Лучший друг

      Середина травостава принесла с собой буйное цветение трав и свирепую жару. В душной тени конюшни зазвенели полчища мух. — Барышня, покусай тебя комар! — орал десятник Одар, он же дежурный по крепостице, размахивая руками перед самым носом Венселя. — Когда это кончится? Мало того, что твоя кляча жрёт, как зубатка, и гадит, как ракшасий табор, она ещё и конюшню ломает! Ты собираешься её хоть иногда на улицу выводить? Несмотря на пекло и середину дня, десятник был свеж, бодр и кипел жаждой деятельности. «Ненавижу тормалов», — подумал Венсель меланхолично. А вслух предложил самым миролюбивым тоном: — Пусть дневальный вечером выведет её побегать в манеж. — Обойдёшься, сам выводи! Тихомиру она ногу уже оттоптала! Если ещё и Ладина покалечит, кого на дневальство ставить? Тебя, что ли? — Ладно-ладно, сейчас выведу, — вяло пробурчал Венсель. Согласился он не потому, что мечтал волочиться на вожже через всю конюшню за застоявшейся до полной одури лошадью, а потому, что иного способа отделаться от Одара не существовало. — Только ты уже пойди куда-нибудь и не дыши на меня чесноком. Последнее, понятное дело, Венсель произнёс полушёпотом и только после того, как десятник, выплеснув на него часть своего дурного настроения, двинулся дальше, мучить дневального. Однако следовало признать, что Одар сказал чистую правду: ставить на дневальство ему было некого. Нынче все обязанности по конюшне с горем пополам исполняли два новобранца, которых после смотра не перевели в строй. Остальной свободный от патрулей народ каждый день отправлялся в поля заготавливать сено. А те, кого даже для столь «опасной» службы не признали годными, были, и впрямь, не способны справиться с разбушевавшейся Озорницей: юный Тихомир отличался неторопливостью и тугодумием, Ладин же после неудачного падения откровенно побаивался лошадей.       Впрочем, застоявшихся лошадей Венсель тоже побаивался. Даже свою Озорницу. Увы, теперь-то он понимал, как прав был Велирад, советуя ему продать негодную к службе лошадь. Венсель не послушался тогда, пожалел расстаться с памяткой о доме, и совсем не подумал о том, что за лошадью нужен присмотр. Да, в крепостице её держали в тепле и чистоте, исправно кормили и поили, вычитая за это из жалования Венселя сколько-то монет. Только этого было мало. Дома Озорница казалась ему милой и послушной, но ведь он ездил на ней лишь от случая к случаю, получая кобылку посёдланной из рук конюха и после езды возвращая ему же. А всё остальное время каждый день кто-то садился на неё верхом, обучал, воспитывал, выгуливал… За несколько лун истосковавшаяся по простору и движению лошадь растолстела, одичала и превратилась в непослушное, нервное существо, мечтающее вырваться из тесных стен на свободу. Едва увидев своего хозяина, Озорница заложила назад уши, зло взвизгнула и ударила задними копытами в перегородку. «Ничего себе», — подумал Венсель.       Заходить в стойло как-то сразу расхотелось. Подумав немного, он вынул из-за пазухи морковку, быстро наговорил на неё успокоительный заговор и протянул на раскрытой ладони. — Озорница, девочка, а вот смотри, что у меня есть. Кобыла покосилась недоверчиво, не спеша брать угощение. — Морко-о-вочка, сла-аденькая… — Правда, что ли? — вдруг раздалось у него за плечом, и десятникова рука ловко выцепила морковку из-под самого носа Озорницы. Венсель тоскливо пронаблюдал, как заговорённое лакомство с хрустом исчезает во рту Одара. Некоторое время ничего не происходило, а потом по лицу дежурного по крепостице разлилась умиротворённая улыбка. — Знаешь, что, Барышня? — сказал он вдруг на удивление спокойно и тихо. — Давай я сам твою клячу вечерком выгуляю. Эх, погодка-то нынче славная какая… Браслет на его запястье завибрировал. Взволнованный голос на другом конце сообщил: — Рискайская Торм — крепостице. — Крепостица на связи, — сказал Одар, продолжая всё так же безмятежно улыбаться. — Пришли кого-нибудь из резерва. Нужна замена на вторую тропу. — Принято. Ничуть не волнуясь и не переживая, Одар слегка похлопал Венселя по плечу и сообщил ему ласково: — Собирайся, Барышня. В резерве у нас нынче только ты.       Вскоре Венсель, злой, как оса, мокрый от пота, в жарком подкольчужнике, чужом шлеме и с копьём наперевес, подъехал к воротам в Торм. Устой на ходу яростно гонял хвостом слепней. У ворот их уже ждали: рядом с постовыми топтался одинокий верховой. Это был Чирок. — Венс? — воскликнул он удивлённо. — Ну и какого ящера мы Равлика в лазарет услали? Ты бы его и на месте подлатал. — Так ведь Одар, ящеров сын, не сказал, кого к нам шлёт, — хмуро отмахнулся старший поста. — Да и вообще, не всё ли тебе едино, с кем по кустам шариться? Топайте отсюда, освобождайте проезд. «Ненавижу приоградцев», — мрачно подумал Венсель.       Чирок, похоже, не был особо рад смене напарника. Кисло оглядев едущего рядом Венселя, он буркнул: — Шлем поправь. И копьё упри пяткой в стремя, чего ты им размахиваешь.       Большая Конная тропа вскоре свернула в лес, и чем дальше уходила она от Ограды, тем прохладнее становился воздух, гуще тень и ароматнее травы. Вместо слепней вокруг тоненько зазвенели комары. — Тихо как, — сказал Венсель. — Здесь что, вообще никто не живёт? Ехавший впереди Чирок ответил, не оборачиваясь: — Толку-то селиться у тропы? Проходной тракт, никакого покою… — Где тогда прохожие? По-моему, вокруг перестрелов на десять нет никого, кроме нас с тобой. Теперь уж Чирок обернулся и смерил едущего сзади Венселя мрачным взглядом. — Слышь, Барышня, ты что, совсем из круга времён выпал? Завтра Маэлев день. Нормальные люди по домам сидят, к празднику готовятся, — и, тяжко вздохнув, Чирок подвёл итог: — А ненормальные служат в гарнизоне и потому пошли в патруль. Венсель удивлённо похлопал ресницами, согнал с носа комара и спросил: — Разве ночью будет праздник, как в Щедрец? Вроде, в посаде всё тихо… — И не странно. Из посада всех ещё со вчера как ветром сдуло. Кто родом из лесу, подались за Ограду, к живой воде поближе. Гадать станут, костры жечь. А кто не лесной, те пойдут Маэлеву ночь встречать в полях, у Ночь-реки. — Значит, у нас в ночь будет усиление? — Не, к ящеру. Наше дело — держать порядок в посаде. А уж что там народ чудит за Оградой — то его собственная забота. В ночь служба будет обычная: пара в патруль, пара в резерв да постовые у ворот. Для остальных даже посадские ворота подержат открытыми до полночи, чтоб ушли праздновать к родне. Помолчав немного, Чирок снова вздохнул и проворчал недовольно: — Равлик, поганец, небось уже домой мчится. Там ведь мастеру Итану работы на пол чиха. — А что с ним случилось? — Да кура клюнула! — Кура? — Венсель почувствовал, что окончательно перестаёт что-либо понимать. — Какая кура? — Дикая*. Мы спустились к Чигарке коней попоить, а она там в камышах, с цыплятами. Равлик думал было цыплёнка поймать на жаркое, а квочка его как в плечо долбанёт… Прям клок мяса выдрала. Тут уж, ясно дело, стало не до жаркого. Скакали мы от этой твари во всю прыть. Хорошо хоть, она за нами из лесу не выскочила, так только, отогнала от выводка и угомонилась. А Равлику мы кое-как плечо перетянули, чтоб кровища не хлестала, и он почесал в лазарет. — А как вы собирались жарить цыплёнка? — спросил Венсель, демонстрируя совершенно неуместное любопытство. — Он ведь к вечеру успел бы протухнуть. Чирок поморщился слегка, помолчал, потом всё же решился и сказал, глядя напарнику прямо в глаза: — Послушай, Венс, ну чего тут патрулировать? Лес пустой. Нынче не то что разбойники, ракшасы и те по домам сидят. Поехали бы к Бодуну, нам бы там цыпляка и зажарили. Да и так туда тоже можно, лишь бы монеты водились. У тебя с собой хоть пяток медяшек есть? Венсель без особой надежды пошарил в седельной сумке, ничего не нашёл и отрицательно помотал головой. — Эх, — вздохнул Чирок, разом поскучнев. — Медяшек точно нет, — сказал Венсель. — Есть один медяк.       Чтобы добраться до Малого Бодуна, пришлось спешиться и вести лошадей в поводу сквозь кусты, ветви которых смыкались над головами людей в зелёную арку. Устой явно хорошо знал этот путь. Пока Венсель ломал голову над тем, как убедить своего высоченного коня пригнуть голову, тот сам наклонился, прижал ушки и ловко юркнул в лесную галерею. Всадник, вцепившись в повод, самым несолидным образом поволокся следом. Жаль только, стёжка была узковата для двоих, так что шёл по ней всё больше Устой, Венселя же тащило по самому краю, и с одной стороны молодые ветки весело хлестали его по боку, а с другой — конь пихал на ходу плечом.       К счастью, долго бежать по кустам не пришлось. Стёжка вывела на небольшую поляночку, посреди которой стояла ветхая изба, окружённая покосившимся невысоким тыном. Привязав лошадей снаружи к колышкам, патрульные зашли на кабацкий двор. Чирок тут же резво погрёб в избу, а Венсель остался на дворе, сторожить лошадей и разглядывать прочих посетителей заведения. Их было немного: угрюмый охотник самого бандитского вида, два юнца, да ещё на лапнике под стеной валялся пьяным в дым кто-то из гарнизонных.       Чирок вскоре вернулся с двумя здоровенными деревянными кружками, в которых плескалась какая-то мутная пенистая бурда. Сунув одну из кружек Венселю, он воскликнул радостно: «Налетай, холодненькая!» Услышав его голос, чёрная куртка на лапнике зашевелилась. Парень сел и уставился на патрульных мутным взглядом. Разглядев его лицо, Венсель замер, словно лягушка перед ужом, а Чирок едва не подавился самобулькой. Это был их взводный, Велирад! И несмотря на полное окосение, он их явно узнал. — А, Чирок, — проговорил он с трудом, еле ворочая языком, и призывно помахал рукой. — Иди-ка, иди-ка сюда. И ты, Барышня, тоже. Что, подпустили в портки? Чирок с Венселем обменялись встревоженными взглядами, а Велирад гоготнул пьяненько и, прищурив глаз, продолжил: — Давай-давай, топай. Исполняй приказ старшего по званию. Самобульку жрёте, ракшасьи дети… Не бздите, ничего вам за это не будет. Думали, Велираду невдомёк, где его парни службу коротают? Сам грешен, тоже в патрули ходил… Дай сюда. Велирад выдрал из рук Венселя кружку, сделал из неё могучий глоток, скривился и вынес вердикт: — Дрянь. Редкостная отрава. С этими словами он пихнул кружку обратно Венселю, едва не окатив того остатками самобульки. А потом добавил: — Жизнь вообще дрянь. Думаете, нацепили железки на пояс, так уж сразу стали крутыми? А вот и нет. Вас обоих убьют. Да, нечего на меня так глазеть. Меня тоже. Рано или поздно это со всеми случается, кто взял железяку в руки. А ну дай сюда, что ты там пьёшь, — Велирад приложился к кружке Чирка, опустошил её, прикрыл глаза и печально подвёл итог: — Гадость. — Венс, сделай что-нибудь, ты же маг, — еле слышно прошипел Чирок, косясь на напарника. — Да что тут сделаешь? — тоже шёпотом возмутился Венсель. — Мороком прикрываться уже поздно! Чирок недовольно сверкнул на него глазами. Велирад вдруг снова вышел из оцепенения и громко заявил: — Думаешь, я не слышу, что ты там бормочешь? Ха… А действительно, не слышу. Да и какая к ящеру разница… Замолчав, он замер, словно заснул сидя. Венсель с Чирком слаженно и беззвучно отступили на шаг назад, но Велирад тут же распахнул глаза и снова уставился на них. — Ты, — указал он пальцем на Венселя. — Думаешь, раз маг, тебе всё можно? Дай сюда! Кружка Венселя снова сменила владельца и на этот раз показала дно. Осушив её, Велирад утёрся рукавом и хрипло спросил: — Осуждаешь? — Никак нет, — торопливо отозвался Венсель. — Осуждаешь, — повторил взводный уже утвердительно. — Думаешь, вконец Велирад изракшасился, последний ум пропил. А кто ты такой есть, чтобы меня осуждать? Сопляк, и ничего более. Врезать покрепче — мокрого места не останется, — глаза Велирада налились нехорошей краснотой. Еле уловимым движением он вдруг крепко вцепился в полу Венселевой куртки. Рывок — и Венсель оказался сидящим на лапнике в опасной близости от своего командира. — Да не боись, не прибью, — сказал Велирад уже почти дружелюбно. — Я те лучше совет дам. Брось таскаться за поморийкой, не пара она тебе. Понял? Опасаясь возражать, Венсель кивнул, однако Велирад и не подумал угомониться. — Чего киваешь? — заорал он, сгребая Венселя за грудки. — Ну чего ты киваешь, чучело? Ни ящерицы ведь не понял! Ровню себе ищи! Из своих, такую же цацу загридинскую, как сам ты есть! Вот будет на Дожинки** турнир в Городце, езжай на княжье празднество, и там себе ищи. А Торвин забудь. Муж с женой должны быть из одного муравейника, — как видно, растратив на эту вспышку остаток сил, Велирад вдруг обмяк, сполз к Венселю в объятия и забормотал тихо, перемежая слова всхлипами и вздохами: — Я ль её не любил? И чего ей, стерве, не доставало? Ни курей тебе, ни коз доить, ни прясть-ткать до одури… полной хозяйкой в доме… Из украс что глянулось — покупай и носи, мужнин кошель стерпит… К фонтану язык чесать — да на здоровье, я и не следил… А она… Эх…       Выслушивать эти невнятные пьяные откровения Венселю было стыдно и неприятно, освободиться же не представлялось возможности. Приняв для себя решение, он зажмурился, провёл рукой над головой Велирада, потом повторил движение ниже, ещё ниже, жёстко провёл кончиками пальцев по коже, словно расчёсывая волосы редким гребнем… Венсель снова и снова повторял это движение, до тех пор, пока Велирад не затих, расслабившись, и не сполз на лапник. — Венс? — осторожно окликнул его Чирок. Венсель обернулся. Чирку ещё ни разу не приходилось видеть целителя за работой, поэтому он вздрогнул и невольно подался назад, едва сдерживая страх. Со знакомого лица на него вдруг посмотрели равнодушные глаза странной твари, не имеющей никакого отношения к людям. Отодвинувшись от Велирада, жуткий чужак опустил ладони на землю, и тут же из затоптанной почвы двора густо полезла уродливая колючая поросль. Увидав, что творится, юнцы-тормалы побросали кружки и живо смылись в лес. Пожилой охотник только глянул неодобрительно и сотворил в сторону Венселя охранный знак. Взяв себя в руки, Чирок снова позвал: — Венс! Венсель вздрогнул, отряхнул руки. На Чирка снова смотрел привычный и знакомый Барышня, разве что слегка побледневший и с усталой синевой под вполне человеческими светло-карими глазами. — Фух, — с облегчением вздохнул Чирок, — слава Маэлю! Примерещится же ящер знает что… А чего это ты над Велирадом сотворил? — Он слишком много пил в последнее время, так нельзя. Я почистил его. И знаешь… Прежде мне не приходилось вмешиваться во внутренние потоки тонкого тела, я даже не был уверен, получится ли. — Так получилось? — Да. Теперь ему будет противно хмельное. — Вот удружил-то, — буркнул Чирок. — Он ведь весь взвод за компанию заговеться принудит. Однако Венсель не услышал ворчания сослуживца и продолжил рассказывать своё, мечтательно глядя куда-то в лес: — Самое главное — мне удалось выровнять течение его силы. Оказывается, неразумные состояния, все эти обиды, сожаления о прошлом, данные самому себе нелепые зароки — всё можно править. Только неприятно было очень, как будто вскрыл огромный нарыв. — Слушай, Венс, — чуть смущённо поинтересовался Чирок, — а ты не можешь заодно слегка подправить Велираду память? Пусть бы забыл о том, что нынче видел нас тут. Венсель задумался ненадолго, а потом сказал уверенно: — Нет, не могу. Слишком сложно. Воспоминания — это ведь даже не сами потоки силы, а эхо от них. И без того велика вероятность, что Велирад решит, будто видел нас с тобой во сне. Чирок ещё раз покосился на спящего и кивнул. — Лады. Тогда поехали отсюдова, проверим тропу, — и добавил с невесёлой улыбкой: — Готовься, Барышня, ночевать нам с тобой нынче в холодной. Этот ракшасий сын никогда ничего не забывает, как бы он ни был пьян.       Вопреки мрачным прогнозам Чирка, ничего страшного не произошло. Внезапно вынырнув из запоя, Велирад к вечеру вернулся в крепостицу трезвым, как утренняя роса, и рьяно взялся за наведение порядка в своём хозяйстве. Много кому досталось за огрехи в службе, но Венселя с Чирком гроза в этот раз обошла стороной. Венсель ходил в задумчивости и был рассеян больше обычного, Чирок тихо радовался своей удаче, но оба, не сговариваясь, помалкивали о произошедшем у Малого Бодуна. И правильно делали, потому что Велирад, действительно, ни о чём не забыл.       А жизнь понемногу шла своим чередом. Вскоре в гарнизонном лазарете случилось пополнение: вербовщик разыскал и привёл новичка с целительским даром. Звали его Пригляд. Это был простой парень из приоградского сельца, с детства обладавший умением заговаривать боль и затворять кровь. Как и почему у него это выходит, он даже не пытался понять, не пытался и научиться чему-либо ещё. Во взводах, несмотря на крепкое сложение и недюжинную силу, новенького живо прозвали Славницей Приглядой, и шутили, будто злая загридинская Барышня тиранит бедняжку почём зря. Конечно, это было не так, но Венсель теперь с тоской вспоминал весёлые деньки службы с Вожаном. Простодушного Пригляда любая магия сложнее охранного знака приводила в трепет. Венселя он почтительно называл «мастер Венсель», безропотно исполнял любые поручения, держал себя тихо и скромно, но дружбы между младшими целителями так и не получилось.       Отшумел травостав, понемногу надвинулась сушь. Жара из свирепой превратилась в ужасающую. Травы высохли, листья деревьев побурели и съёжились, опустели репища и поля. Однажды Пригляд принёс в лазарет снопик колосьев и поставил его на полочку против окна. — Это зачем? — удивился Венсель. Пригляд ответил, скромно опустив глаза: — Праздник завтра, Дожинки. Немного помявшись, он сделал над собой усилие и добавил едва слышно: — Вам бумаги на столе. Взводный Велирад передать велели. Понимая, что выспрашивать у Славницы подробности бесполезно, Венсель поскорее взял со стола листы. Это оказались подписанная ротным увольнительная на три дня и приглашение на праздничный бал в Городце. На обратной стороне увольнительной размашистым почерком Велирада значилось: «Гуляй, Барышня, и помни мой совет».       Бал на Дожинки и всеобщее гульбище проходили в Городце каждый круг, сразу после турнира и большой ярмарки. Простецам дозволялось веселиться вечером на просторе, прямо рядом с торгом и ристалищем, а для чистой публики устраивали танцы в княжьем саду. Строго говоря, и для простецов, и для благородных это была большая ярмарка невест. После Дожинок неизменно во множестве заключались сговоры и помолвки, а бал в саду к тому же проходил в присутствии и под покровительством княжеской четы, так что попасть на него для молодёжи из благородных домов было большой честью. В этом круге празднество ожидалось особенно пышным: его намеревался почтить своим присутствием наследный княжич с женой. А так как княжна родом была из Западной Загриды, среди приглашённых оказалась и загридинская знать.       Осознав, что на балу он может встретить родню и старых знакомых, Венсель взволновался не на шутку. Прежде всего следовало придумать, во что одеться. Парадное платье, привезённое из дома, неожиданно оказалось ему тесно в плечах, а единственная приличная рубашка, побывав пару раз на портомойне, превратилась в неприличную. В полной панике Венсель кинулся к Торвин, но та впервые ничем не смогла ему помочь. — Прости, Венс, я понятия не имею, в чём полагается танцевать на балах, — сказала она, продолжая спокойно полировать кинжал. — Сгонял бы ты к портному, в Городец.       Следовать совету Торвин было уже поздно, но Венсель подумал, что иголка в умелых руках вполне может сотворить чудо с его старой одёжей, и бросился к Муравке. Однако и там его ждала неудача: дверь её домишка уже в который раз оказалась заперта. Потоптавшись на пороге, Венсель ни с чем побрёл назад, в крепостицу.       Едва он скрылся за поворотом проулка, к двери Муравки подошла её соседка. Она сердито стукнула по доскам кулаком и спросила: — В уме ли ты, подруга? Чего заперлась? Отвадишь красавчика, а ведь он тебе за кажинную ночку платил серебром, точно князь. Где ещё такого гостя найдёшь? — И пусть бы отвадился, — грустно отозвалась Муравка из-за двери. — Ну точно сдурела! — всплеснула руками соседка. — А ну отворись! Муравка со вздохом отодвинула засов. Её подруга проскользнула в сенцы и тут же спросила настырно: — Э, да ты, никак, плачешь? Уж не обидел ли тебя чем твой хвалёный загридинец? — Не обидел. — Чего ж тогда от него хоронишься, а сама тишком слёзы льёшь? — Ах, Купава… Не надо б ему ко мне привыкать. Ему б жениться на хорошей девке, а сюда позабыть дорогу. — Вот и окрути его, да съедь отсюда мужней женой. За таковским мужем никто тебе сраму припомнить не посмеет. Муравка шмыгнула носом и сказала твёрдо: — Не могу. Я уж двадцать пятый травостав проводила, в няньки Венселю гожусь, не в жёны. — Так и что ж? Парень-то прост, как дрозд, он твоих кругов считать не станет, да и на лбу они у тебя не написаны. — Как знать, может, ты и права. Только себя мне обмануть не удастся. Да и пред Небесными Помощниками стыдно.       В итоге спас Венселя от одёжных мучений всё тот же взводный Велирад. Столкнувшись с целителем на конюшне, он поинтересовался, почему это у молодого человека, приглашённого к завтрашнему вечеру на бал, такой унылый вид. А когда узнал причину, тут же сказал: «Было бы из-за чего киснуть. Идём, померишь моё.»       Жил Велирад в чистой части посада, в собственном весьма просторном доме, и притом недалеко от крепостицы. Ростом он был выше Венселя и заметно шире в плечах, но зато у него в прислугах оказалась замечательная тётка. Хоть кругов ей было уже, верно, за сто, она живо уяснила, в чём сложность, достала из сундука нитки и иглу и, наметив прямо на Венселе необходимые исправления быстрыми стежками, пообещала к утру привести одёжу в должный вид.       Но как только вопрос с одёжей разрешился, Венсель мигом вспомнил, что дурно танцует, не помнит, кому, как и в какой последовательности полагается кланяться, и вообще, подзабыть успел, в какой стороне находится Городец… Терпеливо выслушав весь этот беспорядочный поток мыслей, Велирад просто скомандовал: — Спать. Немедленно. От вечернего построения свободен. Завтра сдам тебя с рук на руки Итану, и он, будь уверен, проследит, чтобы ты попал, куда надо, и там танцевал, а не подпирал деревца. — А почему вы не хотите поехать на бал сами? — спросил Венсель, заметив приглашение, аккуратно пристроенное на посудном поставце. В ответ Велирад вдруг несолидно фыркнул: — Да ну… Это всё для молодняка, кому на девок потаращиться, себя показать… Я уж соломенный вдовец, а не жених. Нагулялся, хватит.       Следующий вечер начинался похожим на дивный сон. Княжий сад был прекрасен: даже в сушь сумерки здесь дышали прохладой. Заботливо поливаемые цветы наполняли воздух тонкими ароматами, фонари подсвечивали дорожки, оставляя достаточно места для загадочной полутьмы, а в кустах живых изгородей зелёными огоньками поблёскивали светлячки. Особенно хорош был освещённый со всех сторон факелами помост для танцев. Но пока бал ещё не начался, скрытый в полумраке оркестр играл тихо, и ещё ярче помоста светились места для владельцев сада. На них сидел сам князь со всем своим семейством, торжественно принимая приветствия от гостей. Распорядитель объявлял имена и титулы вновь прибывших. Гости проходили через помост между факелами, приближались по одному или парами, элегантно кланялись, некоторые даже удостаивались короткой беседы, а потом спускались в уютные галереи по сторонам, где для дам были поставлены скамьи, и безмолвные слуги разносили напитки. Здесь Венсель увидел и своих родителей, и сестрицу Амели, и даже несравненную Мюриэль… Ах, как жутко становилось на душе от одной мысли, что скоро в свет факелов придётся выйти и ему самому! Пройти перед всеми, на глазах у князя, под любопытными взорами хорошеньких девушек и придирчивыми — их родни… Даже от мыслей об этом руки начинали дрожать, ноги слабели, а спина покрывалась холодным потом. Словно и не было семи лун службы в гарнизоне и самостоятельной, взрослой жизни, которая, как казалось Венселю, научила его без трепета переносить чужие взгляды. Увы, снова он чувствовал себя неловким и никчёмным юнцом, и жалел, что послушался Велирада, согласившись участвовать в этой выставке для красивых и уверенных в себе.       Впрочем, вспомнить о Велираде оказалось весьма полезно. Венселю подумалось, что на деле не так уж и трудно управлять течением чувств и мыслей других людей. Один раз ему уже удалось погасить в человеке недобрый поток. Почему бы не попробовать ещё раз, только действуя в более приятном направлении? Будет даже легче, чем тогда, в лесу, ведь в княжий сад все собрались, чтобы отдохнуть и развлечься, а значит, скорее помогут ему, чем станут противиться. Надо лишь выбрать нужный поток, слегка подтолкнуть, и он станет казаться людям воспитанным и милым, несмотря на то, что каждый увидит своё. Тогда уже не важно будет, споткнётся ли он на помосте и достаточно ли низко поклонится какому-нибудь внучатому племяннику княжьей тёщи. Решив не тратить больше времени на пустые размышления, Венсель вздохнул глубоко, взглянул на собравшихся у помоста глазами силы… … и всё удалось. На представлении князь благосклонно кивнул ему, а юная княжья дочь приветливо улыбнулась. «Интересно, большой ли наглостью будет пригласить её на танец?» — подумал Венсель, спускаясь с помоста. Венсель понял, что управлять эмоциями людей совсем не трудно. И никто ничего не заметил, только мастер Итан посмотрел на него с улыбкой, да удивлённо покосился князев придворный маг.       Быть любимцем барышень и притом не возбуждать неприязни у их кавалеров оказалось на редкость занятно. Едва Венсель оказался среди гостей и подошёл поздороваться со своими родителями, Мюриэль с сестрицей Амели захватили его в плен. Слетелись со всех сторон и прочие знакомые барышни. Вскоре Венсель обнаружил, что ему, словно придворной красавице, впору заводить себе бальную книжку, чтобы не запутаться, когда и с кем он нынче обещал танцевать. Но на первый танец он пригласил Джоли, виновницу столь многих перемен в своей жизни. Пожалуй, Венселю даже следовало быть ей благодарным, однако им вдруг завладело озорное желание хоть слегка отомстить насмешнице за всё испытанное по её вине. Потратив чуть больше силы, он превратил лёгкую симпатию с её стороны в горячий интерес, и теперь девушка с довольным видом висла у него на руке, не сводя с его лица влюблённых глаз. А Венсель уже размышлял о том, как непременно проучит заодно и гордячку Мюриэль.       Наконец, настало время танцев. Поставцы с факелами отодвинули к краям помоста, а бальный распорядитель пошёл вдоль галереи, объявляя первый танец. — Павана, господа. Прошу становиться для паваны. Господа, приглашайте дам.       Мастер Итан вдруг подошёл к матушке Венселя и с элегантным поклоном протянул ей руку. «Неужели согласится?» — подумал Венсель. Несомненно, нынче был вечер чудес. Его строгая матушка улыбнулась и вложила свою маленькую затянутую в лиловую перчатку ручку в ладонь целителя. «Куда они! — ужаснулся про себя Венсель. — Оба ведь старые!» А мастер Итан уже вёл свою даму к месту, где строились пары, готовясь с первыми звуками музыки начать движение.       Честь открыть бал, конечно же, принадлежала наслндному княжичу и его жене. Второй парой встали Итан с Амидэ. Сгорая от неловкости за них, Венсель кусал губы. Его мать ещё красила волосы и шнуровала туго корсет, да и лицо её не вовсе утратило былую миловидность, но в окружении юных девушек делались ясно видны следы, оставленные на нём временем. Мастер Итан, следуя моде, распустил косу и вырядился в обтягивающий фигуру котт, но от этого только виднее стала седина в его волосах и заметнее чуть выпуклое брюшко. Но стоило музыке зазвучать, а парам — двинуться через помост, всё изменилось волшебным образом, хоть магия была здесь ни при чём. Без сомнения, вторая пара вела танец, притягивая все взоры и радуя сердца. И это уже были не пожилой гарнизонный целитель и стареющая провинциальная красавица, а Рыцарь и его Прекрасная Дама. Затаив дыхание, Венсель любовался их точными, слаженными движениями, с восхищением наблюдал, как легко и красиво они следуют звукам музыки, а потом внезапная догадка пронзила его, точно стрела. «Да неужели никто больше не замечает?» — подумал он взволнованно. Но вокруг все были заняты только собой. А потом Джоли сердито шепнула ему: «Ну же, Венсель! Нам начинать.»       Когда танец закончился, наваждение развеялось. Пары смешались, оркестр заиграл ритурнель***. Мастер Итан, проводив свою даму на прежнее место, поблагодарил её за танец поклоном, в ответ получил сдержанный кивок, и они чинно разошлись в разные стороны. «Может, я ошибся и выдумал невесть что? — думал Венсель, готовясь к котильону с Мюриэль. — Конечно, между ними и быть ничего не может. Просто эти двое очень хорошо умеют танцевать».       Первые десять танцев Венсель просто забавлялся, убеждая девушек, что он очень нравится им и отлично танцует, но потом ему это приелось. Барышни поддавались слишком легко и после так уныло однообразно изображали смущение и стреляли глазками, что вызывали одну лишь скуку. Ещё более неприятным казалось то, что на самом деле они вовсе не были такими скромницами, какими старались выглядеть. Венсель нарочно дразнил их, распаляя интерес, и чем дальше, тем больше удивлялся их умению лицемерить. Трудно сказать, как далеко зашли бы его опыты, если бы не вмешательство мастера Итана. Аккуратно вклинившись между Венселем и поедающей его хищным взглядом Мюриэль, он с вежливым поклоном сказал: — Простите, юная госпожа, я вынужден ненадолго похитить у вас своего ученика. Венсель, на пару слов.       Отведя Венселя чуть в сторону от факелов, музыки и празднично разодетых гостей, Итан взял его за плечи развернул к себе и спросил, внимательно и строго заглянув прямо в глаза: — Не пора ли остановиться? Это уже выходит за рамки безобидных забав. Венсель ответил дерзко: — Разве все эти принаряженные коровы не затем сюда сбежались, чтобы поохотиться на мужчин? Я всего лишь даю им шанс поточить когти, не разбив сердце какому-нибудь неосторожному растяпе. — А ты не находишь, что это нечестно по отношению к девушкам? Вспомни, самому тебе не слишком понравилось быть игрушкой в руках Мюриэль. — Они ни о чём не догадаются. А догадаются — так поделом им. Не слишком-то Мюриэль заботилась о моих чувствах, когда я был в её власти. Пускай теперь почувствует… — Хватит, довольно, — устало сказал Итан и нарисовал в воздухе перед лицом Венселя странный охранный знак. — Скоро тебе самому будет стыдно за свои выходки и злые слова.       Сила вдруг вырвалась из-под контроля. Золотые потоки, с рождения окружавшие Венселя послушным и удобным коконом, понеслись мимо, будто вода в горной реке. А потом они начали таять: сперва потускнели, после и вовсе погасли. Мир изменился, утратил ясность и глубину. Непонятными сделались голоса животных и птиц, ослабели запахи, стали глуше звуки, словно на голову Венселю набросли мешок из тонкой поволоки, а потом ещё один, чуть потолще, ещё, и ещё… Не на шутку перепугавшись, он раз за разом делал попытки звать силу, уловить хоть слабый её отблеск, но ничего не выходило, только накрыла внезапная слабость и потемнело в глазах. Итан осторожно придержал его за плечи, не позволив упасть. Придворный маг возник рядом, словно сгустился из темноты, и поинтересовался вкрадчиво: — Всё в порядке? Помощь не требуется? — Благодарю, Гардемир, — отозвался Итан спокойно. — Ничего существенного не произошло. Запах маттиол**** нынче слишком силён, и от этого мой ученик почувствовал себя дурно. Будь любезен, попроси кого-нибудь принести воды.       Спровадив мага, Итан снова занялся Венселем: сел рядом, осторожно провёл рукой по его спине. — Спокойно, друг мой. Дыши глубже и не делай резких движений. Телесное недомогание скоро прекратится. Пойми, Венсель, свободу воли других живых существ и их право следовать своей судьбе следует уважать. Есть грань, за которой даже целительство превращается в некромантию. — А им почему-то можно было издеваться надо мною, — с трудом проговорил Венсель. — Они творили свою судьбу, а не вмешивались в твою. А ты только что именно вмешивался, управлял чужими потоками силы, словно младенец, вздумавший править повозкой. — Я умею править этой повозкой. — Тогда всё гораздо хуже. Это путь на тёмную сторону, к ракшасам. Считай, что сегодня ты сделал по нему первый шаг. Если тебя это не слишком огорчает, скажу также, что придворный маг, охраняющий княжескую семью, не спроста заинтересовался тобой. Так что для твоей же безопасности я наложил на тебя временное связывающее заклятье. Не нужно сопротивляться, извлеки из этого пользу. Поисследуй области восприятия, доступные обычным людям. Возможно, ты сделаешь для себя пару-тройку интересных открытий.