Аве, Цезарь!

Домагой просыпался медленно и тяжело, то и дело снова засыпая, не в силах открыть глаза. Он лежал на боку в мягкой постели, приобняв небольшую подушку, а чья-то рука ласково поглаживала его по волосам, перебирая длинные пряди. Мужчина сразу вспомнил свой бой на арене, и поэтому совсем не удивился тому, что на торсе и плече ощущались бинты, которые немного натянулись, когда он пошевелился. - Как ты? - спросил знакомый голос, но Вида не сразу сообразил, кому он принадлежит. - Как-то не очень, - слабо улыбнулся блондин, скользнув взглядом по фигуре императора сидевшего в кресле возле его постели. - Причем, очень не очень. Где я? - В лазарете школы, - Цезарь взял гладиатора за руку, и тот обхватил его пальцы своими. - Я хотел забрать тебя во дворец, однако Марсело осмелился возразить, и я согласился, что тебе будет лучше здесь, где тебя смогут навещать друзья. Но придворные лекари все время находились рядом. Лишь сейчас ненадолго вышли, оставляя тебя под моим присмотром. - Сколько дней прошло с игр? Я смутно помню, что просыпался и днем при свете солнца и ночью, когда горели масляные лампы. Мне давали что-то выпить, и я снова засыпал. - Три дня. Поесть не хочешь? - Нет. Я пить хочу, - Домагой с трудом повернулся на спину и поморщился. - В пояснице больно стало. - Ничего. Там рана совсем поверхностная. Так, царапина, и заживает хорошо, - Лука дотянулся до кружки с соломинкой стоявшей на столике и поднес к губам блондина. - Товарищи за тебя переживают. Не все, конечно, но некоторые рвались тебя навестить, а Кариму даже удалось уговорить Марсело, и лекарь пустил его немного посидеть с тобой. - Не помню, - тихо произнес Вида, напрягая память и собираясь с мыслями, - наверное, очень крепко спал, не слышал его голос. - А он и не говорил с тобой, он просто сидел на полу рядом с кроватью и молился своим богам. Да ты бы и не проснулся, - император вернул кружку на место и снова повернулся к гладиатору. - Тебе давали отвары трав, чтобы больше спать, и чтобы снять жар. Кстати, многие жители столицы тоже переживают, и на базаре только и слышны разговоры, как там светловолосый воин. Ты произвел хорошее впечатление, понравился им, особенно тем, кто поставил на тебя деньги. - Какая-то сомнительная популярность, - снова поморщился Домагой, напрочь забыв о том, что нужно прибавлять ''Цезарь'' или ''господин''. - А у людей есть возможность как-то следить за жизнью гладиаторов? - Есть. На базарной площади появляется информация, если кто-то погиб, продан в другую школу, получил свободу или стал мастером. Сегодня, например, все узнают, что ты пришел в себя, порадуются, обсудят. - Цезарь, - наконец, спохватился блондин, - а что а сюрприз ты обещал тогда под трибунами? - Сейчас сказать, или потом сам хочешь увидеть? - хитро прищурился Модрич. - Сейчас. Я нетерпеливый. - Бассейн для гладиаторов моей школы. Буквально через дорогу. Будете ходить раза четыре в неделю. - М-м... это хорошо, - улыбнулся мужчина. - Но ты туда попадешь нескоро. Сначала нужно полностью поправиться, - Цезарь опять дотронулся до руки блондина и несильно сжал его кисть. - Следующие игры ты по-любому пропустишь, так что восстанавливайся спокойно и не беспокойся о пропущенных тренировках. Сейчас мне нужно уйти, но думаю, ты не долго будешь скучать. Сначала Марсело тебя накормит. Если сам не захочешь, то заставит, а потом, наверняка, подтянутся посетители истосковавшиеся по твоей персоне. - А где Серхио, господин? В этот раз он не приехал с тобой? - По другу соскучился? - как-то натянуто усмехнулся император. - Он, наверное, тоже переживает. - Хорошо, Домагой, я привезу его на днях, а пока отдыхай. - На днях? - несколько обеспокоенно переспросил Вида. - Он чем-то прогневал тебя? - А ты умный. Проницательный. Догадливый. Или, лучше сказать, осведомленный? Взгляд Цезаря неожиданно стал холодным и подозрительным, а украшенная массивными перстнями кисть обманчиво нежно погладила по бинтам скрывающим колотое ранение от меча, и блондину показалось, что сейчас пальцы императора скользнут под повязку или надавят через нее, тревожа рану и наказывая за какие-то проступки. Не став дожидаться подобного развития событий, гладиатор поймал ладонь повелителя и, превозмогая слабость, притянул ее к губам, чтобы поцеловать теплые пальцы. - О чем ты, господин? - искренне удивился Вида, продолжая удерживать руку мужчины. - Ладно, ни о чем. Забудь и не тревожься, - бросил Лука, поднимаясь с кресла и почти вырывая кисть их ладоней Домагоя. - Ты придешь ко мне еще? - блондин с трудом приподнялся на локте и тут же застонал, хватаясь за бинты. - Да лежи ты спокойно! - Модрич шагнул к кровати и присел уже на нее, надавливая на плечи Виды и снова укладывая его в постель. - Придешь? - А ты хочешь, чтобы я пришел? - Конечно, хочу, господин. - Тогда приду. Голос императора стал мягче, и владыка склонился к Домагою, осторожно и нежно целуя его сухие губы. Блондин сразу же ответил, требовательно и нетерпеливо, обняв мужчину за шею и притягивая к себе, боясь, что тот отстранится слишком быстро. Цезарь заметил этот порыв любовника и тихонько усмехнулся, позволяя себя удерживать, но недолго. Подарив гладиатору еще пару минут блаженства, Лука все-таки отодвинулся и поднялся с узкой кровати. И вроде бы они расстались на положительной ноте, однако какой-то неприятный осадок после этой встречи все равно остался. Вида просто терялся в догадках, чем Серхио умудрился провиниться перед императором. Дерзко ответил или высказал что-то? Усомнился в каком-то его решении? Не удовлетворил в постели? Или же дело в другом? И о чем он сам мог быть осведомлен? Данная фраза казалась самой загадочной и не давала покоя. После трех дней жара голова работала плохо, и логические цепочки выстраивались с большим трудом, но внезапно у мужчины появилось весьма конкретное предположение на этот счет. Карта. Неужели Рамос ее все-таки стащил, и его поймали? А Цезарь подозревает, что эту кражу они запланировали вдвоем? Вполне вероятно, но так или иначе, инцидент, скорее всего, был не слишком серьезным, судя по тому, что господин его все же приласкал. Оставалось надеяться, что и Серхио не сильно досталось, и вскоре они смогут увидеться. В конце концов, император вроде бы пообещал, хотя, можно ли верить словам повелителя, блондин не знал, особенно тем обещаниям, которые он раздавал рабам. Как только Цезарь покинул помещение лазарета, на пороге появился Марсело, и это наталкивало на мысль, что лекарь дежурил за дверью, дожидаясь, пока господин не уйдет, возможно, выполняя приказ, оставить их наедине. Первым делом мастер поспешил к его кровати и приложил ладонь ко лбу подопечного, а затем с недовольным видом осмотрел бинты, на которых проступили несколько маленьких красных пятнышек. - И чем же вы таким, позволь спросить, занимались, что раны потревожили? - поджав губы, поинтересовался Марсело. - Ничем таким, - устало произнес гладиатор, - просто я приподнялся на локте и обнял его. - Молодец, - ехидно похвалил мужчина. - Наверное, швы разошлись, сейчас посмотрю. - Даже зашивать пришлось? - вздохнул хорват. - А ты как думал? - усмехнулся Марсело, аккуратно снимая повязку. - Хотя на спине царапина, можно было и обойтись, но я и там прошелся, пока ты находился в отключке. - Спасибо... - Конечно, шрамы останутся и довольно заметные, но тут уж ничего не поделаешь, да и не самое это плохое. Мне больше всего твой жар не нравился. Медицина-то у нас примитивная, а на одних травах далеко не уедешь. - Ты врачом был? - быстро спросил Вида и поморщился, когда из-под него вытащили разрезанные бинты. - Я лекарь, Домагой. Лекарь в школе великого Цезаря, - ушел от ответа мужчина, - и никак иначе. - Ладно, партизан-засланец, я тебя понял. - Что, юмор прорезался? - добродушно осведомился Марсело. - Значит, оклемался немного. Тогда сейчас есть будешь. - Не хочу, - мотнул головой блондин. - А я не спрашиваю, хочешь ты или нет. Ты три дня не жрал. И вообще, думай о том, что чем скорее ты поправишься, тем быстрее к Цезарю в койку прыгнешь. - Сомнительная мотивация, - запротестовал Домагой, но выдававшую его улыбку скрыть не смог. - Да неужели? А чего тогда лыбишься как влюбленный идиот? - даже рассмеялся лекарь. - Не отмазывайся. Ты мне лучше вот что скажи, запустить к тебе друзей ненадолго, или уже отдохнуть хочешь? Карим с Лукасом каждый день на меня наседают. Достали уже, честное слово. Весь мозг вынесли, особенно Карим со своими богами. - Запускай, конечно, - кивнул хорват. - А Даниэль ко мне не заходил? - Даниэль? - немного замялся Марсело, словно не зная, стоит о нем говорить или нет. - С Даниэлем тут целая история. Нету его. - Как нет? Уехал куда-то? - Уехал... Уехал-то, уехал, да только не по своей воле. - В каком смысле? - не понял Домагой. - По делам в провинцию отправили? - В ссылку его отправили, а не по делам. Не знаю, чего уж он Цезарю в ложе ляпнул, но император сильно психанул. А дружок твой татуированный по самые ноздри ему компанию составил за какие-то свои грехи. А так бы оба уже прибежали. - Они что, на рудниках? - обеспокоенно предположил Вида. - С чего ты взял? Представителей элиты на рудники не ссылают, - хмыкнул лекарь, накладывая новую повязку. - И куда их сослали? - На Холодное озеро, на остров. - И там реально холодно? - Ты еще и о песок головой ударился для полноты картины? - не выдержал Марсело. - Естественно там холодно. Не мороз, конечно, но и не как здесь. - Но Цезарь сказал, что на днях приедет вместе с Серхио. - Значит, собирается вернуть из ссылки и хорошо бы вместе с Дани. Забрав использованные бинты, лекарь отошел от постели, и Домагой закрыл глаза. Спать не хотелось но неприятная слабость накатила опять, заставляя мысли путаться. Хорват то вспоминал недавний поцелуй с Цезарем, нежный и чувственный, совершенно не такой как в туалете амфитеатра, то возвращался к непонятной ситуации с Серхио и Даниэлем, волнуясь за обоих мужчин и особенно тревожась из-за их взаимоотношений, ведь ланиста ненавидел императора, а к его фавориту относился с плохо скрываемым пренебрежением, хотя столь благородный господин вряд ли опустится до какой-нибудь подлости, а в случае чего, наверное, даже поможет, по крайней мере, мужчине хотелось в это верить. Как ни странно, собственные поднывающие раны его не особо беспокоили, да и будущие шрамы не вызывали никаких негативных эмоций, тем более, что они не на лице, а на торсе. Блондин сразу же вспомнил Марсело, грудь которого была покрыта грубыми, местами бугристыми рубцами от когтей, а возможно, и от зубов медведя, и это зрелище никогда не вызывало у него отвращение или неприятие. Просто зажившие отметины на коже, какие присутствовали на телах многих гладиаторов. За дверью лазарета началась какая-то возня и Домагой мгновенно распахнул глаза. - А ты что здесь делаешь?! - раздался из коридора раздраженный голос лекаря. - Мастер, да я его больше все люблю! - весело откликнулся... кажется, Каземиро, и Вида мысленно застонал, уже предвкушая нескончаемый поток болтовни южанина. - Я лично буду кормить нашего пришельца с ложечки! - Ага, и половину сам сожрешь! - хихикнул уже Лукас. Наконец, дверь распахнулась, и в помещение буквально ввалились несколько человек. Помимо Марсело зашел Карим, Лукас и, что было совсем уж странно, Каземиро, с которым хорват, в общем-то, и не дружил, а так, иногда общался, перекидываясь ничего не значащими фразами или что-то спрашивая, но тем не менее, именно южанин уже подкрадывался к нему с глубокой тарелкой и ложкой, что Виду совершенно не радовало. - Давай, я помогу приподняться, - произнес лекарь, наклоняясь к блондину. - Обними меня за шею. Лукас, дай две подушки с той койки. - Боги услышали мои просьбы, брат, - счастливо улыбнулся Бензема, садясь на пол у изголовья кровати. - А ничего так, вкусно, - почти перебил его Каземиро, поднося ко рту уже вторую или третью ложку. - Тебя-то что сюда привело? - с иронией осведомился Домагой, обращаясь к южанину, и при этом потрепав Карима по плечу. - Да что-то вот скучно стало. До отбоя еще далеко, дай, думаю, тебя проведаю, - усмехнулся тот, нехотя отдавая тарелку Марсело. - Лукас, покормишь его? - обратился лекарь к юноше, который уже присел на кровать пациента. - Конечно, мастер. - Я сам могу поесть, - Вида забрал ложку и нехотя зачерпнул какой-то суп на ароматном мясном бульоне. Карим больше с ним не заговаривал, только с мягкой улыбкой смотрел на своего друга и брата, радуясь, что тому уже лучше. А еще неназойливо подталкивал его руку и молча указывал на тарелку, чтобы Домагой не забывал есть. Марсело устроился на соседней застеленной кровати, приглядывая за гладиаторами, но не мешая им общаться, планируя выгнать всех из лазарета, после того как блондин поест в компании друзей. Собственно говоря, именно с таким условием он и впустил гостей. - Знаешь уже, что Дани в ссылке? - спросил Каземиро, усаживаясь на пол рядом с Бензема. - Знаю, - хорват в который уже раз перемешал жидкий несоленый суп, есть который совершенно не хотелось, - только не понимаю, за что. - Лично я думаю, что они с Цезарем разосрались на почве того, кто первым будет трахать твой труп, пока он еще не остыл, - выдал южанин и тут же получил неслабый подзатыльник от Карима. - Ты бы рот свой пореже открывал! Как язык только поворачивается такие мерзости говорить! Даже тиран не опустится до подобного! - Ладно, Карим, все нормально, он пошутил, - поспешил вставить Домагой, чуть не подавившись супом. - А я вот думаю, Даниэль высказал свое недовольство по поводу твоего выхода на арену в качестве гладиатора, - предположил Марсело. - И высказал, скорее всего, на повышенных тонах, так как до твоего боя в ложе все было спокойно. - А Серхио? - Ну, че... может за член Цезаря случайно укусил, когда минет делал, - опять влез Каземиро. - Он мог неосторожно поддержать ланисту, - пожал плечами Лукас. - Одного этого было бы достаточно, чтобы прогневать императора. - Такое ощущение, что весь мир крутится вокруг твоей белобрысой задницы, - заметил южанин, и хорват не мог не подумать о том, что гладиатор прав. Когда Домагой поел, Марсело без колебаний выпроводил всех гостей, и Вида даже порадовался этому. Конечно, было хорошо увидеть приятелей, но их болтовня здорово утомила, хотелось уже отдохнуть и даже поспать, несмотря на то, что за окном еще не стемнело. Лекарь помог ему снова лечь и повернуться на бок, после чего опять дал пару глотков какого-то отвара, и мужчина почти сразу провалился в сон.