Лучший друг

      День спустя, сменившись с дежурства в лазарете, Венсель отправился навестить своего больного. Маэль знает, с каким волнением открывал он дверь лавки сапожника, однако стоило заглянуть внутрь, на душе сразу сделалось много легче. От мрачного запаха несчастья не осталось ни следа. Мастер Хорт напевал себе под нос, подшивая чей-то сапог, а рядом с ним стояла улыбающаяся во весь рот Рыська. Едва увидев Венселя, она подхватила подол и унеслась вглубь дома, звонко топоча по половицам босыми пяточками. — Мамка! Мамка! — кричала она весело на бегу. — Господин лекарь пришёл! — Вы уж на её не серчайте, — с виноватой улыбкой сказал Нечай. — Мала ещё, вежеству не научена.       А в лавку тем временем уже вплывала из кухни тётка Хортица, неся с собой целое облако дразнящих обеденных ароматов: тут были и капустные щи, и свежий хлеб, и яблочное повидло… — Господин Венсель, голубчик! Радость-то! — гудела она добродушно, улыбаясь и кланяясь на ходу. — Щей пареных с нами не изволишь отведать? — Благодарю вас, госпожа Хортица, но это лишнее, — совсем смутившись от столь ласкового приёма, отозвался Венсель. — Я к вам ненадолго, только проведать Олизара. — Да какая я те госпожа, — приветливо отмахнулась хозяйка. — Тёткой Хортей зови. А Зарьку я враз кликну, он туточки, на дворе — дровишки колет. — Как?! — подскочил на месте Венсель. — Да как все, колуном. — Я же предупреждал, что ему нельзя вставать! — Дык он вчерась и не вставал. А сегодня с утречка твоими, милок, стараниями всё уже и прошло. Не болит ведь. «Что за бестолковый народ!» — подумал Венсель возмущённо. А вслух произнёс медленно, стараясь придать своему голосу побольше убедительности: — Тётка Хортя. Послушайте меня, это важно. Срастить кости мгновенно не под силу никакой магии. Два дня назад я истратил весь доступный мне запас силы ради того, чтобы ваш сын не остался калекой. Но то, насколько быстро и полно он сможет восстановиться, зависит теперь от него и от вас. Пока смятый позвонок не заживёт по-настоящему, Олизару нельзя делать резких движений, нельзя поднимать тяжести… — Дык чо там колун-то… — Нет, тётка Хортя, нельзя! Ничего тяжелее ложки! Ведите-ка меня на этот ваш двор, я сам поговорю с Олизаром.       Задний дворик дома Хортов был совсем невелик и в большей части закрыт от дождя навесом. В уголке возле поленницы бодро махал колуном Олизар. Он был весел, румян от работы, и, несмотря на промозглую сырость, скинул насквозь пропотевшую рубаху. При одном только взгляде на его толстенные «дровишки» и огромный каменный «чо там колун» Венселю едва не стало плохо. — Да такое и здоровому нельзя тягать! — воскликнул он. — Олизар! Молодой Хорт обернулся и небрежно помахал гостю свободной рукой. — Зарька! — грозно прогудела тётка Хортица. — Ну-ка подь сюды! Господин лекарь до тебя дело имеет. Улыбка Олизара из простой и приветливой сразу сделалась малость ехидной. Откинув с лица густые вороные кудри, он вразвалочку подошёл к Венселю и уставился на него сверху вниз. По размерам это был даже не Твердислав, а настоящий медведь, зачем-то прикинувшийся человеком. От его могучего тела разило здоровьем и силой. Венсель сразу почувствовал себя козявкой. Хилой такой, бледной и бритой налысо. С красными оттопыренными ушами. Однако следовало всё же взять себя в руки и довести начатое до конца. — Повернись, пожалуйста, спиной, — с трудом выдавил он из себя. — Я должен посмотреть, всё ли в порядке. Едва слышно хмыкнув, Олизар подчинился. Венсель осторожно провёл кончиками пальцев по его крепкой, мускулистой спине от шеи к крестцу. Внутри ничего не откликнулось, кроме откровенной зависти. «Нет, так не пойдёт», — сказал он сам себе, потёр ладони друг о дружку, зажмурился, сосредоточился и повторил движение. Вот теперь в ладонь ощутимо «клюнуло» против Олизаровой поясницы. Не открывая глаз, Венсель уверенно скомандовал: — Идём в дом. Надо править. — Не бросать же дрова, — спокойно отозвался Олизар. — Доделаю — тогда и приду. — Нет. Ты пойдёшь со мною немедленно. И больше не станешь… — Слышь, чудак, — голос Олизара прозвучал всё так же спокойно, только не было уже в нём добродушной насмешки, — у нас тут жизнь простая: что наработал, то и съел. Ежели я буду на полатях валяться и в носу ковырять, кто-то должен будет за меня работать, чтобы мне было что есть. Для мужчины, если у него руки-ноги имеются, кормиться на дармовщинку невместно. Хотя такому, как ты, этого, верно, не понять.       Венсель вздрогнул, открыл глаза и снова из целителя превратился в жалкую козявку. Но тут у что-то просвистело мимо его уха, и — хрясь! — скрученный жгутом рушник увесисто опустился прямо Олизару на плечи. — Рот закрой, чучело! — тётка Хортя умела рявкнуть не хуже взводного командира. — Пойдёшь, как миленький, и станешь делать, что господин лекарь велит, не то как дам больно! Уууу, бестолочь… Это отец твой пока за тебя работает: и на харчи, и на починку твоего хребта.       Угроза подействовала: под суровым приглядом матери Олизар мигом заткнулся, смирно побрёл в дом и дал Венселю править себе спину. Но как тот ни старался, нынче сила текла скудно, а в голове толпились, мешая сосредоточиться, всякие посторонние мысли. Наконец, сообразив, что добра не будет, Венсель со вздохом сказал: — Не могу. Придётся доделать завтра. — Да ни к чему уже, — хмуро буркнул Олизар. — Можешь не утруждаться. Тётка Хортя одарила сынка испепеляющим взглядом, ухватила Венселя за руку и уволокла на кухню. Там она почти силком усадила его за стол, заставила съесть полную миску горячих щей, и только после этого проводила до двери. — Ты этого дурня не слушай, — напутствовала она вовсе павшего духом лекаря. — Приходи, а я уж его за ухо приведу. Потом опять же, Нечай уже сапожки тебе справит… — Не нужно, — еле слышно откликнулся Венсель. — Да как же так-то? — Я не сумел сделать того, что посулил. — Охти, вот же незадача, — вздохнула тётка Хортица, прикрывая за Венселем дверь. — Этакой господин лекарь юноша трепетный… Держал бы себя пожёстче, глядишь, больше вышло б толку. Уж кажись-то, всё при нём: молоденький, симпатишный, ремесло чистое в руках, и дельное притом, всегда добудет свой кус хлебца, да и маслице, чтоб на тот хлеб намазать. Из благородных, опять же. Жениться бы ему надо. Жаль вот, Рыська мала ещё, а то б… — Мать, ты это из головы повыкинь, — подал голос мастер Нечай. — Где ж видано, чтоб загридинец, да ещё из благородных, взял жену из тормальских простецов? — Да если и захочет, никто не отдаст, — проворчал Олизар. — Рыська подрастёт — найдём ей нормального парня. — Болтай тут, — одёрнула его тётка Хортя. — Сам-то ты сперва найди дуру, что за тебя пойти согласится. — И нашёл уже, — улыбнулся вдруг Олизар. — Кто ж такая? Таська, что ли, пекарева? Глаза Олизара заблестели хитро и весело. — Нет. Я за себя госпожу Торвин возьму. Только она о том пока не знает. А я ещё о прошлый круг как её в первый раз у нас в лавке увидел, так сразу и решил: будет моя. Тётка Хортя аж подскочила на месте. — Ах ты негодник! Да я те… — Мать, — негромко, но веско сказал Нечай. — Никшни. И вообще, пошла к печке, чтоб я здесь твоих воплей не слышал. Тётка Хортя замолкла, опустила глаза и, словно вдруг уменьшившись в размерах, тихо удалилась в кухню. Едва за ней затворилась дверь, Нечай повернулся к сыну и, глядя ему прямо в глаза, очень спокойно произнёс: — Даже думать о том не смей.       На следующее утро, явившись будить Венселя, Торвин, к своему великому удивлению, обнаружила перевязочную запертой изнутри. Постучав и не получив ответа, она подождала немного, потом просунула в зазор между дверью и косяком нож и поддела им щеколду. Перевязочная встретила её почти пещерной сыростью: камин явно с вечера никто не топил, а из плохо проконопаченного окна тянуло зябким холодом. Венсель был в своей каморке. Он лежал на койке, зарывшись в постель с головой, и то ли крепко спал, то ли делал вид, что спит.       «Ага, попался! — воскликнула Торвин, просовывая к нему под одеяло холоднючую жестяную кружку и прислоняя её донцем к тёплому животу спящего. — Подъём!» Вопреки её ожиданиям, Венсель не подскочил, ругаясь и вопя, а только буркнул что-то невнятное и ещё сильнее натянул одеяло на голову. Одеяло Торвин тут же отобрала, но Венсель отвернулся, вздрогнул плечами и вжался лицом в матрас. Встревожившись, Торвин осторожно перевернула его на спину, пощупала лоб. — Эй, Барышня, да ты не заболел ли? Вроде, жара нет. Вставай, пора в манеж! — Зачем, Торвин? — спросил Венсель уныло, уставившись на неё тоскливыми красными глазами. — Как зачем? Упражняться. — Бесполезно. Что бы я не делал, всё равно так и останусь неуклюжей, хилой соплёй. Никакие упражнения не сделают из меня, к примеру, Твердислава. — Глупости какие-то, — решительно заявила Торвин. — Где бы я сама нынче была, вздумай я рассуждать в подобном роде? — Так то ты. Ты вон какая: сильная, смелая, всегда знаешь, как правильно поступить… — Ничего подобного. Я, между прочим, отчаянно трушу, когда надо идти куда-нибудь на люди. Все парни как парни, девки как девки, а я… Парнем прикидываться глупо, а одеться в девичье с такой мордой — срам один. — Ты неправа, — буркнул Венсель, снова утыкаясь носом в матрас. — На самом деле ты очень красивая. По-настоящему, а не как те дурочки, которые мажутся помадой и утягивают талии в корсет. — Ты тоже можешь быть по-настоящему сильным. Начни с малого: пересиль себя. Вставай и пошли в манеж. — Не хочу. Это ничего не даёт. — Ну вот, опять за рыбу деньги! — фыркнула Торвин. — Хватит. Если не встанешь сей же миг, буду лечить. Ларсовыми способами. Не уловив в том угрозы, Венсель продолжил лежать всё так же неподвижно. Торвин вышла ненадолго, вернулась с двумя ведёрками холодной воды и по очереди вылила их на своего непослушного ученика. Пару мгновений спустя дежурного по крепостице разбудил дикий топот. Кое-как разлепив глаза, он увидел бегущую по галерее мимо его поста Торвин. За ней следом мчался разъярённый мокрый Венсель, босиком и в одном исподнем. На ходу он ругался по-загридински, грозно размахивая пустым ведром. Дежурный проводил бегущих мутным взглядом, пожал плечами и поспешил опять погрузиться в сон. До подъёма оставалось ещё целых полсклянки.       Незаметно прошла седмица. Как-то у внутренних ворот крепостицы Венселя окликнули стражи с поста: — Эй, Барышня! Тебе посылка. Весьма удивлённый Венсель получил свёрток и обнаружил внутри новенькие сапоги. Справедливости ради надо сказать, что они были сильно лучше выданных ему кастеляном. — Откуда это? — Парень какой-то приковылял из посада и принёс. Здоровенный такой, но хромой. Сказал, целителю плата за работу. Венсель со вздохом завернул сапоги обратно в рогожу, унёс в перевязочную и там подвесил за ушки над дверью ради красы и напоминания самому себе о вреде излишнего самомнения.       Миновало ещё несколько дней. Травню и Явору несказанно повезло: день их дежурства у ворот крепостицы выдался не по-хлябьи погожим. Тучи устали сыпать дождём, истончились и побелели, и между ними открылись яркие лоскуты синего неба. Можно было стоять на дворе без плаща, подставляя лица тёплому ветру, и мечтать о предстоящей увольнительной.       Вдруг в ворота забарабанили чьи-то кулаки. Травень выглянул в смотровое оконце. Снаружи стояла здоровенная тормальская баба в сером запоне и рогожном платке. — Тебе чего, тётка? — спросил Травень добродушно. — В княжьи стрелки наниматься пришла? — Маэль с тобой, голубчик, всё б вам, молодым, шутки шутковать! Мне до вашего лекаря надо! — Лекаря? — удивился Явор. — Ну да. Лесных у нас Вожан обычно пользует, — пояснил Травень. А тётке ответил: — Нет его. В отпуску. — Да как же так-то? Хлопчики, миленькие, тут он! Я ж своими глазами видела, на лошадке с утра к фонтану подъезжал! Ну, глазастенький такой! — Ты, тётка, не морочь голову, объясни толком, кого тебе надо. У нас лекарей аж трое. Твоего как звать? — Имя у него такое… ненашинское. — Итан, что ли? — с сомнением спросил Травень. — Ну хоть выглядит он как? — Высокий такой, худенький. — Точно не Вожан. Седой? — Дык нет же, молоденький совсем! И бритый! — А, это ж тебе Венселя надо! — Да, да, голубчик мой! Венселя, его самого! — Так бы сразу и говорила. Эй, Явор, слетай-ка мухой в перевязочную…       Меньше всего Венсель ожидал увидеть за воротами тётку Хортицу. Однако это была именно она. Едва приметив его через зарешеченное окошко, она завопила на всю площадь: — Господин Венсель, миленький! То я, тётка Хортя! — Маэль в помощь, госпожа Хортица. Чем обязан? — спросил Венсель, подойдя к окошку вплотную. Он искренне надеялся, что увидев его так близко, тормалка сбавит громкость, но не тут-то было. Грохнувшись перед воротами на колени, она заголосила втрое громче: — Голубчик, родненький, помоги ради Маэля! — Да что случилось? — Ах, медовенький мой, беда! Как есть беда! Покарали Небесные Помощники за дрянной норов! Зарьку нашего совсем скрутило: ни сесть, ни встать, ни повернуться, аж дышать тяжко, и нога отнялась! Поди со мной, голубчик, сделай милость! Помоги! — Госпожа Хортица, перестаньте, — смущённо пробормотал Венсель. — Там теперь, наверное, уже полностью ничего не поправить. — Слышь, Барышня, — сказал Травень, недовольно морщась, — выйди за ворота, а то у меня от её воплей уже в ушах звенит. Венсель вышел через пешую калитку на площадь, и тётка Хортя тут же вцепилась в него мёртвой хваткой. — Голубчик, миленький, пойдём уж скорее! Пришлось соглашаться, чтобы не быть утащенным силком.       Молодого Хорта Венсель снова нашёл на дворе, только нынче тому было не до улыбок. Бедный парень стоял, неловко упершись дрожащими руками в поленницу и, действительно, не мог даже вздохнуть в полную грудь. А в глазах его полоскался страх. Легко ли в один миг превратиться из справного работника в беспомощную обузу для родни?       На этот раз Венселю не пришлось прикасаться к больному, он и так всё увидел: перекошенный позвонок, опухоль, почти перекрывшую поток силы, текущий от становой жилы к ноге… А главное — тут уже не пахло бедой. Просто потоки силы сместились и избрали новое течение. Возврат к прежнему стал невозможен. «Так вот она какая, неотвратимость, — подумал Венсель с невольным трепетом. — Это когда всё уже случилось, и изменить произошедшее никак нельзя». А тётка Хортица и Рыська по-прежнему стояли перед Венселем и смотрели ему в лицо с наивной, слепой надеждой. — Я не смогу это вылечить, — честно сказал им Венсель. Тётка Хортица тут же бухнулась на колени и потянула за подол дочку: — Кланяйся в ножки господину лекарю. Венсель в ужасе попятился, но тётка Хортица настойчиво ползла следом, отбивая земные поклоны и приговаривая: — Господин лекарь, я ж разумею, что этот бестолочь тебя обидеть посмел. Но не взыщи, нас с отцом пожалей, сестру его, девку неразумную… Любой платы проси. Вот хоть Рыську себе в услужение забери, только смилуйся, сними порчу… — Да вы тут все с ума посходили! — возмутился Венсель, как-то сразу от злости обретая ясность мысли. — Какая к Ящеру порча? Там костная мозоль начала неправильно расти! Я подправлю, что могу, но многого не ждите. Остаток жизни он будет хромать и чувствовать приближение непогоды.       Высказав всё это, Венсель быстро подошёл к Олизару и толкнул его ладонью в спину, направляя силовой поток от поясницы к ноге. Это было очень больно. Олизар вызвыл, дёрнулся — и вдруг вздохнул с облегчением, а потом осторожно, неуверенно наступил на больную ногу. Нога слушалась, и хоть шатко, но держала. — Храни тебя Маэль, — сказал он с искренней благодарностью. Венсель нервно дёрнул щекой, повернулся на каблуках и быстро пошагал прочь из дома Хортов. — А платы-то за работу и не взял, — прошептала тётка Хортица, испуганно прижимая ладони к щекам. — Ох, не к добру…       Серые, похожие друг на друга дни утекали один за другим. Подошла к концу вторая луна хляби, приблизился Щедрец. Посад забурлил, готовясь к празднику: плотники застучали топорами, подновляя деревянные мостовые. Лавки под навесами украсились ветками можжевельника и маленькими разноцветными фонариками. Всюду хозяева вешали можжевеловые веночки над дверями домов и рисовали на окнах знаки растущего Ока. Девушки спешно дошивали наряды. В крепостицах не утихали разговоры о том, кто и как намерен провести праздничную ночь: молодые парни обсуждали девчонок и танцы, а те, кто постарше, договаривались о посиделках в пивных. Снова Венсель чувствовал себя заброшенным и одиноким. Праздничное настроение никак не приходило, планов не возникало.       В день накануне Щедреца он приехал в лазарет с твёрдым намерением напроситься на ночное дежурство, но Итан даже слушать ничего не захотел. — Дежурить в Щедрец будем мы с Вожаном, — сказал он, привычно поглаживая пса-оборотня между острыми ушами. — К сожалению, уличные безобразия в подобные ночи неизбежны, а я уже вышел из возраста, когда хочется в них участвовать. — Да я тоже в общем-то не собирался на праздник, — вздохнул Венсель. Итан посмотрел на него чуть внимательнее и заметил чуть строже: — Тебе следует больше отдыхать. — Я нормально высыпаюсь. — Не о том речь. Пожалуй, я скажу Велираду, чтобы он дал тебе завтра увольнительную. Сходи в посад, развейся: погуляй по базару, потанцуй, глотни винца, смотайся к гулящим девкам, в конце концов. Целитель, от одного вида которого у торговок прокисает молоко — жалкое зрелище. Кстати, о прокисшем. На качество воды в Рискайском фонтане поступила жалоба. Съезди, проверь.       В мыслях ругая на чём свет стоит привередливых тёток, Венсель взгромоздился на Озорницу и поехал в Рискайский посад. Погода стояла самая обычная для середины хляби: с неба уже который день без перерыва сыпала водяная пыль. Конная тропа раскисла, превратившись в болото, мостовые в посадах набухли и потеряли привычную звонкость. Из проулков тянуло плесенью. Запах гнили у торговых навесов причудливо смешивался с ароматами можжевельника, тимьяна и имбиря. По проулкам сновали хозяйки с корзинками в руках, таскали свёртки мальчишки-посыльные: все торопились завершить последние предпраздничные хлопоты. «Щедрого круга!» — то и дело окликали друг дружку прохожие. «Щедрого круга, господин лекарь!» — кричали Венселю улыбающиеся торговки. Он привычно кивал им и на ходу осенял прилавки охранными знаками.       У фонтана толпились пришедшие за водой. «Посторонитесь, уважаемые», — крикнул им Венсель. Народ спешно отступил, освобождая проезд. Остановив Озорницу вплотную к парапету, Венсель свесился с седла, посмотрел внимательно в воду. Очищающее заклинание, и впрямь, заметно ослабело. Возможно, тому виной был ливень, прошедший накануне ночью. С тяжким вздохом Венсель зацепил повод за переднюю луку седла, стащил с себя плащ, сосредоточился и принялся исправлять дело.       Откуда только взялась эта кошка? Внезапно выбежав из толпы, она метнулась Озорнице прямо под задние ноги, проскочила между передними и умчалась в тёмный проулок. Кобылка, громко всфыркнув, бросилась в сторону, поддала задом, тут же оскользнулась на мокрой мостовой, но не упала, а выровнялась, и на всякий случай ещё раз отвесила в воздух крепкого пинка. Венсель, уже после первого взбрыка повисший у лошади на боку, упал, и весьма неудачно. На подошве у его сапога была трещинка, совсем небольшая, но именно из-за неё, как на грех, стремя не смогло соскользнуть с ноги.       Озорница шарахнулась, потом рванула вперёд, и, с каждым скачком набирая скорость, поволокла всадника за собой. Копыта застучали по мостовой в опасной близости от Венселя, а он, ошеломлённый падением, даже не сразу сообразил прикрыть руками голову. Сперва копыто Озорницы на скаку вскользь задело его по плечу. Миг спустя перепуганная лошадь ударила уже прицельно, стремясь избавиться от волочащегося за ней предмета, и впечатала копыто Венселю в бок.       Следующий удар вполне мог стать для Венселя последним, но, как видно, ему ещё не пришло время умирать. Лошадь вдруг замедлила бег, а потом и вовсе остановилась, фырча и тяжело водя вспотевшими боками. К лежащему на земле всаднику подбежали люди, расстегнули путлище*, Венселя подхватили на руки, оттащили из-под копыт и усадили в сторонке, прислонив спиной к парапету. Какая-то тётка зачерпнула из фонтана воды и принялась оттирать мокрой тряпицей кровь и грязь с его лица. Прочие столпились вокруг, причитая и ахая. — Хорош чирикать! Расступись, дайте хоть взглянуть: он там живой? — раздался знакомый голос. Тётки подались в стороны, и Венсель увидел, кому именно он обязан своим спасением: рядом с Озорницей, крепко держа её за оба повода, стоял Олизар.       Встретившись взглядом с Венселем, Олизар вздохнул с облегчением и воскликнул: — Ну, слава Маэлю! Ты, господин лекарь, в другой раз падай с клячи как-нибудь половчее. А то так и мостовую попортить недолго. Вокруг послышались смешки. Венсель, вспыхнув, вскочил на ноги. Тут же выяснилось, что сделал он это зря: в глазах поплыло, и если бы не тётки, подхватившие его со всех сторон, Венсель, несомненно, позорно зарылся бы носом в грязь. Однако на сей раз ему не только не позволили упасть, но и бережно усадили обратно под парапет. А одна из тёток постарше строго выговорила Олизару: — Всё б тебе зубоскалить. Не видишь — человеку худо! Разом посерьёзнев, Олизар сунул кому-то поводья, подобрал с земли свой костыль и подошёл к Венселю. — Слышь, лекарь, ты обратно-то сам доедешь? Едва взглянув на Озорницу, Венсель понял, что его начинает мутить даже от мысли, что придётся встать в полный рост, не то что снова сесть в седло. Однако деваться было некуда. Он ответил едва слышно: — Я попробую. — Знаешь что? Лучше не надо. Давай-ка я тебя на коняшку закину и провожу до места, а то мало ли…       Соглашаться было стыдно и неприятно, но, увы, сделать это пришлось. Олизар осторожно подсадил Венселя на Озорницу, довёл в поводу до самых ворот, и даже следил по дороге, чтобы его подопечный не сполз случайно с седла. И правильно делал, потому что с каждым шагом тому становилось всё труднее держаться прямо: ушибленный бок немилосердно болел, перед глазами мелькали какие-то «мухи»… Но прежде чем тронуться в путь, Олизар приладил назад отстёгнутое стремя, а зазубрину на подошве Венселева сапога аккуратно заровнял ножом. И сказал укоризненно: — Ходишь в старье почём зря. Надел бы новые, глядишь, ничего б и не случилось. — Мне и так сойдёт, — процедил сквозь зубы Венсель. — Эти хоть заработанные, не дармовые. — Сильно упрямый, да? Из-за пустой обиды будешь теперь дырками на подмётках сверкать? Послушай доброго совета… — Кто бы говорил. Сам ты меня не больно слушал. — Ну, прости. Каюсь, кругом был неправ, — вздохнул Олизар, а потом взял Озорницу под узцы и молча повёл её в сторону крепостицы.       Как обычно, закон мирового свинства сработал без перебоев: в дверях конюшни Венсель нос к носу столкнулся с командиром взвода. Несколько мгновений они просто молча смотрели друг на друга, потом Велирад как следует набрал в грудь воздуха… Венсель успел подумать, что сейчас его во-первых, убьют, во-вторых, отрядят мыть нужник на всю грядущую седмицу, а в третьих, засадят в холодную** за нарушение служебной дисциплины. Однако вместо всего этого Велирад гаркнул: «Дневальный!»       Из конюшни выскочил взъерошенный Вольх. — Прими лошадь, живо! — скомандовал вводный, выхватывая поводья у Венселя из рук. Отвязавшись таким образом от лошади, он сразу же спросил строго, но тихо: — Что случилось? — Я упал. Лошадь шарахнулась, а у меня нога в стремени застряла. — Плохо. Идти можешь? — Если не очень быстро… — Тогда за мной.       Без церемоний Велирад ухватил Венселя за руку и поволок через конюшню, затем во внутреннюю галерею и… на поварню. Там, едва приоткрыв дверь, он крикнул: — Вожан! Откуда-то из-под дальней лавки раздался сочный зевок, кто-то завозился в полумраке, а затем на свет Маэлев, сладко потягиваясь, вышел большой чёрный пёс. — У меня тут раненый, — обратился к нему Велирад так, словно разговаривал с человеком. — Его надо срочно осмотреть. — Угм, — ответил пёс, без особой приветливости покосившись на Венселя. — Да, именно он. То, что вы, господин целитель, находитесь в отпуске, не освобождает вас от обязанности оказывать срочную помощь пострадавшим.       Пёс проворчал что-то недовольно себе под нос, на миг словно окутался туманом, а когда наваждение развеялось, на его месте на полу уже сидел хмурый и заспанный Вожан. — Ракшасий домик какой-то, а не крепостица, — буркнул он вместо приветствия. — Стоит хоть на миг прилечь здесь отдохнуть, непременно случится какая-нибудь дрянь. — Рад видеть вас вернувшимся в человеческий облик, — довольно прохладно ответил ему взводный. — Раз вы с нами, можете приступать к несению службы. — Вас понял, — мрачно отозвался Вожан, поднялся с пола и подошёл к Венселю.       Со стороны казалось, будто целитель просто водил ладонями вдоль его тела, не прикасаясь к нему, но Венсель ясно ощущал льющийся с рук Вожана поток силы: боль притихла, в голове заметно прояснилось. Вскоре уже только ссадины на лице и руках напоминали Венселю о его недавнем приключении. Выждав немного, Велирад спросил: — Как вы оцениваете состояние целителя Венселя? — Удовлетворительное. Ушибы, ссадины, небольшое растяжение голеностопа, сломаны два ребра, трещина в плечевой кости. — Ваши рекомендации? — Две седмицы освобождения от строевой службы и седмица на восстановление тонкого тела. Я могу быть свободен? — Увы, нет, — ответил взводный с плохо скрытым злорадством в голосе. — Раз целитель Венсель временно не сможет исполнять свои обязанности, вам придётся его заменить. Ночью потребуется объехать посты в посадах. Только прежде завершите вашу трансформацию: наденьте штаны. — О… — сказал Вожан, внезапно смутившись, словно красна девица. Похоже, он сам только теперь осознал, что стоит посреди поварни голышом.       А Велирад уже повернулся к Венселю. — Теперь с вами. То, что вы являетесь подчинённым старшего целителя Итана, не даёт вам права игнорировать приказы командира взвода, к которому вы приписаны. Однако именно это вы сделали, отправившись в служебную поездку на личной лошади, не прошедшей подготовку. Понимаете ли вы, что результатом столь легкомысленного поступка могли стать гораздо более тяжёлые травмы? Причём не только ваши? Венсель кивнул, смутившись не меньше Вожана. Ему вдруг пришло в голову, что Озорница, не останови её Олизар, вполне могла потоптать собравшийся у фонтана народ, покалечить кого-нибудь или даже убить. Убедившись, что его слова произвели на Венселя нужное впечатление, Велирад с довольным видом продолжил: — Ваш проступок не повлёк за собой серьёзных последствий, поэтому наказание за него будет, скорее, формальным. На всю следующую седмицу вы поступаете в распоряжение нашего кашевара. Всё понятно? — Так точно, — огорчённо выдохнул Венсель.       Едва за Велирадом закрылась дверь, Вожан сгрёб Венселя за грудки, поднёс к его носу свой немаленький кулак и вкрадчиво поинтересовался: — Чуешь, чем пахнет? — Я-то тут причём? — огрызнулся Венсель, отпихивая его от себя. — При том, что дурак ты, Венсель, и не лечишься! Тебе сколько раз говорили: езди на Устое? Теперь по твоей милости я не смогу ночью приглядывать за Итаном. — Можно подумать, Итан без тебя в лазарете не разберётся. — Представь себе, нет. У Итана сердце не в порядке, а он ещё и почти всю свою жизненную силу истратил, вытаскивая с того света Ларса! — Так ты из-за этого не позвал его, когда Ларсу стало хуже? — Да. Но сам я сделал всё, что мог, моей вины в Ларсовой смерти нету. — Ты не позвал Итана, хотя был должен это сделать! Вдруг Ларса ещё можно было спасти? — Ага, может быть. А может быть, и нельзя. Зато Итан бы точно загнулся. Лично для меня он дороже десятка поморийских бродяг. И вообще, беречь его надо, он у нас уже старенький***. К тому же лечить себя не позволяет. Я для того только и напросился к нему пожить, чтобы хоть во сне, тишком… А теперь из-за твоей бестолковости всё пойдёт коту под хвост! Сегодня Щедрец, а значит, наверняка будут драки, поножовщина и прочая ракшасень… И всё это принесут к Итану, в лазарет! А ему нельзя силу тратить! Совсем нельзя! Он ещё то, что на Ларса ухлопал, не успел восстановить! Теперь тебе понятно? — Хм… Может, и понятно, — сказал Венсель. Поступок Вожана ему не понравился, но понять его он вполне мог. И совершенно не хотел задумываться над тем, как бы на месте Вожана поступил сам. — А ещё я, кажется, знаю, как нам подстраховать мастера Итана. Скажи Велираду, что мне сделалось хуже и ты отправил меня в лазарет.