Аве, Цезарь!

К немалому изумлению Рамоса, при входе во дворец его встретил не Вини, а другой евнух, который отвел его в гарем и сообщил, что ванна готовится, и вскоре его пригласят в купальни. Солнце уже почти село, и все наложники находились с общей спальне, весело переговариваясь и что-то обсуждая, но как только Серхио вошел в помещение, вокруг воцарилась тишина, а потом со всех сторон послышался оживленный шепот, и мужчина буквально почувствовал на себе любопытные взгляды. Не обращая внимания на других рабов для утех, испанец сразу направился к постели Родриго и еще на подходе заметил, что с юношей что-то не так. Молодой принц сидел в изголовье кровати, прижавшись спиной к подушкам и, низко опустив голову, словно разглядывал свои руки, над чем-то размышляя, и вид у него при этом был далеко не радостный. Рамоса он, конечно же, не замечал, но когда тот приблизился, поднял печальный взгляд, и его лицо озарилось искренней улыбкой. - Ты вернулся, - с облегчением произнес Родриго. - Только что, - подтвердил мужчина, вставая на колени рядом с кроватью. - Садись рядом. Что ты делаешь на полу? - юноша подвинулся, освобождая место и продолжая удивленно смотреть на старшего наложника. - Не стоит. Я грязный весь, и туника, скорее всего, не чище. Вот жду, пока купальни подготовят. Что нового в нашем гадюш... - начал Рамос, но осекся, заметив на щеке товарища весьма заметную царапину. - Что у тебя с лицом? Неужели подрался с кем-то? - Цезарь, - на гране слышимости ответил принц, и в его глазах блеснули слезы. - Это он ударил тебя? - Да. Я... сам, наверное, виноват. Назвал его трусом и вором. - Дурак, - беззлобно бросил испанец, сокрушенно покачав головой. - Скажи спасибо, что так легко отделался. Как тебе вообще пришло в голову ему хамить? - Он потребовал меня в свою спальню, заставил встать на колени и поклониться, а потом... - юноша запнулся и быстро смахнул со щеки соленую каплю, - потом овладел мной. И его полководцы тоже. - И Кейлор? - изумленно уточнил Серхио, который прекрасно знал, что брезгливый Навас никогда не спит с рабами. - И он, - опять всхлипнул мальчишка, все еще пытаясь сдерживать рвущиеся наружу эмоции. - Это было так мерзко. Но сначала меня трогал Вини. Там, внутри. - Без этого никак. Для тебя же лучше. Конечно, Рамос хотел приободрить парня, но нужные слова поддержки на ум упорно не шли, и мужчина поймал себя на мысли, что абсолютно не сопереживает Родриго, так же как и Лукасу во время неприятных событий на празднике императора в гладиаторской школе. Испанец никогда не считал себя жестоким или черствым человеком, однако собственные перенесенные невзгоды, особенно колодец-темница, где он чуть не сошел с ума в холоде и полумраке сырого подземелья, казались более значимыми по сравнению с теми, которые выпали на долю мальчишек - эти, скорее, тянули на мелкие неприятности. Самому Серхио первый раз с императором не показался чем-то до крайности омерзительным или даже неправильным. После колодца и того ужаса, что он увидел на арене амфитеатра, обязанность согревать постель господина, как это здесь называли, не стала чем-то запредельно сложным. Напротив, было легко. Выбравшись из ада, Рамос согласился на все, чтобы не попасть туда опять, и его сразу же окружили заботой и роскошью. Отмыли, переодели, накормили, дали вволю отдохнуть и выспаться в мягкой постели гарема, позволяли гулять в саду, и когда его все-таки привели к Цезарю, Серхио просто заставил себя расслабился и позволил господину взять себя, послушно выполняя все его пожелания. Цена за комфорт оказалась не такой уж и высокой. - Знаешь, мне так плохо было, но я вспомнил про тебя. Ведь если ты справляешься, значит, и я могу. Ты же часто ублажаешь императора и вроде бы... - Родриго замолчал и как-то стыдливо опустил глаза, - совершенно не переживаешь по этому поводу. - Я привык, - пожал плечами испанец, не вдаваясь в подробности своих довольно эгоистичных размышлений. - Делить ложе с Цезарем, это далеко не самое плохое, что могло произойти. Не переживай и не зацикливайся, просто живи дальше, как раньше. Ничего на самом деле не изменилось, поверь мне. Здесь такое в порядке вещей, норма. Забудь обычаи своей родной страны. В империи за связь с господином и его приближенными тебя никто не осудит. Мне жаль говорить подобные слова, но вряд ли ты вернешься домой, поэтому учись жить тут. Для твоего же блага. Мне тоже было тяжело, страшно, а временами стыдно и противно, а вот умирать не хотелось, и я как-то приспособился. Понял, что справлюсь. Что все так живут. И знаешь, я тут подумал, а вдруг и мы когда-нибудь будем счастливы? Почему нет? - Ты о чем? - с любопытством и явной надеждой спросил Родриго, сползая с кровати и садясь на пол рядом с Чехо. - Мы же не до старости останемся наложниками, да и Цезарю наскучим гораздо раньше. Нам на смену придут новые игрушки, молодые и красивые. Периодически гарем обновляется, и тем кто уже не востребован помогают устроиться либо в городе, либо на земле, а некоторых оставляют служить во дворце... - Со мной так не будет, - грустно улыбнулся юноша. - Я принц, пленник, который навсегда останется в стенах этого дворца или умрет. Я наследник царской семьи, Серхио, меня не отпустят - что если я вернусь в родной край и восстание подниму. - Вот об этом я как-то забыл, - честно признался испанец. - Но есть еще кое-что, что тревожит меня и не дает покоя. - И? - Я действительно стал мужчиной? - почти шепотом произнес Родриго. - С ним? - Чего? - изумленно переспросил Рамос, полностью потеряв нить разговора. - Причем здесь это? - По обычаю моей страны юноша становится полноценным мужчиной только после того, как женится и проведет ночь со своей супругой, - пояснил принц. - И я никак не могу понять, кем я теперь считаюсь. Каков мой статус. - Подожди, а если в пятьдесят лет девственник, то не мужчина? - Мужчина, но не совсем. Не полноценный. - Ой, не могу! - Рамос не выдержал и рассмеялся абсурдности ситуации. - Ладно, прости. Не хочу принижать или оскорблять ваши традиции, но уж очень они странные. - Тебе смешно, - обиженно вздохнул Родриго, - а для меня это очень важно. Я же не смеюсь над рисунками на твоем теле, хотя они кажутся мне странными и нелепыми. - Хорошо, давай рассуждать логически: если секс был, то ты действительно стал мужчиной, - ''аж три раза'' хотел добавить испанец, но не стал. - Ты радоваться должен, что тебя удостоил чести сам император и его друзья, - раздался голос, в котором не проскальзывало и намека на иронию. - Серхио, иди за мной, ванна уже готова. Перечить Вини было себе дороже, и Рамос, обняв напрягшегося Родриго, поспешил подняться с пола. С главным евнухом у него изначально складывались весьма противоречивые отношения. С одной стороны парень ухаживал и заботился о нем, как и о любом другом наложнике, выполняя свою работу: следил, чтобы все были чистые, накормленные, в свежей одежде, и никто ни к кому не цеплялся, но с другой стороны испанца он откровенно недолюбливал, ведь пришелец не преклонялся перед императором и, как казалось чернокожему рабу, не проявлял к Цезарю должного почтения. Да и не подчинился сразу, только после колодца и угроз. Однако личные антипатии совершенно не мешали Вини присматривать за ''мятежным'' подопечным должным образом и помогать ему во всех бытовых вопросах. Сам Рамос к юноше относился нейтрально, а в первое время и с немалым любопытством, так как никогда раньше не встречал евнухов. Серхио не видел Вини обнаженным и не знал, полностью он кастрирован или частично, но так или иначе, парня было искренне жаль, хотя тот не выглядел обиженным на жизнь или потерянным, а в присутствии императора и вовсе расцветал, радуясь тому, что может находиться рядом и служить своему повелителю. Чехо не понимал такую фанатичную привязанность к господину, но самому юноше этого, похоже, вполне хватало для счастья. Напрягало и нервировало наложника только одно: евнух был почти в два раза моложе, но в иерархии стоял гораздо выше и никому не давал об этом забыть, рьяно командуя обитателями гарема. А кроме того мужчина долго не мог привыкнуть к тому, что к сексу его подготавливает совершенно посторонний человек, и по началу даже очень стеснялся Вини, когда тот прикасался к нему в интимных местах. Правда уже через месяц стал довольно спокойно относиться ко всем процедурам связанным с подготовкой к близости. Вот и сейчас, выбравшись из ванны, Серхио послушно направился к широкой кушетке, где его ждал евнух. Рамос уже не зажимался, чувствуя в себе чужие пальцы или небольшие игрушки, которые иногда использовались, неловкость тоже давно прошла, и все происходящее превратилось в обычную рутину. Порой они даже болтали о какой-нибудь ерунде, что еще больше разряжало обстановку, но теперь юноша был немногословен и, кажется, не стремился идти на контакт. - Ничему тебя жизнь не учит! - наконец произнес Вини, продолжая неспешно растягивать наложника. - Ты о чем? - Не придуривайся, Серхио, я о карте. Если узнаю, что ты что-то затеваешь против повелителя, я тебя отравлю. Доступ к ядам у меня есть, - с непоколебимым спокойствием пояснил евнух. - Не сомневаюсь, - поморщился испанец. - Ничего я не затевал. Вот ты все время чем-то занимаешься, у тебя хоть какая-то своя жизнь есть, а у меня? - Твои обязанности фаворита, любимого наложника, - безапелляционно произнес Вини. - Хотя, на мой взгляд, Цезарь слишком благоволит тебе! - Ага, я заметил, - не удержался от ехидного комментария Серхио. - Зря ты так. А ведь тебя могли наказать и по-другому. Ты раб. Тебя могли продать в бордель или выкинуть на рудники. - Удивил... - Или сделать евнухом. Как тебе такая перспектива? Евнуха из мужчины можно сделать в любом возрасте, а вот обратно никак. Представив подобную весьма реальную перспективу, Серхио поежился. Конечно, в империи практика иметь в богатых домах рабов-кастратов была широко распространена, и к евнухам относились так же, как и ко всем остальным, а жили такие слуги даже лучше в виду довольно значимой должности, но вот пополнять их ряды Рамосу совершенно не хотелось. - А теперь иди и займись своими прямыми обязанностями, - подытожил Вини, вытирая с промежности наложника излишки масла. Лениво поднявшись с кушетки, Серхио облачился в новую белую тунику с золотистой каймой на подоле и вороте и непроизвольно заулыбался, когда мягкая шелковистая ткань скользнула по чистому телу. Что и говорить, бывший капитан Реала не привык ходить в жестком рубище и спать почти на голом полу в холодном неотапливаемом помещении, и вернуться в комфортные условия, конечно же, было приятно. Однако радость от возвращения сильно омрачала грядущая встреча с Цезарем, на которой по-любому должен был состояться очень серьезный разговор с непредсказуемым итогом. По обыкновению Вини сопроводил его до самых покоев, но вместе с наложником не зашел, а отправился куда-то по своим делам, очевидно получив приказ оставить императора со своим фаворитом наедине. - Славься, Цезарь, - поприветствовал господина испанец, почтительно склонив голову и не смея без позволения пройти в комнату. - Проходи, садись, - после продолжительной паузы, наконец, произнес император, указывая рукой на соседнее кресло. Но Серхио поступил иначе. Вместо того, чтобы воспользоваться приглашением, он подошел к повелителю и, опустившись на колени, поцеловал его руку, а потом прижался к ней лбом. В этот момент наложник ощущал только страх и потребность загладить свою вину. Он боялся, что господин его не простит, отправит на рудники или обратно на остров, и он больше никогда не увидит ни Домагоя, ни Даниэля. Двух людей, которые за такой короткий срок стали для него самыми близкими. - Я тебе доверял, - безэмоционально произнес Цезарь. - Прости меня. - Ты мог бы попросить карту. Почему ты этого не сделал? - Я боялся, что ты подумаешь, что мы что-то затеваем, а ведь я всего лишь хотел посмотреть, в каких местах мы появились в этом мире. Сравнить. Я знаю, что назад не вернуться, но... как можно об этом не говорить? Не обсуждать? Не строить какие-то предположения? - Сядь нормально и поешь, - коротко и по-прежнему безучастно приказал Лука. - Господин... - Рамос обошел столик и устроился в соседнем кресле, но несмотря на голод, не мог заставить себя прикоснуться к еде, после того, как ему предложили перекусить именно таким тоном. - Ешь, - повторил Цезарь. - Что, не хочешь? Тогда может быть вина? Император сам взял золотой кубок и, наполнив его вином из изящного инкрустированного камнями кувшина, протянул растерянному наложнику. Испанец неуверенно забрал предложенное и медленно поднес к губам но отпить все не решался, нервно сжимая в подрагивающей руке тонкую ножку. Владыка заметил его сомнения и, с раздражением выхватив кубок, демонстративно сделал несколько глотков, после чего совсем не по царски вытер рот тыльной стороной ладони и опять передал сосуд своему рабу. - Пей, не бойся, - криво усмехнулся Модрич. - Я не для того возвращал тебя из ссылки, чтобы собственноручно травить в своей спальне. - Просто... - О, только не очередные извинения, - перебил его Лука. - Ты здесь всего ничего, а уже успел меня утомить. Хорошо, Серхио, давай все проясним. Предположим, я тебе верю, ты ничего не замышлял против меня и просто хотел посмотреть. - Все так и было, - испанец почти через силу допил остававшееся в кубке вино и потянулся к закускам. - Цезарь, мы не возлюбленные и не друзья, но я не пошел бы против тебя, я не желаю зла моему покровителю. Как ни странно, сейчас Рамос чувствовал себя действительно виноватым перед своим повелителем, и смотреть ему в глаза было неловко и даже как-то откровенно стыдно, ведь если подумать, господин ему и правда доверял, приблизил к себе, как никого другого из рабов, за исключением Вини, конечно, но Серхио не мог не понимать, что это дорогого стоит, особенно то, что наедине владыка зачастую общался с ним как с равным. Всегда заботился о его удобстве, а иногда и интересовался мнением своего наложника по тому или иному вопросу, хотя в конечном итоге прислушивался к ''советам'' любимца довольно редко. - Ладно, оставим этот разговор. Я даже не буду спрашивать, знал ли об этой затеей с картой Домагой. Уже не важно. Молчишь? Не скажешь, что он не в курсе? - опять усмехнулся император. - Значит, знал. - Домагой тоже никогда не пойдет против тебя. - Почему это? - Потому что его, кажется, угораздило в тебя влюбиться, - произнес Серхио, не понимая до конца, стоит говорить подобное или нет, правильно ли он поступает. - Откуда ты знаешь? - серьезно спросил Цезарь, не своя пристального взгляда с наложника. - Он мне сам сказал. В тот день, когда ты нагнул его в туалете амфитеатра. Для тебя это было всего лишь развлечением, а он переживал из-за того, что ваш первый секс и поцелуй были в сортире. Он тогда спросил, ласкаешь ли ты меня до и после секса, и когда я сказал, что ласкаешь, он признался мне, что тоже хотел твоих ласк. Да ты сам сделал все для того, чтобы влюбить его в себя. Он же тебе тоже нравится, так сделай его своим наложником. Он ведь погибнет на арене. - Не буду ходить вокруг до около: я решил пока оставить его в школе среди товарищей. Пусть все думают, что он гладиатор, пусть пока продолжит тренировки, но на арену он больше не выйдет. В настоящем бою пришелец мало что сможет противопоставить опытным воинам, и я это понимаю. - Боги вознаградят тебя за мудрость и милосердие, повелитель, - с облегчением произнес испанец. - Ничего себе ты уже оборотов нахватался! - добродушно рассмеялся Цезарь. - Кстати, все твои привилегии, включая отдельную спальню, остаются. Не благодари, я понял. Лучше расскажи мне, что происходило на острове и что за нить висит на твоей шее? На самом деле именно этот вопрос Серхио ожидал услышать с самого начала, но он все равно застал врасплох. Рамос не был до конца уверен, что нужно говорить, а что нет, однако времени на раздумье уже не осталось, и он принялся не спеша рассказывать об их с Даниэлем пребывании на острове, стараясь, как и советовал ланиста, акцентировать внимание Цезаря на ничего не значащих бытовых вещах. Затронув тему мистики и амулета, мужчина даже упомянул о местном мифическом создании, что поджидает одиноких путников в лесу, и благодаря столь забавной и нелепой истории, атмосфера в покоях уже не казалась такой напряженной. Император весело рассмеялся, и наложник немного расслабился. - Я еще хотел кое-что рассказать о Даниэле. Он, конечно, тебя не любит... - То же мне новость, - пренебрежительно фыркнул Лука. - Но он говорил, что при необходимости будет защищать тебя до последнего, ведь за тобой Кейлор, его самый близкий друг. Я к тому, что его не стоит опасаться, он никогда тебя не предаст. - Я смотрю, вы там сильно сблизились, - заметил Цезарь вроде бы без негативного подтекста. - Мы спали обнявшись, чтобы не замерзнуть, а это действительно сближает, - не стал отпираться Рамос. - Он очень мне там помог, он был добр ко мне. Честно говоря, неожиданно добр. - Иди ко мне, - тихо позвал Лука, похлопав себя по бедру. - Я соскучился по тебе. - Я тоже вспоминал нашу близость и твою постель, - произнес испанец и сел верхом на колени господина, тут же начав поглаживать его плечи. - Не лги мне больше, - мягко улыбнулся Цезарь, с вожделением скользнув ладонями по крепким бедрам футболиста. - Есть еще кое-что, - медленно выдохнул Серхио, глядя в лицо любовника. - Мы с Даниэлем целовались. По взаимному согласию. Просто целовались, всего несколько раз, во время грозы. Нам обоим хотелось тепла и ласки. Но мы не познали друг друга. Он не был в моем теле, а я не был в его. - Хорошо, что рассказал, - кивнул император, не переставая поглаживать и мять бедра наложника. - Он тебе нравится? - Нравится, - осторожно ответил испанец. - Мне кажется, он неплохой человек. Господин мог взять меня силой, вынудить, заставить, выставить из хижины, оставить на холоде, но он этого не сделал. - Не хочу больше о нем слышать, - отмахнулся Цезарь и нетерпеливо стянул с мужчины тунику, обнажая сильное красивое тело. - Поцелуй меня. Рамос прижался к губам повелителя и тут же почувствовал, что вслед за туникой отправилась и его набедренная повязка, а в подготовленное и смазанное отверстие вторглись два покрытые маслом пальца. Уже привычные и даже приятные ощущения от нежных размеренных прикосновений внутри, и Серхио, остановив руку императора, сам начал подниматься и опускаться на замершие пальцы, соблазнительно покачивая и вращая бедрами. Цезарь помог ему возбудиться и сполз пониже, почти ложась в огромном мягком кресле, чтобы наложник мог на него сесть. Испанец не особо любил позу наездника, но сразу же подчинился, принимая в себя член любовника и направляя рукой твердый ствол, приятно распирающий тугой проход. Он был с повелителем, но не мог не подумать о том, какого было бы почувствовать в себе Даниэля и самому войти в его тело, однако долго размышлять об этом не пришлось. Император остановил его и кивнул в сторону кровати. "Хочу тебя сзади", - шепнул Лука, и Чехо поспешил встать на красное покрывало на четвереньки, расставив колени пошире, чтобы невысокому партнеру было удобно. Вот только в настоящий момент поза была не самой удачной. Затаившийся на время насморк вновь дал о себе знать, и Рамос шмыгнул носом, из которого чуть ли не текло, а потом еще и еще. В довершении ко всему наложник закашлялся, секс окончательно перестал приносить удовольствие, и теперь все сводилось к тому, чтобы тупо дотерпеть, пока Цезарь не кончит. Неожиданно член любовника полностью выскользнул из разработанного отверстия, и господин по обыкновению шлепнул его ладонью по заднице, хотя до оргазма ему было еще далеко. - Все, Серхио, пошел вон отсюда, - недовольно, но добродушно произнес император. - О, боги, не могу больше слушать твое сопение и хрюканье. Сейчас Вини пришлет к тебе в спальню лекаря. - Может, хотя бы рукой тебе помочь? - не мог не предложить испанец, которому уже вообще ничего не хотелось, только поскорее уйти к себе и спокойно поспать. - Да иди уже! Сам справлюсь. Завтра увидимся. - Хорошо, господин. Рамос уже открыто вытер нос рукой, надел тунику, не став заморачиваться с набедренной повязкой, и вышел из покоев Цезаря. Кажется, за ним по-прежнему не следили, стражники и рабы-прислужники не обращали на вернувшегося наложника никакого особого внимания, и мужчина беспрепятственно добрался до своей комнаты. После разговора с господином стало почти спокойно. В их отношениях вреде бы ничего не изменилось, и это обнадеживало. Серхио до последнего колебался, стоит ли рассказывать о поцелуях с Даниэлем, тем более, что сам ланиста попросил не раскрывать их маленькую тайну, но в конце концов, испанец пришел к выводу, что поступил правильно. Пусть уж лучше интимный момент всплывет сейчас, чем потом откроется все сразу, если импульсивный Даниэль ляпнет на эмоциях что-нибудь лишнее. Переступив порог своей личной спальни, наложник сразу подошел к стоявшему в углу сундуку, откинул крышку и с некоторым изумлением отметил, что, кажется, ничего не пропало: монет вроде бы столько же, сколько и было, да и приметные побрякушки все на месте. Не то что бы Рамоса сильно волновала сохранность золота, которое он все равно никак не использовал - заглянул ради спортивного интереса, но перед тем, как опустить крышку, аккуратно положил среди дорогих украшений и денег маленький невзрачный камушек на грубой серой нити. На фоне роскошных драгоценностей, простенький и, как выяснилось, бесполезный амулет смотрелся довольно несуразно, но пока мужчине не хотелось расставаться с неожиданным подарком Даниэля, как бы сентиментально это ни было. Закрыв сундук, Серхио развернулся к кровати и устало вздохнул, раздумывая над тем, стоит ли сейчас ложиться, или все-таки дождаться прихода лекаря, чтобы его уже не будили, но тут взгляд скользнул по бежевому покрывалу и остановился на каком-то белом, на вид очень мягком свертке. Сонливость как рукой сняло, и Чехо с любопытством, но довольно осторожно, предполагая, что там может оказаться все что угодно, включая дохлую крысу и живую змею (хотя подобных инцидентов во дворце вроде бы не было), откинул шелковистый край, а потом аккуратно встряхнул большой кусок материи, оказавшийся на деле новой и подробной картой империи.