Аве, Цезарь!

Ступив на песок, Домагой приблизился к товарищам, которые его сразу заметили, и потянул руку к щенку. Малыш радостно тявкнул, разглядывая нового человека и еще активнее завилял коротеньким хвостом. На вид ему было месяца три-четыре, карие глазки смотрели весело и добродушно, но присутствовал явный дефицит веса, скорее всего, из-за недоедания. Как выяснилось чуть позже, собаку нашел Лукас - проходив мимо ворот школы, он услышал с улицы негромкое попискивание и уговорил стражу открыть дверь, чтобы посмотреть, в чем дело, в результате чего теперь возник вопрос, что делать с найденышем, который сейчас и обсуждался. Однако уже через пару минут тема разговора резко поменялась. - И что ты там учудил? - первым спросил Каземиро, заметив исчерченную плетью спину. - За что тебя так? - тут же присоединился к расспросам моментально помрачневший Карим. - Цезарю показалось, что я непочтительно с ним разговаривал, - кисло отозвался Вида, не желая рассказывать в подробностях. - Почему? - тут же спросил Лукас. - Потому что разговор зашел о Даниэле, и Цезарь с какой-то стати заявил, что я к нему подлизывался с целью затащить в постель. Ну, в смысле Даниэля, а я сказал, что ничего подобного не было. И немного на повышенных тонах, - ответил хорват, недовольно посмотрев на любопытного мальчишку. - Нахамить императору и так легко отделаться? - удивленно протянул Каземиро, почесав голову. - Да не хамил я ему! Просто сказал, что это не так. Я вот только понять не могу, с чего он это все взял. - Кейлор, наверное, доложил, - пожал плечами Эден, перехватывая щенка поудобнее. - Ну, о том, что Дани на тебя глаз положил, а остальное Цезарь сам додумал. - Им поговорить что-ли больше не о чем? - иронично осведомился Домагой. - А они что, не люди? Не все же государственные дела обсуждать, иногда и посплетничать хочется, - опять отозвался оружейник. - Кстати, попроси у Дани, чтобы разрешил щенка оставить, а то погибнет малыш на улице, и так уже худенький какой. Откармливать надо. - А почему я? - не понял блондин, почти машинально почесав за мягким шерстяным ухом. - А кому еще? - даже удивился Эден. - Я точно не могу. Цезарь разрешил нам с Гаретом жить в одной комнате. Это и так великая милость, и я не имею права просить еще об одной кого бы то ни было. Это бы уже сочли наглостью. А ты его любимчик. - Я... - Да хватит отмазываться, - перебил Гарет. - Все уже знают, что Дани сегодня ночью к тебе приходил. Опять ядро обсуждали? То-то он такой довольный вышел. - Ладно, попробую, - не стал отпираться Домагой, - но не знаю, что получится, он же кошатник. - Кто? - послышались одновременно несколько голосов. - Тот, кто любит кошек. - А, ты про тех странных зверей, которых подарил Кейлору прежний Цезарь? - догадался Лукас. - Про них. - А щенок тут причем? - озадаченно спросил Эден. - Да это я так, - отмахнулся блондин. - Заморочки нашего мира. Ладно, а как мне к Дани попасть с этим вопросом? - Марсело надо найти, упросить, и он тебя отведет, - хитро улыбнулся Лукас. - Это он докладывает ланистам обо всем, что связано с гладиаторами. - Он нас сейчас сам найдет, - поморщился Вида, опустив взгляд на свое клеймо. Хорват оказался прав, и уже через пару минут к ним подошел лекарь, чтобы увести его с собой. Оказывается, в школе был лазарет, на данный момент пустовавший, и именно туда они и направились. Просторное помещение из желтовато-коричневого камня совершенно не походило на медицинский кабинет, однако вполне напоминало обитель знахаря. По стенам тянулись деревянные полочки со множеством баночек и кувшинчиков, с потолка свисали пучки трав, а большой стол был завален свитками и заставлен какими-то ингредиентами в металлических и глиняных мисках. Посреди помещения стояла высока смотровая кушетка ( Домагою очень не хотелось называть ее операционным столом, хотя первые ассоциации были именно такими ), а у дальней стены две застеленные койки. Очевидно больше здесь не требовалось, и блондин даже вздрогнул от мысли, что если раненых трое или четверо, их просто добивают, хотя, скорее всего, он опять напридумывал себе несуществующих ужасов, ведь пару лишних кроватей всегда можно поставить. Осмотр и примитивное лечение закончились довольно быстро. Лекарь просто обтер его влажной тряпкой и смазал повреждения какой-то пахучей мазью, вроде бы той же, которой обрабатывал ссадины на запястьях от оков работорговца в первый день его появления в школе гладиаторов. Спину зажгло с новой силой, и Домагой болезненно поморщился, едва вспомнив, что ему еще идти к Даниэлю. Сначала Марсело довольно скептически отнесся к идее упросить ланисту оставить щенка, но когда после Лукаса и Эдена на него за компанию насели и Гарет с Каземиро, к которым для полноты картины присоединился и Карим, лекарь не выдержал натиска и согласился проводить блондина к хозяину, хотя сам не особо верил в успех предприятия и даже вполне допускал мысль, что ему самому влетит за беспокойство господина по пустякам. Лукас со щенком на руках напросился с ними, и все трое поднялись на второй этаж. Уточнив у солдат, что Даниэль сейчас один, Марсело дождался, пока о нем доложит охранник, и прошел к господину, оставляя спутников за дверью, где те, впрочем, пробыли недолго и почти сразу последовали за лекарем. С прошлого визита блондина ничего не изменилось, исчезла лишь большая желта циновка закрывающая каменный пол в центре просторной комнаты, но сейчас такая мелочь хорвата совершенно не волновала. Гораздо больше его заботил вопрос о том, как начать странный разговор. - Что вы хотели? - немного облегчил задачу ланиста. - Господин, за воротами школы пищал щенок, - неуверенно начал Лукас, показывая сонного малыша, - и... - Можно нам его оставить, господин? - вежливо вклинился Домагой, подозревая, что именно сейчас его выход. - Он совсем маленький и не выживет один. Явно ничей или потерялся. Да и вырастет небольшой, я думаю. - Тебе он нравится? - последовал неожиданный вопрос Даниэля. - Конечно, у меня с детства всегда были собаки, - не задумываясь ответил Вида. - Хорошо, но только, чтобы везде было чисто, и под ногами не путался. - Спасибо, господин, - поблагодарил хорват, слегка наклонив голову. Домагой был уверен, что ему прикажут задержаться, и выполненную просьбу придется сполна отработать, если не задницей, то хотя бы ртом, но события начали развиваться по другому сценарию. Очевидно у ланисты были дела поважнее, и развлечения с рабом в его планы не входили, потому что оставили в кабинете не его, а Лукаса. И блондин, едва сдержав облегченный выдох, вышел вместе с Марсело, перед этим забрав у юноши щенка по настоянию господина. - Лукас, ты вырос у меня на глазах, - издалека начал Даниэль, когда за остальными закрылась дверь. - но я совсем упустил тот момент, когда ты стал взрослым. - Я... не понимаю тебя, господин, - кротко отозвался юноша, открыто глядя в лицо хозяина. - То, что я видел сегодня ночью, - пояснил ланиста, присаживаясь по своему обыкновению на край стола. - Тебе уже хочется развлекать мужчин? - Нет, господин Даниэль! - замотал головой Лукас. - Нет, это не так. Просто Домагой... он мне понравился. Он добрый, симпатичный... - А может, тебя в бордель продать? - перебил его ланиста. - За что, господин? Что я такого сделал? - испуганно спросил юноша, бросаясь хозяину в ноги и обнимая его за икры. - Ведь на праздник не запрещено дарить друг другу ласки. Да и не было ничего. Господин Даниэль, в чем я виноват? Я не буду больше! Только не продавайте меня! Лучше накажите... - Довольно слов. Уходи и займись своими делами. Сегодня вечером продолжение триумфа, а еще многое не готово. Заслужи мое расположение. - Да, господин, - кивнул Лукас и, смахнув с глаз слезы, поцеловал подол алой туники. Проводив мальчишку взглядом, ланиста вышел на балкон и сразу увидел Домагоя, который сидел на песке и играл со щенком. Малыш неуклюже наскакивал на его руку и весело тявкал, виляя хвостом, а сам блондин улыбался и даже время от времени смеялся, когда пес вытворял что-то особенно забавное. От этой картины на душе у Даниэля словно потеплело, но тут он поднял взгляд и заметил то, отчего легкость моментально сменилась холодным напряжением: из большого окна второго этажа, присев на подоконник, за будущим гладиатором наблюдал Цезарь. Сам же хорват не обращал никакого внимания на то, что происходило наверху и продолжал возиться со щенком, наслаждаясь краткими мгновениями спокойствия. Он потерял все и в одночасье стал рабом в чужом мире, но почему-то сейчас мужчине больше всего не хватало сочной зеленой травы и какого-нибудь водоема. Все, что он видел в последнее время - это камень и песок, от которых уже порядком устал. Хотелось просто поваляться на газоне, погонять мяч, сесть в машину, поехать домой... Вида и не заметил, как его мысли опять вернулись к суровой реальности, и очередной солнечный день стал казаться мрачным и безрадостным. Рядом тявкнул щенок, нетерпеливо царапая его руку тупыми коготками, но хорвату уже не хотелось играть, и он продолжал возиться с ним чисто машинально за неимением других дел. Чуть позже подошли Карим и Эден, который забрал малыша. Бензема что-то рассказывал, делился впечатлениями о прошедшем празднике, но блондин его почти не слушал, опять отдавшись тяжелым раздумьям о своем незавидном положении. - ... а императорская шлюха... - Не называй его так, - словно очнулся Домагой. - Он не виноват, что так получилось. - Почему ты вдруг запрещаешь мне произносить это слово? Что изменилось со вчерашнего дня? Ты встретился с этим человеком лично? - проницательно спросил северянин. - Да. И узнал его, - совсем тихо признался Вида. - Мы пересекались несколько раз в моей прошлой жизни. Он, как и я, атлет. Только выступал за другую страну. А здесь уже полгода. Его Серхио зовут. После того инцидента, когда меня Кейлор выдрал, он ко мне подошел и отвел в свою комнату. Там мы и поговорили, пока Даниэль не прибежал. Не представляешь, как он изменился. Я помню его гордым, независимым, сильным, в чем-то бескомпромиссным, а сейчас... - Такова судьба, - ровно произнес Бензема, глядя куда-то вдаль, сквозь высокую каменную стену. - Зачастую мы ничего не можем поделать с ее решениями. - Я не верю в судьбу. И надеюсь выбраться отсюда, вот только пока не знаю как. Не может же быть, чтобы пути назад не существовало. Если можно придти сюда, значит, каким-то образом можно и вернуться обратно. Карим, а нет ли на эту тему каких-нибудь сказаний? Или просто упоминаний о пришельцах из других миров. Хотя бы крупицы информации. - Если и есть, я про них не слышал, - покачал головой северянин. - Не знаю, есть ли у тебя шанс. Отсюда не сбежать. А если даже сбежишь, в одиночку не выживешь. Ты ничего не знаешь о нашем мире, не знаешь, куда идти, не представляешь, что делать. Тебе бы свободу получить, на земле устроиться, зерно растить, или скотину какую. - Свиней, - усмехнувшись, вставил блондин. - Да, свиньи - это хорошо, - уважительно кивнул Бензема. - И при деле будешь и выход свой можешь искать в свободное время, вот только боюсь, что нету его. - Знаешь, Карим, что-то мне подсказывает, что если у меня будут свиньи и поле с зерном, - Домагой сделал многозначительную паузу, - то уж чего-чего, а свободного времени точно не останется. - Зато жить будешь нормально, как все. Женишься, семью создашь. - Слушай, а у вас тут нет мест, где люди пропадают? - осенило хорвата. - Типа таинственной запретной зоны, куда нельзя ходить? - Нет. Люди, конечно, бывает, пропадают, но тут, как правило, виноваты разбойники, работорговцы и дикие звери в лесах и полях. - Ясно, - недовольно прикусил губу мужчина. - Никаких зацепок. И скорее всего, я так и сдохну на арене. Ну, какой из меня гладиатор? - Мне больно это говорить, но... - Карим потупил взгляд, чего Домагой раньше за ним не замечал, - если ты будешь согревать постель господина и ласкать его со страстью и нежностью любящей жены, привяжешь его к себе... - Как-то это уже чересчур унизительно, - вздохнул блондин, хотя подобные мысли приходили и в его голову. - Прости меня за подобные слова, - искренне произнес Бензема, словно раскаиваясь в страшном грехе. - Низко и недостойно было с моей стороны говорить такие слова молодому войну. - Ты не намного старше меня, - буркнул Вида. - Я имею виду не твой возраст, а твои способности в ратном деле, - пояснил Карим. - Но ничего, я буду учить тебя и дальше. И пусть справедливые боги определят нашу дальнейшую судьбу. Спорить с Бензема по поводу существования судьбы и богов совершенно не хотелось, и Домагой только кивнул в ответ, улыбнувшись через силу. Они опять взялись за деревянные мечи, и время потекло быстрее. После обеда Карим заставил поупражняться с сетью и ядром, а вместо ужина всех гладиаторов школы повели в баню. Проследив, чтобы никто не задерживался, рабы выдали каждому чистую набедренную повязку, привели в порядок волосы бойцов и отправили их в парадный зал в сопровождении солдат. Просторное помещение было освещено множеством масляных ламп и свечей, небольшие столики у каждого ложа были уставлены различными угощениями, а подиум в центре все также застилала белая и красная ткань. Роскошный императорский трон убрали, и теперь на постаменте стояло широкое ложе обтянутое золотистой материей и усыпанное множеством небольших подушек. Слева и справа находились еще несколько кушеток, но уже красных, пред которыми также стояли столики, а у дальней стены возвышалось нечто наподобие длинного буфета, где были расставлены подносы с разнообразными блюдами и множество кувшинов с вином. Видимо, именно сюда доставлялось все, что готовилось на кухне, а рабы уже разносили закуски по залу в соответствии с пожеланиями господ. Всех гладиаторов поставили в один ряд напротив ложа императора и высших чинов таким образом, чтобы их отделял прямоугольный подиум и довольно большое пространство перед ним. Солдаты, которые их сопровождали остались позади, почти у самой стены и замерли на своем посту, создавая еще более торжественную обстановку. Через несколько минут помещение стало заполняться гостями, и Вида с любопытством завертел головой. Все женщины были одеты в длинные струящиеся платья на тонких бретелях и с глубокими декольте, очень похожего между собой покроя, но самых разных цветов, а вот мужчины облачились все в те же туники, правда на сей раз тела многих закрывали красивые парадные доспехи. Одним из последних вошел Серхио и занял место за ложем императора, готовый прислуживать своему господину. Еще несколько мгновений, и в зале появился сам Цезарь и его свита. За плечами владыки чуть поодаль двигались Кейлор и очень высокий коротко стриженный мужчина, которого Домагой никогда не видел, а еще дальше уже за ними шествовал Даниэль. Замыкали процессию четыре солдата, однако на них Вида даже не обратил внимания, потому что чуть не рассмеялся в голос: по сравнению со своим сопровождением Цезарь казался подростком или карликом. Впрочем, гордая осанка и властный, слегка надменный взгляд несколько компенсировал этот явный недостаток. На сей раз речь императора оказалась совсем короткой. Он просто поблагодарил гостей за присутствие на празднике по случаю завершения его триумфа и подошел к своему ложу, однако садиться не спешил, и почти сразу выяснилось почему. Дождавшись короткого приказа, Рамос шагнул к своему хозяину и помог снять тяжелый узорчатый доспех, чтобы тот возлег со всеми удобствами, не стесняя свои движения твердым панцирем. Его примеру последовали все остальные, и хорват не мог не подумать о том, что намного проще было бы сразу выйти в зал в туниках, а не устраивать спектакль с дурацкими церемониями. - Я хотел бы напомнить о традициях нашей школы, - громко произнес Даниэль, выходя к подиуму. - Уже в самом начале праздника великий Цезарь и его полководцы могут выбрать себе любого гладиатора, чтобы он прислуживал им за столом и выполнял любые желания... - А можно я выберу первым? - с ехидной улыбкой перебил его император, и по всему залу послышались смешки. - Конечно, - едва сдерживая вспышку гнева, кивнул ланиста. - Все в руках Цезаря. - Я хочу светловолосого война, - небрежно кинул господин, откусывая от большого сочного персика. Кейлор и второй полководец от ''игрушек'' отказались, и Лукас забрал из строя только Виду, которого не покидало ощущение, что его выбрали только назло Даниэлю. - Когда остановимся, встанешь на одно колено, пригнешь голову и скажешь ''славься, Цезарь, император, я готов тебе служить'', - шепнул юноша. - А дальше жди его указаний. - Славься, Цезарь, император! Я готов тебе служить, - повторил Домагой, когда Лукас подвел его к повелителю. Цезарь ответил не сразу, и хорват уже приготовился к очередному унижению или насмешкам на глазах у всех, но на этот раз все обошлось. Император отложил надкусанный персик и бросил на пол у самого ложа небольшую красную подушку, после чего указал на нее блондину. - Садись. Пока распоряжение только одно: находись подле меня, - неожиданно мягко улыбнулся мужчина, погладив хорвата по стянутым в хвост волосам. - Можешь опираться спиной или локтем на ложе. - Хорошо, господин, - на всякий случай ответил Вида, поерзав на мягкой подушке. Серхио подал владыке вино, и Цезарь, залпом осушив золотой кубок, поднял его над головой, давая понять, что праздник начался. Отовсюду слышались голоса, смех, сновали рабы, поднося гостям новые блюда, периодически кто-нибудь подходил к императору, чтобы выразить свое почтение, поздравить с триумфом или просто перекинуться парой ничего не значащих фраз. Многие обращали внимание на светловолосого пришельца, дотрагивались до него, поглаживали плечи, лицо и волосы, при этом льстиво восхищаясь прекрасным вкусом правителя, призвавшего к себе гладиатора с весьма интересной внешностью. Постепенно приглашенные гости пьянели, веселье набирало обороты, и перебравшие вина представители благородных сословий добрались и до низменных страстей. Вот тут-то Домагой и узнал, зачем нужен застеленный тканью и забросанный подушками подиум. В какой-то момент, скорее всего, по знаку одного из ланист, некоторые рабы начали раздеваться, и уже через пару минут несколько обнаженных девушек и юношей расположились в центре зала, предлагая себя всем желающим. И таковые очень быстро нашлись. Конечно, далеко не все решили предаться разврату - основная часть гостей просто наблюдала за эротическим шоу, продолжая вести неспешные беседы и лишь иногда с ложной стыдливостью поглаживая себя или кокетливо дотрагиваясь до того, кто сидел или возлежал рядом. - А скажи-ка, Даниэль, - вдруг обратился к ланисте с подиума уже пожилой, но еще крепкий мужчина, выпуская из объятий красивую черноволосую рабыню, - нет ли у вас тут чего-нибудь новенького или особенного? - А что конкретно желает почтенный сенатор? - спокойно осведомился ланиста, поднося к губам кубок с вином. - Например, того, кто еще никогда не предавался плотским утехам с партнером. - Действительно, Даниэль! - неожиданно выкрикнул немного захмелевший Цезарь, который развлекался тем, что кормил виноградом сидящего у его ног Домагоя. - Уж не прячешь ли ты от нас прекрасную девственную жемчужину? А может, ты лично порадуешь такого достойного мужа и преданного гражданина империи, как сенатор Квинт? Кстати, все забываю поблагодарить тебя за то, что ты приобрел такую диковинку, - усмехнулся владыка, в который уже раз погладив хорвата по волосам, а потом очертил пальцем контур его губ. - Я обязательно испробую его ротик! - Все в руках Цезаря! - почти огрызнулся ланиста. - Гость желает девственное создание? Что ж, мне есть, что ему предложить. Виночерпий за моей спиной. Лукас, выйди вперед и сними тунику, покажись! - Господин, - шокировано проронил юноша, застыв на месте, - не надо, прошу... - Еще одно слово, и я продам тебя в бордель! - повысил голос мужчина. На этот раз Лукас не посмел ослушаться и, сделав несколько шагов к сенатору, медленно стянул голубую тунику, оставаясь в одной набедренной повязке. Со всех сторон раздалось одобрительное перешептывание, Кейлор с усмешкой поглядывал на мрачного Даниэля, гладиаторы смотрели немного встревоженно, Чехо бесстрастно, а Вида буквально похолодел, вспомнив их ночной разговор с юношей, и случайно укусил Цезаря за палец, когда тот положил ему в рот маленький кусочек чего-то сладкого, за что получил легкий подзатыльник. Происходило то, чего Лукас так боялся: что его первый раз случится с совершенно посторонним человеком на глазах у всех, и никто не гарантировал, что человек этот будет один, а не два или три жадных до удовольствия скота, которые тоже позарятся на молодое невинное тело. - Покорись, и все произойдет достаточно легко, - усмехнулся сенатор, с вожделением развязывая набедренную повязку Лукаса и откидывая ее в сторону. А дальше произошло то, чего опасался блондин: с подиума поднялся еще один гость и тоже подошел к напуганной и дезориентированной игрушке. Вместе с Квинтом они отвели юношу в центр и уложили на спину, где еще двое мужчин, поддерживая забаву, подхватили его под колени и широко раздвинули ноги, открывая насильникам лучший доступ. Домагой хотел, но ничем не мог помочь своему другу, и поэтому просто опустил голову, чтобы не видеть омерзительной картины. Квинт подготавливал партнера на удивление долго, но когда член сенатора, наконец, вошел в скользкое растянутое отверстие, Лукас все равно взвизгнул и разрыдался. На этом моменте Вида непроизвольно поднял глаза: разгоряченные гости были в восторге, распаляясь еще сильнее, слушая стоны и короткие вскрики юноши, многие же гладиаторы, наоборот, старались не смотреть на подиум, очевидно в какой-то степени сочувствуя тому, кто всегда им помогал и был рядом, но более всего хорвата поразила реакция Серхио, то, с каким равнодушием и даже скукой испанец наблюдал за тем, как на его глазах насилуют человека. Квинт финишировал довольно быстро, но для Лукаса ничего не закончилось. Заплаканного парня поставили на четвереньки, и сзади тут же пристроился второй мужчина, спешно смазав себя и своего подневольного любовника маслом, которое услужливо поднесла молодая рабыня. Нельзя сказать, что с юношей обращались уж очень грубо, в физическом плане искушенные господа все делали правильно, видимо, не желая повредить бывшее девственным тело, однако общий негатив картины это обстоятельство несильно смягчало. - Друзья мои, достаточно, - спокойно и властно произнес Даниэль, когда второй насильник тоже насытился. - Пусть теперь другие скрасят ваш досуг. Те, кто уже привык к подобным забавам, а ему нужно отдохнуть. - Я согласен с ланистой, - вставил свое слово Цезарь, и никто не посмел ему перечить. Поняв, что его больше никто не держит, Лукас обессиленно рухнул на бок и, подтянув колени к груди, спрятал пылающее лицо в складках алой ткани. Он уже не рыдал, только плечи тихонько вздрагивали от редких тяжелых всхлипов. Даниэль подозвал двух рабов, и те помогли юноше подняться, но он с трудом с трудом стоял на ногах и, в конце концов, сам Цезарь окликнул Гарета, чтобы гладиатор унес мальчишку на руках. После чего праздник продолжился, как будто бы ничего и не случилось. - Мои дорогие гости, я тоже ненадолго вас покину, но обещаю вернуться в течении часа, - громко изрек император, поднимаясь с ложа. - Домагой, Серхио, следуйте за мной.