Касанием твоим едины

Прежде чем рассказать всю эту историю целиком, нужно показать Вам, с чего всё началось. Но вся соль в том, что я почти не помню тот вечер. Всё словно окутано туманом, иногда его отдельные завитки что-нибудь открывают мне. И я, щёлкая пальцами, говорю: «Точно, это же тоже было тогда». Некоторые воспоминания вызывают вопросы, некоторым я не верю, но в одном уверена точно — шум, повсюду был дико раздражающий шум. Сколько времени учусь в Хогвартсе, пятничные вечера в гостиной Гриффиндора всегда шумные, но в тот вечер были преодолены все мыслимые и немыслимые пределы. Хотя, возможно, дело было не в окружающем шуме, а во мне. Та неделя у меня совершенно не задалась: Амбридж, близнецы и неимоверное количество домашних заданий, и, как вишенка на торте моих злоключений, разыгравшаяся к вечеру пятницы мигрень. Каждый взрыв хохота отдавался в висках тупой, пульсирующей болью, такой невыносимой, что хотелось кричать. Представьте себе все масштабы той боли, что сама Гермиона Джин Грейнджер не могла с ней справиться. Знаю, Вы подумаете, что я задаюсь, но то, что я выпила пару зелий от головной боли, я четко помню — ни одно не помогло. Я сидела рядом с друзьями и мужественно пыталась терпеть, к сожалению, это было невозможно. Гарри слишком громко скрипел пером, а Рон постоянно вздыхал, намекая на то, что ему нужна моя помощь. Всё это дико раздражало. После очередной порции вздохов и скрипа я всё же решилась пересесть из уютного места у камина в самый дальний угол гостиной, чтобы наконец дочитать главу и отправиться спать. У Вас, думаю, возник справедливый вопрос — почему просто не уйти к себе в спальню? Это, конечно же, можно было сделать и в спальне, но там были Лаванда и Парвати. А если они там, то тишина и спокойствие точно отсутствовали. — Ты куда? — не отрываясь от эссе, спросил Гарри, когда я поднялась с кресла. — Пойду пересяду, здесь слишком шумно, — друг удивленно посмотрел на меня, вскинув голову. Пришлось пояснить: — Голова раскалывается. — Тогда ложись спать, ничего не произойдет, если ты в пятницу не сделаешь то, что задали на среду, — проворчал Рон, сравнивая свою работу с тем, что написал Гарри. — Если я не сделаю это сегодня, то у меня не будет времени на проверку ваших работ, к которым вы приступите в лучшем случае в вечер воскресенья! — огрызнулась я, и парням на это возразить было нечего, они лишь опустили глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом. Как сейчас помню, что подхватила сумку и побрела в дальний угол, где можно было без труда воспользоваться заглушающими и погрузиться в тишину хоть на пару минут. — Староста, ты что, спать собралась? На часах ещё детское время, — донеслось до меня ехидное замечание. От того, как громко это было сказано, у меня потемнело в глазах от приступа боли, и я слегка пошатнулась, отчего сумка просто упала с моего плеча на пол. — Оставь меня в покое, Уизли! — то ли прошипела, то ли прорычала я, разворачивая кресло спинкой к комнате, одновременно пытаясь ногой подтянуть свою сумку. И это последнее, в чем я уверена. Всё, что я помню дальше — мои предположения и воспоминания очевидцев. То, что ответил мне Уизли, наверняка что-то очень едкое, я не помню. Но думаю, что просто не услышала его ответ, успев наложить заклинание. Также, думаю, что головная боль слегка отступила, оставив неприятную резь в глазах, потому что Гарри упоминал, что я терла глаза. Он видел, как мои руки поднимались к лицу довольно часто, из чего и сделал такой вывод. Думаю, что у меня получилось сосредоточиться на чтении, потому что другого разумного объяснения произошедшему у меня нет. Только зачитавшись, я могла не заметить шутиху, упавшую мне на колени. Помню, что в голове пронеслось: — «Книге конец». Помню так же, что не предпринимала попыток сбросить очередное бесполезное изобретение близнецов с колен. В том, что произошло после, не уверена: словно в замедленной съемке я наблюдала за тем, как яркий огонек медленно разъедает обертку, вырываясь наружу уже оформившимся пламенем, медленно, но жадно бежит по моим коленям, книге, рукам… Следующее, что я помню — обеспокоенные глаза Гарри, бледных близнецов и красного Рона, что-то кричащего своим братьям и пытающегося вырваться из рук Невилла и Дина. И звенящая тишина… Все вокруг комично двигались, не производя ни единого шороха. А потом пришли звуки, и я начала кричать, этого уже не помню, но все как один говорят — я сильно кричала, что логично, учитывая то, что я горела заживо. Последнее, что я помню перед тем, как очнуться в больничном крыле — чей-то шёпот, доносящийся словно сквозь толщу воды: «Только не умирай, пожалуйста!» И постоянно прокручивая его в голове, почти уверена, что этот шёпот принадлежал Гарри.

***

Тишина. После всего пережитого в тот вечер она была, как бальзам для моей головы. И пусть тишина не была идеальной, она была уютной. В то утро шёл дождь, и его мягкий перестук по стеклу успокаивал меня. Я лежала и прислушивалась к нему, пытаясь оттянуть момент, когда придется открыть глаза и столкнуться с действительностью. Кто-то сидел рядом и мягко поглаживал мою руку, на тот момент я не знала, кто это был, и представляла, что это мама: такими нежными были те прикосновения. В одном я была уверена — это ни Рон, ни Гарри. Слишком тихо вел себя мой посетитель. «Какие нежные пальцы…» От тихого шёпота, прозвучавшего чуть громче шелеста листьев за окном, я открыла глаза и встретилась взглядом с одним из близнецов Уизли. На его груди красовалась большая буква «Д», но это совершенно ничего не значило. Зная любовь близнецов к переодеванию, передо мной запросто мог сидеть Фред. Словно устыдившись своих действий, парень одернул руку, оставляя в моих пальцах странное покалывание. — Жива, — заметил он, демонстративно откидываясь назад. — Как видишь, — ответила я, поднимая свои руки, чтобы посмотреть, остались ожоги или нет. Мадам Помфри поработала на славу, на моих ладонях не было видно никаких последствий произошедшего. Только вечером я замечу небольшие шрамы между пальцами, но решу оставить всё как есть, чтобы напоминать себе о реальности случившегося. — Как себя чувствуешь? — после непродолжительного молчания тихо спросил Уизли, подаваясь вперёд. Стул под ним протяжно заскрипел, и парень вновь откинулся назад. Во всей его позе чувствовалось беспокойство, и мне это не нравилось. — Как будто недавно горела, — мой ответ заставил его вздрогнуть и вновь наклониться ко мне. Это можно было бы посчитать забавным, если бы не слова, последовавшие за этим. — Видимо, несильно… — Что?! — оборвала я его. «Что я несу». — послышался тихий шёпот параллельно моему восклицанию. И если бы тогда мой взгляд не был прикован к его губам, я бы даже не обратила внимания на это восклицание. Но я смотрела. И была абсолютно точно уверена, что его губы тогда не произнесли этих слов. Я приподнялась на подушках, справедливо решив, что где-то поблизости второй близнец, и это его шёпот, но его не было. Нигде. — Где твой брат? Думала, что вы вместе принесёте свои извинения, — на что парень протяжно выдохнул, закрыв глаза. «Давай. Не съест же она тебя, в конце-то концов!» — и снова его губы даже не шевельнулись. — Я один, — ответил близнец, посмотрев мне в глаза, хотя я совершенно точно слышала шёпот его брата. — Шутиху бросил я, так что и извиняться тоже мне. Простишь меня, Гермиона? — я поражённо застыла, не понимая, что происходит. «Молчит. А Джордж, дурачина, решил, что она меня покалечит». — Это что, шутка, Фред? — я ещё надеялась увидеть его близнеца, заглядывая под свою кровать, поскольку прятаться Джорджу больше негде, но всё было очевидно — в Больничном крыле кроме нас никого не было. Но и поверить в то, что слышу мысли парня, я не могла. Единственным разумным объяснением оставалось то, что я просто брежу, или близнецы тестируют на мне свою очередную разработку. «О, угадала. Удивительно. Не получится теперь на Джорджа свалить». — Я не шучу, Грейнджер. Извини меня, пожалуйста, — почти прошептал парень.  — Что? — было единственным, что я смогла выдавить. Мой мозг лихорадочно пытался найти объяснение происходящему, всё больше убеждая себя, что я просто стала жертвой неудачной шутки Уизли. «Контузило что ли?» — парень дотронулся до моей руки и шёпот зазвучал увереннее, отчего я вздрогнула и начала вновь озираться по сторонам. — Гермиона, а ты точно в порядке? Мадам Помфри, конечно, профессионал своего дела, но вдруг она что-то упустила. — Фред? Уйди, хорошо? Я тебя прощаю, только уйди, — прошептала я, пристально следя за его губами. «Точно контузило. А смотрит-то как будто поцеловать хочет», — взволнованный шёпот парня слышался в моей голове, а губы по-прежнему были сжаты. Не может этого быть! — Что вы мне подмешали? — я схватила Фреда за руку, отчего его шёпот снова зазвучал увереннее. «Что? Рехнулась что ли?» — Ничего, Грейнджер, мы тебе не подмешивали! — слегка обиженно выдал парень и мягко высвободил свою руку. — Можешь быть спокойна. Я и правда… пойду. «Что за удивительные пальцы…» — Иди, Фред, — устало прошептала я и опустилась на подушки, полностью отдаваясь охватившему меня шоку. И неизвестно что шокировало меня больше — то, что я могу слышать мысли, или то, что я слышу мысли Фреда. Подняв к своему лицу руку, я взглянула на свои пальцы и не нашла в них ничего удивительного.