Аве, Цезарь!

Школа, арена, бойцы... Гладиаторы! Внезапно осенило Домагоя, когда его вместе с Каримом передали солдатам, которые стояли за спинами своих господ. ''Нет, нет, нет, - пронеслось в голове, - только не это''. Он не воин, никогда не держал в руке меч, и вряд ли этому можно быстро научиться в тридцать лет и овладеть мастерством в такой степени, чтобы суметь противопоставить хоть что-то тем, кто с самого отрочества осваивал военное ремесло, живя в этом мире. Да первый же настоящий бой в амфитеатре станет для него последним. А ранения? Если даже не добьют на песке арены, что потом? Это в своей реальности получил травму на поле - сразу подбегут врачи, окажут помощь, направят в больницу, если нужно, вылечат... А здесь? В лучшем случае грубо заштопают, замотают тряпкой, дадут настой какой-нибудь травы, и останется только надеяться, что не умрешь от заражения. Подобные перспективы пугали еще сильнее, а Вида не мог даже отвлечься и хоть немного успокоиться, поговорив с другим человеком. Карима вели чуть в стороне, да и охранники вряд ли бы позволили им перекинуться даже несколькими фразами. Однако усталость брала свое, всплеск адреналина остался позади, и футболист опять с трудом переставлял ноги, пошатываясь и все чаще спотыкаясь о плиты мостовой. Пару раз он даже упал, но солдаты тут же подхватывали под руки и поднимали, слегка подталкивая вперед. После каждого такого инцидента мужчина ожидал очередного удара и ругани, но ничего подобного не происходило. Шедший впереди Бензема держался до последнего, стараясь сохранить гордую осанку, только в конце концов, не выдержал и он. Широкие плечи поникли, спина сгорбилась, и в какой-то момент, подняв лицо к безоблачному небу, пленник даже потерял сознание, правда всего на несколько секунд, и его быстро привели в чувства, поднеся к губам флягу с водой и позволив сделать пару глотков. Домагой не знал, сколько прошло времени, но солнце уже начало садиться, когда их подвели к какому-то длинному двухэтажному зданию на окраине. Массивная двустворчатая дверь, полутемный коридор, несколько поворотов, и вот они оказываются в маленькой комнатушке примерно два на три метра с голыми каменными стенами и небольшим зарешеченным окном над невысоким потолком, до которого Вида мог легко дотянуться, подняв руку. Из мебели здесь находились лишь две узкие деревянные кровати и грубо сколоченный стол между ними, вот и все, что умещалось в тесном помещении, и футболисту оставалось радоваться хотя бы тому, что у него нет клаустрофобии. - Зачем ты это сказал? - почти с отчаянием спросил Домагой, когда они остались одни. - Что любого можно научить держать меч. Карим, я не воин! - Не воин? - Бензема тяжело опустился на жесткую постель и поднял взгляд на своего соседа. - А кто же ты тогда? Шлюха? Пока ланисты раздумывали над покупкой, с тебя не спускали глаз двое других мужчин. Те, которые приобрели товар для борделя, но низкий статус не позволил им подойти и встать рядом с благородными господами, чтобы получше тебя рассмотреть и договориться о сделке. - Я не заметил этого, - только и смог проронить футболист, тоже садясь на кровать и опираясь локтями о свои колени. - Лучше с честью умереть на арене, чем влачить жалкое существование в борделе, ублажая людей, которые уже давно стали скотами, но даже не знают об этом. - Да ничего не лучше, - прошептал Вида, снова осознавая весь ужас ситуации. - А кем ты был в своем мире? - В футбол играл. С мячом на поле. Это спорт. Не знаю, как объяснить... Соревнование двух команд в технике, быстроте, ловкости... - Как календарные игры на полях Славы, я понял, - кивнул Бензема. - Значит, ты атлет, по фигуре заметно. Это хорошо, меч быстро освоишь. Да и двигаешься ладно, шустрый. А как петлял в лесу, когда тебя вылавливали! - впервые за время их непродолжительного общения рассмеялся Карим. - Как заяц бежал, через коряги перепрыгивая! - Я не хочу здесь оставаться, - в какой-то прострации помотал головой Вида. - Мне страшно. - Нам всем бывает страшно. Главное не показывать этого остальным. Испытывать страх нормально, трусость позорна. Я считаю, что судьба дала шанс и тебе и мне, и мы должны им воспользоваться. С арены можно выбраться, вновь стать свободным, заслужив титул чемпиона три раза. В прошлом я был воином и готов снова взять в руки оружие, чтобы оставлять позади трупы тех, кто встанет у меня на пути. - А для меня это конец, - так же потерянно произнес Домагой, низко опустив голову. - Я даже курицу зарезать не могу, не говоря уже про человека. - Сможешь. Когда встанет выбор: или ты, или он. - Гладиаторы всегда бьются насмерть? - Нет, лишь раз в три месяца бои обязательно должны заканчиваться смертью одного из воинов, если не вмешается сам Цезарь или распорядитель игр в других городах. В остальное время поединки продолжаются до первых серьезных ран или просто до первой крови для новичков, если раненый сам попросит пощады, бросив оружие и преклонив колени и голову перед противником. Но лучше так не делать и биться до последнего даже с ранениями, пока не упадешь без сил. Толпа не любит слабаков и трусов, а ведь эта толпа может однажды спасти тебе жизнь. Люди на трибунах способны повлиять даже на правила зрелищ, оспорить их громкими возгласами, прося за поверженного гладиатора. Хотя, знаешь, в пылу схватки все бывает, и на товарищеских играх могут убить, если пропустишь роковой удар. - Понятно. - А у тебя остался кто-нибудь там, в твоем мире? - спросил Карим, прислоняясь спиной к стене. - Родители, друзья, товарищи, - на автомате ответил футболист и потер гудящие икры. - Большой дом, деньги. И сейчас мне кажется, что всего этого я раньше не ценил, принимал как должное. - Так у тебя было высокое положение в обществе? - Можно сказать и так, - поморщился Домагой. - Нередкая история. Здесь на арене может оказаться любой мужчина. Либо по собственной воле, либо нет. Чаще, конечно, нет. На песок льется кровь даже высших сословий. Богачей, всадников и сенаторов, которые прогневали Цезаря. Таким образом их казнят под разными предлогами, отправляют на смерть, выставляя против опытных гладиаторов или безоружных кидая на растерзание диким животным. - А кем был ты у себя дома? - не придумав другого вопроса, спросил Вида только для того, чтобы не оставаться в гнетущей тишине наедине со своими мрачными мыслями. - В прошлом воин, а потом? - Земледелец. Отслужив положенные десять лет в войске нашего славного царя, я отказался от судьбы солдата и вернулся на землю покойных родителей, занялся хозяйством. Хотел жениться, создать семью, но сразу не вышло, а не так давно к нам вторглись захватчики. Мы сопротивлялись. Храбро сражались за свою свободу и независимость, но силы были не равны, и империя очень быстро поглотила мой край. Наш доблестный правитель бился на ровне со всеми, не отсиживаясь за спинами стражи, подобно Цезарю! И был убит его полководцем Артэ в честном бою. Это произошло на моих глазах, поэтому я знаю имена и лица. Я не совладал с собой и бросился к телу великого воина, которого любил как отца. Выронил меч и прижал к себе павшего господина, пачкая свой старый потертый доспех в его чистой крови. Я рыдал над ним как дитя, отдавшись горю, а когда, наконец, поднял полуслепые от слез глаза, увидел ЕГО. Император стоял перед нами во всем величии. Ярко-красную тунику почти скрывал золотой панцирь, победно сверкающий в лучах солнца, а на голове золотой венок. Венок, понимаешь? - с горечью и гневом повторил Карим. - Не шлем, а венок! О, это не воин, это тиран! Поручи и поножи тоже блистали, но я видел, кто находится передо мной! Чистый сияющий доспех после нескольких часов битвы? Ни вмятин на нем, ни грязи, ни крови? Признаюсь, сначала, на мгновение, мне показалось, что один из богов снизошел до нас и ступил в полуразрушенный город, чтобы восстановить справедливость и покарать захватчиков. Увы, это было не так. Не бог, а алчный зверь стоял на моей земле, наслаждаясь триумфом. Он победил, а меня взяли в плен. Теперь я раб, и пути назад нет, только вперед, на арену, к славе воина. - А ты встречал людей из другого мира? - опять спросил футболист, постепенно втягиваясь в беседу, несмотря на жуткую усталость и страх за свою жизнь. - Слышал. Все знают, что иногда вы появляетесь здесь против своего желания, но волею судьбы. Однако видел только один раз, когда меня уже уводили солдаты императора, оттаскивая от тела владыки. Это был мужчина лет тридцати-тридцати пяти с чуть рыжеватой бородкой и усами. Высокий, статный, с телом воина, но доспех не закрывал его грудь, что тогда показалось мне неимоверно странным. Он стоял позади Цезаря окруженный стражниками, в белой короткой тунике, которая и выдавала в нем чужака - его руки и ноги были покрытыми темными рисунками. А позже я узнал, что этот человек всего лишь придворная шлюха, которую Цезарь из прихоти всюду таскает с собой. Вот такая судьба, Домагой. Сильный крепкий мужчина, который мог быть славным воином, оказался в гареме и стал рабом для утех, вынужденным ублажать тирана, удовлетворять его извращенную похоть, направленную на представителя своего же пола. А ведь у себя дома он, возможно, являлся уважаемым человеком, мужем, отцом, а теперь... Как ты тогда сказал? Подстилка? Верное сравнение, но такова жизнь. Он не смог этого избежать. В любой другой ситуации Домагой посочувствовал бы этому человеку, но не сейчас, когда собственная жизнь висела на волоске, рискуя оборваться в самое ближайшее время. В душной комнатушке опять стало тихо, но Вида просто не знал, как продолжить разговор, и что еще можно спросить. Конечно, вопросов было много, но все они путались в голове и оставались неоформленными и необлеченными в слова. Щелкнул замок, и хорват встрепенулся, вскидывая голову, которая тут же отозвалась тупой ноющей болью. Сначала на пороге появился стражник, а за ним вошел крепкий темнокожий мужчина с торчащими во все стороны волосами, одетый в почти черную тунику без рукавов и перетянутую на поясе широким коричневым ремнем. Он держал небольшой поднос, на котором стояли две тарелки с едой, пара больших металлических кружек, и лежали несколько яблок, но отнюдь не вода привлекла внимание Домагоя больше всего - руки этого человека были забиты татуировками, что выдавало в нем пришельца. Солдат вышел, и тот, присев на корточки сначала перед Видой, а потом и перед Каримом, снял с их рук тяжелые кандалы, освобождая натертые саднящие запястья. - Меня зовут Марсело, - представился мужчина, поднимаясь на ноги. - Я лекарь в школе гладиаторов великого Цезаря. Ешьте и пейте, вам нужно восстановить силы. Потом я осмотрю вас и займусь ранами, если они есть. Да и ссадины на кистях следует промыть и обработать. Не спешите, я вернусь через полчаса. - Постой, - Вида собрался с силами и поймал Марсело за руку. - Ты ведь тоже пришел из моего мира? - Не смей! Никогда не спрашивай меня о прошлом, - резко одернул его мужчина. - Я гражданин великой империи. Не забывай об этом, раб! Последнее слово хлестнуло как пощечина, и Домагой отпрянул, в который уже раз осознавая свое новое незавидное положение и свое место. Теперь он никто, и напомнил об этом тот, кто сам когда-то оказался в подобном положении. Шок, отчаяние, злоба, страх и ярость смешались воедино, затапливая сознание, и Вида застыл, уставившись на спокойное лицо Марсело, который захватил снятые кандалы и, не проронив больше ни слова, вышел из комнаты. - Все это ты услышишь еще не один раз, - Бензема пересел в изголовье кровати ближе к столу и потянулся к кружке с водой, а потом и к тарелке. - Поешь. Что толку морить себя голодом и жаждой. Борись за жизнь. Хотя бы попробуй. Мне тоже горько, ведь теперь я гладиатор Цезаря. В столице столько школ, но злая судьба продолжает насмехаться и хочет заставить сражаться во имя тирана, прославляя того, кто почти уничтожил мою страну и отнял у меня все! Но пока другого пути нет. Домагою казалось, что он не хочет ничего. Ни есть, ни пить, ни прилечь после долгой утомительной дороги под палящем солнцем. Всплеск эмоций опять сменился апатией. Мыслями и ощущениями, что все уже кончено, и он обречен на смерть, но мужчина слишком сильно любил жизнь, и его натура протестовала против того, чтобы так легко сдаваться, а в душе шевельнулась надежда. - Мясо? - удивленно произнес футболист, тоже подсаживаясь к столу и первым делом хватаясь за кружку. - А ты как думал? Одну кашу будут давать? Бойцам сила нужна, поэтому кормят в школах хорошо. Вида не думал, что после всех этих переживаний и передряг сможет заставить себя нормально поесть, но ароматное тушеное мясо оказалось слишком вкусным, чтобы просто его проигнорировать и, попробовав всего один кусочек, хорват уже не смог остановиться, пока тарелка не опустела. Вымокав остатки подливы хлебом, Домагой сгрыз одно яблоко и внезапно почувствовал себя почти нормально. Глаза начали закрываться, однако скоро в их комнатушку вернулся Марсело, на этот раз с бинтами и какими-то снадобьями, а двое совсем молодых рабов внесли тазы с водой. - Раздевайтесь, - последовал короткий приказ. - Понимаю, что вы устали, но я должен вас осмотреть. - Как обращаться к тебе, лекарь? - спросил Карим, нехотя поднимаясь с постели и стягивая пыльную тунику. - Господин? - Марсело будет вполне достаточно. Я не тщеславен. Но к ланистам и учителям обращайтесь только ''господин'', иначе не избежать плетей, - ответил лекарь и развернулся к футболисту. - Давно я не видел светловолосых. Как тебя зовут? - Домагой. Я из... - Мне неинтересно, откуда ты, - перебил его чернокожий мужчина, внимательно осматривая тело будущего гладиатора. - Покажись сзади. Чего замер? Спиной повернись. Синяки откуда? - Стража работорговца постаралась. - Не насиловали? - Чего? - даже растерялся хорват. - Кто? - Тебя не насиловали в пути? Солдаты, стража, торговец, - пояснил свой вопрос Марсело. - Всяко бывает, знаешь ли. - Нет, - мотнул головой Вида, - ничего такого. - Да у этого старикана, наверное, уже не встает. Так он сам не может и другим не разрешает, - насмешливо вставил Карим. - Наклонись. Мне все равно нужно посмотреть везде, - усмехнувшись словам Бензема, произнес лекарь, и Домагою пришлось подчиниться. - Все, можешь сесть. У тебя что-нибудь болит? - Ноги гудят, но это от усталости. Голова немного, ссадины на запястьях и стопы, мы же босиком все время шли, - перечислил футболист, опустившись на кровать. - Хорошо помой руки и ноги, - Марсело кивнул рабу, и тот поставил перед блондином таз. - А где здесь туалет? - спохватился Вида, склонившись к воде. - В самом конце коридора дверь. На ней еще давно какой-то умник нарисовал член и жопу. Оттирать не стали, чтобы новичкам было легче сортир найти, так что сразу узнаете. Комнаты обычно не закрываются, и в туалет можно выходить в любое время. Находиться в чужих спальнях запрещено. В коридорах всегда дежурит охрана... Помыл? Показывай. Ничего серьезного, - лекарь взял с подноса одну из баночек и нанес на запястья футболиста какую-то пахучую мазь, от которой ссадины начало неприятно пощипывать. - А теперь ложись на живот, я посмотрю ступни. Домагой с наслаждением вытянулся на кровати, уже приготовившись почувствовать на щиколотках чужие руки, но почти сразу провалился в сон, так и не дождавшись прикосновения лекаря. В сознании промелькнула только одна мысль: как хорошо было бы проснуться и оказаться дома.