Аве, Цезарь!

Вылетев из кабинета, Домагой наспех намотал на себя набедренную повязку, которая почти не скрывала эрекцию, и только тут заметил дежуривших у дверей солдат. Они стояли здесь и раньше, но Вида благополучно об этом забыл. Хотя, какая разница, не возвращаться же назад голым. Мужчины смотрели на него насмешливо, однако ничего не говорили, очевидно опасаясь потревожить своими голосами ланист, которые и так находились не в самом хорошем расположении духа, о чем нетрудно было догадаться. Взяв себя в руки, блондин вышел на лестницу и остановился. Спускаться к остальным в таком виде очень не хотелось, но и желания мастурбировать не было никакого, да и где? Не на ступеньках же в пролете. Словно в подтверждение его мыслям, внизу послышались осторожные шаги, а вскоре показался и сам Лукас. - Что там произошло? - тихо спросил юноша. - Что за румянец пылает на твоем лице? Господин взял тебя? Но твоя плоть еще крепка, значит, не успел? Господин Кейлор помешал? - Да не так уже и крепка, - усмехнулся блондин. - Ничего он не сделал. Просто хотел, чтобы я... ласкал себя у него на глазах, - поморщился футболист. - А потом пришел Кейлор. И если бы не он, не знаю, чем бы это все закончилось. - Не бойся разделить ложе с господином Даниэлем. Он не грубый и не обижает своих любовников, какого бы сословия они ни были. - Откуда ты знаешь? Тоже с ним спал? - спросил Домагой, прислоняясь спиной к стене. - Нет, но слышал, как две госпожи в разное время рассказывали своим подругам, как хорошо им было с ланистой, какой он нежный и страстный. - Ну, это с женщинами. - И с мужчинами тоже. Кое-кто из рабов удостоился чести подарить ему свои ласки и свое тело. А вот гладиаторов, насколько я знаю, уже давно не было в его постели. А ты ему явно приглянулся. Около года назад... Пойдем в баню, тренировка уже закончилась. Так вот. Год назад бился за честь нашей школы один южанин. Высокий, стройный, черноволосый. И господин Даниэль часто приглашал его к себе в комнаты и даже брал в свое поместье. Им было хорошо. Они улыбались друг другу, смеялись вместе и наедине общались не как хозяин и раб, а как равные, как возлюбленные. Господин Даниэль всегда заботился о его удобстве и часто звал меня, чтобы я помог подготовиться к соитию... - Стоп. Что? - Домагой остановился посреди пустой галереи и посмотрел на Лукаса с некоторым непониманием. - В каком смысле подготовиться? - Немного растянуть внутри, смазать маслом, омыть в конце концов, чтобы близость была приятна обоим. Вы так не делаете? - удивленно спросить юноша, тоже останавливаясь. - А сами они не могут к сексу подготовиться? - А зачем им делать это самим, когда есть мы? - Железная логика, - только и смог ответить Вида. - И что потом произошло с тем гладиатором? Убили? - Нет. Господин Даниэль сделал его свободным и добился того, чтобы Криштиану стал наместником в провинции, которой теперь является его родная страна. Больше я его не видел. - Да, ничего не скажешь, повезло мужику. - Мне на самом деле тоже очень повезло, ведь обычно тем рабам, которые подготавливают других для утех, убирают яички, а иногда даже член. Очень часто работорговцы специально отбирают красивых юношей, кастрируют их и обучают именно для работы в гареме. А еще таких слуг мужчины любят покупать для своих жен. Они вроде как парни, могут радовать свою госпожу языком и пальцами, а нежелательных детей точно не будет. Можно об этом не беспокоиться. А еще таким образом могут наказать. На моей памяти одного непокорного гладиатора кастрировали и продали в бордель. Так что ты поосторожнее, не зли хозяев. - Все еще хуже, чем я думал, - покачал головой блондин и вздрогнул от мысли, что с ним может произойти то же самое. - А нам ничего не будет за то, что мы сейчас стоим тут и болтаем, когда остальные уже в бане? - Нет. Разговаривать можно. Тем более, ты новенький, и все понимают, что у тебя много вопросов. Посмотри, солдаты напротив даже не обращают на нас внимания. - Слушай, а Даниэль и Кейлор они не вместе? - понизив голос, поинтересовался Домагой. - Насколько я знаю, нет. Они близкие друзья, но почему-то не любовники. - А Кейлор спит с гладиаторами? - Никогда. Господин Кейлор не прикасается к рабам. Но других за подобные связи не осуждает. Это он помог с должностью для Криштиану. Лично просил Цезаря за любовника господина Даниэля. А еще знаешь что? - Лукас на несколько секунд замолчал, словно решая, стоит такое говорить или нет. - Я ничего не знаю о личной жизни господина Кейлора, так, слухи только долетают, но один раз где-то полгода назад я помогал ему подготовиться к близости. Понимаешь, - почти шепотом добавил юноша, - лично ему. Здесь, в его покоях. Знаешь, для кого? Для самого Цезаря. - А Даниэль тоже с ними был? - с любопытством уточнил Вида всегда любивший сплетни. - Нет, - тяжел вздохнул Лукас. - Император не любит господина Даниэля. Он даже не всегда отвечает на его приветствия. Бывает, проходит, словно не замечая его. Это очень плохо, и если бы не господин Кейлор, мне кажется, нашего доброго хозяина уже давно ложно обвинили в государственной измене и казнили ни за что. - И давно у них такая фигня? - Давно. С самого прихода к власти нового Цезаря полтора года назад. Видимо, что-то произошло еще до его восшествия на трон. Очень я боюсь за нашего господина, - сокрушенно покачал головой юноша. - Получается, ты видел Цезаря близко? Как он выглядит? - непонятно зачем спросил хорват, все больше втягиваясь в беседу. - Домагой, ну, чем ты слушаешь? - тихо возмутился Лукас. - Я же только что сказал, что помогал хозяину готовиться к близости с ним. - Так Цезарь что, рядом что ли сидел? - А где же ему еще быть? На дворе с мечом упражняться? Мы с господином расположились на кровати, а он в кресле сидел, вино пил и смотрел... Да это же его школа, он сюда периодически приезжает, как я мог его не видеть? А в тот раз... ты просто не поверишь - мне позволили снять с императора доспех! Это как прикоснуться к одному из богов! - восхищенно произнес юноша. - Он прекрасен, Домагой, и когда суров и когда весел, правда его смех я слышал всего несколько раз, и то лишь после пары кубков вина, только в это время он не скуп на улыбки. - Понятно. Классический культ личности и обожествление правителя, - поджал губы блондин. - Пойдем, а то уже очень хочется помыться и расслабиться, в воде полежать. Сегодня Домагой не хотел садиться рядом с Каримом, малодушно боясь неудобных вопросов, на которые не знал, как отвечать. Говорить правду было откровенно стыдно, но и врать своему первому другу в этом мире, казалось неприемлемым. Конечно, у него не оставалось выбора, кроме как подчиниться господину, вот только Бензема не Лукас. Это для мальчишки с психологией раба все естественно и нормально - хозяин захотел и взял, а ты по первому требованию должен ноги раздвинуть, да еще и с радостью, ведь это же господин Даниэль. А для северянина это позор, хоть и вынужденный. Сам Вида пока не понимал, как относиться к такой явной симпатии со стороны начальства, однако уяснил, что быть фаворитом ланисты, очень полезно для здоровья. Хотя кое-что и смущало: наверняка, все приближенные Даниэля автоматически становились врагами в глазах Цезаря. К неудовольствию Виды, рядом с Каримом оказалось свободно аж две лавки, и демонстративно отсаживаться куда-то подальше, было не слишком удобно, особенно когда его уже заметили. Бензема смотрел на него с тревогой и участием, словно спрашивая ''что случилось, брат'', и блондин начал пробираться к нему, пару раз чуть не подскользнувшись на мокром полу. Со всех сторон раздавались смешки, и первая реплика не заставила себя ждать. - Ну, что, посвятили тебя в гладиаторы? - поинтересовались справа. - Во все места удостоили чести? - Что-то он быстро вернулся! - Так это... Дани уже давно никого к себе в постель не таскал - истосковался по грязным и потным телам бойцов, небось кончил, как только засунул! Да, Домагой? Насмешки сыпались со всех сторон, но Вида понимал, что они не злые. Его не унижали специально, а просто грубо подшучивали, так как привыкли среди своих. Он не был изгоем, с ним общались, временами что-то подсказывали, поправляли. Конечно, были несколько человек, кому пришелец откровенно не нравился, но даже эти гладиаторы сильно не цеплялись, не желая нарываться на разборки с солдатами и начальством, ведь за дисциплиной стражи следили строго, не допуская конфликтов бойцов друг с другом. - Не, он и не начинал, - улыбнулся хорват, добравшись до Карима и садясь на свободную лавку. - Насчет ядра мозг выклевывал. Не знаю, чего он хотел в итоге, но пришел Кейлор, наорал на меня ни за что и выпер из комнаты. - Так Кейлор вроде только уехал, - протянул кто-то. - Он за каким-то списком к триумфу вернулся, - выдал блондин прежде, чем успел подумать, можно ли про это говорить или нет. - А-а, имена тех, кто выйдет на арену. Да, уже скоро. Интересно, кто на этот раз будет играть с судьбой. - И какая будет награда! - Лукас, а могут гладиаторы из одной школы биться друг против друга? - негромко спросил Домагой, когда бойцы перестали обращать на него внимание и занялись обсуждением предстоящих игр. - Нет, закон арены подобное запрещает, - отозвался юноша, намыливая ему спину. - А в древности разрешал, и в связи с этим было довольно много недоразумений. Друзья нередко отказывались биться между собой. Они либо бросали оружие, либо убивали себя. Зрители были недовольны, и постепенно такие поединки запретили. - А гладиатор может переходить из школы в школу? - Сам не может, конечно. А продать или купить его могут, почему бы и нет. Но тут будут ограничения, которые, впрочем, не всегда работают, и до сих пор случаются накладки. - Ясно. В реальности везде бардак, - подытожил Вида и совсем тихо добавил. - Резинку еще потерял в кабинете на полу. Лукас, дашь что-нибудь, чем волосы завязать? - Конечно. И ребятам скажу, кто убирается, чтобы поискали. - Спасибо. Минуло еще два дня. Объявили имена гладиаторов задействованных в программе игр, и почти все разговоры только и были, что о грядущем событии. Даниэль словно забыл о своем новом рабе, Кейлор почти не показывался в школе, а бойцы тренировались уже с настоящим оружием. Как ни странно, Карим был доволен тем, что попал в список и буквально грезил ареной, желая показать себя и помериться силой с другими. Домагой не особо понимал его рвение, ведь на триумфах бились насмерть, и Бензема это знал. Он переживал за северянина, но повлиять на ситуацию в любом случае не мог. Вида почти привык к новому распорядку жизни и уже не так уставал за день, однако теперь появилась новая проблема - ему было совершенно нечем заняться в свободное время. Не хватало интернета, мероприятий, объятий с одноклубниками, близости с партнером, поцелуев и ласки. Все это осталось в прошлой жизни. Конечно, Карим и Лукас почти всегда были рядом, да и с некоторыми гладиаторами у него начали складываться товарищеские отношения, но все это было не то, и мужчина по-прежнему чувствовал себя чужаком. Насколько понял Домагой, любовные связи среди рабов в школе не поощрялись, но и не сильно преследовались, и иногда даже складывались постоянные пары, хотя такие отношения не афишировались, так как все-таки были полулегальны. Как объяснил Лукас, здесь за это не наказывали и не разлучали, продавая одного из любовников, проблема была в другом - негде уединиться, чтобы точно никто не помешал. В этом плане везло только бойцам жившим в одной комнате, но чем уж занимались соседи за закрытыми дверями никто не ведал. По крайней мере, тишину ночи ничего не нарушало, а сам Вида знал только об одной паре. Гладиатор и раб отвечающий за оружие. Гарет и Эден. Длинноволосый Гарет с не особо правильными чертами лица почти всегда был хмурым и держался немного в стороне от остальных, но стоило ему увидеть возлюбленного, его взгляд теплел, и на губах появлялась мягкая улыбка, а Эден улыбался в ответ. И когда Домагой замечал их вместе, ему становилось грустно. Какого им знать, что они могут потерять друг друга? И есть ли у них будущее? Скорее всего, нет. Арена жестока, и каждый раз выходя на песок, гладиатор мог не вернуться... Только что закончилась очередная тренировка, и рабы собирали с площадки инвентарь. Эден пересчитал мечи, аккуратно сложил в деревянные ящики и дал солдатам знак, что они могут уносить оружие, однако те не спешили и продолжали что-то обсуждать с Марсело в тени галереи. Уставшие бойцы потянулись в баню, и вскоре двор почти опустел. Футболист немного задержался, чтобы предпринять еще одну попытку подружиться с ядром, пока на него никто особо не смотрит и не говорит под руку какие-нибудь насмешливые гадости. Бросив снаряд еще пару раз и чуть не попав в проходящего мимо раба, который едва успел отскочить, мужчина понял, что на сегодня хватит и недовольно вздохнул. Взгляд скользнул по дальней галерее и задержался на обнимающейся парочке. Гарет и Эден стояли за колонной, но неширокий каменный столб почти не закрывал их от любопытных глаз окружающих. Впрочем, кроме Виды никто на них и не смотрел. Все были заняты своими делами. - Тоже хочется? - поинтересовались сзади и весьма ощутимо шлепнули по заднице. - Смотря с кем, - усмехнулся хорват, поворачиваясь к наглецу. Мощный смуглый мужчина возвышался над ним на пол головы, и футболист даже отступил на шаг назад, чтобы взглянуть ему в лицо. Гакт был одним из немногих гладиаторов, кто откровенно задирал новичков, а иногда конфликтовал и со старожилами, за что уже не раз, по словам Лукаса, был наказан плетьми, но, кажется, это слабо помогало. Домагою от него тоже доставалось. Пошлые злые насмешки сыпались как из рога изобилия, однако пока Виде удавалось уходить от открытых стычек, чему блондин всегда был искренне рад, так как не особо рассчитывал на свои силы в борьбе с профессиональным убийцей. - Приходи ко мне после ужина, - неприятно улыбнулся мужчина. - Сосед в город уйдет, а мы с тобой развлечемся. Дани ведь тебя уже немножко разработал? - Ты не в моем вкусе, - попытался отшутиться хорват. Домагой уже развернулся, чтобы уйти, но Гакт схватил его поперек груди и просунул руку под набедренную повязку, царапая загрубевшими мозолистыми пальцами ложбинку между ягодиц. Футболист взбрыкнул и наугад ударил головой, разбивая противнику нос. Коротко вскрикнув, гладиатор оттолкнул его от себя, и Вида упал на песок, впрочем тут же вскочив на ноги и поворачиваясь лицом к опасности. И как раз вовремя. Гакт метнулся к нему, замахнувшись зажатым в руке ядром, и блондин запаниковал, принимая молниеносное решение. Прямо под правой рукой оказался ящик с оружием, и Домагой, действуя почти на инстинктах, схватил короткий меч, выставляя его перед собой. Все произошло слишком быстро. Не ожидавший такого выпада гладиатор не успел затормозить и фактически сам напоролся на острый клинок. Меч вошел аккурат через солнечное сплетение куда-то вверх так легко, что хорват в первые секунды даже не осознал, что случилось. И лишь когда капли крови поползли по лезвию вниз к его руке, Домагой в полной мере осознал, что сделал. Тяжелое тело начало заваливаться, и футболист резко выдернул меч. Руки словно свело судорогой, пальцы сжимающие рукоять начали неметь, а Вида все смотрел в удивленные глаза умирающего человека. Из раны на песок лилась кровь, а вокруг стояла мертвая тишина, словно они были на площадке одни. Меч выпал из моментально ослабевших рук, и все вокруг резко пришло в движение: рабы продолжили убирать инвентарь, будто бы ничего не случилось, Марсело подобрал окровавленный клинок и протянул его подбежавшему Эдену, чтобы вытер и привел оружие в порядок, а потом склонился над телом, солдаты встали рядом, и даже сам ланиста, наблюдавший за всем с балкона, поспешил спуститься во двор. - А ты молодец, не такой бесхребетный, как я думал, - равнодушно похвалил Даниэль. - Я человека убил, - все еще пребывая в состоянии шока произнес блондин. - Ты меня этими словами сейчас удивить хочешь? - неожиданно рассмеялся ланиста, словно произошло что-то веселое. - Я не хотел, это случайно получилось... - Не оправдывайся, ты защищался. Если бы ядро опустилось, для тебя все было бы кончено. Мы все это видели. - Но... я правда не хотел, чтобы так получилось... - И тем не менее, ты принял верное решение, не растерялся и защитил свою жизнь как гладиатор на арене. Что ты хочешь в качестве поощрения: женщину, мужчину, деньги, вино? - как-то уж очень ехидно осведомился Даниэль, заглядывая в светлые глаза. - Вино, - опустошенно произнес футболист, отводя взгляд. - Тебе принесут его в комнату после ужина. А теперь иди мыться, ты весь в поту и пыли. Гарет, отведи его, а то еще хлопнется по пути в обморок как матрона и башку себе о камни разобьет. Хватит с нас потерь. - Да, господин. Пойдем. Гладиатор подхватил его под руку и, ничего не говоря, почти потащил прочь. В бане Вида сразу нашел взглядом Карима и начал пробираться к нему уже без помощи молчаливого Гарета. В этот раз Бензема расположился у самой стены, свободных лавок в непосредственной близости не оказалось, и блондин без зазрения совести уселся рядом с ним, чего раньше никогда не делал, даже не сняв набедренную повязку. Через пару минут подошел Лукас, и Домагой, с трудом взяв себя в руки, рассказал друзьям, что произошло, но они не поняли его переживаний, уверяя в том, что все было сделано правильно. После ужина Лукас принес в их комнату литровый кувшин с вином, правда наполнен он оказался хорошо если наполовину. По большому счету, хорвату было на это наплевать, мужчина и не ждал, что ему позволят здесь напиться, однако юноша все равно объяснил, что небольшой объем связан с предстоящими играми, перед которыми никому нельзя злоупотреблять алкоголем. На вкус Домагоя вино было до отвращения кислым, хотя ни Кариму, ни Лукасу так не показалось, а северянин и вовсе отметил превосходное качество напитка... На следующее утро воспоминания о случайном убийстве немного притупились, и блондин, наконец, убедил себя в том, что поступил правильно, а кроме того, рано или поздно все равно придется выйти на арену, и тогда выбор будет не велик: убить или умереть, и теперь он точно знал, что сможет отнять жизнь у другого человека ради спасения своей собственной. Несмотря на растерянность и почти шоковое состояние, он хорошо запомнил то ощущение, когда меч пронзает тело соперника - новое, странное, страшное... но к которому нужно привыкнуть и научиться с ним жить, каждый раз прощая себя за чужую кровь на своих руках. Как объяснили новичкам, в день игр тренировок не было, но сейчас они все равно собрались во дворе и чего-то ждали, а старожилы довольно ухмылялись, словно предвкушая некое развлечение. Почти под самым балконом стояла неглубокая чаша на высоких, изогнутых и переплетенных ножках, а в ней горел огонь. Рядом находился Марсело и что-то поправлял в этом необычном очаге, а чуть позже рабы принесли из бани короткую широкую скамью. Разворачивающееся действие напоминало какой-то ритуал, смысла которого Вида пока не понимал, но тут Даниэль поднялся из своего кресла и шагнул к перилам балкона. - Как вы знаете, гладиаторы не сразу получают клеймо школы, но сейчас особый случай. Один из наших новичков уже заявлен на сегодняшние игры и не может выйти на песок без знака Цезаря. Так же мы решили отметить еще троих. По традиции первым должен быть самый достойный и опытный, однако, - ланиста сделал многозначительную паузу и, кажется, с трудом сдержал приступ смеха, - среди нас есть пришелец, которому пока чужды обычаи великой империи, и поэтому, если он будет вторым или третьим... В общем, боюсь, что после такого зрелища, мы будем отлавливать его по всему двору! А он шустрый, и мероприятие может затянуться! - все-таки рассмеялся Даниэль, а за ним и все присутствующие. Даже Кейлор расхохотался, откидываясь на спинку кресла. Не смешно было только Домагою, который уже понял, что сейчас произойдет. - А можно его на арену вместе с зайцами выпустить! - весело выкрикнул кто-то из гладиаторов. - Я тоже об этом думал, - улыбнулся Даниэль, - но нет, не стоит изменять правила ловли. - Не достаточно большие уши! - раздался очередной комментарий. - Не будем затягивать. Давайте его сюда, - уже серьезно произнес ланиста. - Какие зайцы? Какая арена? - негромко и очень напряженно спросил Вида, буквально застыв на месте. - Скоро узнаешь, - усмехнулся Гарет и вместе с другим рослым бойцом, имени которого блондин не помнил, повел его к Марсело. Под одобрительные возгласы гладиаторов хорвата ловко уложили спиной на скамью, продолжая крепко удерживать за руки, а лекарь аккуратно достал из огня закрученную хитрым вензелем раскаленную проволоку. Увидев это, футболист испуганно сглотнул, не зная, что делать: зажмуриться или нет, стискивать зубы или наоборот... Конечно, он понимал, что этот день настанет, и ему поставят клеймо, но совершенно не ожидал такого быстрого развития неприятных событий. - Можешь кричать, не стесняйся, - произнес Марсело, вроде бы желая успокоить, но почему-то его слова воспринимались как издевка. И почти сразу к груди будущего гладиатора прижался горячий металл, обжигая кожу над правым соском. Домагой вскрикнул и рефлекторно дернулся, пытаясь отодвинуться от раздражителя, и внезапно осознал, что его уже не прижимают к лавке, а всего лишь придерживают за запястья, не давая схватиться за свежий ожог. Кивнув ребятам, как бы говоря, что можно уже отпустить, мужчина приподнял голову и посмотрел на переплетенные буквы ''L'' и ''C'' вписанные в полукруг стилизованного лаврового венка. Гарет помог встать на ослабевшие от очередного стресса ноги и чуть подтолкнул в спину, чтобы Вида побыстрее возвращался к остальным. - Носи этот знак с честью! - раздалось с балкона, и Домагой поднял голову. - Да, господин, - уже машинально отозвался блондин. Следующим вышел Карим. Сам, не дожидаюсь, когда его подхватят под локти, и спокойно лег на скамью перед Марсело. Казалось, он на мгновение задумался, куда девать руки, но в итоге все-таки обхватил пальцами края деревянной лавки. - Давай, мастер, делай свое дело, я готов. - Сильно не дернешься? - с некоторым сомнением спросил лекарь. - Может все же придержать? - Нет. Я - воин, мастер. Я знаю себя. Марсело кивнул, и еще на одном человеке появился знак Цезаря. Бензема не издал ни звука, лишь гримаса боли на несколько секунд исказила его мужественное лицо, а потом и бесконечная тоска, когда он взглянул на вензель тирана, поработившего его народ. После северянина клеймо получили еще два война, и начались сборы. Из-за стены доносились голоса, окрики солдат, стук, позвякивание и фырканье лошадей, но гладиаторы пока, по-прежнему, оставались во дворе. Наконец, за ними пришли стражники и первым делом защелкнули на запястьях всех бойцов тяжелые кандалы. Вида сразу же вспомнил процессию работорговца, с которой вошел в столицу империи, и недовольно поморщился, ожидая, что его снова прикуют к единой цепи, но ничего подобного не произошло. На улице перед огромным зданием школы уже ждали несколько простых крытых карет с совсем маленькими окошками, и гладиаторов быстро распределили по экипажам. На узких неудобных лавках расположенных по периметру, впритык помещалось восемь человек, но к ним умудрился втиснуться и Эден, взгромоздившись на колени Гарета. - А я думал, мы пойдем до арены пешком, - удивленно произнес Домагой, поглядывая на пыльную пустую улицу, по которой они ехали. - Ты прав. Процессии всегда пешие, чтобы люди могли посмотреть на гладиаторов вблизи, но сегодня особый случай - триумф Цезаря, и все взоры должны быть устремлены только на императора, - объяснил Эден, обнимая своего любовника. - Ясно. Хорват отвернулся к окну, рассматривая город, ведь в прошлый раз испуганный и изможденный после долгого перехода с колонной рабов, почти ничего не запомнил, а теперь ему было даже любопытно. Они явно двигались к центру, но какими-то окольными путями по узким извилистым улочкам, где кареты заворачивали с большим трудом, очевидно объезжая процессию императора, и поэтому путь сильно затянулся. Однако, в конце концов, экипажи выбрались на широкий проспект, и совсем скоро блондин увидел величественное здание амфитеатра.