Что он был недостаточно хорош в сексе из-за абсолютного отсутствия опыта. Что Андрею просто снова стало стремно и он сбежал. Что он на самом деле и не настроен был на серьезное и просто приехал опять Пашку подразнить, не давая четкого ответа. Но он вернулся. С полторашкой колы, пачкой «Принглс», упаковкой яиц, сигаретами и питпродуктовскими сосисками с сыром. Пашка вспоминает, что у него самого в холодосе из жратвы только вчерашние макароны с фаршем, да мамкин суп. Он тут, в общем-то, не голодает, пока один. Но и большим желанием чего-то греть не горит. Микроволновки-то в доме нет. Мамка по какой-то своей болезненной придури им не доверяет. Кажется, услышала где-то по телеку, что микроволны разрушают структуру продуктов и все. Никаких «чебупелей» прямо из лотка на перекус. Ее, в отличие от прогрессивных родителей Андрея, не переубедить научными статьями. — С того, что ты один раз уже сливался, — говорит Пашка, наблюдая за тем, как Андрей распаковывает сосиски. — Я… — он начинает и зависает. Отворачивается от кухонного стола, упирается в него руками. — Ну, да. Я был не прав. Просто, понимаешь, когда я менял школу, я был уверен, что готов вообще к любым изменениям. Но их вышло слишком много. Я зацепился за привычное. — И что тебе помешает зацепиться снова? — Пашке не хочется об этом говорить. Но все карты должны быть выложены на стол. Прямо сейчас, прямо рядом с сосисками. — Ты, — Андрей пожимает плечами. — Прикол в том, что я как тебя увидел, понял — пропаду. Потому что я больше ни на кого не хотел смотреть. И я все думал, когда ты на меня пялился в школе — это потому что со мной что-то не так или наоборот? А потом я подумал, что не хочу портить тебе жизнь. Но все равно испортил, со мной это всегда так. А ты не заслужил всего этого дерьма. У Пашки от его признаний все внутри предательски трепещет. Делать суровую рожу и ставить его к стенке перед ультиматумами он не может. Да и все дерьмо, которое сваливается на него с кибербуллингом, кажется далеким и ненастоящим. Потому что Андрей говорит такие вещи, под которыми Пашка не может не ломаться. Он даже начинает глупо улыбаться. И пытается эту улыбку закусить, чтобы сохранить хоть какую-то серьезность на лице. Не выходит. — Ничего ты не портил, — отвечает Пашка. — Я сам дурак. Не бери на себя ответственность за мою тупость, ладно? — Ладно, — соглашается Андрей. — Но оставлять тебя с ней одного я тоже больше не буду. Я серьезно. Если хочешь, я тебя засосу на виду у всей школы, чтобы доставалось не только тебе. — Вот этого еще, блять, не хватало, — Пашка хмурится. Нет, тут дело не в том, что чем-то подобным можно сделать травлю хуже. А в том, что Пашка сам реально не хочет, чтобы доставалось и Андрею. Это слишком большой пиздец, чтобы желать его человеку, в которого влюблен. Пашка шагает к нему, устраивает руки на его плечах. Андрею, опирающемуся о стол, приходится чуть запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Пашка рад, на самом деле, самому предложению. Почти также, как и тому, что Андрей прошлым вечером сорвался к нему. Потому что если чувак готов ради тебя пойти на такое, пусть даже на словах, это о чем-то да говорит. — Я думал, что ты классный, — признается Пашка. — Когда пялился на тебя. Что ты блядски красивый. И боялся, как бы не спиздануть лишнего, когда мы познакомились. Пиздец волновался. Это типа знаешь, как влюбиться с первого взгляда. Руки Андрея оказываются на его шее. — Это типа ты влюбился в меня с первого взгляда? — спрашивает Андрей, улыбаясь. Пашка чувствует, как его перекрывает смущением. Он не очень хорошо умеет говорить про всякие там чувства. Ему всегда вбивалось в голову, что это все — херня для девочек. Мужик не должен размазывать сопли, признаваться в любви кроме как в ЗАГСе или на смертном одре, говорить о чем-то кроме ебли и мечтать поцеловать другого мужика. Последнее Пашка точно завалил, так что теперь деваться некуда. Можно и про любовь потрепаться. Только это смутительно — пиздец. — Это типа завались, — Пашка хмурится, чтобы сбить смущение. — Я по два раза не повторяю. Андрей смеется так легко и заливисто. А затем целует Пашку на контрасте так затянуто и волнующе. Смущение, вызванное разговором, сменяется жаром нарастающего возбуждения, перебивается сбивающимся дыханием. И Пашке этим утром больше ничего от жизни не надо. Ну, разве что завтрак и перекурить.

ПОНЕДЕЛЬНИК

«пошатаемся сегодня?» — пишет Пашка сообщение Андрею, пока идет в сторону школы. Ему очень стремно. Он, наученный горьким опытом, не может поверить в то, что Андрей снова не сольется. Пашка практически уверен в том, что получит очередное «ой, извини» от него. Что бы там Андрей не говорил, поверить на все сто не получается. Мимо Пашки проходит одноклассник, с силой толкая его плечом. Не останавливается, даже не оборачивается, чтобы извиниться. Даже когда Пашка гаркает «э, але!», он только поднимает руку с вытянутым средним пальцем. Желание идти в школу пропадает окончательно. День только начался. Пашка чувствует грядущий пиздец. — Обязательно пошатаемся, — слышит Пашка голос Андрея, как раз в тот момент, когда решает проверить сообщения. Он оборачивается и улыбается. Андрей треплет его по плечу с каким-то совершенно счастливым выражением лица. Пашке моментально становится легче. И похуй на долбоебов. — Круто, — выдыхает он. — В «Мак» зайдем после школы? — спрашивает Андрей. Он идет рядом с Пашкой так близко, что если высунуть руки из карманов курток, они точно соприкоснутся. — Я все еще не заценил там картошку с беконом. Денег у Пашки ни на какой «Мак» нет. На пачку сигарет еле-еле набирается. Мелочью. Поэтому он передергивает плечами. Идти в жральню, не имея бабла, чтобы смотреть, как твой парень хавает — не самая лучшая перспектива. Даже если он будет это делать неебически сексуально. — Я угощу, — говорит Андрей, пронзая замешательство Пашки в два счета. Пашка согласно кивает. И думает, что надо будет отложить карманные, чтобы в следующий раз проставиться в ответ. Он ведь не телка, чтобы жрать за счет своего мужика. Надо это как-то распределять равномерно. Смартфон в кармане начинает вибрировать. Пашка достает его, видит незнакомый номер. На автомате отвечает, чуть притормаживая. До школы всего ничего, все равно надо бы еще остановиться и перекурить перед уроками. — Паша? — на другом конце трубки женский голос. — Это Соня. Я взяла твой номер у Полины. — Зачем? — Пашка хмурится и напрягается. У него внутри все противно сжимается. Он не понимает, нахера ей ему звонить. — Затем, что мне надо с тобой поговорить. Лучше лично, чем по телефону или в телеге. Андрей вопросительно поднимает брови. Пашка прикрывает ладонью микрофон и еле слышно проговаривает «это Соня». Андрей тут же протягивает руку и забирает его смартфон. Пашка не успевает никак среагировать. — Я тебе что говорил? — его голос становится холодным и резким. — Не вздумай его доебывать. И меня тоже. Нет, не о чем говорить. Отъебись уже. Серьезно. Он сбрасывает звонок и возвращает смартфон Пашке. Затем достает из кармана пачку сигарет, хмуро закуривает. — Чего ей надо-то? — спрашивает Пашка. С одной стороны, его напрягает эта ситуация. Говорить с Соней он точно не хочет, но понимает — вряд ли бы она просто так стала ему названивать. Может и правда есть что-то важное, о чем Пашке нужно знать. С другой стороны — брошенные девчонки могут творить всякую хуйню. Полинка — яркий тому пример. А в том, что Андрей с ней все-таки разошелся, теперь Пашка точно не сомневается. Не стал бы он ее посылать в грубой форме, если бы все было в порядке. Значит, все. Значит, они с Андреем действительно вместе. Без третьего колеса. На этот раз он и правда кинул девчонку ради него. Пашка начинает тупо улыбаться, потому что это окрашивает его мрачное утро в самые яркие цвета из существующих. — Очевидно, чего, — отвечает Андрей. — Она любит контроль. Не может вынести, что я ее кинул. Хочет надавить на тебя, чтобы я вернулся. Типа, наговорить всякого бреда. У нее очень хорошо получается искать слабые места и выжимать из них все. Но я больше не поведусь. И ты тоже не ведись. Пашка кивает, не переставая улыбаться. Андрей — его. Полностью его. Это, блять, реально лучший день в пашкиной жизни.

СРЕДА

— Короче, в этом фильме два деда, — рассказывает Андрей, резким движением сбрасывая пепел с сигареты. — Они умирают от рака. У одного куча бабла. — Я вроде смотрел по телеку с мамкой что-то такое, — говорит Ян, прислоняющийся спиной к дереву. — Они там какой-то список составляют, да? — Да, — Андрей кивает. — Список типа предсмертных дел. И эти дела выполняют. Живи моментом и всякая такая чепуха. Прикольно, на самом деле. Мне понравился концепт. Сам фильм скучноват, я не люблю смотреть про всяких раковых дедов, но концепт — огонь. — Что бы ты внес в такой список? — спрашивает Пашка. Ему безумно нравится смотреть на Андрея, пока он говорит. У него глаза горят, он активно жестикулирует, он зажигается тем, о чем рассказывает. Это все равно что смотреть на бесконечный фейерверк. Такой красивый и яркий, что страшно моргнуть и пропустить самый здоровский момент. — Переспать с самым классным парнем в школе, — отвечает Андрей, широко улыбаясь, передавая Пашке сигарету. — Но этот пункт я уже выполнил, можно и умирать. — Бля, пацаны, ну давайте еще потрахайтесь тут, — кривится Ян. — Вы отвратительные. Пашка затягивается сигаретой Андрея, смущенно отводит взгляд. Опять тупо улыбается. Он тонет в этой влюбленности, не имея возможности и желания выкарабкаться. Ему даже похуй на то, что Ян может чувствовать себя неловко рядом с ними. Особенно с учетом того, что сам он сейчас один, без девчонки. Пашке кажется, что он заслужил побыть таким отвратительно счастливым. — Мы могли бы, — говорит Андрей, забирая обратно сигарету и становясь совсем близко к Пашке. — Только Паша меня не простит, если я сломаю тебе психику. Пашке охренеть как нравится эта возможность просто зависать в небольшом запущенном садике за школой вместе с Яном и Андреем. Ему немного не хватает Сереги, но он считает, что обошелся малой кровью. Пашка закидывает руку на плечи Андрея и кивает на его слова. Ему охуенно. Руку Пашка, впрочем, быстро убирает, когда слышит со стороны школы голоса других пацанов, приближающихся к тому же месту для перекуров. Андрей как раз тушит сигарету носком кроссовка. Поворачивает голову в сторону голосов. Пашка напрягается, когда видит пару чуваков из параллельного, а с ними — Серегу. Ему уже чуть менее охуенно. — Блять, а чего теперь тут пидорасы зависают? — спрашивает один из параллельного. Серега отводит глаза. Андрей выходит вперед. — А чего, вы пососаться тоже пришли, пацаны? — спрашивает он. — Тут занято, показать, где очередь нахуй, или сами помните? Пашка кладет руку на его плечо. Его напрягает то, как резко меняется голос Андрея. Беспокоит та злость, которой его резко прошибает. — Пошли лучше, — говорит Пашка. — Все равно докурили уже. Нехер тут тереться. — Не-не-не, — Андрей вскидывает руку с выставленным вверх указательным пальцем. — Мы от долбоебов не бегаем. Пацаны, если есть, что предъявить — вперед. — Я же говорил, что этот тоже педик, — хмыкает Серега. — Паш, я ему ебало его тупорылое сейчас разобью, ладно? — спрашивает Андрей, оборачиваясь на Пашку. Спрашивает тихо, но в его голосе — звенящая злость человека на срыве. Пашка не понимает, как он, блять, успел настолько быстро завестись. Только что улыбался и трепался. А теперь без шуток угрожает разбить Сереге его тупорылое ебало. Настолько без шуток, что Пашка видит — его даже потрясывает. Ему совсем не охуенно. Ему становится стремно. — Андрюх, забей, — говорит Ян, выпрямляясь. — Фу, блять, — бросает пацан из параллельного. — Девочки сразу зассали. Я тут больше курить не буду. Мало ли, это заразно. И он плюет в сторону Андрея. Попадает харчком на его кроссовок. И Андрей срывается сразу.

ЧЕТВЕРГ

«мне такой пизды дома вставили за куртку», — пишет Андрей. Который в школе не появляется целый день. — «но я сказал предкам, что не просто так полез в драку». «ты долбоеб», — пишет Пашка. «да че? я так и сказал родителям. что вступился за своего парня. батя даже потом сказал, что я молодец, что вступаюсь., а мама — что бороться надо не так». «ты рассказал о нас предкам?» «)))» — Он рассказал о нас предкам, — тут же передает Пашка Яну. — Ебанутый, — ворчит Ян. У него рассечена бровь. У самого Пашки потянута рука и болят ребра. Андрей с самого утра присылает фотку с собственной разбитой, но довольной рожей. Драка, можно сказать, удалась. Только никакого удовлетворения не принесла. Пользы — в том числе. Серега, например, рассекая с пластырем на носу и фингалом под глазом, теперь точно с Пашкой никогда больше дружить не будет. Хорошо хоть никто не настучал. «им нормально», — пишет Андрей. — «они не зашоренные». «миллениалы)0)» Пашка не может не завидовать. Его мамка делает вид, что никакого разговора не было. Наверняка, если Пашка приведет Андрея знакомиться с ней, она потом будет говорить, что девочку он себе нашел страшненькую какую-то. «у тебя все там ок?» — спрашивает Пашка следующим сообщением. «норм. ничего не сломал. себе)0)» Пашка вчера, когда Андрей сорвался, влетел в драку следом сразу же. Потому что ему стало за него страшно. Появился инстинкт андреесохранения. Он ведь худой, школу по болезненности пропускал. Хер его знает, какой удар может стать критическим. «завтра увидимся?» — спрашивает Андрей. «обязательно». Ебанутый, ну да. Но Пашка все яснее понимает — без этого ебанутого он больше себя не видит.

ПЯТНИЦА

Андрей встречает Пашку у школьных ворот. Он стоит в расстегнутой куртке и курит, посматривая в сторону здания школы. Начинает улыбаться, когда видит Пашку. Докуривает быстрее. — У меня есть план, — говорит Андрей. — Как отпраздновать начало каникул. У него под глазом такой фингал, которым можно освещать улицы, а он планирует праздновать начало каникул. С такой довольной рожей, что Пашку перестают парить мысли о доставучих одноклассниках и наверняка заваленной контрольной по геометрии. Андрей абсолютно поехавший. Но Пашке это нравится. Он кивает, поправляет рюкзак на плече. Андрей тушит окурок носком кроссовка, а затем тянет руку к руке Пашки. Пальцы соприкасаются. Паника вспышкой прошивает Пашку. Он отшатывается, убирает руки в карманы. Никто и никогда от него не отъебется, если он начнет ходить за руку со своим парнем по улицам. Более того — полноценно доебутся еще и до Андрея. Это, блять, небезопасно. Андрей закусывает губу, хмурится на несколько мгновений, мотает головой, словно в ответ на какие-то свои мысли. А потом первым направляется в сторону автобусной остановки. Пашка следует за ним, сжимая в одном кармане ключи от дома, а в другом — крикетовскую зажигалку. От радости до дискомфорта — одно прикосновение. Ему стремно от того, что может происходить в голове у Андрея, уже однажды предлагавшего засосаться перед всей школой. Он, блять, не знает, что теперь сказать. Они доезжают до ближайшей станции метро и перебираются в подземку. Андрей начинает много говорить, когда подъезжает электричка. Треплется то о фильме, который просмотрел, то о том, что вообще-то, ему запретили выходить из дома кроме как в школу и в больницу. Но он совершеннолетний и ему похуй, у него такие-то глобальные планы. В метро Андрей сидит рядом с Пашкой, соприкасаясь с ним коленями. И не затыкается, перескакивая с темы на тему, даже когда его совсем не слышно в шуме электрички. Пашке, блять, начинает казаться, что он объебанный. Только зрачки у Андрея совершенно нормальные. Никаких других «следов» кроме повышенной активности, Пашка не видит. Может, он просто так сильно возбужден на фоне планов. Может, его все еще таращит от позавчерашней драки так, что он чувствует себя всемогущим. Все-таки на своей юркости и непредсказуемости он очень легко вломил двоим пацанам, прежде чем начал огребать. — В этом фильме была самая смешная сцена ловли жены на измене, — рассказывает Андрей, когда они уже выходят из метро на Дыбенко. — Мужик заходит в спальню, а она там с каким-то качком. И такая «ебать, ты че, охренел?» А качок такой на релаксе «давай сделаем вид, что ты ничего не видел». И мужик такой берет ее украшения и заливает розовой краской. Я думал, обоссусь от смеха, когда смотрел. Нам сюда, кстати. Андрей сворачивает в один из дворов. Сверяется с картой на телефоне. Считает парадные, достает из кармана небольшую связку, состоящую из двух ключей и таблетки от домофона. Открывает подъездную дверь в пятиэтажке, пропускает Пашку внутрь. Затем поднимается на третий этаж и, бряцая ключами, подходит к одной из квартир. Он возится с двумя дверными замками, пока Пашка пытается понять, чего происходит и на какую такую хату они приехали. — Последние бабки на это спустил, конечно, — говорит Андрей, открывая дверь и первым проходя в квартиру. — Мне теперь до нового года, наверное, ничего от предков не упадет после драки-то. Пашка заходит внутрь следом за ним. Осматривается в небольшой прихожей. Не видит на вешалке и стойке для обуви ничего. — Хата на сутки наша, — поясняет Андрей. — Лучше сразу сейчас позвони мамке, чтобы не волновалась, что ты ночевать домой не придешь. Квартира оказывается двухкомнатной. Небольшая прихожая без шкафов. Кухня с деревянными шкафчиками, на дверце одного из которых маркером прописаны правила пребывания и штрафы. Гостиная с диваном, круглым столом, стенкой с посудой и старым пузатым телеком, экран которого покрыт слоем пыли. Спальня с широкой кроватью, покрытой бордовым пледом с какими-то рюшечками. Совмещенная уборная с очень херовым ремонтом и ванной, днище которой покрыто каким-то налетом. Простенькая советская квартира, которую можно быстро обойти за десять минут, без чего-то лишнего. Явно сдающаяся посуточно, то для гостей города, то для таких вот жаждущих нормального уединения пар, как Пашка с Андреем. Пашка садится на диван в гостиной, пишет матери смску и сразу же отключает смартфон. Лучше потом с ней будет ругаться, чем сейчас придумывать какие-то отмазки. Андрей садится рядом с ним. — Еще пиццу должны привезти, — говорит он. — Пивом я заранее затарился. — Это охуенно, — отвечает Пашка. Он не знает, что тут еще можно сказать. У него не находится других слов, чтобы выразить этот внутренний подъем, разбирающий его на части до дрожи. Пашка поворачивается к нему и, вместо того, чтобы что-то там выражать словами, целует. Упивается ощущениями от прикосновения к губам, от влажного языка, проникающего в его рот, от руки, опускающейся на его бедро так близко к паху, от нехватки воздуха и кружащейся головы. Пашке не надо теперь бухать, чтобы почувствовать легкость во всем теле и опьянеть по щелчку пальцев. Андрей сгребает его толстовку на груди, тянет ближе, вынуждая переместиться к себе на колени. Его руки пробираются под одежду. Холодные пальцы пробегаются по коже спины сначала вверх, а затем резким движением — вниз, к краю джинс, чтобы следом скользнуть под них, к ложбинке между ягодиц. Пашку пережимает от возбуждения, вся кровь уходит вниз. Они теряют счет времени, пока к реальности не возвращает звонок в домофон от доставщика пиццы. Жрать Пашке совсем не хочется. Три коробки остаются нетронутыми в углу спальни, куда Андрей тащит его сразу же как только закрывает входную дверь за курьером. Одежда остается на полу. Бордовое покрывало летит за ней. Надрывается упаковка презерватива. На то, что за стенками квартиры кого-то могут потревожить стоны и скрип кровати — плевать. Выступающий пот холодит разгоряченную кожу. Мыслям в голове не остается места. Пашке хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Пицца оказывается уже совсем холодной, когда они до нее доходят. Андрей выбирается из постели, чтобы принести пиво и пепельницу. Открывает настежь окно, не потрудившись даже обернуть вокруг себя какое-нибудь покрывало. — Пизды же дадут за курение в квартире, — говорит Пашка, вспоминая написанные маркером правила на кухне. — Похуй, — отмахивается Андрей, пытаясь одновременно и есть пиццу, и запивать ее пивом, и курить в окошко. — Проветрим и нормально будет. Никто даже не запалит. Сто раз так делал, пока предки наживую не спалили, что я курю, в прошлом году. А если что, я всегда придумаю, чего спиздеть. Пашка подкладывает под спину подушку, чтобы было удобнее сидеть на кровати. Рассматривает блядски красивого и совершенно обнаженного Андрея, зависшего у подоконника. Поводит плечами от прорывающегося в комнату холодного ветра. — Значит, заболеешь, блять, — говорит Пашка. — Все каникулы с простудой просидишь, вместо того, чтобы со мной тусить. — Неа, — Андрей мотает головой. — У меня здоровье лошадиное. Я никогда не болею дольше одного дня. И вообще, в сезон простуд наоборот надо больше проветривать помещения. От того, что сидишь под одним и тем же воздухом, скорее подхватишь чего-то. У меня отец — врач, между прочим. Пашка чувствует себя немного сконфуженным. В смысле — здоровье лошадиное. А что за байки про пропущенный год школы именно по здоровью? Он пытается сформулировать вопрос так, чтобы не показаться подозрительным мудаком, когда Андрей докуривает, возвращается в постель и отвлекает его от любых мыслей затянутым поцелуем с ярким привкусом пива и табака. — Я как только не пытался себя убить, — говорит Андрей, вытаскивая из коробки, расположенной на постели, еще один кусок холодной пиццы. — Я мимо Невы, там где Аврора на набережной неподалеку от моего дома, раньше не мог пройти без мыслей о том, чтобы скинуться нахуй. Андрей говорит быстро. Пашке становится тревожно. Это вот совершенно не то, о чем хотелось бы разговаривать после секса. — Сейчас все по-другому, — добавляет Андрей и мягко проводит подушечкой большого пальца по щеке Пашке. — Сейчас все нормально. Я вчера там сидел на лестнице, где спуск к воде у моста. И вообще ничего такого. Жить слишком охуенно. Особенно пока у меня есть ты. — Ты давай прекращай говорить о такой хуйне, — Пашка очень старается не вестись на ласковые прикосновения. — Это как-то стремно. — Я же говорю, сейчас все отлично. Он пьет пиво жадными глотками, отводит взгляд в сторону окна. Улыбается, опуская бутылку. — Я бы хотел отсюда куда-нибудь свалить, — говорит Андрей. — В Америку было бы классно эмигрировать. Там нам бы не пришлось прикидываться кем-то еще. Мы бы даже пожениться могли и никто бы слова не сказал. — Там бы у тебя выбор был, — криво усмехается Пашка. — Там бы ты со мной в жизни не сошелся. — Херня. Я запал на тебя еще до того, как понял, что между нами чего-то возможно. Там бы я просто не тормозил. Там бы мы «Гараж» пили уже на нашей свадьбе, я тебе отвечаю. — Не уверен, что в Америке есть «Гараж». — Заказали бы. «Гараж» и чипсы — основное на свадьбе. Прикинь, еще бы дресскод для гостей ввели. Чтобы каждый в трениках. Проносить можно только свои семки. Аутентичная славянская свадьба. Но если у нас тут свидетели на свадьбах обычно ебутся, на нашей бы они запиздились за последнюю бутылку и возможность поставить в караоке Шуфика. Потому что свадьба была бы третьего сентября. Переворачиваешь календарь, а за ним мы уже едем в свадебное путешествие в Африку. Только надо сначала прививки сделать. Андрей несет бред и улыбается. Он затыкается только тогда, когда тянется за новым поцелуем. И как бы Пашке не было стремно за ним наблюдать и слушать, противостоять его губам и рукам оказывается все также невозможно.

СУББОТА

Пашка начинает отключаться рано — по своим меркам. За «Дотой» он может сидеть часами, а потом клевать носом на уроках. Но где «Дота», а где по-хорошему изматывающий физически секс. В один момент он просто лежит рядом с Андреем, разговаривая обо всем на свете. В другой уже проваливается в сон, обнимая обеими руками подушку. Ему очень хорошо и он готов буквально закрывать глаза на все странности. Сон у него, правда, выходит хреновый. Пашка не привык спать рядом с кем-то, а Андрей ворочается. Очень активно. Он то пытается обнимать Пашку, то снова перекатывается на другой край кровати. То трется о пашкину шею носом и пытается разбудить, то курит у подоконника — Пашка в полусне видит его силуэт на фоне окна. То утыкается в смартфон, то лежит на спине, глядя в потолок и шумно вздыхая. — Как ты заебал-то, — ворчит Пашка в подушку, когда Андрею снова не лежится спокойно рядом с ним. — Спи уже. Если так продолжится, им точно придется серьезно поговорить. О том, что сидеть на порошке в одну каску — совершенно нечестно по отношению к своему парню, который в таких условиях точно бы не отказался. — Я схожу в кругляк за сигаретами, — говорит Андрей. Он забирается на кровать, быстро целует Пашку куда-то в ухо. И сваливает из комнаты. Пашка поднимает голову, осматривается в полумраке. Слышит, как хлопает входная дверь. Понимает, что Андрей вот только что точно был в одних трусах. Что за настолько короткий период времени он бы не успел одеться. Наверное, в полусне показалось. Пашка говорит это себе, но все равно ощущает внутреннюю нарастающую тревогу. Андрей был дерганый, не мог заснуть, будто объебанный. Мало ли какая охеренная идея пришла ему в голову. Пашка быстро поднимается с кровати, включает в комнате свет. Джинсы и футболка Андрея так и валяются на полу. Это какая-то дичь, которая не может уложиться у Пашки в голове. Он быстро находит свой телефон, включает его, набирает номер Андрея. Его смартфон начинает вибрировать в районе сваленных на полу джинс. Пашка быстро проверяет все помещения квартиры. Заглядывает в каждое, параллельно одеваясь. Сердце панически стучит. Он не представляет, что делают в таких ситуациях. Ну, то есть, если переклинивает мать, тут все просто. Позвонить отцу, чтобы он вызвал шестую бригаду. А куда звонить, когда твой возможно объебанный парень свалил в одних трусах за сигаретами? В прихожей он обнаруживает, что выскочил Андрей не только без кроссовок, но еще и без ключей. Пашка подхватывает связку, быстро обувается. На момент тормозит, пытаясь сообразить хоть что-то. Возвращается прямо в обуви в спальню, сгребает толстовку и джинсы Андрея, его смартфон перекладывает в свой карман. Затем покидает квартиру. Первым делом Пашка пробегается по всей парадной — поднимается на пятый этаж, спускается вниз. Он выскакивает на улицу, осматривается. Обходит дом, мотается по всему двору. Натыкается на кругляк, вваливается туда. — К вам тут пацан в трусах не забегал? — спрашивает он у сонной продавщицы. Та мотает головой. Пашка уходит. Паника нарастает. Какого хуя-то? Он снова обегает кругом двор. Возвращается в квартиру, чтобы проверить, не вернулся ли этот долбоеб. Кусает губы и едва ли не рвет на голове волосы от отчаяния. Это пиздец. Единственная дельная мысль, которая приходит ему в голову — позвонить Соне. Он с трудом находит в списке вызовов ее номер. Отмечает, что руки, блять, трясутся. — Привет, — говорит он, когда Соня отвечает. — Извини, но тут такая история… Я, блять, не знаю, это бред какой-то. Он свалил. В одних трусах свалил. Я не знаю, что мне делать. — Ох, господи, — голос Сони не звучит удивленным. — Скидывай адрес. Пашка отправляет адрес. Обнаруживает сигаретную пачку на подоконнике. Нихуя даже не пустую. Закуривает, меряет шагами комнату, прижимая к себе одежду Андрея. С такой херней реально можно поседеть раньше времени. Особенно если не можешь ничего сделать. Остаток ночи пролетает мимо него как какой-то пиздецовый фильм. Приезжает Соня. Приезжают родители Андрея. Пашку заставляют оставаться в квартире, на случай если он вернется. Ничего ему не объясняют, но реально паниковать не паникуют. Он будто единственный, кого переебывает этим. Соня и родители Андрея выглядят совершенно привычными. Даже уставшими. Пашка мотается из стороны в сторону. Дергается от каждого звука. Думает, что попал в какой-то натуральный ад. Боится, что больше никогда не увидит Андрея. Понимает, что не знает, что сделает или скажет, если все-таки увидит. Нельзя, блять, так пугать. Соня возвращается на квартиру около пяти утра. — Нашли, — говорит она. — Я могла бы тебе просто позвонить и сказать, но тебе нужно узнать кое-что о нем. Про такое по телефону не рассказывают. — Он в порядке? — спрашивает Пашка, не понимая, отпускает его или нет. — Будет. Если бы его нашли не мы, а полиция, его бы отправили опять на несколько месяцев в дурку с манией. В этот раз ему повезло. Но если бы не ты, если бы не вся эта ваша игра в отношения, этого бы просто не произошло. Мания. — Что с ним? — голос Пашки становится тише. Пожалуйста, пусть он окажется просто наркоманом. — Биполярное аффективное расстройство первого типа, — ровно отвечает Соня. — Маниакально-депрессивный психоз по-старому. Получается, что Андрей — поехавший. У Пашки руки опускаются. — Ты ему потакал, ты на него повелся, — продолжает Соня. Будто вбивает в Пашку по гвоздю с каждым новым словом. — Он перестал принимать свои таблетки. Начал пить. И вот результат. Пашка чувствует себя слишком подавленным, чтобы взбеситься. Хотя надо бы. Ему не нравится то, что она пытается обвинить его в том, в чем он точно не виноват. О чем даже не подозревал. — Ты же не думаешь, что все это для него серьезно? — спрашивает Соня, наклоняя голову и пытаясь заглянуть Пашке в глаза. — Он нездоров. Это все — его сиюминутная прихоть. Сейчас он, может, даже думает, что любит тебя. Но это не так. Стоит ему прийти в норму, как ты перестанешь казаться интересным. Ему быстро надоедают вещи, которые он подцепляет во время мании. Пашка очень хочет ни о чем вообще не думать. Для него это открытие — самый страшный кошмар, который мог бы произойти в реальности. Спасибо, что не шизофрения. — Да и ты не справишься, — Соня никак не может перестать давить. — Даже если ты погуглишь и подумаешь, что справишься — это не так. Ты себе не представляешь, как это — встречаться с психически нездоровым человеком. Мой тебе совет — оставь его в покое. Соня, по сути, ошибается. Да, Пашка не знает как встречаться с психически больным. Но прекрасно представляет, как с таким человеком жить. Отлично помнит, как ему в детстве было страшно, когда мать переебывало. Он знает, что при необходимости справится. Тут встает другой вопрос. Готов ли он впрягаться за еще одного ебанутого?