Лучший друг

      Первые, ещё редкие капли застучали по крыше, запятнали пыль у коновязи. Первый день хляби, а заодно и день своего появления в гарнизоне, Венсель провожал в одиночестве. Пригляд собирался сменить его только к ночи, палата была пуста, ежедневные дела — давно переделаны, и теперь Венселю оставалось только сидеть в полумраке лазаретной приёмной, слушать, как за стеной нарастает шум дождя, и размышлять о том, в какие удивительные петли порой складываются судьбы людей.       Круг назад он почти так же сидел в перевязочной Рискайской крепостицы, ёжась от холода и вслушиваясь в стук капель за окном, одинокий, потерявшийся в жизни, никому не нужный. Где нынче все наивные надежды и несбыточные ожидания, заставившие его покинуть отчий дом? Да и есть ли у него теперь право называть так замок Норт? Пожалуй, нет. Но другого дома он не сумел приобрести. Тратил время на разные глупости, тыкался вслепую, пытался найти друзей, отыскать любовь… Но круг прошёл — и он ещё более одинок, чем в день, когда вместе с мастером Итаном спустился с Гридских гор. «Видно, такова уж моя судьба, жить среди людей и не уметь быть с ними заодно, — уныло размышлял Венсель, грея руки о чашку с травяным взваром. — Может, это наказание за рождение вопреки запрету? Что если я уже понемногу схожу с ума, как Огнерукий Амарэль?»       В ответ на его мрачные мысли связной браслет на запястье дрогнул и позвал голосом Рискайского взводного: — Рискай — Барышне. Венсель поморщился. Меньше всего на свете он сей миг мечтал услышать Велирада. — Барышня слушает. — Приезжай, у нас тут неприглядная работёнка образовалась. Это была одна из свежих гарнизонных шуток: неприглядными называли те случаи, с которыми не мог справиться Пригляд. — Лошади хоть или люди? — спросил Венсель, отставляя в сторону кружку. — Что с собой брать? — Главное, сам приезжай. На месте разберёшься. Подниматься с лавки и тащиться в дождь, конечно, ужас до чего не хотелось. Словно почувствовав Венселевы сомнения, Велирад заявил: — Давай-давай, Барышня, не ленись. А обратно можешь не ехать, заночуешь у нас в перевязочной. — Ладно, понял, — вздохнул Венсель и побрёл собираться.       Хоть Талисман и сочетал в себе лучшие лошадиные качества — добрый нрав, лёгкий ход и надёжную спину — всё равно Венсель прибыл в Рискайскую крепостицу мокрым, уставшим и злым. — Ну и что у вас тут случилось? — сварливо поинтересовался он у стража, отворившего ему ворота. — Иди скорее в трапезную, — бодро отозвался тот. — Коня твоего я сам дневальному передам. «Опять в трапезную? — встревожился Венсель. — Это что, теперь обычай такой, в трапезной помирать? Вот ведь странные люди, не могут ничего объяснить толком! Хоть бы знать, кого в этот раз скрутило…» Отдав Талисмана стражу, он почти бегом направился по ставшей за круг такой знакомой галерее.       В трапезной, несмотря на служебное время, гудели голоса, из-под двери пробивался свет. Венсель решительно толкнул дверную створку, шагнул внутрь… В тот же миг ему на голову обрушился поток пенистой жидкости, густо пахнущей перебродившим солодом! Венсель нервно облизнулся. Это было пиво с мёдом и имбирём. Он осторожно открыл глаза — и увидел вокруг довольные физиономии рискайцев. В трапезной собрались все, кроме новобранцев этого круга да тех, кому нынче досталось дежурство. И Твердислав с Торвин, и Пригляд, и Вольх, и Лют с Обрадом, и Травень с Чирком, и даже сам Велирад — все ржали над ним в голос, поднимая кружки. Обидеться и шарахнуться прочь Венсель не успел. Твердислав схватил его в охапку и как есть, мокрого и липкого, засунул за стол. В руках у Венселя тоже очутилась здоровенная кружка с горячим пивом, а перед носом — блюдо с сардельками, и все вокруг наперебой закричали: — С днюхой, Барышня! Велирад сел рядом, приобнял Венселя за плечи и спокойно пояснил: — Ты не сердись, это просто местный обычай: кто прослужил первый круг, того у нас положено обмывать горячим пивом. Что-то вроде посвящения в гильдию. А ты ведь наш, и почти весь круг прослужил у нас. С чего бы это мы вдруг отдали обмывать тебя хребтецким? — Шиш им в сумку! — радостно гаркнул Чирок. — Это наш Барышня, я ему первым тумаков навешал! Помнишь, Травень? У меня тогда по его милости свиданка сорвалась… — Угу, — отозвался Травень. — Сам же потом рад был, что у тебя с той распустёхой не сложилось. — А кто помнит, как Венсель прискакал на своё первое построение? — сказал Обрад. — Я тогда, увидев его, едва соплями не подавился. — А как он мне стрелу из спины доставал? Я ему: не тронь, больно будет, а он мне: чего орёшь, я уже всё сделал! — Эй, Барышня, а как мы с тобой Громобою зубы подпиливали, помнишь? — А как Торвин с Венсом после драки на поварне котлы драили? — А помните, как ночью накануне Щедреца… Кастелян, хитро подмигнув, кивнул на стопку вещей, аккуратно сложенных на лавке возле выхода: — Тебе кое-какое обновление амуниции полагается. Возьми потом, как пойдёшь к себе в перевязочную. Хоть будет, во что переодеться. Неожиданно Венсель вдруг захмелел и размяк. Он с улыбкой рассеянно слушал, как сослуживцы вспоминают связанные с ним забавные моменты, порой что-то приукрашивая, а что-то даже сочиняя на ходу, и думал, что жизнь, пожалуй, не так уж и плоха…       Наконец Велирад поднялся с лавки. — Ну ладно, ребятки. Нам с Обрадом пора, служба зовёт, — сказал он. — Вы тут догуливайте сами, но только без буйства, и чтобы к утреннему построению все были, как огурцы. — Будет сделано, господин Рискай, — на правах старшего ответил за всех остающихся десятник Лют. А Велирад двинулся к выходу, заодно поманив с собой Венселя и Пригляда. Уже в дверях он сказал им неожиданно серьёзно и тихо: — Завтра к полуденной склянке оба будьте в лазарете. К вам со служебной проверкой едет Гардемир. — Так у нас же, вроде, порядок, — робко проговорил Пригляд. — Знаю. Думаю, ничего особенного не предвидится. Просто нужно назначить кого-то из вас старшим, ну и вообще убедиться, что всё у вас идёт должным путём. Ходят, правда, шепотки, будто Гардемиру поручено заодно выяснить причину смерти Итана: князь желает убедиться, что никто из вас не помог Золотому Змею убраться на тот свет. Щёки Пригляда загорелись багровыми пятнами. — Да мы… Да он… Велирад поморщился, словно кислятины глотнул, и устало объяснил: — Никто вас пока ни в чём не обвиняет. Главное — сами держите ушки на макушке и не болтайте лишнего. И если эта княжья ворона вдруг вздумает кого-то из вас клевать, жалуйтесь мне или Кремню, а лучше — сразу ротному. Поняли? Венсель и Пригляд обменялись тревожными взглядами и кивнули. — Тогда свободны. Целители снова переглянулись и без слов поняли, что ночевать нынче оба станут в лазарете.       Кто бы мог подумать, что без Итана лазарет всего за одну седмицу превратится в подобие дикого леса? После бессонной ночи, занятой уборкой, Венселю оставалось только признать: если полы в приёмной по-прежнему чисты, в окна хоть что-то видно, а к столешнице прилипла только одна грязная кружка, то это целиком и полностью заслуга Пригляда. Мыть полы, вовремя менять бельё, поливать цветы и относить на поварню грязную посуду младший целитель умел в совершенстве. Зато во всём, что требовало чуть больше соображения, царил удручающий разгром. Зельеварня напоминала избу лесной ведьмы: готовые лекарства, ингридиенты для их изготовления, посуда — всё смешалось в беспорядке, стремясь, как видно, к состоянию изначального океана. Расходную книгу в последнюю седмицу тоже никто не открывал. Расставив что возможно по местам, пересчитав и взвесив, Венсель с Приглядом обнаружили изрядную недостачу огненной воды, тивердинской камелии и корня кровохлёбки, после чего потратили немало сил, пытаясь сообразить, куда они всё это дели и как прикрыть растрату, сведя концы с концами. Ещё больше времени потребовалось на разбор Венселевой берлоги. На лавке уже скопился такой замечательный, мягкий и пахучий слой грязных рубах, подштанников и портянок… А под лавкой обнаружились четыре кружки и миска с заплесневевшими остатками каши. Представив себе, что скажет дед Мирош, если заявиться к нему со всем этим богатством, Венсель отправил на поварню Пригляда, а сам в качестве оправдания своего малодушия уселся наводить порядок в полке с журналами приёма. Там тоже будто побывал весёлый этл: ни один журнал не стоял на своём месте, к тому же отдельно валялась целая стопка выпавших из разных мест страниц.       Полуденная склянка подкралась незаметно. Венсель её даже и не услышал, просто дверь лазарета вдруг распахнулась, и на пороге возник Гардемир. Выглядел он в точности как на балу в честь Дожинок: сухопарая фигура в чёрном бархатном полукафтане с абсолютно не запоминающимся лицом. Прикорнувший было в уголке Пригляд подскочил, как ужаленный, и вытянулся в струнку, а Венсель со вздохом облегчения захлопнул и, не глядя, сунул в полку последний журнал. А потом поднял на вошедшего мага сонные, опухшие глаза. — Добрый день, господа, — сказал Гардемир бесцветно-доброжелательным тоном, который, впрочем, никого не обманул. — Приятно видеть, что к моему посещению готовились с такой тщательностью. Не смущайтесь, можете продолжать обычную работу. Я всего лишь хотел бы просмотреть текущие документы. Если мне потребуются разъяснения, дежурный вызовет вас с помощью внутренней связи. Сообразив, что им только что вежливо велели убираться вон, Венсель с Приглядом похватали плащи и выскочили на двор. — Ну всё, я погнал в Нерскую, — торопливо сказал Пригляд, едва за его спиной закрылась дверь. — Как думаешь, нам сильно нагорит? — Да какая теперь разница? — вяло пожал плечами Венсель. — Всё, что от нас зависело, мы сделали. Вот если бы Велирад нас не предупредил — тогда было бы то ещё чудо. Представляешь, заходит Гардемир, а у нас под лавкой каша тухлая и мои портянки копной… Пригляд хихикнул благодарно и убежал седлать коня. Похоже, от дурацкой шутки Венселя ему слегка полегчало. А сам Венсель, оставшись при своих недобрых предчувствиях, побрёл пешком в посад, чистить фонтан.       Назад он вернулся мокрым до нитки, сосредоточенно мечтая о чашке чего-нибудь горячего. Однако сразу же скрыться в приюте деда Мироша Венселю не удалось. Прямо при воротах его встретил дежурный по крепостице. — О, блудная Барышня! Где бродишь? — воскликнул он возмущённо. — Мне Гардемир из-за тебя уже плешь проел! — Так чего же ты меня не вызвал? — Некоторых, пожалуй, дозовёшься. Браслет давно проверял? Его, вообще-то, иногда заряжать надо. Венсель постучал пальцем по своему связному браслету. Тот не откликнулся ни единым звуком. — Извини, Володар, — сказал Венсель грустно. — Я действительно совсем об этом позабыл. А что, сильно Гардемир недоволен? Дежурный неопределённо махнул рукой: — Да кто ж его разберёт… У него ведь рожа как из дерева вырезана, и голос всегда одинаковый. Заглядывал раза три ко мне на пост, спрашивал, часто ли ты вот так пропадаешь без связи. Потом к взводному зачем-то заходил, тоже, вроде, о тебе выспрашивал. Но чтоб прямо ругаться — того не было. Ты давай, иди поскорее в лазарет. Может, это он так, для порядку, а не от того, что на тебя зуб имеет. — Хорошо бы, — вздохнул Венсель.       В лазарете было сухо, тепло, и навязчиво пахло каким-то чужеземным благовонием или незнакомым лекарством. Венсель тут же, прямо с порога, проникся к этому новому запаху лютой неприязнью. Ещё больше раздосадовало его то, что Гардемир передвинул в приёмной стол и разложил по нему ровным слоем все лазаретные бумаги, сведя на нет работу Венселя по их упорядочиванию. Сквозь приоткрытую дверь зельеварни было видно, что и там похозяйничала чужая рука. Виновник всех этих внезапных перемен сидел у камина в неизвестно откуда взявшемся, но, по мнению Венселя, весьма уродливом кресле и внимательно изучал подшивку рапортов о прохождении плановых телесных осмотров личным составом. «Маэлевы Очи, — подумал Венсель, — вот туда-то я и не заглядывал. Косяк?» — А, господин Нортвуд, — с равнодушной доброжелательностью произнёс Гардемир, едва скользнув по Венселю взглядом поверх страниц. — Рад, что вы наконец вернулись. Неужели посадский фонтан настолько загрязнён, что его очистка отнимает почти пол склянки? Присаживайтесь, не стойте в дверях. Венсель снял плащ, уселся на лавочку, сиротливо придвинутую к стене у входа, и ответил как можно спокойнее: — Состояние фонтана нормальное. Просто я ходил к нему пешком, чтобы не вести лишний раз лошадь под дождь. — Что ж, похвально. Если я не ошибаюсь, вы несёте службу на собственной лошади? Вспыхнув, словно его поймали на чём-то непристойном, Венсель опустил глаза. — Служебный конь достался мне в наследство от мастера Итана. Уверен, вам это известно, ведь вы сами заверяли его завещание. Гардемир едва заметно кивнул и спросил вдруг, внезапно сменив тему: — Вы уже проходили в этом круге телесный осмотр? — Нет. — А вы уведомлены о том, что осмотр раз в круг обязателен для всех служащих гарнизона? — Он обязателен перед отпуском. Я же решил в этом круге отпуск не брать. — И совершенно напрасно. Обычная ошибка целителей — беспечное отношение к собственному здоровью. Кто, к примеру, оформлял рапорт о последнем осмотре господина Стенгрейва? — Вожан? — неуверенно предположил Венсель. — Верно, здесь стоит подпись целителя Вожана. Вот только рапорт составлен не по форме. И кроме того, являясь младшим целителем, господин Чёрный Пёс не имел права в одиночку заверять подобный документ. Вашей же подписи на рапорте я не вижу. Почему? — Мастер Итан проходил осмотр перед отпуском, до моего поступления на службу. Гаремир оторвал взгляд от бумаг и уставился на Венселя холодным змеиным взглядом. — Вот видите, до чего доводит небрежность в подобных делах? Ваш наставник вполне мог бы прожить ещё много счастливых кругов, обратись он вовремя за помощью. Кстати, сохранились ли у вас какие-либо личные документы господина Стенгрейва? Счета, векселя, внеслужебная переписка? Всё это могло бы пролить некоторый свет на состояние его телесного и умственного здоровья в последние круги. — У меня не осталось никаких бумаг, кроме завещания и письма управляющему торгового дома, в котором мастер Итан имел долю. Все счета и личную переписку наставника я счёл необходимым сжечь. — Лжёте, и весьма неискусно, — Гардемир вынул из внутреннего кармана последнее письмо мастера Итана, адресованное Венселю, и бережно расправил его на столе перед собой.       Венсель от досады прикусил губу. Виноват в произошедшем был только он сам: те из писем Итана, что не пошли в огонь, так и остались лежать на полке у камина. А Гардемир полюбовавшись немного произведённым впечатлением, продолжил: — Что за отношения связывали господина Стенгрейва с вашей матерью? — Они дружили с детских лет, но поссорились незадолго до моего рождения. Мастер Итан весьма сожалел об этом. — Вот как… Кто дал вам рекомендации для поступления на службу? — Мастер Итан. — Однако, если верить вашим словам, он был с вами даже не знаком. Для чего столь уважаемому магу принимать участие в судьбе безвестного юнца? — Он взял на себя такую ответственность ради примирения с моими родителями. К тому же мастер Итан побеседовал со мной лично и нашёл, что у меня неплохие задатки, — ответил Венсель твёрдо. Состояние переполоха оставило его, сменившись отчётливым, растущим понемногу гневом, причём мокрые ноги сыграли в этой трансформации не последнюю роль. Гардемир, конечно, заметил перемены. Изобразив на губах тень вежливой полуулыбки, он проговорил вкрадчиво: — Держите себя в руках, молодой человек. Сдержанность и самоконтроль — основа любой магической практики. С этими словами он поднялся из кресла, протянул Венселю аккуратно сложенное письмо и добавил, направляясь к двери: — Исполняющим обязанности старшего гарнизонного целителя я назначаю господина Пригляда Зареченца. О вашей же дальнейшей службе будет принято решение отдельно, во время княжьего суда. В ваших документах слишком много недочётов. На время проверки вы отстраняетесь от работы, так что можете быть свободны, но потрудитесь не покидать крепостицу. И переоденьтесь в сухое: было бы весьма некстати накануне суда свалиться с лихорадкой.       Оставшись в одиночестве, первым делом Венсель как следует проветрил приёмную, а потом оттащил в чулан Гардемирово кресло и передвинул стол с лавками на прежние места. Однако уборка не принесла ему желаемого успокоения. Что-то особое, мирное и надёжное, говорящее о незримом присутствии мастера Итана, развеялось без следа, и вернуть это ощущение не помогли никакие перестановки. «Надо же было одному ворону недощипаному здесь во всём покопаться и везде нагадить, — ворчал Венсель, сгребая в неопрятную стопку журналы. — Ещё и навонял какой-то дрянью». Вскоре нашлись и другие причины для огорчений. За всеми волнениями Венсель как-то позабыл, что перенёс личные вещи в каморку на чердаке Прасоловой избы. Съехав из лазарета, он планировал поселиться на бывшей квартире своего наставника. Теперь поспешность переезда вышла ему боком: не имея возможности покинуть крепостицу, он не мог раздобыть себе сухих вещей. «Эх, — подумал Венсель, разглядывая собственные мокрые следы на полу. — Пойду хоть на поварню, пусть мне дед Мирош поесть нальёт». В тот же миг лазаретная дверь приоткрылась и внутрь заглянул дед Мирош собственной персоной. В руках у него был большой рогожный свёрток и закутанный в толстый рушник горшочек с чем-то горячим и замечательно ароматным. — Есть кто дома? — спросил он. — Заходи, я мигом, — откликнулся Венсель из зельеварни, где шарил по полкам, разыскивая для себя липовый цвет. — Чего это у тебя такой сквозняк гуляет? — сразу заметил домовитый кашевар. — Я окошко-то прикрою, а то, чего доброго, ветром клёцки из хлёбова унесёт. Слышь, пленная сила? Выходи, я тебе поесть горяченького принёс. И переодёву. Взводный сказал, ты у нас нынче под стражей, а я видал, как кое-кто вернулся из посада мокрый до нитки, вот и решил… — На меня твоё не налезет, я длинный. — Думаешь, тут все дурнее тебя? — усмехнулся дед Мирош, вынимая из сумки хлеб и ложку. — Я по пути к нашему кастеляну заглянул, у него барахло на любой размерчик имеется.       Венсель выглянул из зельеварни, увидел дымящийся горшочек и хлеб на столе, деда Мироша, заботливо греющего для него рубаху у камина, и вздохнул с искренним удивлением: всё то, что он сам не сумел вернуть, легко создал заново этот низкорослый седенький тормал. В приёмной опять пахло миром и уютом.       Пока переодетый в сухое Венсель бодро уплетал горячую похлёбку, дед Мирош, усевшись напротив, торопливо рассказывал: — Энтот Гардемир — он тут всем хуже занозы в заднице. Лазит по крепостице, во все щели нос суёт. И не скажешь ведь ему ничего: старший маг княжьей охраны, не сапог дырявый… Ко мне тоже приходил, куда без того. Расспрашивал больше про мастера Итана, но боюсь, что копает-то он, мил друг, под тебя. Уж не знаю, чем ты так ему насолил… Кремень сказал, тебя вообще было велено запереть в холодной, но он пока творить подобное безлепие не станет, потому как прямого приказа ротного не получал. Вот если сам Бравлин распорядится, тогда делать нечего, придётся исполнять. Но ты не боись, Бравлин — мужик правильный, своих людей ни перед кем в обиду не даст. А Гардемир хоть глазаст да хитёр, но везде сразу не поспеет. Вот нынче взял коня и укатил в Рискайскую, будет теперь Велираду голову морочить. Да только, я чаю, там найдёт коса на камень: Велирад-то наш оборотничью породу ой как не жалует, и шпаков всяких, вздумавших на его подворье распоряжаться, терпеть не станет, будь они хоть трижды из княжьей охраны. — Так Гардемир — оборотень? — удивился Венсель. — А то. Чёрный Ворон, из лесных. А замуж за себя взял какую-то чужеземку, оборотницу из рода Снежных Псов. Дочень у них примерно твоих кругов имеется, Краса Гардемировна. Люди болтают, хороша собой — мочи нет, одно жаль: в матушку пошла, синеглаза. А главное, мажьей силы в ней маловато, только и есть что на оборот. К тому ж это, я тебе скажу, ещё и шалопутка… Отцу своему в наказание дадена, не иначе. Гардемир чаял её за младшего княжича замуж пристроить, а она сразу после бала в Дожинки взяла и с каким-то прохиндеем утекла. Говорят, ещё и золотишка немало с собой из дому прихватила. Гардемир искал её (ясно дело, тайком, о таком позоре на площади не звонят), только она с той поры будто в воду канула. Ну да и Маэль с ней, у нас нынче своих хлопот полон рот. Ты давай, доедай и спать ложись, пока можно в тепле да удобстве. За одеялом сам сгоняй в берлогу, ребята тебе выделят. А с утречка я опять к тебе загляну, каши принесу. Ну и расскажу, чего нового в гарнизоне болтают. Усёк? Глядишь, всё ещё как-нибудь обойдётся. Венсель кивнул благодарно и протянул Мирошу пустую посуду.       Дед Мирош ошибся, всё оказалось куда хуже, чем он предполагал. Утром к Венселю в лазарет постучали. — Открыто, — буркнул Венсель с лавки, едва высунув нос из-под одеяла. Подобные церемонии его несколько удивили: обычно гарнизонный народ вваливался в лазарет без стука, во весь голос требуя целителя, да побыстрее. Теперь же даже после приглашения один из стражей дневной смены робко заглянул в приоткрытую дверь и произнёс словно виновато: — Венс, тебя к ротному вызывают. Давай поскорее, дневальный Талисмана уже поседлал. — Угу, — откликнулся Венсель, живо натягивая сапоги. — Пол мига — и буду готов. Но едва он потянулся за своей служебной саблей, страж сказал: — Оружие оставь. Не понадобится.       На дворе крепостицы Венселя ожидали четыре конных стража в незнакомой форме. Между ними дневальный держал в поводу осёдланного Талисмана, а рядом верхом на одном из взводных коней сидел мрачный, как туча, дед Мирош. — Венсель Нортвуд? — строго спросил один из стражей, видимо, старший. — Так точно. — Ратмир Полянин, десятник городецкого охранного взвода. Вас приказано доставить в Мостовой посад для поднадзорного содержания до княжьего суда. — Что случилось? — встревожился, наконец, Венсель. Только теперь он заметил, что Мирош тоже безоружен. — Я не имею права покидать крепостицу без приказа ротного командира. Десятник Ратмир протянул ему бумагу, заверенную печатью и подписью Бравлина Старого Сокола, в которой целителю Венселю Нортвуду предписывалось без промедления прибыть в Мостовую крепостицу для получения дальнейших распоряжений. — Хорошо, я готов, — сказал Венсель и направился к Талисману. Однако Ратмир остановил его: — Ещё один миг, простая формальность. Ваши руки, пожалуйста. Венсель доверчиво протянул стражу раскрытые ладони, и тут же на его запястьях защёлкнулась небольшая металлическая колодка, содержащая мощное связывающее заклятье. — Советую воздержаться от попыток сопротивления, — сдержано произнёс Ратмир. — Сядьте в седло и следуйте за мной.       Уже за воротами крепостицы Венсель потихоньку спросил у едущего рядом с ним Мироша: — А тебя-то куда? — Ракш знает, — шепнул кашевар. — Отставить разговоры, — резко сказал им ехавший позади страж и слегка подпихнул Венселя в спину пяткой копья.