Мальчик, который боялся застрять в лифте

ВОСКРЕСЕНЬЕ

Пашка подпирает локтем щеку, хмурится, листает статьи о биполярном расстройстве в интернете. Его напрягает практически каждое предложение. Он читает о том, что для расстройства характерны колебания настроения, способные привести к проблемам в отношениях с близкими и суицидальным попыткам. Пашка помнит, как Андрей легко рассказывал о том, как думал кинуться в Неву у Авроры. Еще лучше он помнит его последнюю татуировку с лезвием на запястье. Каждый подросток рано или поздно начинает ныть о том, как хочется сдохнуть, и шутить про суицид. Ну, в его окружении это проходили все. Сам Пашка — в том числе. Но у человека с отъехавшей кукухой это не обязательно нытье и шутки. Он читает про симптомы проявления мании. Повышенная самооценка, не менее повышенная пиздливость, импульсивность. Статьи в интернете будто реально писали с Андрея последних дней. Он резко дернулся в драку, трепался, не затыкаясь, не сомневался в себе. И слинял в одних трусах за сигаретами, потому что, а хули бы и нет? Пашка нихуя не уверен, что он готов с таким сосуществовать. Поугарать с ебанутым — это одно. Пытаться строить что-то серьезное с человеком, который может вытворять подобное или стремиться самовыпилиться — хуйня какая-то. Интернеты говорят Пашке о том, что лечения по факту нет. Есть возможность контролировать терапией и таблетками. В этом плане для Пашки нет ничего нового. Шизофрения не лечится тоже. А еще она наследственная и у Пашки есть нехуевая перспектива в какой-то момент тоже начать слышать голоса и жрать сероквель. Он об этом практически не думает, пока у него с кукухой все в порядке. Да и в принципе о чем-то таком, пока не видит, как мамка глотает таблетки. Но теперь он снова погружается во всю эту психоту из-за того, что его парень — биполярник. А его ли? Окошко телеграма в панели задач загорается оранжевым, в углу экрана появляются всплывающие сообщения. Пашка, скосив на них взгляд, вздыхает. Он видит аватарку и ник Андрея. Смартфон вибрирует следом, уведомляя все о тех же сообщениях. «Мои руки не крылья, да и люди не птицы, я лечу выше, только чтобы разбиться», — Пашка открывает сообщения. И видит в них просто текст песни. Он копирует пару строчек, вставляет в браузер, находит название и исполнителя. Включает трек, надевает наушники, слушает фоном. Напрягается на строчке «подари мне крылья». Это так тупо. Это так раздражает. Он и без этого не знает, что ему делать, у него в браузере пять вкладок уже со статьями про биполярку. А Андрей еще тут лезет с депрессивными треками. Пашка открывает окошко переписки. «не пиши мне, пжл», — быстро набирает он сообщение. — «я пока не могу с тобой общаться. без обид». Андрей читает сообщение и не отвечает даже стикером. Впервые Пашке это приносит облегчение, а не разочарование.

ПОНЕДЕЛЬНИК

— Я вообще не понимаю, что происходит в этом фильме, — говорит Ян, упирающийся локтем в подлокотник дивана в комнате Таньки. — Я вообще не могу поверить, что наш Паша выбрал фильм Линча, — говорит Танька. — Это как-то противоречит всему. — Чему всему? — спрашивает Пашка, который на самом деле тоже не понимает, чего происходит на экране. — Типа моей тупости? Кино не для всех? — Заметь, это не я сказала, — Танька усмехается. — Да еще и самый непонятный фильм выбрал, по хардкору. Пашка складывает руки на груди и смотрит в экран, стараясь не реагировать. Они посмотрели уже больше половины «Малхолланд Драйва», а ему реально ничего не понятно. Ну, разве что сцена ловли на измене, про которую говорил Андрей, действительно смешная. В остальном — вообще ни хрена не ясно, ни по сюжету, ни по персонажам. — Андрею нравится, — тихо говорит Пашка. Он чувствует себя действительно тупо, говоря об этом. Не знает, готов ли общаться с ним дальше, но все равно выбирает фильм, который ему нравится. Продолжает цепляться за мелочи, несмотря на то, что все их отношения могли быть только маниакальной вспышкой, остаточное влияние которой будет только на Пашке. Андрей оклемается, охуеет, зацепится за что-то еще, также импульсивно, как и в этот раз. А Пашка когда-нибудь расскажет об этом своему психотерапевту. — Кстати, где он? — спрашивает Ян. — Я думал, тебя в каникулы будет без него не выцепить. — Не знаю, — пожимает плечами Пашка. — Дома, наверное. Я вообще ни хрена о нем не знаю. — Гей-драма на счет три, два… — закатывает глаза Танька. — Он вообще не тот, за кого я его принимал, окей? — Пашка раздраженно скрещивает руки на груди. — Опять вернулся к телке? — спрашивает Ян. — Нет. У него биполярка. И он даже не подумал, что о таком стоило хотя бы предупредить. — Паш, тебе аппендикс вырезали? — спрашивает Танька. И ставит фильм на паузу. — Да, — Пашка хмурится, сбитый с толку этим вопросом. — И ты Андрею об этом рассказал? — Нет. Нахуя? — А нахуя ему тебе свою медицинскую историю рассказывать? Это не ВИЧ и не какое-то венерическое, о котором действительно надо предупреждать партнера. Это не заразно. — Это другое, — Пашка уверен — она его совсем не понимает. Естественно. Не она живет под одной крышей с поехавшей матерью. Не у нее парень выкидывает такую хуйню, опасную как для его здоровья, так и для нервов окружающих. Со стороны всегда легко рассуждать. — Ничего не другое, — Танька продолжает давить, а не оказывать какую-то поддержку другу. — Он не обязан каждому встречному рассказывать. Если он рассказал тебе сейчас, значит, доверяет. Это Пашке уже понятно. Было бы совсем как-то стремно, если бы он начал знакомство со слов типа «привет, я Андрей, у меня биполярка, го жахнем «Гаража». Но Пашка все равно чувствует себя обманутым. Потому что можно было как-то найти время рассказать, пока дерьмо не начало становиться серьезным. Хотя, главная проблема все равно не в этом. — В том-то и дело, что не он рассказал, — отвечает Пашка. — А его бывшая. Когда у него слетела кукуха и он посреди ночи в одних трусах свалил за сигаретами. И его по всей Дыбене искали. — А он хорош, — говорит Ян и даже одобрительно присвистывает. — На мании перекрыло? Бывает. У моего старшего брата биполярка, — Танька говорит об этом впервые. Ну или Пашка просто не запоминал. — Димка, ты же его помнишь, да? Пашка кивает. Димку он помнит. Все-таки, в одном доме по соседству с семьей Таньки живет всю жизнь. И Димка всегда казался ему просто нормальным чуваком. Пашке бы в голову не пришло, что у него может быть не все в порядке с кукухой. — Он своей жене предложение во время мании сделал, — продолжает Танька. — Когда в унике доклад читал. Говорит, это было самое лучшее его спонтанное решение. Очень счастливы сейчас. Естественно, не без проблем. Но проблемы у всех бывают, независимо от психических расстройств. — Да без разницы, — Пашка съезжает спиной по спинке дивана, запрокидывает голову, смотрит в потолок. — Я все равно был его маниакальной придурью. Он сейчас придет в себя и все. — Это он тебе сказал? — спрашивает Танька. — Это бывшая его сказала. Ян начинает ржать. Так громко и отвратительно, что Пашке хочется ему въебать. — Вот это ты исполнил, конечно, — говорит Ян, проржавшись. — Слушать бывшую телку парня. Чего она тебе там сказала? Что он типа поиграется и бросит? Пашка начинает чувствовать себя еще более тупо. Будто все вокруг такие прошаренные и знающие жизнь, а он лох, не понимающий чего-то очевидного. Дурачок, над которым стопудово все смеются. — Может, ты разнообразия ради, с ним поговоришь? — предлагает Танька. Пашка забирает у нее пульт от телека. Включает фильм дальше. Может и поговорит. Но признавать сейчас вслух, что друзья могут быть правы, он точно не станет.

СРЕДА

Пашка разваливается на кровати и набирает номер Андрея. Слушая гудки, он все отчетливее осознает, насколько сильно хочет услышать его голос. Хоть сонный, хоть раздраженный, хоть маниакально быстрый. Еще сильнее он хочет Андрея увидеть. Пашка может быть сколько угодно не готов брать на себя какую-то ответственность и изучать схемы лечения еще одного психического заболевания. Но он не может просто так взять и выкинуть свои чувства. Без Андрея ему невыносимо тоскливо. Без его почти безумной улыбки, разговоров о кино и татуировках. Даже без его рисунков мультяшных персонажей. Андрей ведь не меняется сам. Меняется его настроение. Пашка уже нагуглил все, что только можно было нагуглить. И общий анамнез дает понять — в мании с ним Андрей был ни хрена не все время. Разбирая мысленно каждую встречу, Пашка может даже составить картину его состояний. Сначала у Андрея речь была не такая быстрая. Он казался расслабленным и по-спокойному крутым, даже делая какие-то странные вещи типа остановки лифта. Сначала он распространял вокруг себя даже какую-то загадочность. Сейчас же он не отвечает на звонок. Пашка набирает снова. У Андрея менялись движения и речь. Появлялось больше порывистости. И не плавно. Не так, чтобы можно было этого не заметить. Теперь Пашка предупрежден о возможной опасности срыва. Он сможет контролировать или подстраиваться. Это пиздец как некомфортно. Ему всего семнадцать, ему рано за кем-то следить. Но эта близость того стоит. Наверное. Для него — стоит попытки связаться. Для Андрея, видимо, не стоит того, чтобы реагировать на телефон. Пашка прекращает попытки после третьего неудачного звонка.

ПЯТНИЦА

— От чего там щас хил идет? — спрашивает Пашку пацан, с которым он знаком только по сетке. — От первого скилла? — От третьего, — отвечает Пашка в микрофон. — Да ты гонишь. — Не, первый дамажный. Давно уже. С этим пацаном они сто лет не играли вместе, конкретно во вторую «Доту». Пашка в основном гонял с одноклассниками. Но теперь из его задротов остался только Ян. Поэтому Пашка прожигает каникулы, восстанавливая древние контакты с сетевыми друзьями. Личной жизни у него теперь тоже нет, можно полностью посвятить свое время онлайну. Личная жизнь так и не пишет. Так и не перезванивает. — Бля, у меня щит заканчивается, — говорит Пашка. Он почти бессмысленно кликает и жмет клавиши. Кажется, последние часа полтора он даже не поднимался с места. Катка за каткой и холодный чай напротив клавиатуры. И продолжать он может так еще очень долго, пока не будет отрубаться совсем. Ставить суточные рекорды, чтобы потом охуевать от количества часов, проебанных на «Доту», — Пойду некра вальну, — говорит в наушниках товарищ. Еще чуть-чуть и у Пашки начнут болеть глаза. Не то чтобы это сможет его остановить. У него все равно опять ничего нет кроме онлайна. Пашка отвлекается только когда смартфон на столе начинает вибрировать. Смотрит на экран, видит имя Сони. Хмурится, стаскивает наушники и убирает руку с мышки, забывая даже сказать что-то своему корешу в игре. Он отвечает на звонок с таким внутренним напряжением, которого у него не было уже почти целую неделю. — Привет? — говорит Пашка осторожно. — Андрей не с тобой? — спрашивает Соня с явным волнением в голосе. — Неа, я его с пятницы не видел, — отвечает Пашка. — А что такое? — Мне позвонили его родители. Сказали, что он куда-то свалил еще с утра. На звонки не отвечает. — Мне он даже не писал. Дашь знать, когда он объявится, ладно? — Ладно. Ты тоже, если он свяжется с тобой. Пашка отталкивается на компьютерном стуле от стола. На экран уже не смотрит совсем. Набирает номер телефона Андрея. Слушает пустые гудки в очередной раз. Ему пора бы уже перестать за него волноваться, раз уж встречает такой игнор. Но Пашка не может. Он открывает телеграм, находит переписку с Андреем. «позвони как только сможешь пожалуйста», — быстро набирает Пашка сообщение. — «я волнуюсь». Рядом с сообщением быстро появляются зеленые галки. Значит, Андрей его прочитал. Пашка гипнотизирует окошко сообщений, пока экран не гаснет. Ответа нет. Понемногу Пашке становится тревожно. Он поднимается, подхватывает со стула толстовку, сгребает рюкзак. Думает о том, куда вообще мог податься этот ебанутый. Испытывает стойкое ощущение дежавю. Пока Пашка возится, собираясь и прикидывая, куда сорвется, ему приходит сообщение. «прости за то, что не сказал тебе», — пишет Андрей. — «прости, что сорвался. прости, что я втянул тебя в отношения с собой, не предупредив о возможных последствиях. я знаю, это было нечестно и эгоистично. я боялся, что ты не захочешь со мной связываться, если узнаешь. теперь, когда ты в курсе, я понимаю, что тебе это все не нужно. и обещаю, что больше не стану навязываться. я, в общем-то, привык быть один. спасибо, что позволил расслабиться рядом с тобой и ненадолго забыть об этом. сейчас я возвращаюсь к своим нормальным паршивым чувствам. смотрю на воду и тону, не прикасаясь к ней. это мой процесс. тебе не надо больше волноваться или иметь с этим дело. я люблю тебя и поэтому отпускаю». Пашка перечитывает сообщение три раза, прежде чем понимает, куда ему надо ехать. До метро он буквально бежит. Его, запыхавшегося и растрепанного, даже останавливают, чтобы досмотреть рюкзак. Только тормозят. Пашка раздражается. Сбегает по эскалатору, снова набирая номер Андрея. Пишет «мне нужно с тобой поговорить», когда тот опять не отвечает. Бежит он и между станциями, лавируя между людьми и только чудом никого не сбивая. Сложнее всего оказывается быстро подниматься по забитому в час пик длиннющему эскалатору. Вываливаясь из метро, он тяжело дышит, на момент останавливается. Думает, что надо закурить. Но понимает, что у него может просто не быть на это времени. И он снова бежит, забивая на то, как колет в боку. Проскакивает на красный на одном из переходов. Оглядывается на набережной, пытаясь восстановить дыхание. Мост. Он вспоминает, что Андрей говорил про место у моста. Рядом с «Авророй» только Сампсониевский. Как раз поблизости от дома, в котором Андрей живет. Пашка осматривается. Видит спуск к реке на набережной. Быстро идет туда. Если Андрея там нет, то у Пашки нет и идей того, где его еще искать. Он спускается. И выдыхает, когда видит знакомую фигуру. — Ты совсем ебанутый? — спрашивает Пашка, подходя к нему. Андрей, сжимающий сигарету, поднимается с холодного бетона, медленно. Его глаза удивленно расширяются. — Тебе в падлу трубку поднять? — у Пашки даже кулаки сжимаются, настолько ему херово видеть сейчас Андрея, совершенно разбитого. — Паш, ты, — Андрей начинает, но затыкается, больше ничего не говоря. Хотя вряд ли ему нечего сказать. — Я не оставлю тебя одного, понял меня? Пашка шагает еще ближе. Протягивает руку к его щеке. Смотрит прямо, уверенно. Он любит Андрея. Действительно любит, раз готов сорваться ради него вот так, делая его проблемы своими, провозглашая желание поддерживать. Он стягивает с себя шарф Андрея, который в спешке даже толком не завязал. Накидывает его ему на шею, держится руками за оба конца, опуская голову. Прикасается лбом ко лбу Андрея, прикрывает глаза и выдыхает. — Понял, — говорит Андрей. Пашка чувствует его дыхание на своем лице. И, открывая глаза, целует. Он забивает на то, что они по факту посреди улицы. В оживленной части города. Ему без разницы сейчас, что там могут себе подумать незнакомые люди, проезжающие в своих машинах. Андрей больше не останется один. И Пашка — тоже. Он не может загадывать на всю жизнь, но прямо сейчас на все сто чувствует потребность в том, чтобы просто быть рядом. И в депрессии, и в смешанке, и в мании.