Аве, Цезарь!

На ужин Домагой, конечно же, не успел и, заходя в ворота школы, сильно пожалел о том, что не согласился на предложение Серхио слегка перекусить в саду гарема. За этот наполненный событиями день он так замотался, что сразу направился в их с Каримом общую спальню, впрочем, прекрасно осознавая, что лечь спать пораньше все равно не получится, ведь Бензема, наверное, уже с порога закидает его вопросами о дворце и Цезаре. Да и с Лукасом не мешало бы увидеться, чтобы попросить у него набедренную повязку гладиаторского образца вместо того мягкого белоснежного ''подгузника'', который ему выдали в купальнях. - Что хоть на ужин давали? - неожиданно для себя самого выдал хорват, заходя в комнату. - Вкусную рыбу, сыр, хлеб и странные зеленые палки, к которым я никак не могу привыкнуть, - поморщился северянин. Странными зелеными палками была тушеная со специями стручковая фасоль - растение на родине Карима неизвестное или нераспространенное среди широкого населения. Сам Вида это блюдо тоже недолюбливал, но сейчас не побрезговал бы и им, чтобы хоть как-то утолить голод. С жаждой было значительно проще, и хорват, взяв свою металлическую кружку, потянулся за кувшином с водой. - Тебя что, не покормили вне стен школы? - сразу же догадался Бензема. - Неа, - блондин быстро сделал несколько глотков и вытер губы тыльной стороной ладони, а потом стянул тунику и опустился на кровать. - Сначала Цезарь потащил нас с Серхио в свои купальни, где мы просто сидели в ванне, пока он с Артэ обсуждал походы и каких-то жрецов. На этом моменте я вообще заснул, если честно. И ты знаешь, я был уверен, что посиделки голышом по-любому закончатся сексом, но они всего лишь обнимали нас, пока трепались и даже целоваться не лезли. А после этого император отвел меня с Серхио в гарем и ушел, оставив нас там среди надаренных ему наложников. А по возвращению он просто болтал с нами о какой-то фигне, типа кто чем раньше занимался и кто что любит жрать. - Похоже, ты очень нравишься тирану - поделился своими соображениями Карим. - Вы много общаетесь, и мне кажется, что он приезжает, в основном, к тебе. Возможно, хочет сделать рабом для утех, присматривается. - А еще он мне сегодня перстень подарил, - вспомнил Домагой и продемонстрировал украшение, которое предусмотрительно перевернул камнем вниз, превращая тем самым в довольно неприметное кольцо. - Ума не приложу, что мне с ним теперь делать. - Спрячь в матрас. Вдруг рано или поздно пригодится. И лучше никому о нем не рассказывай. - Да это понятно. Кстати, я сегодня ничего не пропустил? - Пропустил, - немного подумав, ответил северянин, - но не знаю насколько интересными тебе покажутся эти новости. Как раз сегодня лекарь рассказывал о предстоящих играх, которые состоятся уже через несколько дней. Оказывается, гладиаторы нашей школы будут биться не только на арене столицы, но и еще в двух городах, а всего на состязания отведено три дня. - Вообще логично, - прикинул хорват. - Если бои не насмерть, и потери, если и будут, то минимальные, почему бы не повеселиться подольше, когда есть такая возможность. Интересно, а в тур по городам всех возьмут? Я был бы не против развеяться и увидеть что-то новое. - О, мой друг, не волнуйся. Ты совершенно точно развеешься, - улыбнулся Бензема с какой-то явной хитринкой, чего раньше за ним вроде бы не водилось. - Ты о чем? - По крайней мере тебя обязательно выпустят на песок на ловлю зайцев. Об этом тоже объявил Марсело и просил передать, когда ты вернешься. - А бои? - уже резко и нервно осведомился Домагой, никак не ожидавший такого поворота. - Не знаю. Про это не было ни слова. По моему мнению, ты еще не готов к серьезным противникам, а вот попробовать свои силы с такими же новичками, почему бы и нет. Сам я с великим нетерпением жду предстоящие игры. В моей стране частенько проводились подобные состязания без убийств, до первой крови или признания поражения соперником, и я любил в них участвовать, но то были не зрелища для толпы, а тренировки доблестных и благородных воинов, уважающих и ценящих жизнь друг друга. - Что-то мне все равно волнительно, - покачал головой Вида. - Не одно, так другое. Никак расслабиться не получается. Конечно, если выступление ограничится ловлей зайцев, хорват был бы даже рад выйти на арену и погоняться за шустрыми ушастыми зверьками, тем более, если не нужно причинять им вред, но перспектива участия в настоящем бою, пусть и с таким же неопытным новичком, его откровенно пугала. И даже не столько угрозой случайной смерти или ранения (об этом мужчина в данной момент как-то не подумал), сколько слишком уж необычной ситуацией в целом и полнейшей неуверенностью в своих силах и умениях. Хотя, пожалуй, Домагой бы солгал, если бы сказал, что совершенно не заинтересован гладиаторскими боями. Когда на тренировках он смотрел на мастерство товарищей по оружию, частенько был очарован красотой момента и даже, что уж греха таить, иногда представлял на арене и себя в роли бойца-победителя. Однако дальше фантазий о динамичной и зрелищной схватке его мечты не заходили, так как убийство в конце он продумывать не хотел. Одно дело поразить соперника в пылу боя и совсем другое хладнокровно добить уже сдавшегося и безоружного человека. И блондин все еще сомневался в том, что сможет это сделать, а если не сможет, вполне вероятно, его самого ждет смерть. И вот тут Виду словно осенило. - Карим! - почти вскрикнул хорват, напряженно глядя на друга. - Ведь ловля не заканчивается просто так. Победители становятся палачами для государственных изменников. На играх без обязательного смертельного исхода эта часть есть? - К сожалению, не могу ответить на твой вопрос. Я не настолько хорошо знаю традиции и законы империи. Надо будет у кого-нибудь уточнить. Однако с прошлых зрелищ прошло не так много времени и, возможно, новые предатели и открытые враги у Цезаря еще не появились, или их пока не уличили в измене. - Что-то с трудом мне в такое верится, - скривился Домагой. Сенатор назвал несколько имен, и вряд ли всех этих людей уберут незаметно. - Не думаю, что тебе следует переживать по тому поводу. Ланисты и мастера прекрасно видят твои возможности и не выставят против осужденных, но умелых воинов, которыми являются почти все представители высшего сословия здесь. - Наверное, ты прав, - блондин устало потер лицо руками и улегся на свою кровать. Слова Карима несомненно имели смысл, но Вида все равно нервничал и никак не мог успокоиться, думая о грядущих играх и даже завидуя Серхио, ведь жизнь в гареме, как ни крути, была намного спокойнее. Ему опять стало страшно, будто бы он вернулся в прошлое и снова оказался в самом начале пути и только-только перешагнул порог школы гладиаторов великого Цезаря. Однако сейчас мужчина в полной мере осознал, что дебют на арене состоится уже через несколько дней, и это здорово пугало, хотя, скорее всего, Бензема прав, и его участие ограничится ловлей, но засыпал блондин все равно с тяжелыми мыслями, совершенно не представляя, что его ждет в ближайшем будущем - останется ли он вообще гладиатором или все-таки станет наложником. Но на самом деле после визита в гарем ничего не изменилось. Император все так же приезжал смотреть тренировки и периодически общался с Домагоем в кабинете ланист хотя бы полчаса в день. По-прежнему ни о чем, что уже начинало сильно раздражать взрослого мужчину, с которым беседовали как с маленьким ребенком или умственно отсталым человеком, не поднимая никаких серьезных тем. А всю важную информацию он узнавал, в основном, от Лукаса и Марсело. Например, оказывается, своеобразный гастрольный тур для гладиаторской школы Цезаря начинался вовсе не со столицы, как думал Вида, а на выезде, и наоборот, к первому дню игр в главный амфитеатр империи съезжались школы их других городов и даже провинций. А еще узнал, что Цезарь поедет вместе с ними чтобы присутствовать на всех выступлениях своих бойцов и участвовать в открытии каждого мероприятия. В путь выдвинулись на неделе почти всем составом школы за исключением домашних слуг, и уже через час, ерзая на жестком неудобном сидении кареты, хорват с болью в сердце (и в пояснице) вспоминал комфортабельные автобусы футбольных клубов и сборной, да и дороги империи при ближайшем знакомстве с ними оставляли желать лучшего. По совету Эдена он периодически сползал на пол и прислонялся то боком, то спиной к ногам Лукаса, часто меняя положение, а вскоре и все остальные начали елозить на своих местах, не зная, как бы поудобнее расположиться в тесном ''салоне''. Несколько раз колонна останавливалась, чтобы все могли походить и размяться, а лошади отдохнуть, но остановки эти были довольно короткими, в результате чего до нужного города удалось добраться уже под вечер, где их прибытия, несомненно, ждали с большим воодушевлением. Несмотря на то, что они находились на самой окраине, процессию уже окружила плотная толпа ''болельщиков'' и просто любопытствующих жителей, желающих посмотреть на героев арены. - Выходим, выходим! - послышался голос Марсело, который лично проходил вдоль ряда карет и распахивал дверцы. - Вам сейчас на руки наденут облегченные кандалы, - быстро затараторил Лукас, обращаясь, в основном, к Кариму и Домагою, - больше для вида, чтобы подчеркнуть, что гладиаторы - могучие и опасные воины, необузданные как дикие животные. Это, скорее, как часть представления. Так вы пройдете через весь город до площади амфитеатра, там уже приготовлена трапеза. В течении двух-трех часов вы будете пировать и общаться с людьми, чтобы те могли заранее определиться на кого делать ставку на завтрашних играх. - Везде одно и то же, - покачал головой блондин, выбираясь из кареты вслед за Бензема. - Ставки на спорт, ставки на бои... да на все. - А чего ты хочешь? - усмехнулся Эден. - Люди на редкость азартные твари. - Много народа, - тихо заметил Вида, подставляя Марсело руки, чтобы тот защелкнул у него на запястьях металлические браслеты скрепленные цепью сантиметров в тридцать длинной. - Для них это целое событие, - так же негромко отозвался лекарь. - Здесь же ничего вообще не происходит между зрелищами, а сегодня столько всего сразу. Днем император со своим полководцем приехали, а сейчас вы подтянулись. Элитные бойцы и шлюхи для самого высшего сословия. Не надо рожу кривить, здесь это нормально. Вас уважают, боятся и даже завидуют. Для простолюдинов вы все равно великие воины, боги арены, как говорят в некоторых провинциях. - И не удивляйся, когда до вас будут дотрагиваться или даже протягивать детей, чтобы вы их коснулись, - опять заговорил Лукас. - Здесь считается добрым знаком дотронуться до гладиатора. До любого, у кого уже есть клеймо. И не важно, сколько у него побед, поражений, да и вообще опыта. Тут традиция уравнивает всех. - Очень странная традиция, я о такой даже не знал, - заметил Карим, поправляя почти бутафорские оковы. - А кто с Цезарем приехал? Артэ? - спросил хорват, пока они еще не двинулись, и от толпы их отделяло плотное кольцо солдат. - Я, конечно, не видел, но могу точно сказать, что это был господин Кейлор, - уверенно произнес юноша. - Господин Артэ будет открывать игры с столице, ведь господин Кейлор, как ланиста, должен сопровождать на выездах своих подопечных. Вернее, хотя бы один из ланист, а учитывая, что господин Даниэль сейчас в отъезде... - Я понял, - усмехнулся блондин, быстро сообразив, какие тут причинно-следственные связи. После нескольких часов езды в довольно неудобной карете, гладиаторы с удовольствием прошлись по широкой улице небольшого городка, по обе стороны которой уже выстроились любопытствующие жители. Во время шествия до них действительно многие дотрагивались, вскользь проводя ладонями и пальцами по плечам бойцов, и сопровождающие солдаты не препятствовали этому обычаю. Да и пестрая благоговейно-радостная толпа вела себя на удивление пристойно, не устраивая давок и беспорядков. По мере продвижения к амфитеатру люди просто пристраивались в хвост и по бокам процессии, следуя за гладиаторами самого Цезаря. Однако что-то подсказывало Домагою, что первое благоприятное впечатление, скорее всего, обманчиво, хотя, может быть, он сам стал слишком подозрительным. Маленький городок Тилий сильно отличался от огромной величественной столицы с большим количеством высоких белокаменных зданий и хороших, выложенных плитами улиц. Здесь все было намного проще: пыльные утоптанные земляные дороги и неказистые дома из желтовато-коричневого камня максимум в два этажа. Даже центр, где, в основном, преобладали административные строения и жилье богатых граждан, не сильно отличался от самых окраин. Конечно, тут здания были попросторнее, украшенные лепниной и колоннами, а кое-где виднелись балконы и фронтоны, но общий архитектурный стиль все равно оставался довольно простым, приземистым и начисто лишенным изящества и стремления вверх. Однако кое в чем Тилий все-таки превзошел блистательную столицу империи: невзрачный городишко буквально утопал в самых разнообразных цветах, кустах и деревьях. И даже на низких крышах большинства домов были разбиты маленькие сады. Наконец, они добрались до главной городской площади перед невзрачным амфитеатром, в основании которого почему-то был заложен квадрат, а не круг или овал. Вросшая в землю постройка, больше напоминающая заброшенный склад, чем арену для любимых зрелищ, тоже оказалась обсажена цветущими кустарниками, что хоть немного отвлекало от ее убожества и скрашивало ситуацию. Здесь были накрыты длинные столы, к которым и стекались процессии гладиаторских школ, и бойцы Цезаря прибыли отнюдь не первыми. В окружении солдат тут уже ожидали представители по меньшей мере восьми-десяти школ. - А почему игры начинаются в этом захолустье? - все-таки не утерпев, спросил Домагой шедшего среди гладиаторов Марсело, который был облачен в плотный кожаный доспех мастера. - Это захолустье, как ты говоришь, центр цветочного бизнеса. Здесь выращивают огромное количество разных растений для продажи на всей территории империи. - А чего они город в порядок не приведут? Не отстроят нормально? Получается, что сейчас красивые сады окружают какие-то нелепые каменные бараки и сараи. - Нельзя. По легенде, давным-давно здесь был лишь камень и бесплодные земли, но однажды боги случайно обратили внимание на пустынный край, вдохнули в него жизнь и повелели людям построить город и растить цветы. А дальше, ну... как умели, так и построили, однако богам понравилось, и они запретили менять что-либо в этом примитивном и, в общем-то, функциональном для садоводов-огородников стиле. Вон, только в центре украшений все-таки налепили на это коробки, да и все. А вообще городок тихий, - хихикнул лекарь. - Последнее масштабное и значимое событие, которое тут произошло - завоевание этого местечка одним из первых императоров сколько-то там веков назад. Гладиаторы, кто оказался поближе, засмеялись, но на веселье время пока не было и позубоскались никто не успел. Получилось так, что они прибыли последними, и на площади началась упорядоченная суета, в результате чего все бойцы собрались в центре возле столов и почти сразу перемешались, так как кто-то куда-то постоянно двигался и переходил, а солдаты рассредоточились по периметру и, кажется, совершенно не волновались о том, как после церемонии будут разбирать своих гладиаторов. Сначала это показалось Домагою довольно странным, но чуть позже он и сам понял, что подобная на первый взгляд беспечность не усложняла, а наоборот, облегчала ситуацию. Дополнительная охрана у столов только бы мешала фанатичным гражданам, жаждущим посмотреть, пообщаться и прикоснуться к бойцам. А дальше началось то, что вполне можно было назвать плохо организованной автограф-сессией. К воинам арены, на лицах которых уже читалась какая-то усталая обреченность, устремились потоки горожан в первую очередь с детьми и подростками. Преимущественно женщины и старики, очевидно нянчившие внуков. Причем, традиции и вера в приметы в этом местечке были настолько сильны и непоколебимы, что мужчины терпеливо ждали, пока пройдут все пришедшие с малышами, которых родители не стеснялись буквально пихать в руки гладиаторам, несмотря на оковы и вытекающую отсюда неловкость и неуклюжесть. Примерно через час Вида стал замечать, что бесстрашные воины арены измотанные странными обязанностями чуть ли не благословлять местное население, начали малодушно прятаться друг за друга, стараясь отступить назад, за спины недовольных товарищей, но скрыться от людей, которые на полном серьезе считали, что прикосновение к гладиатору приносит удачу и здоровье, было невозможно. Устал даже Домагой, хотя для него схожие мероприятия с раздачей автографов и фотографированием с фанатами являлись обычном делом. Наконец, поток страждущих иссяк, и бойцам разрешили подойти к столам с фруктами и закусками, вокруг которых не было ни лавок, ни стульев, и приходилось есть стоя. Теперь их окружали преимущественно мужчины, и в отличии от предыдущей волны, интерес у них оказался куда более корыстный. Новопришедшие внимательно осматривали гладиаторов, дотрагивались, могли пощупать мышцы, спросить возраст, имя и осведомиться об успехах на арене. И весь этот бесконечный треп об одном и том же, только с разными людьми, здорово раздражал, но воины продолжали держаться с достоинством и терпением. Когда на улице начало темнеть, ритуальная трапеза закончилась, и мастера вместе с солдатами принялись разбирать своих бойцов. Этот момент был совершенно не организован, и всеобщее хаотичное движение продолжалось довольно долго, пока представители нескольких школ не догадались поднять на копьях наспех нарисованные на каких-то тряпках символы, в которых поголовно не умеющие читать гладиаторы узнавали изображение своего клейма. На ночлег всех определили в подтрибунные помещения амфитеатра, видимо, наспех переоборудованные под ''казармы'', но уставший и физически и эмоционально Домагой был искренне рад даже простой узкой койке и чистому, хоть и застиранному постельному белью. Мастера и все солдаты расположились отдельно, за бойцами никто не следил, и все чувствовали себя свободно и раскованно. Перед товарищескими зрелищами никто не волновался, и народ был совсем не против пообщаться и поболтать, чем и воспользовался хорват. - А это всегда такое перед играми? - спросил мужчина, с удовольствием вытягиваясь на кровати. - К счастью, не всегда, - мрачно протянул Гарет, которого многие узнали, и поэтому затискали особенно сильно. - Только в маленьких городах, где все еще сильны предрассудки и древние поверия. - А ланисты не участвуют в шествии? - опять поинтересовался Вида, вспомнив, что их колонну возглавляли мастера. - Обычно участвуют. И даже должны участвовать, - включился в беседу Лукас, который вместе с другими рабами принесли в ''казарму'' несколько ведер питьевой воды, - но для господина Кейлора приоритетнее сопровождать Цезаря, ведь он в первую очередь полководец, и уже потом ланиста. - Кстати, Домагой! - весело крикнул Каземиро почти на все помещение. - Пока про императорский член забудь! - Это почему? - деловито уточнил Вида, прежде чем успел подумать, и со всех сторон послышался смех. - Потому что он до самого отъезда не будет вылезать с приемов у местной знати, - соизволил ответить Эден сидевший на кровати своего любовника. - Они на него сейчас так насядут с разными просьбами, лестью и подарками, что Цезарю уже не до постельных утех будет - только бы до опочивальни добраться... - А если ему совсем припрет, то там и Кейлор справится, - перебил оружейника Гарет. - А вот я бы на них с Артэ посмотрел, - тут же влез Каземиро. - Цезарь, наверное, подпрыгивает, чтобы его поцеловать. - Или Чехо его приподнимает! - вставил кто-то с другого конца комнаты. - Скамеечку подставляет! - Нахрена такие ухищрения, когда можно все сделать лежа? - раздался третий голос, и все опять засмеялись. - Домагой, ты ничего такого не видел? - Нет, - откликнулся блондин. - Я и Артэ-то видел всего пару раз. На празднике в честь триумфа и во дворце, и все. - А Цезаря голышом? - весьма неожиданно спросил Эден. - Видел, - не стал отрицать хорват и тут же пояснил. - Когда Серхио ему минет делал, а потом он переодевался. - И как? - снова полюбопытствовал оружейник. - Мужик, как мужик, - даже растерявшись, честно ответил Вида. - Самый обычный. Все, что надо, все на месте. - Мелковат засранец, но вот ножки, что надо, - с налетом зависти произнес Каземиро. - Я бы от таких не отказался. - Не коротковаты ли для тебя будут? - улыбнулся молчавший до этого Карим. - Да и по цвету не подходят, - присоединился к веселью Гарет. - Вот выходишь ты на арену, такой сильный, смуглый... а ножки белые и короткие. - Таких в цирке надо показывать, а не на арене! - выкрикнул кто-то из ребят. - Эх, посворачивал бы я вам шеи, да правила не позволяют! - ухмыльнулся Каземиро, и не думая обижаться на товарищей. - С такими ножками не догонишь! - хихикнул Лукас. - Карим, а ты чего такой грустный и молчаливый? - Завтрашний день и удручает меня и радует, - вздохнул северянин. - Я жажду помериться силами с храбрыми воинами, но после слов мастера о том, что я буду участвовать и в ловле длинноухих зверей, мое сердце сжалось... - Да, Бензема, - наиграно серьезно произнес южанин, - это страшные звери. Ты главное к ним спиной не поворачивайся, а то набросятся все разом и растерзают. - Тебе бы только дурачиться и зубоскалить, - пожурил Карим, укоризненно глядя на товарища, - а я ни на минуты не забываю о чести воина. - А при чем тут честь воина? - не понял Эден. - Можно подумать, эти зайцы тебя там нагнут и изнасилуют. - А может ему понравится, - тихо усмехнулся Вида, но его услышали. - Точно! Вдруг его удостоит внимания любимый заяц Цезаря! - тут же подхватил Каземиро. - Вот где настоящая честь! - Домагой, друг мой, брат мой, кому же ты уподобляешься? - со снисходительной улыбкой покачал головой Карим. - Но все же я отвечу на первоначальный вопрос. Дело в том, что маленький ушастый зверек не ровня славному воину, и состязаться с этим безобидным животным даже унизительно. Тренировать с ними быстроту и ловкость, это одно, а вот гоняться и отлавливать их по всей арене на потеху толпе, совершенно другое. - Да ладно тебе, - отмахнулся Лукас, - не заморачивайся. В империи все просто обожают эту забаву, и участвовать в ней не зазорно даже чемпионам. - К тому же команда нашей школы по-любому выиграет, - заговорил Гарет, приобняв Эдена за плечи. - Домагой шустрый, на тренировках лучше всех эту нечисть гоняет. - А уезжаем мы сразу после игр? - зевнул блондин и повернулся на бок, подсовывая под голову подушку. - Нет, конечно, - Лукас уже собрался уйти, но остановился. - Хорошо, если часа через три после завершения зрелищ удастся уехать. Нужно успеть добраться до следующего города до темноты, но он не особо далеко отсюда. - И что мы будем делать в эти три часа? - Мы, - юноша указал на себя, Эдена и еще одного раба-прислужника, - будем отдыхать, а вы будете развлекать богатых граждан. Тех, у кого хватит денег, положения и наглости, чтобы позволить себе возжелать гладиатора Цезаря. - Низменные обязанности, - с отвращением скривился Бензема. - Да перестань уже, - хмыкнул Каземиро. - Наоборот хорошо. Потрахаться лишний раз с чистенькими знатными господами в мягкой постели. - Хорошо, - передразнил кто-то за спиной хорвата. - А если старик какой попадется или бабка? Или зажравшийся делец с брюхом почти до самых колен? Я, конечно, слышал, что южане неразборчивы в связях, но не до такой же степени. - Ну, если задом повернуться, то вообще не проблема, а вот если самому поработать надо, уже сложнее, - откликнулся гладиатор. - Приходится всякое разное представлять. Нет, а куда деваться? Будто мне на выбор дают несколько человек и спрашивают, с кем я хочу ебаться. Дальше Вида уже не слушал и, закрыв глаза, тут же начал засыпать, уверенный в том, что Цезарь не станет делиться им с местной верхушкой. Правда в голове прочно засела еще одна мысль, которая не давала окончательно расслабиться. Мужчине было очень неприятно думать о том, что возможно сейчас император развлекается с Серхио или Кейлором, или вообще с кем-то другим, а на него в этом плане, кажется, даже не смотрит. Конечно, называть подобное ревностью было сложно, но неприятный и тяжелый осадок от этих мыслей все равно оставался. Следующий день начался как и любой другой с похода в сортир, который здесь оказался далеко не таким хорошим как в школе, и нормального плотного завтрака. Далее последовала разминка на арене, а потом во всем амфитеатре началась такая суета, что складывалось впечатление, что всю организацию мероприятия отложили на последний момент, но это оказалось не так, просто шли последние приготовления сразу по всем направлениям: разравнивали после тренировки песок, осматривали трибуны, чтобы на них не было мусора, вносились последние штрихи в оформление цветами императорской ложи, готовили оружие и снаряжение, проверяли работу разных механизмов, открывающих ворота для выхода гладиаторов и животных, и еще десятки мелочей требующих внимания персонала. К обеду довольно вместительный амфитеатр заполнился горожанами и приехавшими из близлежащих поселений ''туристами''. Игры открывал сам Цезарь, и толпа с восторгом слушала короткую, полную пафоса речь владыки, за плечом которого стоял Кейлор. Серхио тоже был здесь, но находился в глубине ложи, и поэтому Домагой не сразу его заметил. Начались показательные бои, гладиаторы в подтрибунных помещениях постоянно сменяли друг друга, и вот, наконец, пришло время любимой зрителями ловли. Карим до последнего ворчал, что гоняться за зайцами недостойное и унизительное занятие для славного воина, но приказа ослушаться не мог и покорно взял в руки метлу вместо привычного меча. Хорвату достался сачок, и уже через пятнадцать минут они стояли на песке арены. Со всех сторон слышался гул и одобрительные возгласы толпы, и Вида неожиданно почувствовал себя в своей стихии, как на самом обычном стадионе. Никакого страха или чрезмерного волнения. Просто игра, две команды и много ушастых ''мячей'', до которых нужно добраться раньше соперников. Как и ожидалось, команда Домагоя победила, несмотря на то, что блондин пару раз упал и второй еле поднялся из-за того, что Бензема случайно сунул ему под ноги метлу. В такие курьезные моменты зрители особенно радовались, глядя на то, как гладиаторы отправляют друг друга в полет, но и, кажется, искренне переживали, если те не вставали сразу. Падать на песок было неприятнее, чем на мягкую траву газона, но на самом деле мужчина больше всего боялся наступить или придавить ушастых зверьков, которые сновали повсюду и совершенно непредсказуемо меняли траекторию движения. Эти игры без убийств и переживаний пролетели почти незаметно, и вот уже все бойцы снова оказались в подтрибунном помещении, выделенном им для ночлега. Воины переговаривались, смеялись, обсуждали прошедшие зрелища и пробовали угадать, кого сегодня возжелают для утех знатные господа при условии, что Тилий не мог похвастаться многочисленными представителями элиты. Чуть позже выяснилось, что сомнительной чести удостоятся лишь восемь человек, и ни Домагой, ни Карим, к величайшей радости обоих, в это число не попали.