Аве, Цезарь!

С возвращением Серхио все действительно словно вернулось на свои места. Цезарю не хотелось признаваться самому себе, но он все же переживал за своего любимого наложника, к которому успел привязаться, однако поддерживая имидж императора, не мог сразу поменять решение и вернуть изгнанников. Хотя Даниэля он бы и не возвращал, если бы не периодические намеки и откровенные просьбы Кейлора, успевшие порядком надоесть и утомить. Никуда не делась только проблема с его названным братом, и было решено как можно быстрее посетить поместье Вальверде и лично поговорить с племянником покойного повелителя. К чему все это приведет, Модрич не знал, но пришел к выводу, что, пожалуй, действительно стоит держать Федэ поближе или же в крайнем случае все-таки избавиться от него, хотя последний вариант вызовет явный протест со стороны Наваса, а идти против друга и ближайшего союзника очень не хотелось. Лука не мог позволить себе его потерять. Из-за прибытия посла соседнего государства визит в поместье Вальверде пришлось отложить аж на два дня, но к Домагою Цезарь все же заехал, как и обещал, правда без Серхио, который еще не до конца выздоровел, поэтому и сам не просился в школу, чтобы случайно не заразить блондина. С Даниэлем император тогда не столкнулся, да и не стремился увидеться с импульсивным подданным. Модричу было вполне достаточно того, что Кейлор передал ему благодарность Дани в связи с принятым решением о новом статусе Домагоя. Когда дипломатические дела были улажены, на первый план опять вышли вопросы касаемые наследования престола, и откладывать их и далее не представлялось возможным. Лука ждал своих полководцев только через час, но к некоторому удивлению, Навас приехал раньше, сославшись на то, что хочет поговорить наедине для решения проблем личного характера. Цезарь предложил прогуляться в саду, и собеседник, конечно же, согласился, проследовав за своим повелителям к выходу из дворца. - Как там твой наложник? - насмешливо спросил Кейлор, стараясь скрыть волнение. - Пришел в себя? - Придти-то, кажется, пришел, да вот простыть умудрился. Дани поди тоже соплями обливается? - с некоторым злорадством осведомился Лука. - Не хочу тебя расстраивать, но нет. Он покрепче твоей разрисованной шлюхи. - Жаль, - скривился император, присаживаясь на белую мраморную скамейку. - Кстати, он тебе ничего интересного про ссылку не рассказывал? - Он много чего рассказывал. Но сначала я кое о чем хочу спросить. Ты мог бы подарить Серхио? - Тебе что ли? - озадаченно посмотрел на друга Цезарь. - Не мне, а вообще. - Нет. - А продать, обменять? - продолжил настойчиво выспрашивать Навас. - Нет. К чему эти вопросы, - нахмурился Модрич. - Я, конечно разозлился на него, но не до такой же степени. Мы поговорили и, кажется, все наладилось. Отчуждение и неловкость между нами исчезли, и жизнь вернулась в прежнее русло. Я не хочу с ним расставаться. Возможно, Серхио нужно дать чуть больше свободы, все-таки он живой человек, а не игрушка, о чем я частенько забываю. Думаю, стоит разрешить ему выходить в город в сопровождении охраны. Пусть гуляет пару раз в неделе. На рынок сходит, поболтает с кем-нибудь, купит себе что-то, а то золото я ему периодически дарю, а тратить он его не может. - А Домагой? - аккуратно поинтересовался Навас. - Кто из них тебе нравится больше? - Та-а-ак. Дай-ка, я снова угадаю. Опять что-то связанное с Даниэлем? - Не без этого, - усмехнулся полководец. - Объясни мне, пожалуйста, почему почти каждый наш разговор в той или иной степени касается его? - Потому что он мой самый близкий друг и первый любовник. Всю жизнь мы шли рука об руку, с тех самых пор, как мой отец погиб, не отпраздновав десятый день рождения своего сына, и мы с матерью переехали в поместье родителей Даниэля... - Ладно, я понял, - устало вздохнул Лука. - И что там на этот раз? Какое озарение на него снизошло? - Он влюбился. - Опять?! Кейлор, тебе самому не смешно? - с раздражением осведомился император. - Не смешно. Кажется, сейчас все серьезно, и мне горько от осознания того, что и на сей раз у него ничего не получится, и он так и не узнает, что значит быть счастливым, а наоборот будет страдать, - тихо произнес Навас. - И в кого же он влюбился? - нетерпеливо спросил Модрич. - Давай, удиви меня. - В Серхио. - И теперь я должен подарить ему своего фаворита? - не понял император, изумленно глядя на полководца. - Он издевается что ли? То ему Домагоя, то Серхио. Что дальше? Вини? Или мне самому перед ним ноги раздвинуть?! - Не горячись, просто выслушай меня, - мягко прервал его Кейлор. - Даниэль всегда рассказывал мне о своих увлечениях, но он всегда в них сомневался, всегда прибавлял, что, наверное, это немного не то, что было между мной и прежним Цезарем, но сейчас все по-другому. Мне кажется, теперь он действительно чувствует то тепло и свет, как бывает при взаимной привязанности... - Взаимной? - сразу зацепился за слово Лука. - Вот ведь сволочь. - Кто? - даже опешил мужчина. - Чехо. Нет, он мне потом признался, что они там целовались и спали вместе под твоим плащом, но ни о какой любви неземной речи не было. - Понятное дело. Серхио просто побоялся такое говорить, он же знает, как ты ненавидишь Даниэля. Даже просил его, чтобы тот не искал с ним больше встречи, дабы не нарваться на очередную немилость. Не думаю, что там у них уже любовь, но симпатизируют они друг другу вроде бы искренне. И я вижу, как Даниэль по нему тоскует. - Серхио тоже эти пару дней какой-то подавленный, вялый и явно витает в облаках, - нехотя признал Цезарь. - Однако я списывал подобное состояние на простуду. - Может быть ты будешь иногда отпускать его в школу? Дай им возможность разобраться в своих чувствах. - И ты не против, если они захотят быть вместе? На виду у всего высшего сословия? Не скрывая этого? - ехидно поинтересовался Лука. - Ты ведь Серхио за человека не считаешь. - Не считаю, - тут же согласился Навас, - но я желаю Даниэлю счастья и рассчитываю на его благоразумие, что перед обществом он не станет представлять раба для утех как равного, и не будет называть его возлюбленным при посторонних. - Вот на его благоразумие я бы точно не рассчитывал, - поморщился император. - Так как насчет того, чтобы позволить им иногда встречаться? - осторожно повторил Кейлор. - Ведь у тебя будет Домагой. - Ага. Один общий наложник, второй общий наложник. Может мы с ним еще начнем одной ложкой из одной тарелки есть? - резко произнес Модрич. - Нет, этот твой Даниэль, это кошмар какой-то! - А есть ли что-то, что он может предложить тебе взамен? - уже без особого энтузиазма спросил полководец. - Я подумаю над этим, - кивнул Цезарь. - А теперь расскажи мне о том, что произошло на острове. Повтори слова Даниэля. Хочу услышать его версию. Ничего принципиально нового Лука не узнал и пришел к выводу, что наложник был с ним довольно-таки честен. Вся эта ситуация мужчине откровенно не нравилась, но факты оставались фактами, и уже надо было что-то решать. Императору хотелось видеть Серхио счастливым, хотелось, чтобы он нашел в этом мире свое место, вот только не рядом с Даниэлем, однако сердцу не прикажешь, и получилось так, как получилось. Отдавать своего фаворита Модрич не собирался никому, но был не против того, чтобы Рамос сошелся с кем-нибудь из гарема или прислуги, в общем, с кем-то, кого можно оставить жить во дворце. Подошел бы даже гладиатор, для которого везде найдется занятие, но Дани... Делить любимца именно с ним казалось просто противоестественным. Конечно, если отбросить личные обиды и неприязнь, ланиста был хорошим вариантом для Серхио. Честный, благородный, порядочный и, как выяснилось в ссылке, заботливый и готовый придти на помощь, правда как-то избирательно, но видимо, между ними действительно проскочила искра, и Даниэль стал для Чехо тем, кем для самого Луки был прежний Цезарь, тем, кто поддержал и не оставил в самый нужный момент. И теперь благополучие потенциальной пары зависело только от Модрича, который все еще сомневался, готов ли он сам проявить великодушие и дать этим двоим шанс на счастье. - Хорошо с данным вопросом разберемся, - повторил владыка, дослушав рассказ. - Кстати, Артэ уже поговорил с тобой по поводу своей сестры? - Нет. Что-то случилось? - обеспокоенно спросил полководец. - Ничего особенного, - отмахнулся Цезарь. - Ей Карим очень понравился, тот северянин, и она хочет приватной встречи с ним. Ивана вдова уже почти год, траур давно прошел, и она может открыто водить к себе любовников. - Может-то, может, но гладиатор, - усмехнулся Кейлор. - Немного странно, что такая скромная и добропорядочная матрона, мать троих детей, заинтересовалась воином арены и главное не постеснялась сказать об этом брату. Насколько я знаю, они никогда не были особенно близки. - Но она близка с Пилар, они лучшие подруги, а та уже передала своему мужи, ее брату. - Да никаких проблем, - пожал плечами Навас. - Карим спокойный, не конфликтный, женщину точно не обидит, за это можно не волноваться. Так что нужно лишь определиться со временем, когда мне прислать его к ней домой. - А я вот что думаю, - хитро прищурился Лука, - на днях у Иваны день рождения, и мы уже приглашены на праздник. Давай возьмем с собой Карима, пусть прислуживает ей у ложа, а потом останется на ночь и согреет постель. - Карим? У ложа прислуживает? - рассмеялся полководец. - О, мой друг, о чем ты? Он же варвар. Я был удивлен тому, что северянин умеет пользоваться ложкой, а не хлебает прямо из тарелки и не ест руками. - Пусть рядом стоит слуга и подсказывает нему, что делать, - не отступал от своей идеи Модрич. - Но это еще не все. Приезжай вместе с Даниэлем. Так уж и быть, я отошлю Серхио к его ложу. Хочу посмотреть на них. - Хорошо, Цезарь, я передам ему твои слова. - Где же опять носит Артэ, - недовольно произнес Лука, поерзав на скамейке. - Время нашей общей встречи еще не пришло, повелитель, - усмехнулся Навас, - так что пока он не опаздывает. В итоге второй полководец приехал вовремя, и процессия императора выдвинулась в путь. На сей раз Цезарь предпочел поехать верхом, чтобы не отвлекаться на разговоры с Серхио, который обычно составлял ему компанию в карете, и которого он все же решил взять с собой, дабы подчеркнуть неофициальность визита в поместье Вальверде. Колонна всадников, включающая в себя пятьдесят человек охраны, императора и его приближенных добралась до места уже через полчаса и, въезжая на территорию имения, Лука с неожиданной тоской окинул взглядом роскошный дом и виднеющуюся часть сада. На мужчину опять навалились воспоминания о прошлом. О том, как он посещал поместье со своим покровителем, а потом и один уже после внезапного восшествия на престол империи. Тогда он не знал, чем все обернется, куда повернет жизнь, и что однажды он приедет сюда не для того, чтобы навестить младшего брата, а для того, чтобы уничтожить соперника претендующего на его власть. И что соперником этим, сам того не желая, станет тот веселый добродушный мальчишка, который говорил с ним об искусстве и с гордостью показывал свои рисунки, искренне улыбаясь и радуясь когда Модрич его хвалил. Федэ никогда не обращался с ним как с рабом. Напротив, юноша всегда был учтив и относился к пришельцу с уважением, почти как к равному, и вскоре у них сложились хорошие приятельские отношения, хотя Модричу очень не нравилось, когда молодой господин не мог обуздать свое непомерное любопытство и подглядывал за ними, если Цезарь желал близости во время их визитов в поместье Вальверде. Причем, в личные покои императора Федэ без приглашения зайти не смел, но в остальном доме и саду мальчишка не единожды находил возможность подсмотреть за дядей и его любовниками, на чем его неоднократно ловили... Как и полагается, юноша встретил высокопоставленных гостей лично, поспешив выйти на подъездную дорожку у парадного крыльца. Заранее об их приезде он не знал, но, видимо, всадников еще издали заметили охранники и сразу же доложили господину о приезде первых лиц государства. От приглашения на обед Модрич отказался, выразив желание поговорить с братом наедине, и тот, учтиво склонив голову, предложил Цезарю пройти в дом и самому выбрать любую комнату для беседы. Не став заморачиваться, Лука направился на открытую террасу, где, как он помнил, всегда стояли кресла и столик, и беззастенчиво устроился на самом лучшем месте, которое обычно предназначалось хозяину дома, коим сейчас являлся племянник покойного императора. Слуги тут же принесли вино и закуски, но Цезарь отослал их прочь, даже не дав наполнить золотые кубки. Сейчас мужчина почти не нервничал, но просто не знал, с чего начать деликатный разговор. - Я догадываюсь, зачем ты здесь, - открыто произнес Федэ, взглянув на повелителя. - Неужели? - До меня дошли вести о заговоре против тебя, - вздохнул юноша, - но я не причастен к нему. Я не хочу быть императором, не стремлюсь к власти и не желаю убивать людей, расчищая себе дорогу. Да, в этом плане я, наверное, ущербный. Боги не даровали мне ни амбиций, ни свирепости. И к лучшему, я вполне доволен своей жизнью. Я не хочу ни с кем воевать, моя жизнь посвящена искусствам, вот что интересует меня на самом деле, и ты это знаешь. Но твое положение велит тебе никому не доверять и защищать право на трон любой ценой... Что ты приготовил для меня, брат? Яд или кинжал? - А что бы ты сам выбрал? - неожиданно вырвалось у Модрича. - Яд, - с легкостью ответил молодой человек, грустно улыбнувшись. - Только не в тайне от меня. Если ты уже решил, что я должен исчезнуть, скажи прямо, и я сделаю это сам на твоих глазах. - Не драматизируй, - беспечно отмахнулся Лука, хотя внутри у него все похолодело, когда он представил умирающего юношу на своих руках, - я не об этом хотел поговорить. - А о чем, повелитель? - Я бы хотел пригласить тебя пожить у меня во дворце. Мы слишком редко видимся в последнее время и сильно отдалились друг от друга. Ты не в чем не будешь нуждаться. Я приглашу лучших учителей по любым дисциплинам на твой выбор, и тебе не придется скучать. Просто поживи со мной немного как гость, дабы мы могли восстановить родственные отношения, опять сблизиться и стать союзниками. - Я не буду спрашивать, могу ли отказаться от приглашения, так как не хочу услышать ответ, - честно признался Федэ. - Поэтому я сразу соглашусь, покоряясь твоей воле. Когда я должен прибыть во дворец? - Сегодня. Собирай вещи и выдвигайся в путь. Комнаты для тебя уже приготовлены и ждут дорогого гостя. Можешь взять с собой одного раба, если у тебя имеется любимчик, но в любом случае прислугой ты будешь обеспечен. - Все в руках Цезаря, - медленно произнес юноша, окидывая печальным взглядом свое фамильное гнездо, которое ему предстояло покинуть уже в ближайшие пару часов. Отправив Федэ собираться под ненавязчивым присмотром своих полководцев, Лука забрал Серхио и отправился назад, впрочем, довольно быстро решив изменить маршрут и заехать в школу, чтобы навестить Домагоя, а заодно сдержать обещание и позволить ему увидится с Чехо, который уже вроде бы поправился. Добравшись до лудаса, Модрич хотел сразу зайти к блондину, но все-таки сначала послал к нему Рамоса, позволяя приятелям пообщаться наедине, тем более что ему самому нужно было переговорить с Марсело. Испанец отнесся к такому предложению с радостью и благодарностью. Встав перед господином на одно колено, наложник поцеловал его руку, а потом прижал к своему лбу. Причем, это действие уже давно не казалось мужчине чем-то унизительным, ведь выражать признательность и уважение подобным образом было не зазорно даже полководцам и сенаторам, хотя Кейлор и Артэ, будучи одновременно и приближенными и любовниками императора, все же чаще целовали ему бедро, как бы подчеркивая свою близость с повелителем. По школе Серхио всегда перемещался свободно. Вот и теперь мужчина беспрепятственно прошел к лазарету, не обращая никакого внимания на часовых лудаса, которые провожали его насмешливыми взглядами и тихим перешептыванием, обсуждая придворного любимчика, однако не смея что-либо ему сказать. Минуя коридоры, Чехо повернул к нужному помещению, но все это время он думал о том, что в любой момент может столкнуться с Даниэлем, если тот находится в школе. Ему хотелось увидеть ланисту, и испанец даже решил побродить по лудасу в надежде на встречу, если Цезарь прикажет оставить их с Видой наедине. - Можно к тебе? - наиграно вежливо осведомился Рамос, прикрывая за собой дверь лазарета. - Нет, нельзя! - весело откликнулся блондин. - Как ты тут? - Серхио забрал со стола тарелку с виноградом и присел на кровать, немного потеснив хорвата. - Нормально. Швы хорошо заживают. Ноют только когда я переворачиваюсь и встаю. А вот слабость пока никак не проходит, и скучно невозможно. - Да, телефона очень не хватает, особенно по вечерам совсем делать нечего, - вставил испанец. - Друзей-то к тебе пускают? - Пускают, но поздно, уже после ужина. Цезарь три раза заходил, Даниэль несколько. Правда Марсело учит меня читать и писать, когда со мной сидит, сменяя придворного лекаря, - Домагой махнул рукой, указывая на тумбочку, где лежал свиток с пером, и стояла чернильница. - Кое-что запомнил даже, но непривычно, конечно. - Я насколько понял, тут письменность смешанная какая-то: и иероглифы, и пиктограммы, и буквы. - А ты умеешь читать? - серьезно спросил Вида и тут же рассмеялся, поняв, насколько странно прозвучал вопрос. - Нет, - покачал головой Рамос, - меня никто не учил. Так, у Цезаря несколько раз спрашивал, что написано на карте или... - Ты все-таки спер карту? - резко, но тихо перебил его Домагой. - За это тебя отправили в ссылку? - За это, - нехотя признался наложник, сунув в рот сразу три виноградины. - Но в итоге Цезарь сам мне карту дал. Она в моей спальне лежала, когда я вернулся. - Сам-то как? Цезарь сказал, что ты заболел. - Простыл там, уж очень поганый климат, но сейчас вроде прошло, отогрелся. Меня до сих пор какими-то травяными отварами отпаивают. - Дани рассказал, что вы там сблизились, даже спали вместе. - Сблизились не то слово. Мы и целовались, и оральный секс даже один раз был уже в день возвращения, - не сумев скрыть улыбку, признался Серхио. - А я то все думал, чем люди в ссылках обычно занимаются, - добродушно ухмыльнулся хорват. - Я сам не ожидал, что так получится. - Он тебе реально нравится? - прямо спросил блондин. - Нравится, - вздохнул мужчина. - Мне было с ним хорошо. Мы разговаривали и ласкались как самые обычные люди, безо всех этих заморочек с хозяевами и рабами. И знаешь, я ведь к нему что-то почувствовал, и мне хотелось бы и дальше встречаться с ним, но это невозможно. И, наверное, к лучшему. - Почему? - Даже если случится чудо, и Цезарь разрешит нам видеться и общаться... Домагой, а если мы все-таки найдем выход? Я не хочу метаться между своим миром и Даниэлем. Как мне сделать этот выбор? Неужели ты сам не думал об этом. Ты же любишь императора и наверняка хочешь быть с ним. - Думал, конечно, - немного помолчав, ответил Вида. - Особенно последние дни, когда Цезарь приходил посидеть со мной. Не могу сказать, что между нами что-то сильно изменилось, но теперь он целует меня нежно. - В принципе, он мог бы вернуться с нами. - Ну, да? А он захочет? - иронично осведомился хорват. - Серхио, очнись. Здесь он царь и бог, а там может... не знаю, может слесарь какой-нибудь. Ты бы ушел? А выход... Я вряд ли вернусь назад. Я гладиатор. Сколько времени у меня еще осталось. - Так ты еще не знаешь? - удивился испанец. - О чем? - Ни Цезарь, ни Даниэль еще не сказали? - Теперь и ты не говоришь, - немного нервно отозвался Вида. - Ты больше не будешь выходить на арену, но пока останешься в школе и продолжишь тренироваться. Для всех ты останешься гладиатором, однако в действительности ты теперь наложник. Причем, вроде как общий. И Даниэля и Цезаря. Что блондин думает по поводу этого решения, Рамос узнать не успел, так как в лазарет зашел император и попросил испанца оставить их вдвоем. Учтиво склонив голову, мужчина покинул комнату и не спеша направился во двор для тренировок, надеясь увидеться с Даниэлем, если он в своем кабинете. Было уже довольно поздно, и к счастью для наложника площадка оказалась пуста, а помещение за балконом не тонуло во мраке и мягко освещалось свечами или масляными лампами. Кейлор не мог вернуться так быстро, а значит, там был Даниэль, и Серхио неожиданно для себя самого решился на очень странный поступок. Осмотревшись по сторонам и не найдя ничего подходящего, испанец снял с пальца подаренный Цезарем перстень и, размахнувшись, швырнул его в кабинет. Расчеты оказались верны, и уже через несколько секунд удивленный ланиста вышел на балкон, выискивая взглядом возмутителя спокойствия. Увидев Чехо, мужчина быстро кивнул и снова скрылся в кабинете, очевидно собираясь спуститься во двор. Ожидание не было долгим, и совсем скоро Серхио уже стоял рядом с любовником. Обнять господина первым он не решился, но Даниэль сам сделал первый шаг, прижимая наложника к своей груди. - Я скучал по тебе, но не знал, хочешь ли ты меня еще видеть, - улыбнулся Рамос, поглаживая мужчину по коротким волосам. - Конечно, хочу, - шепнул ланиста и потянул Серхио за колонну в темноту крытой галереи. - Я просил Кейлора поговорить с императором насчет тебя и меня, но пока не знаю, чем закончилась эта просьба. - Вот так открыто? - шокировано спросил испанец, снова обнимая стоявшего рядом человека за талию. - Ты с ума сошел? - А как иначе? Ты его наложник и не можешь никуда отлучаться по своему желанию, а я не могу приезжать во дворец без личного приглашения Цезаря. Для нас проблематично встречаться даже тайно. - Не представляю, чего теперь ждать, - вздохнул Серхио. - А я ему все-таки сказал, что мы целовались на острове. - И как он отреагировал? - На удивление спокойно, я сам не ожидал. Но теперь опять боюсь. - Не бойся. Ты в любом случае останешься не при чем. Я же все это начал, - тихо произнес Даниэль, целуя наложника в висок. - А я господин, и ты не мог мне перечить. - Ладно, там видно будет. Все равно уже ничего не поделаешь. Ты принес мой перстень? - Да, - ланиста разжал руку, и Чехо сразу же забрал дорогое ювелирное изделие. - Хорошо. А то вдруг Цезарь спросит, куда я его дел. Маловероятно, конечно, но лучше не рисковать, а то еще всплывет в самый неподходящий момент. - Это каким образом? - усмехнулся господин. - Не знаю. Может Цезарь в кабинет зайдет и на него наступит. Объясняй потом, как украшение сделанное для меня на заказ там оказалось. - Мне бы хотелось, чтобы ты носил и мой перстень, - Даниэль потянулся к своей руке, а потом почти на ощупь надел на палец Рамоса новое украшение. - Даниэль, ты же понимаешь, что я не могу его взять? - мягко произнес испанец. - И тем более носить. - Понимаю, - кивнул мужчина, - и мне от этого грустно. В коридоре послышались торопливые шаги и Серхио отшатнулся от ланисты, стягивая с пальца его украшение. Благо тот все понял и, молча забрав несостоявшийся подарок, отступил к самой стене, скрываясь в темноте, а Рамос наоборот двинулся вперед, навстречу к источнику шума, подозревая, что Цезарь возвращается во дворец и послал за ним кого-то из слуг. Мужчина оказался прав, из коридора во двор вышел один из личных охранников императора и сообщил, что пора седлать лошадей и отправляться в дорогу. Самому наложнику совершенно не хотелось никуда ехать. Он бы с удовольствием остался в школе подальше ото всех придворных интриг, посмотрел личные комнаты Даниэля и даже провел с ним ночь, если бы предложили, но его мнения, по-прежнему, никто не спрашивал, и опять приходилось подчиняться. Правда теперь ситуация снова стала тревожной, и испанец боялся, что ему не только не разрешат общаться с ланистой, но и закроют в гареме, а терять статус и привилегии фаворита очень не хотелось.