Лучший друг

      Записи неизвестного гарнизонного целителя оказались весьма увлекательны. Принявшись за них ещё в лазарете, Венсель после весь вечер блуждал мыслями в том, что успел прочесть. В результате из урока, посвящённого изучению строевого устава, у него в голове не осело ни слова, на кавподготовке он глупейшим образом сверзился с Устоя, а на стрельбище ни разу не попал в цель, за что после занятия был отправлен собирать стрелы, ушедшие «в молоко». Нашёл не все.       Зато следующим утром на построение Венсель примчался одним из первых, и даже предстоящее мытьё взводных удобств не убавило ему прыти. В любом случае, он слишком спешил в лазарет, чтобы позволить себе ползать по нужнику с щёткой и тряпкой. После развода, не дожидаясь Твердя, Венсель бегом влетел в порученное их заботам помещение, яркой вспышкой силы выжег в нём всю грязь и пыль, а потом потратил ещё несколько мгновений на то, чтобы убрать запах. Хоть мастер Итан и утверждал, что не следует расходовать силу на бытовые мелочи, некоторые дела куда приятнее и быстрее совершать при помощи магии. Избавившись таким образом от одной из своих забот, Венсель рванул на конюшню. Там он торопливо пробежался по проходу, осматривая лошадей, черканул «без замечаний» в журнале дневального, надел на Озорницу её старую, домашнюю сбрую и уехал подновлять заклятия на посадских фонтанах. В конюшне Мостовой крепостицы пришлось слегка задержаться, чтобы подлечить захромавшую лошадь, но зато на этом обязательные утренние дела были закончены. Вывернув на Малую конную тропу, Венсель с удовольствием пустил Озорницу в галоп, и уже ко второй утренней склянке она внесла его в Хребтецкий посад. Там поневоле пришлось сбавить ход: во-первых, лошади следовало дать остыть и отдышаться прежде, чем оставлять её у коновязи, а во-вторых, специальным княжеским указом запрещалось кому-либо, кроме срочных посыльных, разбивать мостовые, гоняя по ним вскачь.       В лазаретной приёмной стояла прохлада и тишина. Через смотровое оконце на двери Венсель заглянул в палату. Векш спал, Ждан с унылым видом сидел у окна. Ширма исчезла, кровать, прежде скрывавшаяся за ней, была пуста. Уловив сзади подозрительный шорох, Венсель обернулся и увидел приоткрытую дверку, которой раньше не замечал. Она вела из приёмной в маленькую, чистую комнатку с очагом под вытяжкой и длинным столом, на полке над которым теснились многочисленные баночки и склянки. Мастер Итан стоял у стола и неторопливо и сосредоточенно растирал что-то в ступке. А под столом, вытянувшись на боку, дремал огромный чёрный пёс. — Маэль в помощь, — вспомнив излюбленное местное приветствие, сказал Венсель. И вздохнул про себя: дома обычно в таких случаях говорили «здравствуй». — Здравствуй, Венсель, — словно подслушав его мысли, ответил мастер Итан. Оставив ступку, он вышел в приёмную, чуть поразглядывал своего подчинённого, а потом с лёгкой укоризной в голосе произнёс: — Ночью не спал. И опять голодный. — Я просто вечером читал долго, а потом с утра не успел… — промямлил Венсель. — Впредь прошу тебя следовать установленному в крепостице распорядку. После отбоя — спать. Завтрак — через пол склянки после подъёма. Ну да ладно. Сейчас возьми вот это, — Итан быстро написал пару строк на листке бумаги и протянул его Венселю, — Сходи на поварню, отдай записку деду Мирошу. Получишь у него всё, что нужно, и поскорее возвращайся в лазарет. Понял? Приступай.       По внутреннему устройству Хребтецкая крепостица мало чем отличалась от прочих. Но даже не знай Венсель, где находится поварня, он нашёл бы её без труда. Здешний кашевар, дед Мирош, несомненно, понимал толк в готовле: от его помещения по галереям растекался восхитительный запах свежего хлеба.       Сам кашевар обнаружился неподалёку от хлебной печи. Это был сухонький, но ещё крепкий с виду старик с окладистой седой бородой. Пожелав, как положено, Маэлевой помощи, Венсель протянул ему записку. Дед Мирош, дальнозорко щурясь, прочёл её, потом хитро улыбнулся и спросил: — Так это ты будешь новый целитель? — Да. — Вот и славно, вот и хорошо, — одобрительно закивал дед Мирош, зачерпывая из котла кашу и ставя на стол перед Венселем полную миску. — Целители — народ нужный, их и подкормить лишний раз не грех. Тем более ты вон какой лядащий. — Да я не… — Надо, милый, надо. Вот мастер Итан тут пишет: накормить. Кто мы с тобой такие, чтобы возражать старшему по званию? Очистишь посуду — тогда выдам тебе то, что приготовил для вашего Векша, и пойдёшь себе работать. Сообразив, что тут быстрее будет подчиниться, чем спорить, Венсель схватился за ложку, а дед Мирош уселся напротив него, подпёр щёку ладонью и принялся потихонечку, искоса любоваться тем, как он ест. Венсель под его взглядами краснел от смущения и давился каждым глотком, а дед Мирош только жалостливо вздыхал. И наконец, выдал задумчиво: — Голодно у вас, поди, живётся, в Загриде-то? — Почему? — удивился Венсель. — Да кого знаю загридинцев, все худосочные. Мастер Итан — тот ещё ничего, в теле. Ну да он ведь давно на нашей стороне живёт, приучился уже есть по-людски. А так из ваших на кого ни глянь — хлёбова не жалуют, репы не едят, каши чуть поклюют — и нос воротят… А откуда силы-то на работу брать? — А как ты догадался, что я из Загриды? — спросил Венсель. Он всегда полагал, что говорит по-тормальски чисто, без акцента. Дед Мирош добродушно усмехнулся: — Тут только слепой ошибётся. Вы, загридинцы, все глазастые. И волос у вас мягкий, не такой, как у наших. Да ты ешь давай, не то остынет. На некоторое время повисло молчание, однако словоохотливому кашевару недолго удавалось его сохранять. Снова вздохнув тихонечко, он сказал: — Правильно, что мастер Итан взял себе ещё одного ученика. Вожаник, оно конечно, славный малый, но звёзд с неба не хватает. Вот Стаян — тот был дельный маг. — Отчего же тогда он ушёл из гарнизона? — поинтересовался Венсель, не переставая жевать. — Дык не ушёл он. Убили его. В драке, в кабаке. Сходил, значит, после работы пивка попить… У Венселя последняя ложка каши едва не застряла в горле.       Кое-как проглотив остатки, он отдал пустую миску деду Мирошу, торопливо поблагодарил за еду, взял завёрнутый в толстый рушник горшочек, предназначенный Векшу, и поспешил на выход.       Дома учителя и родные нередко пеняли Венселю на то, что он слишком уж невнимателен и рассеян. Увы, в этом было много правды. Но порой какая-нибудь мелочь, строка из книги, незначительное происшествие, или случайно оброненная кем-то фраза, вдруг возвращала его к действительности вернее любых попрёков. Слова старого кашевара о нелепой гибели целителя в кабацкой драке заставили Венселя вынырнуть из собственных мечтаний и хоть немного оглядеться по сторонам. У себя дома он жил, словно рыбка в садовом пруду, не задумываясь об очень многих вещах. Например, о том, кто чистит его лошадь и убирает в её стойле. Откуда берётся сено в её кормушке и хлеб с сыром на столе у него самого. И о собственной безопасности, кстати, он тоже не сильно беспокоился. Почему-то ему не приходило в голову, что совсем рядом бурлит не заметная из библиотеки, но от этого не менее реальная, полная всевозможных нелепых и жутких случайностей жизнь. Да что уж там, даже приехав сюда, в Приоградье, он умудрился продолжить витать в облаках, не замечая очевидного. Здесь граница. Задворки обжитых земель. Узкая полоса крепостиц вдоль кишащих разбойниками Гридского предгорья и побережья Изени. А за ней — Торм, Дикий лес, населённый нелюдью и всяким подозрительным людским сбродом. В с виду чистеньком и тихом посаде мирные жители, не скрываясь, носят оружие. Парни, рядом с которыми он нынче утром стоял на разводе, каждый день садятся на коней и отправляются ловить разбойников, которых, между прочим, сами же охраняют от враждебных людям лесных тварей. Пустая койка Ларса. Шрам на лице Торвин. Разрубленная до кости рука Ждана. Здесь так живут. О чём он вообще думал, отправляясь сюда служить? Впрочем, никакого желания вернуться в свой уютный «прудик» Венсель не испытывал. Определённо, жизнь вдали от капризов матушки и унизительных придирок отца имела свои достоинства. Следовало только позаботиться, чтобы она не оборвалась слишком скоро. И начать, например, с того, что посерьёзнее отнестись к тренировкам вместе с будущими стражами. Возможно, он не так безнадёжен, как считал его учитель фехтования.       В лазарете мечтать и раздумывать о жизни было уже некогда. Стоило Венселю появиться на пороге приёмной, для него сразу нашлось множество дел, требующих скорее терпения, чем способностей в силе: скормить бульон Векшу, вернуть посуду на поварню, протереть пол в палате, оттащить в портомойню узел грязного белья, перемыть кучу склянок, взвесить, разделить на дозы и разложить по фунтикам какой-то сотворённый Итаном порошок… Потом прозвучала полуденная склянка, и Венсель снова был сослан на поварню, на сей раз за обедом для всех обитателей лазарета. После, избавившись от грязной посуды, он вернулся — и застал мастера Итана за заполнением журнала. — Посмотри сюда, — поманил он к себе Венселя. — Здесь всё, что касается наших подопечных: кто, когда и с чем поступил, в каком состоянии, какое лечение проводится, ежедневные отчёты по нему. Без меня Вожан вёл записи довольно небрежно, но даже так кое-что тут можно разобрать. Венсель заглянул в журнал через плечо наставника и невольно зацепился глазами за одну из последних колонок. Записи в ней заканчивались вчерашней датой, а дальше красовался прочерк до конца страницы. Поднявшись взглядом к самому верху колонки, Венсель прочёл имя: Ларсен. — Всё-таки умер? — Да, к сожалению, — голос Итана прозвучал скорее устало, чем расстроенно. — И это одна из причин, по которым завтра тебе придётся остаться дежурить в ночь. Не хотелось так скоро бросать тебя в лазарете одного, но другого выхода я не вижу. Дело в том, что Вожан временно не сможет исполнять свои обязанности. Вчера, когда состояние Ларса стало ухудшаться, он, вместо того, чтобы срочно вызвать меня, пытался справиться сам. Не знаю, что вынудило его поступить столь опрометчиво. В результате мы имеем на руках не только мёртвое тело, но ещё и целителя в нерабочем состоянии. — Вожана теперь тоже придётся лечить? — Думаю, ему требуется не столько лечение, сколько отдых. Отодвинув журнал, Итан обернулся к спящему под столом в зельеварне псу и позвал: — Вожан. Подойди-ка сюда. Зверюга заворочалась, подняла остроухую голову и уставилась на целителя не по-собачьи умными тёмно-карими глазами. Венсель нервно сглотнул. Пёс растянул губы в добродушной улыбке, вывалил язык и пару раз стукнул по полу тяжеленным хвостом. — Давай-давай, поднимайся, — сказал Итан уже чуть строже, — пусть Венсель тебя осмотрит. Пёс с тяжким вздохом встал и покорно поцокал когтями через всю приёмную прямо к Венселю. Тот невольно поёжился: хоть это чёрное волкообразное чудовище и помахивало дружелюбно хвостом, зубы у него были на зависть любому волку, белые и острые. И весила собачка, пожалуй, побольше самого Венселя. А подойдя вплотную, оказалась к тому же ростом с небольшого пони. Венсель бездумно потянулся было почесать пса за ухом, но чуть приподнявшаяся верхняя губа и едва слышный рокочущий рык мигом заставили его отказаться от этой затеи. Стараясь не прикасаться к шерсти, он провёл руками над головой и спиной пса и удивлённо воскликнул: — Но он, действительно, собака! — А что тебя удивляет? — пожал плечами Итан. — Да, так и есть. Вожан иногда становится собакой. Не притворяется ею, а становится на самом деле. Он из тех, кого суеверные хуторяне называют оборотнями. Это вовсе не означает, что он каждое полнолуние превращается в свирепую тварь и отправляется жрать девственниц. Подобные страшилки выдумываются людьми исключительно от страха и невежества. На самом деле, некоторые маги имеют дополнительные силовые контуры, позволяющие им при необходимости трансформироваться в существо, отличное от человека. Тонкое тело Вожана получило столь серьёзные повреждения, что ему пришлось принять вот такую форму, менее затратную, чем человеческая. Со временем он восстановится и сможет вернуть себе прежнее обличье. — Но ведь тогда получается, что если восполнить потерю силы, Вожан сможет сей же миг опять стать человеком! Итан чуть заметно нахмурился и спросил: — Почему ты так думаешь? — Ну… Просто мне кажется, что это должно сработать. Если надо, я с ним поделюсь. — Ах, Венсель… Это лесная ведьма может позволить себе говорить: «Мне кажется!» Ты же — гарнизонный маг, и должен точно знать, что делаешь и почему. Ты уверен, что своим вмешательством не нарушишь законов нашего мира? Не причинишь исцеляемому ещё большего вреда? Не пострадаешь сам? Вожан уже совершил ошибку, попытавшись удержать того, перед кем открылись врата смерти. Делать подобные вещи недопустимо и очень опасно. — Не понимаю. Мастер Итан, вы ведь вчера утром тоже лечили Ларсена, хоть и утверждали, что с такими ранами не живут. — Тогда его судьба ещё не была решена. Маг обязан чувствовать шаги неотвратимости и вовремя уступать ей дорогу. Венсель вдруг вспомнил, как его самого неприятно поразил «запах» близкой смерти, витавший вокруг раненного поморийца. — Но ведь я ещё в первый день… — начал было он, и осёкся, замолчав на полуслове. Неужели Итан, сильный и опытный маг, ничего не почувствовал тогда? Да нет же, это невозможно. Но тогда в чём ошибка Вожана? Где проходит граница между помощью и вмешательством в чужую судьбу? Итан, по-своему истолковав молчание ученика, сказал уже заметно мягче: — Подобные вынужденные трансформации для оборотня не опасны. Вожан скоро восстановится. А пока, чтобы он не наделал новых глупостей, я заберу его пожить к себе домой. Услышав эти слова, Вожан завертелся, радостно завилял хвостом и ткнулся носом Итану в щёку. — Ну-ну, потише, — поморщился Итан, отпихивая от себя его слюнявую пасть. — Ляг куда-нибудь и не мешай работать. Пёс немедленно исполнил приказание, развалившись у целителя в ногах, Итан же снова придвинул к себе журнал. — Вернёмся к записям. Возможно, нашему хвостатому другу станет хоть немного стыдно за то, как безобразно он их вёл.       Когда Итан с Венселем закончили разбираться в отчётах и назначениях, в крепостице уже пробили первую вечернюю склянку. Услышав её, Венсель вздрогнул: — Ох… Я давно должен быть во взводе! — Не волнуйся, — успокоил его Итан, — Велирад предупреждён, что тебя сегодня и завтра не будет на учениях. Кстати, ты не забыл, что мы собирались заняться рукой Ждана? Венсель встрепенулся. Если быть честным, он уже думал, что Итан сам успел позабыть о данном ученику задании. А узнав, что это не так, приготовился к тому, чтобы отвечать на вопросы наставника, пойти осматривать раненого… Однако Итан вместо того повёл его сперва на выход из лазарета, потом и вовсе за ворота крепостицы. Так как лошадей они оставили у коновязи, Венсель сделал вывод, что далеко идти не придётся, и оказался прав. Целью их прогулки был поганый двор — огороженное местечко на задах крепостицы, куда жители посада свозили нечистоты. Посреди дворика возвышалась куча навоза, а по краям, у самых стен, теснились чахлые прутики лозняка — пристанище крыс и бродячих кошек. — Что мы здесь собираемся делать? — спросил Венсель, настороженно озираясь по сторонам. — Тренироваться, — невозмутимо ответил Итан. — Сперва на лозе.       Выбрав лозину потолще, он глубоко надсёк её острым ножом вдоль ствола и кивнул Венселю: — Приступай. Но помни: нам нужно, чтобы сосуды внутри древесины восстановили целостность. Кроме того, учитывай, что кора нарастает очень быстро и может завернуться в рану, образовав грубый рубец.       Первые пять образцов Венсель запорол, и это было видно даже не вооружённым силой взглядом: на коре залеченных им ив образовались некрасивые втянутые, или наоборот, бугристые шрамы. Шестая после заживления с виду выглядела неплохо, но стоило Итану заставить её пойти в рост, стволик искривился, да и листья на повреждённой стороне явно отставали в развитии. Где-то после десятой ветки результаты стали получше: разница между раненной и неповреждённой стороной была уже не так заметна. И только пятнадцатая показалась Итану заживлённой достаточно хорошо.       После того, как Венсель научился уверенно заживлять порезы и даже прививки лозе, Итан заставил его продолжить тренировку на крысах. С этими всё оказалось куда сложнее, чем с безропотными деревьями. Во-первых, их следовало сперва изловить. Во-вторых, они дёргались и вопили. Приходилось тратить силу на фиксацию и обезболивание, следить, чтобы не покусали… А ещё, хоть Венсель и не испытывал к крысам никакой симпатии, мучить их ему всё равно было жалко. И это, как ни странно, здорово мешало их лечить. — Подумай сам, — строго выговаривал ему Итан, — это всего лишь незнакомая тебе крыса. А что будет, когда на её месте окажется человек? Контроль эмоций в нашем деле жизненно необходим. Соберись, продолжаем работать. И Венсель снова и снова принимался заживлять раны на крысиных лапах и хвостах. Наконец, последний его исцелённый, загребая всеми четырьмя здоровыми лапами и ругаясь на своём крысином наречии, скрылся в норе. — Всё, на сегодня хватит, — скомандовал Итан. А Венсель вдруг понял, что промок до нитки от дождя и пота, да к тому же дрожит от усталости.       Прежде чем отпустить ученика домой, Итан заставил его переодеться в сухое (судя по размерам, одёжа прежде принадлежала Вожану) и напоил каким-то горячим и пряным отваром из трав. Напоследок, подсаживая Венселя в седло, он сказал: — После вечернего построения не разгуливай, сразу иди ужинать и спать. Завтра ты нужен здесь бодрым и в полной силе. Ждан, конечно, не станет кусаться, но он покрупнее крыс.       Трудно сказать, что было тому причиной, усталость ли, вольное ли течение силы, или травы в напитке Итана оказались не так уж просты, только примерно до Мостового посада Венсель доехал расслабленный и счастливый, с закрытыми глазами, предоставив Озорнице право самой выбирать аллюр. Но чем меньше оставалось дороги до Рискайской крепостицы, тем настойчивее начинали копошиться в его голове всякие неприятные мысли. Улетая с утра из взвода, он напрочь забыл, что следует почистить Устоя и убрать у него в стойле. У Озорницы наверняка тоже грязно, а ведь бедняжка заслужила сегодня чистую постель. И интересно, что сказал взводный насчёт магической уборки нужника? Не влетело ли Твердю из-за его торопливости? А ещё — Торвин. Он пообещал зайти к ней вечером и рассказать, как дела в лазарете. Ничего не скажешь, хорошенькие новости он ей везёт… Словно почувствовав перемены в настроении хозяина, Озорница с просторного, мягкого шага перешла на тряскую рысь. Венсель открыл глаза, разобрал покороче поводья и решительно подтолкнул её шенкелями, поднимая в галоп.       У ворот нынче дежурил Чирок. Едва впустив Венселя на двор крепостицы, он бодро воскликнул: — О, Барышня! Ты чего это разъезжаешь в неуставной сбруе и Вожановом плаще? И ты вообще в курсе, что тебя тут Велирад с утра обыскался? — А зачем я ему был нужен? — на всякий случай поинтересовался Венсель. — Для пылкой любви, не иначе, — насмешливо фыркнул Чирок. — Это судя по выражениям, которыми он сыпал, когда тебя не нашёл.       Всё выяснилось на вечернем построении. Оказывается, Венселя разыскивали как раз для того, чтобы сообщить, что его срочно вызывают в лазарет. Узнав, что именно там Венсель и пропадал весь день, взводный сильно шуметь не стал, но в разнообразных весьма энергичных выражениях разъяснил, что прежде, чем отбывать куда-либо из крепостицы, следует сообщить об этом дежурному и получить связной браслет.       Ну что ж, могло быть и хуже. Теперь стоило бы послушаться мастера Итана и поскорее завалиться спать, но у Венселя оставались ещё дела, которые непременно следовало исполнить сегодня. Прокравшись по внутренней галерее, он заглянул на конюшню, повертел головой. Никого. Только слышно было, как в дальнем конце, возле кормовой, кто-то тихонько поёт на чужом языке. Некоторое время Венсель молча прислушивался к этому странному для его уха, причудливому, но мелодичному напеву, а потом позвал: — Торвин… Пение сразу же оборвалось, и знакомый голос откликнулся: — Венсель, ты? Иди сюда.       Это, действительно, была Торвин. Она стояла рядом с привязанной в стойле Озорницей и старательно отчищала скребницей её светло-серую шерсть от засохшей грязи. — Ну что ты? Я бы сам, — смущённо пробормотал Венсель. — Оно и видно, как ты «сам» справляешься. Мало что стойло я опять за тебя убираю, ещё и бросил лошадь всю в грязи и заклейках. Не стыдно? — Стыдно, — ответил Венсель вполне честно. Но стыдно ему было не за неухоженную лошадь, а за то, что он не знал, как сообщить теперь этой серьёзной, грубоватой, но милой девушке о свалившейся на неё беде. Он, конечно, подозревал, что Торвин не грохнется в обморок и не станет в истерике лить слёзы. Но установившаяся между ними тень приятельских отношений была слишком хрупка. Не развеется ли она, как дым, только от принесённых им дурных вестей? Почему-то эта мысль была Венселю крайне неприятна. Торвин же быстро надоело терпеть на себе его смущённый «телячий» взгляд. Опустив скребницу, она посмотрела на Венселя поверх конской спины и спросила резко: — Чего встал? Заняться нечем? — Торвин… Мне так жаль… Торвин вздохнула, отвернулась и снова принялась скрести лошадиный бок. Венсель сделал над собой отчаянное усилие и сказал ей прямо, без околочностей: — Ларс умер вчера вечером. — Знаю, — коротко и хмуро отозвалась Торвин. — Мне действительно жаль. Могу я что-нибудь сделать для тебя? Сказал он так с полным пониманием, что, скорее всего, будет послан далеко, надолго, и даже, возможно, не в самых пристойных выражениях. Однако Торвин вместо этого вдруг шмыгнула носом и буркнула едва слышно: — Приходи после ночной склянки. Помянем его, как полагается.       Венсель не знал, как полагается правильно поминать поморийских воинов, но на всякий случай припрятал с ужина пару пирогов с яблочным повидлом и вытащил из заначки лист домашней смородиновой смоквы. Со всем этим добром он сразу после полночной склянки прокрался по тёмной галерее и толкнул конюшенную дверь. Она отворилась легко и беззвучно. Лошади встретили посетителя волной прокатившегося по рядам стойл негромкого ржания. Впрочем, возможно, лошадиное приветствие относилось вовсе не к нему: в начале конюшни стояла наполненная сеном тачка, и Торвин с вилами в руках ловко раскладывала его по кормушкам. Венсель кинулся помогать. Лошади нетерпеливо покрикивали, торопя раздавальщиков, а потом, получив свою пайку, принимались жевать хрустко и сочно. Слушать этот мирный звук было удивительно приятно. Добравшись до стойла Катсо, Торвин вынула из-за пазухи большое, спелое яблоко и протянула коню: — Пусть тоже помянет хозяина. Ларсен его любил. — Расскажи мне про Ларсена, — попросил Венсель. — Я ведь его вовсе не знал. Какой он был человек? — Ну, какой… Лёгкий. С ним всегда всё выходило просто и занятно, — ответила Торвин. — Вот и поминать Ларса надо так, чтоб его душа напоследок порадовалась. Только сперва конюшню заметём…        В две метлы они управились быстро. Потом, притворив дверь на засов, уселись на сене, развернули припас. К Венселевым пирогам Торвин щедро добавила хлеб и шмат копчёной оленины, плеснула по кружкам полпива*. Одну она протянула Венселю, другую придвинула к себе, а третью, накрыв ломтём хлеба с мясом, поставила на подоконник. И сказала, подняв свою кружку перед глазами: — Давай выпьем. За то, чтоб Ларсу хорошо в Маэлевых чертогах пировалось. Венсель послушно хлебнул из своей посудины. Полпиво оказалось некрепким, но приятным на вкус. Торвин снова наполнила кружки и, надкусив пирог, сказала задумчиво: — Жили мы с Ларсом, не тужили, бродили вдвоём по белу свету, а теперь бродить мне дальше одной. Ларс бы сложил подходящий случаю стих. А я не умею, разумом неповоротлива. Венсель, ты умеешь сочинять стихи? Венсель изо всех сил отрицательно замотал головой. — Жаль… Тогда будем так просто говорить о всяком интересном. Вот расскажи мне, маг Венсель, что тебя сюда, в глушь, привело? И ждёт ли тебя кто-нибудь дома? — Матушка, наверное, ждёт, — ответил Венсель и почему-то засмущался. Торвин, вопреки его ожиданиям, насмешничать не стала, наоборот, кивнула уважительно: — Ты счастливый, у тебя есть семья. Родные, верно, тебя любят. — Да ну, — буркнул Венсель. — Я для них так, одно позорище. Вот братом они гордятся. Тот настоящий рыцарь: сильный, смелый… — Думаешь, это важно? Если б у меня был брат, я бы его каким угодно любила. Только у нас с Ларсом вообще никого из родни не осталось. Моих поубивали при набеге, а у Ларса на острове мор всех выкосил, пока он был в отъезде. Но об этом неинтересно, давай лучше о тебе. У тебя невеста есть? — Об этом тоже неинтересно. Надо мной девушки только смеются, — сказал Венсель тихо и поскорее уткнулся в свою кружку. — Почему? Венсель хотел было отмолчаться, но Торвин ждала, обжигая его настойчивым взглядом. Пришлось рассказывать. Сперва он говорил путано, запинаясь на каждом слове, потом увлёкся, вошёл во вкус, и неожиданно выложил без утайки всю дурацкую историю с Мюриэль, насмешницей Джоли и несостоявшейся дуэлью. Вышло занимательно, местами даже смешно. А чтобы Торвин не сочла, что он привирает ради забавы, Венсель показал ей тонкий, почти сгладившийся шрам на груди. Выслушав его внимательно, Торвин воскликнула: — Надо же, какая у тебя, оказывается, интересная жизнь! — Ничего особенного, — с лёгкой горчинкой вздохнул Венсель. — Гораздо интереснее жить, как вы с Ларсеном: странствовать, сражаться с врагами… — Скажешь тоже, — хмыкнула Торвин. — Мы больше так, грозным видом ворьё от обозов отпугивали. Что побывали много где — это верно. Но ведь и видели одни задворки да постоялые дворы. Нет, в доле наёмника завидного мало. А странствовать хорошо только тогда, когда есть, к кому возвращаться. — А мне кажется наоборот: странствовать хорошо, когда есть с кем идти. Я сам с места сорвался только из-за мастера Итана. Без него у меня бы духу не хватило куда-то уехать. Да что уж там, меня одного за первым же поворотом куры бы лапами загребли. Я плохо разбираюсь в людях, и с оружием не особо ловкий. Торвин пожала плечами. — Для того, чтобы научиться махать саблей или там копьём, много ума не надо. Если хочешь, я тебя научу. Только зачем? Ты ведь можешь любого врага отпугнуть или даже убить магией. — Наверное, могу. Но мне для этого надо быть заранее готовым. А когда уже схватили за руки и бьют, как-то не выходит должным образом сосредоточиться. Ещё когда голодный, замёрзший и уставший, сила слушается неважно. Торвин кивнула понимающе: — Когда голодный, замёрзший и уставший, саблей тоже не много наработаешь. Сложности у тебя не из-за того, что ты какой-то особенный. Ты просто не привык работать точно и быстро. Но у тебя ведь раньше и не было для этого причин, верно? Смотри!       Не долго думая, Торвин швырнула в собеседника полную кружку, а затем почти без перерыва ударила его ладонью в лоб. Кружку Венсель успел перехватить перед самым своим лицом: и посудина, и брызги выплеснувшегося в полёте полпива неподвижно повисли в сгустившемся воздухе между его руками. Однако последовавший за броском удар опрокинул его на спину, в сено. И тут же, лишившись опоры, сверху грохнулась кружка, а следом пролилось всё её содержимое. — Зеваешь, маг! — заметила Торвин чуть насмешливо. Но тут же добавила, протягивая ему руку и помогая сесть: — Вообще-то, ты молодец. Успел кружку поймать. Я сама в первый раз просто схлопотала от Ларса и лаптем в лицо, и ладонью в лоб. Главное, не забывай, что за первым ударом обычно следует второй. — Давай заново, — полушутя возмутился Венсель. — Я ведь не знал правил игры! — Ну уж нет. Рассказываешь ты гораздо лучше, чем ловишь кружки. Так что за каждый проигрыш с тебя история. — А о чём рассказывать? — Да хоть о своей Загриде. Я никогда там не бывала. — Но про Западную Загриду в любой книжке прочесть… — Это тебе, — перебила его Торвин, внезапно поскучнев. — Я читать не умею. У Венселя от удивления глаза полезли на лоб. — А почему? Как же так? — Ну вот так… На острове как-то не требовалось, потом — времени не было. Здесь уже, правда, мастер Итан меня немного учил, пока я в лазарете лежала, но это было давно, успело подзабыться… — А считать умеешь? — Деньги — умею, а так — нет, — уверенно отозвалась Торвин. — Тогда давай меняться? Я буду учить тебя читать, а ты меня — рубиться на саблях. Ну как? — Годится. Только чур, потом не ныть.       Проснулся Венсель под звук неожиданно громко ударившей по ушам первой утренней склянки. Он лежал на сене, заботливо укрытый конской попоной. Торвин нигде не было видно. Однако, прислушавшись, Венсель легко догадался, куда она подевалась: в конюшенном проходе слышались шаги, голодный гогот коней и звон овса, раскидываемого по кормушкам привычной рукой. — А, проснулся? — бросила небрежно Торвин, увидев Венселя, выползшего из сенника. — Это хорошо. Давай, иди отсюда, пока проверяющего не принесло. И не вздумай завалиться снова спать, а то на построение опоздаешь.       Венселя слегка огорчил такой холодный приём, однако он не мог не признать справедливости сказанного. Кивнув Торвин на прощание, он выскользнул из конюшни в тёмную галерею. И тут же чей-то тяжеленный кулак врезался ему в грудь, впечатав лопатками и затылком в стену. Затем та же рука сгребла его и стиснула за ворот рубахи. Рослая, широкоплечая фигура придвинулась вплотную и голосом Твердислава недружелюбно рыкнула в лицо: — Ну ты, червяк загридинский… В тот же миг раздался другой, незнакомый голос: — Твердь, не надо. Отойди. Дай я с ним перекинусь парой слов. С недовольным ворчанием Твердислав отступил в сторону. Перед Венселем оказался парень, которого он уже не раз видел во взводе, и даже слыхал, что того кличут Вольхом Совой. Сова был ниже могучего Твердислава и заметно уже в плечах, но Венселю он показался куда более опасным. Недоброе и резкое лицо его не внушало доверия. К тому же по движению глаз было ясно, что парень отлично видит в темноте. — Не бойся, бить не буду, — сказал он спокойно и ровно. — А я и не боюсь, — ответил Венсель, потихоньку выстраивая перед собой тонкий силовой заслон. — Вот этого всего тоже не надо, — поморщился Вольх. — Я просто хочу тебя кое о чём предупредить. В нашем взводе есть одно неписаное правило: Торвин неприкосновенна. Липнуть к ней запрещено. Это касается как обычных подкатов, так и всяких магических штучек. С этими словами неприятный парень протянул руку, с некоторым усилием протиснулся сквозь созданный Венселем щит и вытащил у него из-за пазухи соломину. С кислым видом уронив её себе под ноги, он добавил: — Но конечно, если таков её собственный выбор… В любом случае, хвалиться благосклонностью нашей девы перед прочими парнями не советую. Не поймут.       И Вольх ушёл, забрав с собой недовольного Твердислава. Только тогда до Венселя вдруг дошло, что именно подумали сослуживцы Торвин о его ночном визите на конюшню. «Вот ведь ослы озабоченные, — с раздражением подумал он. — Неужели у них и мысли не промелькнуло, что парень с девушкой могут быть просто друзьями?»