Why Should I Love You?

Промежуточный отчёт об аномалиях в зоне обнаружения пространственного разрыва

1

14 апреля 1985 Фиксируются первые признаки массового отмирания растительности в радиусе 300 метров от разрыва. Налицо двухстадийный процесс: сначала — интенсивное гниение листьев и коры, покрытых липким налётом, затем — выраженное иссушение и ломкость тканей деревьев и кустарников. Такой же процесс происходит и с почвой (прим.: гниение, иссушение). заметка: возможно, энергетическая утечка из «портала» действует на ресурсы окружающей среды. 15 апреля 1985 Заметно снижение (неразборчиво) активности растений (данные с датчиков №3 и №12). Приборы начинают сбоить: (неразборчиво) отключаются, аккумуляторы садятся в разы быстрее. заметка: портал, вероятно, «забирает» энергию не только у живых организмов, но и из самой среды — воды, почвы (прим.: возможно, даже воздуха). Настораживает, что на границе участка (неразборчиво) 16 апреля 1985 Уровень (неразборчиво) вновь превышает норму возле разрыва. Появился стойкий запах гнили и прелости, часто вызывает кашель у технического персонала (???). заметка: несмотря на тревогу коллег, продолжаю наблюдение. (Научный долг!)

Д.Харпер

***

Комната Дастина — это настоящий хаос (хотя он гордо называл это «системой с внутренней логикой»): разбросанные повсюду книги по науке и фантастике, комиксы (Джессика его отругала, сказав, что коллекционным изданиям место в музее, а уж точно не тут), куча настольных игр, каких-то самодельных приспособлений и гаджетов, несколько конструкций из лего и множество разных приборов, которые отлично вписываются в общий антураж, будто им самое место здесь — в этой комнате, а не на какой-то свалке, ведь разницы-то особо и не было. На полу валялись какие-то детальки от техники (на которые Джессика уже сто раз наступила, поэтому в отместку брату незаметно куда-то их запрятала). Под столом валялись лежали кроссовки и какой-то мусор, стул был увешан вещами, которые Дастин поленился повесить в шкаф. На крючке болталась старая бейсболка с подписью: «Клуб радиолюбителей Хоукинса». На столе же стояла банка с недопитой содовой (которую Джесс выбросила, решив, что в банке уже зародилась новая жизнь), лежали обрывки проводов и куча записок с идеями или напоминалками из разряда: «Не забудь проверить батарейки в рации!». Но особое место здесь занимала фотография всей их команды с улыбающимися лицами. Казалось бы, здесь невозможно ничего найти, но у Дастина для каждой вещи был свой уголок и свой смысл. Комната невероятно точно отражала характер Хендерсона-младшего: беспорядок с непрерывным потоком идей, в котором разобраться может только сам Дастин. На стене висел дурацкий плакат с игрой «Donkey Kong», с налепленными поверх наклейками из комиксов «X-Men» и вырезками про научные открытия из какого-то журнала, чуть ниже — собственноручно нарисованный план ловушки для демогоргона (Джессика задумалась, можно ли попытаться это использовать. Просто на всякий случай). Джессика как обычно зашла к брату, чтобы подтянуть его по английскому и получила оплату от тети Клаудии в виде шоколадных кексов с фруктовой начинкой. Джессика счастливо уминала их друг за другом, почти не пережевывая, попутно издеваясь над братом одним только своим видом: ему-то есть сладкое запретили. Впрочем, Дастин уже напомнил Джессике, что если ад и вправду существует, для нее там точно будет место. Рядом с ней на кровати уютно устроился рыжий кот — Мяуз 2.0 (Дастин просил не называть его так при матери). Он заметно располнел, потому что тетя Клаудия откормила его, и теперь он нежился под лёгким солнечным светом, который проникал в окна, мурлыкая и греясь в компании Джессики. Для нее комната Дастина стала временным островком спокойствия, своеобразной защитой от внешнего мира, в котором царил хаос. Пускай здесь и был беспорядок, все равно тут было лучше, чем там, за порогом этой комнаты, этого дома. К себе домой Джессика возвращаться не хотела, даже несмотря на то, что отец снова вернулся из Чикаго. Хотя, казалось бы, она так ждала его, но как только она увиделась с ним, Джесс почувствовала, как ее захлестнула обида, и в голове отчаянно стучали слова «ты меня бросил», которые она не решилась произнести вслух и просто… сбежала. Опять. Все, что Джессике хотелось сейчас — хоть немного побыть с братом, покушать вкусной стряпни тети и забыть обо всем. — When the working day is done Girls — they want to have fun Джессика держала в руках блокнот и отчаянно пыталась придумать хоть что-то, написать хоть какую-то статью для школьной редакции, пускай даже самую плохенькую (Кевин и Дилан подправят), но руки будто разучились писать, мозг — думать, а фантазия — отключилась. Мысли было не собрать, Джесс все время размышляла об Изнанке, о Джине Дэвис и Барбаре Холланд, о том, что происходит с самой Хендерсон и ее жизнью, о друзьях (и об их отсутствии в ее жизни, также как и ее — в их), о том, что ее оценки хромают (почти ползают) и ее могут оставить на второй год, о том, что отец вернулся домой, но она ничего по этому поводу не почувствовала, кроме злости. Она размышляла и о том, что в ее жизни крепко закрепился Стив Харрингтон. Если раньше он едва имел к ней хоть какое-то отношение, то сейчас его «стало много» и его влияние разрасталось, пытаясь крепко укорениться в жизни Джессики. Она не знала, куда бежать от этих мыслей, этих чувств и осознания, что Стив (вдруг!) не плохой человек и что он с завидной ловкостью переквалифицировался из ее врага в ее союзника, который был готов помогать ей и поддерживать любую (почти) сумасшедшую идею. Что, блин, происходит в ее жизни? С каких пор она превратилась в такой бардак? Джессика доверилась Стиву Харрингтону (она бы оправдалась: «Мне пришлось»), человеку, с которым, как она думала еще полгода назад, она бы в жизни даже не заговорила по собственной воле. Но, к ее удивлению, Стив Харрингтон оказался единственным, кому она смогла открыться, рассказать о своих страхах, о том, что таким тяжелым грузом на нее давило. Она доверилась, а он ей поверил. Он ее принял. Ни семья, ни друзья. Стив, мать его, Харрингтон. В прошлом — школьный задира, не дававший прохода ей и ее друзьям со своей компанией, оказался в нужный момент, в нужное время рядом. Это до сих пор не укладывалось у нее в голове. Джессика, привыкшая получать удары в спину от жизни и плевки в лицо от человечества, вдруг решилась на отчаянный шаг: еще разок поверить в это самое человечество (в лице Стива Харрингтона). И ей повезло. Человечество — 1, Джессика Хендерсон — 0. Может, и Билли Харгроув изменился бы, если бы ему пришлось бороться против демогоргона с битой наперевес. Интересно, кто победил бы? Как Джесс не хотелось бы это признать, но, скорее всего, Билли. Он бы и Свежевателю дал прикурить. — That's all they really want Some fun Спасение Джессики Стивом становилось привычкой, закономерностью. И Джессика была отчаянно против этого. Ей не хотелось быть «дамой в беде» и никакого «рыцаря на белом коне» она уж точно не ждала. К тому же это бы значило быть в вечном долгу перед Харрингтоном, а это, во-первых, в планы Хендерсон не входило, а во-вторых, было слегка неприятно и ощутимо било по гордости. Несмотря на все это, Джессика ощущала связь с ним, которая крепла с каждой их встречей. Они через многое прошли, многое сказали, многое видели и сделали. Однако Джессика понимала, хоть и боялась в глубине души, что Стив делает это не из добрых побуждений, а из эгоистичных чувств, будто помощь ей — своеобразная арка искупления, ведь Джесс точно знала, что вина гложет его изо дня в день. И кто они друг другу теперь? Неужели, друзья? Джессику передернуло. Это звучало странно даже в голове. Хотя, казалось бы, неужели для того, чтобы считаться ее другом, нужно сделать что-то большее, чем не дать умереть? Пожалуй, эта цена немного завышена. А может, и в самый раз. «Напарники». Это звучало хорошо, а еще полностью отражало их взаимоотношения, поэтому Джессика решила остановиться на этом, а то «товарищи» напоминали ей о коммунизме. — And girls they want to have fun Oh girls just want to have fun Сосредоточиться было невозможно из-за кучи мыслей, а еще потому что Дастин, не затыкаясь, пел себе под нос Синди Лопер. — Еще раз ты споешь эту строчку, и я тебя придушу, — Хендерсон недовольно зыркнула на братца и перевернулась на другой бок. Она с раздражением захлопнула блокнот. Идей нет, ничего не получается. — Я не могу сосредоточиться из-за тебя, — пожаловалась она и, заныв, закрыла лицо руками. — А ты пытаешься? — ехидно подметил Дастин, — Я думал, ты просто полчаса пялишься в стену. Он ковырялся с каким-то механизмом, сидя на полу, но у него, кажется, тоже ничего не получалось. Среди проводов что-то щелкнуло, заискрилось и тут же погасло. Рыжий кот вдруг прыгнул и от страха забился в угол кровати. — Вот черт! — Видимо, в нашей семье кризис, — с грустью подметила Джессика и бросила блокнот на стол. От ее не самого точного броска на пол слетели какие-то карты и фигурки персонажей «D&D». — Поаккуратнее, — пригрозил Дастин, но даже не обернулся, отчаянно продолжая ковыряться в устройстве. — «Поаккуратнее», — передразнила Джесс и подняла фигурки, до которых смогла дотянуться, не вставая с дивана. Она покрутила в руках маленького «волшебника». Джессика вообще забыла о том, что «партия» раньше довольно часто собиралась вместе, чтобы сыграть в «D&D», и они почти всегда звали и ее тоже для очередной многочасовой кампании. А сейчас все изменилось, от детей вообще ни слуху ни духу в последнее время. — А почему вы не зовете меня играть в «Подземелья»? — вдруг спросила Джесс, чтобы утолить свой интерес. Она поставила малютку волшебника на стол. — Мы почти не играем, — ответил Дастин, даже не оборачиваясь. — Почему это? — Свои причины. Не могу разглашать секреты партии, — с важной интонацией произнес Дастин. В его руках опять что-то заискрилось, — Вот черт, вот черт! — Я думала, я часть партии, — обиженно пробурчала Хендерсон, поглаживая Мяуза, на что тот одобрительно замурчал, — Хотя бы частичка? — Не могу, Джей-Джей. Это не совсем… мои секреты. Хендерсон расплылась в хитрой улыбке словно довольная кошка. Дастин поднял на нее голову и нахмурился. — Не смотри так. Я не расколюсь. Дастин был полон непоколебимой уверенности. Интересы партии превыше всего. Даже сестры. — Ну, Дастин, — заклянчила Джессика, — Ты же мой самый лучший брат. — Я ничего не расскажу. — Да-а-астин. — Не-а. — Да-а-асти. — Нет. — Дастичка. Он сделал вид, что его тошнит. — Ох, ты такой противный, — Джесс закатила глаза. — Кто бы говорил, — Дастин в ответ показал ей язык. Джесс перевела взгляд на черепашку в аквариуме, которая с аппетитом жевала капустный лист. Дастин попросил Джессику приглядеть за ней если что, когда он будет в лагере летом. Взамен он пообещал убраться в своей комнате до того, как в ней заведутся тараканы. Выгодный ли это обмен? Вряд ли. — Кстати, у меня для тебя кое-что есть, — вдруг вспомнила Джесс и тут же полезла в сумку. Она достала шоколадку, которую передал ей Стив, и кинула ее Дастину. Тот ловко успел поймать ее почти прямо перед лицом. — Она отравлена? — недоверчиво спросил Хендерсон-младший. — Не знаю. — Джесс пожала плечами, — Возможно. — И ты за нее ничего не попросишь? — О чем ты? — Это бескорыстный жест от всего сердца от моей самой лучшей кузины и она абсолютно точно ничего не попросит взамен? — Это невероятно щедрый жест от всей души нашего великолепного и неповторимого Стива Харрингтона, — хмыкнула Джесс и развела руками, — И я всего лишь скромный курьер этого бескорыстного великодушия. Дастин весь засиял от радости и вцепился в батончик так, будто это была самая ценная вещь на планете. Неудивительно, ведь мама хоть и запретила ему есть много сладкого, но соблазн был слишком велик. К тому же это был подарок от самого Стива — его напарника, товарища, учителя, наставника, братана и далее по списку. Он жадно уминал батончик за обе щеки, едва успевая дышать, и Джесс, подняв одну бровь, подумала: «Неужели я так выгляжу со стороны?». — Моим подаркам ты что-то так не радуешься, — она села на диване, скрестив руки на груди. — Эфо же от Стифа, — промямлил Дастин. — Это просто конфета. — Это символ. — Символ чего? — Нафей двужбы. Типа, офобой связи. — И если этот символ отравлен, то я не виновата. Хендерсон хмыкнула. Раз Стив и ей купил эту шоколадку, значит, и между ними «особая связь». Прямо-таки друзья навеки. Дастин с наслаждением застонал, а потом вдруг закашлялся. — Ешь помедленнее, я не собираюсь ее отбирать, — Джесс постучала его по спине, — Жадность — смертный грех, Дастин. И бог тебя наказал. Он показал ей средний палец, продолжая кашлять. Джесс решила, что зря она этому научила, но, сжалившись, подала брату стакан воды, который тот сразу же выпил до дна. — Чего так долго? — закричал Дастин и ткнул в сестру пальцем, — Ты хотела меня убить. — Если бы хотела, давно бы это сделала. Я даже знаю как. — Просвети же, о, великая. — Отравила бы твою любимую шоколадку и подарила тебе, сказав, что это от Стива Харрингтона. Дастин взглянул на пустую обертку от батончика и скривился. — Не смешно. — А по мне так очень. Мяуз перевернулся, сонно мяукнув. Дастин вдруг вскочил, заметался по комнате, начал рыться в своих ящиках, переставлять вещи с места на места, будто в попытках найти что-то. Джесс заинтересованно следила за его передвижениями. — Просвети же, о, великий: что ты делаешь? — Ищу, что можно было бы подарить, — ответил Дастин, выгребая какие-то вещи из шкафа. — Надеюсь, мне. — Мечтай. Джесс запустила в него подушку и показала ему средний палец. Дастин рассмеялся, а потом с восхищением достал из шкафа ярко-желтую футболку с надписью «Вдохни уверенность, выдохни сомнения». Джесс была в таком восторге, что даже нисколько не изменилась в лице. — Невероятно, — просто ответила она и покачала головой. — Это для Стива, — произнес Дастин прямо-таки с благоговением, едва ли не обожанием. — Думаешь, ему понравится? Хендерсон-младший на секунду задумался и тут же расстроенно забросил футболку обратно. — Ты права, размер маловат, — с сожалением отметил Дастин. — А я думала, дело не в этом. — А в чем еще? — воскликнул Дастин. Джессика решила пожалеть чувства младшего брата. — В цвете. — Он не любит желтый? — удивленно спросил Дастин, будто такого не может быть. Хендерсон едва не рассмеялась и сказала первое, что пришло в голову: — Он ему не идет.

5 кепок, 7 бейсболок, 2 футболки с надписями «Сделай паузу и улыбнись… или просто съешь печенье» и «Я тут просто ради закусок» (Дастину показалось это очень смешным), 3 плаката, 1 настольную игру, 3 комикса (в конце концов их он решил не отдавать), ручку, блокнот и 4 фигурки спустя.

Джессика завалилась обратно на кровать, едва не ударившись об стену затылком. Она уже не могла выносить метания по комнате, шум и ругательства брата. Джесс не была уверена, что дурацкий батончик с нугой за парочку центов был соразмерен подаркам, которые выбрал Дастин для Стива, ведь тот уже собрался передарить Харрингтону почти всю комнату и все ее содержимое (вряд ли бы Стив обрадовался). Но, как говорится, главное - внимание, а Дастин пусть хоть весь дом на него перепишет, плевать. — Нарисуй ему открытку, — насмешливо предложила Хендерсон, на что Дастин раздраженно ответил: — Ты не помогаешь. — И пусть на ней будет много блесток и страз. Он будет в восторге. — Это должно быть что-то крутое, ясно? — Как, например, твоя шапка с подписью «она приносит удачу»? — Джесс не скрывала насмешливого тона, но Дастин, кажется, этого не замечал. — Я не могу ее отдать! — Почему же? — искренне поинтересовалась Джессика. — Она реально приносит удачу. — О, не сомневаюсь. — Она мне нужнее. Стиву с такой внешностью и… шевелюрой никакая удача не нужна. Дастин сказал это с такой грустью, что у Джессики внутри все сжалось от боли. Время шло, а Дастин до сих пор иногда ловил себя на мысли, что сравнивает себя со Стивом и чувствует себя менее… привлекательным. Он переживал, что его внешность не такая эффектная, как у Стива с его прической и харизмой. Джессика понимала, что Дастин пытался скрыть за шутками и оптимизмом свои сомнения и свою неуверенность. Ей, к несчастью, это тоже было знакомо. Но ей пришлось преодолевать это самостоятельно, а Дастину повезло, что у него была сестра, которая была готова защитить его от всего на свете и даже сжечь этот мир дотла ради него, если будет нужно. Джесс крепко обняла его и ласково потрепала по волосам. Он недовольно что-то пробурчал, попытался вырваться, но в конечном итоге сдался, улыбаясь во весь рот. — Дасти… Да у тебя-то своя шевелюра совсем неплохая. — Джесс потянула его за кудряшку, — И вообще, внешность не главное и бла-бла-бла. Ты умный, смешной, а главное: никогда не сдаешься и всегда улыбаешься. Ты талисман всей нашей команды, запомни. — Я думал Оди наш талисман. Или Уилл… или… — Нет, глупый, это ты. — Джесс щелкнула брата по носу, — И это куда более значимо, чем просто красивая внешность, понимаешь? Так что берегись, Стив Харрингтон, у тебя появился конкурент! Дастин наконец-то рассмеялся, и Джесс мысленно выдохнула. Долг сестры выполнен. — А еще у тебя есть то, чего нет у Харрингтона. Дастин удивленно повернулся. — Чего же? Джесс показалось забавным то, как быстро Дастин захотел узнать, в чем же его секрет. — Чувства юмора. Дастин недоверчиво хмыкнул. — Мне кажется, что все-таки быть красивым куда лучше. — Не-е. Между смешным и красивым девчонки выберут смешного. Дастин все еще не верил. — Серьезно? — Точно тебе говорю, — заверяла Джессика. Дастин замолчал, будто что-то перебирая в голове, задумался, а затем выдал: — Ты бы выбрала кого-то смешного или Стива Харрингтона? Джесс поперхнулась от такого вопроса. — Ч-что? Смешного, конечно. Ее реакция была подозрительной, и Дастин был явно поражён. Он даже не думал, что кто-то может предпочесть чувство юмора внешности. Ну разве что его сестра, но это неудивительно, она же с приветом. Он задумался. Красивым можно было стать, а вот смешным… смешным можно только родиться, это точно. Дастин улыбнулся и посмотрел на сестру, словно она внезапно вселила в него уверенность. — Ты уже достаточно классный, тебе не нужно смотреть на Стива. Просто будь собой — веселым и искренним. Таким, каким я и мы все тебя любим. Дастин резко обнял Джессику, прикусив губу. Он внезапно расчувствовался, побоялся, что сестра увидит его слезы или услышит всхлипы, поэтому отчаянно старался держать все в себе. Он уткнулся ей носом в плечо, и она ободрительно похлопала его по спине. В этом мгновении почувствовалась искренняя теплота. Им обоим этого не хватало. Это объятие было не просто физическим контактом, а выражением поддержки, понимания. Он был так рад, что Джесс была рядом в этот момент, потому что она всегда, несмотря на свой характер, могла поддержать и понять его. После этого Дастин стащил ей с кухни еще пару маффинов в благодарность. Джессика валялась на кровати, смотрела в потолок, пожевывая кекс и мягко поглаживая новую версию Мяуза. Она ощущала смешанные чувства. Все-таки этот кот напоминал ей о трагедии с оригинальной версией, которую сожрал демопес. И эти чувства вызывали беспокойство. Перед глазами у нее стояло то видение с Барбарой, заходящаяся в истерике Джина, день, когда Джессика получила шрам и впервые увидела Джейн. Этот день словно стал границей, навсегда отделил ее от нормальной жизни. Их всех. Может быть, все же стоит пойти к шерифу и все рассказать? Пока никто не пострадал, пока не пострадала ее семья, друзья. Все-таки Джесс помнила, во что им вылилось молчание Дастина о Дарте в прошлый раз. И кто знает, к чему приведет ее? Джессике надо было убедиться, проверить, не одинока ли в своих ощущениях. — Дастин… а ты… ты в последнее время не чувствуешь ничего… странного? — спросила она осторожно. — Например, как этот вопрос? — с насмешкой ответил Дастин, но заметив какое-то печальное выражение лица сестры, ответил: — Нет, ничего такого. Джесс облегченно выдохнула. Значит, изнаночная восприимчивость не была свойственна всему их семейству. Тем не менее, оставался еще один подозреваемый. — А Уилл? — с определенной надеждой, спросила Джессика. Дастин нахмурился, начиная подозревать, что что-то здесь не чисто. — С чего это такие вопросы? — Да так. — Джесс сделала самое невинное выражение лица на свете, — Просто… сон приснился. Дастин задумался на секунду и пожал плечами. — Все как обычно. Я рад, что Уилл вернулся к нормальной жизни. — И все? — Джессика все не унималась. Ей будто нужно было какое-то подтверждение «ненормальности», чтобы понять, что в городе что-то точно происходит, и что она не одна это чувствует. — Хотя нет, странности всё-таки есть. Джессика едва скрыла свое радостное лицо. — Уилл начал меня обыгрывать в «Galaga» — и это уже подозрительно. Джесс готова была биться головой о стену.

***

Промежуточный отчёт об аномалиях в зоне обнаружения пространственного разрыва

2

17 апреля 1985 Портал стабилен на минимуме: вибрация структуры — почти незаметна, но активность возросла за последние 12 часов. Колебания наблюдаются в основном в ночное время (???). Флора возле трещины гибнет либо мутирует — образцы почвы (№4, №8) заражены паразитарной биомассой. Визуально — слизистые образования, реагируют на свет и перепады температуры (!). Попытка скрестить биоматериал (неразборчиво) с лабораторными мышами провалена. Организм хозяев быстро разрушается, отторжение идёт на клеточном уровне. (прим.: вероятно, требуется иной «донор среды» или энергетический катализатор) заметка: мы видим признаки истощения всех систем — от микроорганизмов до электрического поля. Это не просто научный феномен, это война миров. 18 апреля 1985 За последние несколько дней радиус распространения негативного воздействия разрыва заметно увеличился и достиг территории фермы "Хоукинс Хилл" и прилегающих окрестностей. Пропустили образцы (неразборчиво) через спектрометр — незначительное присутствие (неразборчиво) и (неразборчиво) неясной природы. Примечание: нестабильный портал действует как паразит — откачивает энергию из окружения для поддержания себя. Если не предпринять срочных мер по локализации и исследованию этого расширения, зона поражения быстро расползётся дальше, угрожая целым районам и городу в целом. заметка 1: чем дольше мы здесь — тем быстрее вымирает весь участок. заметка 2: не могу остановиться: на кону разгадка уникальнейшего феномена! 19 апреля 1985 Энергетические сбои участились, техника гудит, батареи разряжаются вдвое быстрее. Воздух становится невыносимым для долгой работы (прим.: токсичен, в особенности рядом с разломом) — жжение в глазах, першение в горле, респиратор практически не спасает, симптомы нарастают. Длительное пребывание в зоне уравнивается с воздействием лёгких ядов. Лаборант (Р.Хэтчинс) потерял сознание, однако вне зоны состояние пришло в норму. заметка: хотя я использую респиратор и воздухофильтры, чувствую упадок сил и раздражение слизистых. Коллеги отказываются работать здесь более двух часов.

Д.Харпер

***

Now there was a time when they used to say

That behind every great man

There had to be a great woman

But in these times of change

You know that it's no longer true

В доме Холлуэй всегда был порядок, но когда к ним приходили важные гости, атмосфера преображалась от совершенства до совершенства в квадрате, до абсолютной безупречности. Всё сверкало стерильной чистотой — полированный стол отражал свет люстры, а каждая стеклянная поверхность и прибор сияли так, будто их только что купили. Джанет Холлуэй бережно хранила изысканный сервиз — тонкий фарфор с едва заметным узором, бокалы из хрусталя, серебряные ложки, вилки и ножи, — который она доставала только по особым случаям. Например, сегодня. А еще на прошлой неделе. На позапрошлой, кажется, тоже. Хизер всей душой ненавидела те дни, когда отец звал своих коллег из редакции на ужин к ним домой. А в последнее время он совсем зачастил. Ее настроение под конец ужина мог спасти только вкусный десерт. Конечно, ее отец хотел, прежде всего, похвастаться, продемонстрировать свой успех не только на работе, но и в личной жизни. Особенно если учесть, что он только нашел новую работу. Для него было важно показать, точнее, создать видимость, что он — человек-образец, глава «идеальной» семьи, где его жена — пример безупречной домохозяйки, а дочь — красивая и воспитанная молодая девушка. Такие вечера были для Тома небольшим спектаклем, возможностью похвастаться достатком, стабильностью и порядком, которые якобы были у него в жизни. Ему важно было, чтобы коллеги видели — у него дома всё под контролем и вместе со своей женой и дочерью они представляют семейный идеал, тот самый, который вечно крутят в рекламе овсяных хлопьев по телевизору. Когда стол готовился к приёму гостей, Джанет сразу же превращала сервировку в настоящее искусство (и немного в математику): каждая тарелка, бокал и прибор оказывались на столе буквально с линейной точностью — расстояния между ними она вымеряла почти по сантиметрам. Она следила, чтобы все стояло строго на своих местах, чтобы композиция была не только красивой, но и гармоничной. Салфетки были сложены аккуратным веером, свечи расставлены симметрично. Для Джанет такая дотошность — показатель настоящей хозяйки и преданной жены. Все вокруг сразу становилось каким-то неестественным, кристально чистым, чистым до тошноты. В такой атмосфере Хизер всегда становилось трудно дышать, будто она была в каком-то шоу, где на нее направлены тысячи камер и все, что ей нужно было делать — это мило улыбаться мужчинам, кивать на все их не самые умные реплики и смеяться с их несмешных, оскорбительных и абсолютно идиотских шуток про женщин. Хизер ощущала себя, словно она музейный экспонат за стеклом с подписью «идеальная американская семья». В доме совсем не было уюта, скорее выверенная с математической точностью пародия на него. Все вокруг фальшивое, картонное, как будто Хизер была куклой из какого-то набора для детей. Ужин начинался как обычно — Джанет, заботливо и методично, выкладывала на стол ароматные домашние блюда. Ей было важно, чтобы еда была не только вкусной, но и идеально подана. Именно поэтому все ее блюда выглядели как копии картинок из книг с рецептами. Хизер не знала, сколько попыток нужно было потратить, чтобы добиться такого сходства. Идеально сервированный стол для Джанет Холлуэй был своеобразным способом сказать каждому гостю: «Здесь вас ждут, здесь вас ценят, и здесь для вас создали маленький праздник». Для Хизер же этот спектакль был скорее таким: «Здесь вас ждут, если вы не опоздаете на две минуты, здесь вас ценят, пока вы не начнете поддерживать либералов, и здесь для вас создали маленький праздник! В честь тщеславия Тома Холлуэя». Это все казалось неправильным. Просто цирком, бесплатным шоу для гостей и друг для друга. Хизер просто не видела смысла в этом всем, особенно, когда этот спектакль происходил так часто. Все уже давно поняли, что идеальнее этой семьи не существует, так зачем же продолжать? Видимо, ответ на этот вопрос знал только Том Холлуэй. — Простая формальность, — вот что он ответил. Кто же такая Джанет Холлуэй? Джанет Холлуэй — идеал эпохи 80-х в любом маленьком городке вроде Хоукинса, образец прекрасной хозяйки и прекрасной жены. Макияж у Джанет был исключительно аккуратный, никакой избыточности — ведь всё должно быть гармонично и уместно, подчёркивать «идеальность», а не вызывать лишнее внимание. Наряды на ней всегда сидели так, словно их только что сняли с манекена, ни единой складки, пятнышка или даже намёка на небрежность. С таким же вниманием она следила за одеждой мужа и дочери. На Томасе — всегда идеально отпаренный костюм, рубашка выглажена по всем правилам, галстук тщательно подобран (Хизер думала, что отец так и не научился сам его завязывать). Хизер же была вынуждена носить платья, блузы и юбки. Волосы Джанет всегда аккуратно уложены в модную прическу, ни одного выбившегося локона. Единственный недостаток — это запах лака, о котором Хизер предпочитала молчать, чтобы ее мать не начала вдруг в ужасе все переделывать (в лучшем случае ничтожный намек на неидеальность мог испортить Джанет настроение, в худшем — здорово повредить психику), а Том, казалось, этого даже и не замечал. То ли аппетитный запах вкусных блюд все перебивал, то ли ему вовсе было все равно, ведь тот был занят чтением газеты. Взгляд у Джанет был немного отстранённым, движения — тщательно контролируемые, улыбка казалась натянутой и идеальной одновременно. В сочетании с безупречным макияжем и прической это делало Джанет искусственной, точно фарфоровой куклой — правильной, красивой, но далёкой, недосягаемой. Хизер от этой идеальности было до жути противно. Она боялась такой жизни. Боялась стать похожей на мать — оставить карьеру ради семьи, стать приложением к чужой личности. Это все — клетка, искусственный мир, лишённый свободы, будто никто в этой семье кроме Хизер не понимал, что человек — это не просто кукла с заводным механизмом. Когда Том поднял газету, громко похрустывая страницами, Джанет продолжала расставлять блюда на стол, пока Хизер скучающе покачивала головой и мотала ногой, что-то напевая себе под нос. Ей хотелось оказаться где-то далеко-далеко отсюда… Ну или хотя бы в своей комнате. — Опять либералы ноют, что Рейган слишком жёсткий политик. А ведь именно такие президенты и нужны — дисциплина, сила, традиции… — Ты прав, милый, эти либералы…- поддакнула Джанет, хотя уже порядком устала от темы политики за столом. Ей и так приходилось нелегко, а слушать каждый вечер про Рональда Рейгана так и вовсе казалось настоящей пыткой. Том сложил газету и, прочистив горло, с лёгкой важностью обратился к семье: — Знаете, не просто так он стал президентом: у него есть стержень. — Америка с ним снова нашла себя, — добавила Джанет, кивая. — Не то что некоторые, раздолбаи и болтуны, — продолжал причитать глава семьи. Том не столько хотел услышать чье-то мнение, сколько поделиться своим убеждённым взглядом на «правильный» порядок вещей. Все и так это понимали, но никто не собирался перечить «главе семьи». Никто, кроме его дочери. — Не все считают Рейгана идеалом, кому-то ближе другие ценности… и это нормально, — сказала вдруг Хизер, хоть и знала, что это бесполезно. На политику ей было все равно, а отца невозможно было переубедить, да она и не пыталась, ей просто стало скучно водить вилкой по пустой тарелке. Том молча поднял брови и снисходительно улыбнулся, будто перед ним сидел несмышлёный ребёнок. Хизер этот взгляд ненавидела. — Милая, тебе всего лишь 18. Ты слишком молода, чтобы рассуждать о таких вещах. Политика — это не просто болтовня, а дело серьёзное, — утверждал отец, хотя он только и делал, что разводил пустые разговоры о политике: дома — за столом, в редакции — с коллегами, на улице — с соседями. — Разве не в этом смысл демократии — что у каждого есть голос и все такое? — сказала Хизер, надув губки, продолжая водить вилкой по тарелке, но остановилась под строгим взглядом матери, который приказал ей не портить фарфор. — Послушай, принимать решения, защищать страну, все это мужская задача, — гордо произнес Том, — а женщинам… всегда лучше держаться того, что они понимают — дома, семьи, уюта. — Если бы все были одинакового мнения, жизнь была бы невероятно скучной, — подытожила Хизер, вздыхая. Она откинулась на спинку стула и начала пристально смотреть на часы, отсчитывая минуты до прихода гостей. Джанет попыталась улыбнуться, сглаживая неловкость: — Я только рада, что нам есть на кого положиться, Том, — сказала Джанет, нежно погладив мужа по плечу. Он нахмурился, но смягчился, глядя на идеально сервированный стол: — Главное — чтобы дома был порядок, чистота и уют, — он мягко взял жену за руку и посмотрел ей в глаза, — Раз уж у нас так заведено, значит, всё хорошо. А газеты… — он ухмыльнулся, — газеты пусть читаю я, и рассказываю вам, что к чему. Хизер закатила глаза, но промолчала. Все было бесполезно. Они жили в «мужском» мире, где роли давно уже были распределены. Вот ее мать — Джанет — та самая «великая женщина» за «великим мужчиной». Для неё нет ничего важнее, чем видеть, что муж доволен. Вот ее отец — Том — примерный семьянин с хорошей работой. А кто же Хизер? Какую роль играет она? Где ее место в этом мире? Какое у нее будущее? Стать такой же, как и ее мать? Хизер любила ее всем сердцем, так же как и отца, каким бы он ни был, потому что они были ее родителями, ее семьей, самыми близкими людьми. Что бы она не думала, как бы не критиковала их, как бы не обижалась, это никогда бы не смогло стереть счастливых моментов, которые у них были. Том, может, не был хорошим мужчиной, но был хорошим отцом. Он любил дочь, баловал ее, относился как к самому ценному в этом мире и многое прощал. Джанет была прекрасной матерью, Хизер любила ее несмотря ни на что, ведь та все отдала, чтобы ее воспитать и сохранить семью. Хотя в последнее время они столкнулись с финансовыми трудностями, отчего еженедельное представление на ужине выглядело еще карикатурнее и смешнее. Хизер пришлось принять тот факт, что карманных денег стало меньше, а летом ей придётся пойти на подработку. Она чувствовала, что должна помочь родителям, особенно матери. К тому же благодаря работе Хизер могла почувствовать себя независимой, даже если работа неидеальна, это её вклад, её выбор и её желание помочь семье. Она еще не определилась, куда именно собирается, ведь летом в Хоукинсе должны были открыть молл «Старкорт», и Хизер думала устроиться куда-нибудь в модный бутик. Для такого городка появление такого масштабного торгового центра было целым событием. Молодёжь ликует, семьи в восторге: кинотеатр, магазины, развлечения — все, что душе угодно, в одном месте. Только вот про то, что некоторые люди останутся без работы из-за упадка малого бизнеса, почему-то никто не говорил. По крайней мере не на первой полосе газеты уж точно. Но, может, где-нибудь… наверняка, мелким шрифтом. — Всегда найдутся те, кто недоволен переменами, — говорил Том, разводя руками, — Стариков жалко — у них бизнес рушится, но город живёт будущим. Здесь или ты, или тебя. Таков мир, тут ничего не поделать. Хизер не была уверена, хочет ли она поддерживать такой мир, поэтому решила рассмотреть еще вакансию спасателя в бассейне. «Прямо-таки протест. Скажите «нет» капитализму и все дела. Да и к дому ближе» И все же, какая она — Хизер? Она умна, ответственна, уверена в себе, бывает кокетлива, но остаётся искренней и умной. У нее есть увлечения, интересы и мечты. Она знает, что красива, привлекательна, она следит за модой, внешним видом и фигурой, но Хизер не использует свою внешность как единственное оружие. Она умеет поддержать разговор, разбирается во многих вещах, знает множество фактов и прекрасно учится. В общем, девушка-мечта, почти небесный ангел. Но почему же Хизер так одиноко? Почему в ее жизни нет места любви? Почему ей так не везет с парнями? — Мне гораздо больше нравится, когда парень умеет поддержать интересный разговор, а не просто сидит рядом и пару минут восторгается моей внешностью. «Ты красивая», вот, что он мне сказал, я спросила: «А что еще?», «От тебя больше ничего не требуется. Помалкивай и будь хорошенькой» вот, что он мне ответил, — пожаловалась Хизер однажды друзьям, рассказав о том, что тот парень в тот же вечер пытался уломать ее на секс, а за отказ начал распространять слухи, что она ханжа и потаскуха. Конечно, в этот же день его дом почему-то оказался закидан яйцами, а на утро он пришел в школу слегка прихрамывая на одну ногу, но Райан, Джессика и Дилан просто пожимали плечами, словно были удивлены не меньше Хизер. В благодарность Холлуэй угостила друзей коктейлями. — За такое я готов кому угодно ноги ломать хоть каждый день. — Успокойся, Райан, — сказал Дилан. — Кто следующий в списке? — Успокойся, Райан, — сказали они хором. Хизер отчаянно хотелось показать, что она не просто красивая дурочка-провинциалка, не декорация, она — личность, со своими мыслями, страхами, мечтами и интересами, но у нее все чаще появлялось ощущение, что в этом нет смысла, она вечно упирается в невидимую непробиваемую стену и не может двигаться дальше. Но Хизер удалось адаптироваться, научиться выживать даже в таком мире. В мире, где ее недооценивают, это стало их главной ошибкой. «Лети как бабочка, жаль как пчела», это целиком было про Хизер Холлуэй. Она обрела внутреннюю силу и научилась выживать. Хизер знала слабости тех, кто отчаянно жаждал ее внимания, и безжалостно давила на них. Она превратила свою уязвимость в оружие. Хизер тяжело было быть постоянно недооценённой. Но она научилась защищаться и даже играть с чужими ожиданиями, если это может пригодиться. — Не мог бы ты подвезти меня до дома? — промурлыкала Хизер. — А что я получу взамен? — парень хитро усмехнулся, склонив голову на плечо. — Я могла бы спросить любого другого, просто решила дать тебе шанс, но если не хочется им воспользоваться — я не настаиваю. Уж поверь, у меня нет недостатка в желающих помочь. В конце поездки он спросил, не заслужил ли он хотя бы поцелуй, на что Хизер, наивно хлопая глазками, сказала: «Может, в следующий раз». И вышла из машины, очаровательно улыбнувшись. Отныне Хизер решила играть только по своим правилам. И кто знает, может, однажды, ей повезет. За столом постепенно собирались коллеги Тома из редакции — Джексон, Фрэнк, Брюс, трое мужчин с (привычной в американском обществе последних лет) грубоватой манерой в общении. Пот, который они пытались замаскировать одеколоном, смешивался с резким запахом сигарет, которыми они провоняли, еды и алкоголя. Хизер даже не знала, от чего ее замутило сильнее — от этого запаха или от их сальных улыбок, неприятных, натянутых, хищных. Хизер ловила их взгляды — жадные, откровенные, оценивающие, полные скрытого пренебрежения. Она прекрасно знала, что означают эти взгляды. И от этого осознания становилось по-настоящему противно. Хизер думала о том, что мать только зря старалась. Эти идиоты все равно не заметили бы ни фарфоровый сервиз, ни сочетание цветов в вазе, а уж на сколько сантиметров дальше от тарелки лежат приборы, им точно было плевать. Главное, что есть выпивка, женщины и предмет обсуждений (иногда им была выпивка, иногда женщины). Разговоры о погоде и о том, как у кого дела, быстро сменились на обсуждение работы и местных новостей. — Ну что, коллеги, — Том протер рот салфеткой, сцепил руки в замок и положил их на стол, — ситуация становится всё серьёзнее. Мы не можем оставаться в стороне, люди ждут от нас правды, — наигранно пафосно продолжал Холлуэй. — Какой заголовок придумаем на этот раз? Мужчины громко рассмеялись. Хизер вздрогнула. — «Фермерские земли под угрозой: секреты гнилой редиски» — насмешливо предложил Джексон, пожевывая огурец, — зага-а-адочно и лаконично. — Нет-нет-нет, надо что-то вроде: «Тайные химические дожди над капустными полями: апокалипсис или сельский бред?» — сказал Фрэнк, улыбаясь во весь рот. Хизер заметила, что у него в зубах застрял укроп и от этого ей стало смешно. — Я то думал, сегодня у нас материал про новый вид сорняков, — будто с грустью произнес Брюс. — А у нас тут «Гнилостный заговор на фермах Хоукинса». Хизер чувствовала, что спектакль заходит слишком далеко, и ей захотелось побыстрее разделаться с ужином и сбежать в свою комнату, но Джанет упорно продолжала подкладывать ей то овощи, то хлеб, то мясо, заботливо причитая, что та «совсем исхудала». — Коллеги, шутки в сторону, — продолжал насмехаться Том. — Какие шутки, Том? Послушай, что Эллен настрочила, — сказал Фрэнк, доставая из портфеля тонкую папку. — Ты что, доверил ей статью редактировать? Чего это сам не стал писать про капустные грядки? — Джексон язвительно оскалился. — Ленивая ты свинья, Фрэнк. — Да она все никак не затыкалась, а я уже устал пить ее дрянной кофе, решил делом занять. — Знаем мы твои «дела». — Ты просто ленивая свинья, Фрэнк, — снова повторил Джексон. — Если б ты на нее не засматривался, не было бы у нас в одном выпуске столько ляпов. Я задолбался за тобой подчищать. — Да он боялся замараться, — небрежно бросил Брюс. — Он же ведет свою колонку, строчит про отношения между Белым домом и Конгрессом, а там всё серьёзно — санкции, дебаты, у него каждая запятая на вес золота, не до фермерских разборок. Мужчины снова рассмеялись, и Хизер поежилась. Она перевела взгляд на мать, но та вела себя как обычно. Она просто ела, подкладывала гостям добавки и смотрела в никуда, иногда улыбаясь. Но когда Хизер попыталась улизнуть из-за стола, Джанет одним только взглядом удалось усадить ее обратно. — Зависть плохое чувство, Брюс. Ты же знаешь, что в последнем выпуске моя статья имела успех, — гордо произнес Фрэнк, вытер руки и небрежно бросил салфетку на стол. Губы Джанет слегка дернулись. — Та самая статья? Брюс изобразил фанфары и будто был ведущим на шоу торжественно произнес: — «Демократия под вопросом: почему граждане разочаровываются в выборах». — Да ты серьёзно? — насмешливо сказал Джексон, перебивая. — Тут нечего обсуждать, всё и так понятно. Эта статья — для тех, кто только недавно научился читать. Том, как ты это пропустил? — Что я могу сказать? — Том развел руками и рассмеялся. — Я всего лишь подстраиваюсь под уровень местной публики. — Вот именно, — добавил Брюс с ухмылкой. — Как будто кто-то всерьёз верит, что наши выборы — это что-то большее, чем цирк. — Побеждает не тот, кто лучше, а у кого имя короче. — Мы всё видим насквозь, а они всё ещё пытаются нас убедить в обратном, думают мы идиоты. — Меня всегда учили, что демократ — это тот, кто любит музыку, а республиканец — бейсбол. Чтоб проще ориентироваться было. Том, ты же любишь бейсбол? — Вот если б я баллотировался, писал бы только имя, без фамилии — тогда точно шанс был бы. — Куда тебе баллотироваться, Фрэнк? Лучше дальше про прогноз погоды пиши, не то «Известия» без тебя загнутся. Все дружно захохотали. — Да, а то опять редакция помидорами закидана будет, — подхватил Джексон. — Помнишь, как та сумасшедшая бабка — миссис Хиггинс — снова завалила нас письмами, мол, куда делся раздел «Эксклюзивные рецепты борща»? Хизер постепенно теряла нить разговора, а потом и вовсе начала проваливаться в сон. Болтовня мужчин была абсолютно пустой, они все просто делали вид друг перед другом, что разбираются чуть ли не во всем на свете, и Хизер от этой «показухи» было гадко. Они понятия не имели, о чём говорят. Каждый вечер звучали одни и те же шаблонные фразы. Им не нужно было действительно понимать суть — главное было убедить других в своей значимости и в том, что они действительно разбираются, поддерживая видимость уверенности и авторитета. — Кстати, а кто тогда был вице-президентом? По-моему, это тот, который «налоги отменил». Или он воду без газа рекламировал? — И ты еще суешься в политику. Ты совсем нихрена не понимаешь. — Заткнись. — Самое главное — все советские тогда думали, что у нас в Америке президент меняется каждый месяц! А попробуй потом объяснить, что это только на постерах фотографии новые клеили, а президент один и тот же. — Да, скучная эта политика! Вон, в новостях только и обсуждают санкции да импорт кукурузы. — Так что там с Эллен, ты ее уже… — Брюс остановился на полуслове, глядя на Джанет и Хизер. Том взглянул на коллегу с упреком. Хизер замутило, но она послушно продолжала сидеть и ждать десерта, ведь родителей ни в коем случае нельзя расстраивать. Благо Джанет уже встала, чтобы убрать за гостями и отправилась на кухню, чтобы принести шоколадный рулет. Только ради него Хизер готова была терпеть эти еженедельные ужины. Ну и иногда ради морковного пирога. — Вот погляди, Том, из-за кого у нас потом появляются сумасшедшие заголовки. Фрэнк надел очки и принялся читать:

«В Хоукинсе растёт тревога: местные фермеры сообщают о массовой гибели растений и странном поведении животных. Местные власти призывают сохранять спокойствие. По словам экспертов, причины аномалий пока остаются неизвестными»

— О, Эллен опять в своем стиле. Она нам всех читателей распугает своим драматизмом. — Вот почему женщинам и в газету лезть не стоит — пусть лучше в салон за маникюром идут. Брюс расхохотался от своей же шутки. — Замолчите, дальше еще интереснее.

«Фермер Энтони Вуд говорит:

— Мои посевы начали гнить прямо на глазах. Редиска и капуста молодая совсем чахнут, листья чернеют, и земля какая-то будто отравленная. Всё как было осенью прошлого года, хотя, вроде, лаборатория химикаты не сливает, может, почва просто ещё не оправилась? Ещё на участке заметили щенка, с такими ужасными деформациями, как у инопланетянина…»

— Энтони Вуд? Кто, черт возьми, вообще его стал бы слушать? — сказал Брюс, усмехаясь. В своих кругах они шутливо называли его городским сумасшедшим, которого никто никогда не воспринимает всерьёз. — Его сын вроде с Хизер в школе учится? — Брюс перевел взгляд на Хизер, улыбаясь. Она выдавила неловкую улыбку в ответ, пока он взглядом быстро спустился с ее лица ниже и обратно. — Этот парень сам, наверное, потравил свои посевы, или сынок его. А теперь нам, вон, присылает в редакцию свои безумные байки. — Да в Хоукинсе таких пруд пруди. Если нам придётся каждый раз печатать эти новости — не удивлюсь, если следующий выпуск будет посвящён таинственным исчезновениям картошки или нашему зловещему соседскому коту, который, по слухам, общается с пришельцами. — Лучше бы урожаем занимался, нихрена не растёт, людям жрать нечего, пока он эту чушь сочиняет. — Честно, такой бред — даже слушать смешно! — Минуточку внимания, коллеги! Читаю дальше. — Не томи, Фрэнк. Мы в нетерпении. — «Местный житель, который жалуется на воздух» — Очередной мистический «анонимный житель»? — Да это опять Энтони решил покорить нас своей новой историей. — Да уж, похоже, все эти жалобы от него. — Коллеги… Вижу, ты хочешь что-то сказать, Брюс, но я говорю тебе раньше: заткнись.

«— В последнее время в воздухе стоит резкий запах гнили. Вот идёшь по улице — дышать страшно. Соседи тоже еще странность заметили: вода в колодцах стала мутной и горькой на вкус. Люди волнуются, но никто толком не знает, что происходит»

— А ты жаловался, что Эллен делает дрянной кофе. Вот и причина. — Она и до этого не умела его делать. — «Жительница района»…В скобках «анонимно». — Жена Вуда? — А она разве не умерла? — Побойся бога, Джексон. — Да я в церковь каждое воскресенье хожу, мне не страшно. За собой следи. — А я что? Я за неделю грехов набираю, а в воскресенье отмаливаю — как будто помылся, и снова в путь.

«У меня соседи всё время жалуются на перебои с электричеством, свет то на секунду пропадает, то мигать начинает. Уже все на нервах. Сказали, будто где-то на фермах что-то с техникой, или кто-то умышленно балуется с электроэнергией. Люди боятся, что это не просто сбой, а какая-то большая проблема»

— Проще вообще выпуск с пустыми страницами сделать, чем такое публиковать. Скоро и о том, как коровы личинки инопланетян рожают, будут в редакцию писать. — А что? Будет раздел «Сельская фантастика». Фрэнк, возьмешь? — Пошел ты нахрен, Брюс. Пошел ты нахрен. — А что такого, народ любит загадки. — Джексон в голос рассмеялся. Через минуту Джанет аккуратно внесла в гостиную тарелку с пышным, ароматным шоколадным рулетом и поставила её на стол. Все тут же обратили внимание на аппетитный десерт. — Фрэнк, в тебя пирог уже не помещается, а ты всё продолжаешь жрать! — Джексон ударил друга по спине, от чего тот подавился куском рулета. — Ты гребаное трепло, Джексон. Поэтому твоя жена от тебя и ушла. — Она ушла потому что была… — мужчина что-то прошептал коллеге, на что Фрэнк расхохотался на всю гостиную. Хизер откусила небольшой кусочек рулета, но тут же остановилась. Брюс заметил это и с противной улыбкой спросил: — Ты чего так мало съела? — Слежу за фигурой. Он наклонился через стол ближе и прошептал ей на ухо, улыбаясь: — Да она то, что надо. Хизер едва не стошнило. Она тут же отставила тарелку. — Ну что, Хизер, выбрала, в какой колледж пойдешь? — сказал Фрэнк, развалившись на стуле, действительно смахивая на борова. — Малышка Хизер уже выросла, — произнес Брюс с каким-то особым удовольствием. Он улыбнулся и из-за этого стал выглядеть еще более угрожающе и еще более мерзко. Хизер мысленно сравнила его с противной здоровой крысой. — Или опять все мысли о своих танцах? — внезапно спросил отец. Хизер недовольно уставилась на него. — Каких еще танцах? — поинтересовался Фрэнк. — Чирлидинг, — ответила Хизер. — Это не профессия, Хизер. Ты должна думать о будущем, а не о том, как махать помпонами на публике, — строго произнес Том. Джанет с укором посмотрела на мужа, тихо его позвав, намекая, чтобы тот не затевал ссор. Хизер поджала губы, но выдавила из себя улыбку. — Мне кажется, важно уважать чужой выбор, даже если он отличается от твоего, папочка. — Иногда взрослые лучше знают, какой выбор должны сделать их дети, — твердо ответил Том, будучи уверенным в своей правоте. — Тебе бы стоило сосредоточиться на экзаменах. Внутри у Хизер начал закипать гнев. У Джанет возникло неприятное предчувствие. Она не могла допустить сцен в этом доме, да еще и при гостях, это немыслимо! Гости же в свою очередь в разговор не вмешивались, только неловко перешёптывались между собой, попивая вино и следили за развитием событием словно за передачей по телеку. — Папуля, ты что, — Хизер наклонила голову и очаровательно улыбнулась, — не видел мой табель успеваемости? Кажется, ты не слишком осведомлен о жизни своей дочери. Гости в этот момент почувствовали напряжение почти на физическом уровне, словно пространство вокруг сжалось, а время замедлилось. — Хизер, — с укором прошептала мать и покачала головой. — Не переходи границы. — предупредил отец, грозно хмуря брови, намекая на то, что если разговор продолжится — ее ждут последствия. — Пап, спасибо за совет, но я думаю, я сама решу, что мне делать. А если бы ты так же серьёзно относился к моим словам, как к своим устаревшим предубеждениям, то этого разговора бы не случилось. — Не раздувай из мухи слона. Коллеги Тома ощутили себя словно запертыми в ловушке, где невозможно ни уйти, ни вмешаться, выбраться из этой ситуации некуда, а конфликт начал только усиливаться. Джанет твердо произнесла: — Пожалуйста, прекратите. Это не то, как мы говорим друг с другом в нашей семье, — и шепотом добавила, — Не здесь. Хизер и Том замолчали. Джексон посматривал на часы, бегал взглядом туда-сюда и дергал ногой, за что Фрэнк его переодически пинал под столом. Он вдруг внезапно попросил рецепт шоколадного рулета у Джанет, хотя его некому было готовить у него дома, а он не умел. Женщина лучезарно улыбнулась и увела гостя на кухню под его облегченный вздох. Фрэнк тут же вскочил, зачем-то спрашивая, где здесь туалет, хотя и так это знал, ведь приходил на ужин уже не первый раз и даже не второй. Брюс едва не поперхнулся от смеха, глядя на физионимию Тома в этот момент. Брюс решил, что стоит взять ситуацию под свой контроль, глядя на то, как отец с дочерью испепеляли друг друга взглядами. Том одним видом показывал, что после ужина у них будет серьезный разговор, но Хизер так не считала. Брюс с привычным снисхождением обернулся к Хизер. Она готова была удушить его за этот взгляд. Брюс Лоу был очень снисходителен к девушкам, особенно к молоденьким, считая их не слишком умными и по-детски наивными. Он находил в этом что-то очаровательное, ведь, чем меньше они понимают, тем удобнее было ему. В голосе прозвучала усмешка, за которой скрывалось пренебрежение: — Знаешь, Том, а я вот думаю, экзамены, оценки, это не главное, пускай Хизер занимается, чем душе угодно, — Брюс обратился к Хизер, — не заморачивайся, ведь женщинам главное вкусно готовить, а ты же это умеешь, да? Ну, вот видишь. Найдешь себе хорошего парня. Нужно всего лишь улыбаться и не слишком задумываться. А улыбка у тебя прекрасная, Хизер. Хизер почувствовала, как щеки заливает жар обиды, злости и отвращения. Отец не спешил опровергнуть то, что сказал мужчина, и от этого стало еще больнее, будто Хизер боролась против всего мира в одиночку. Она скомкала салфетку, пытаясь справиться с эмоциями, и посмотрела Брюсу прямо в глаза: — При всем уважении, я не собираюсь быть чьим-то «украшением». Не хочу однажды проснуться среди ночи и понять, что за все это время ничего не добилась, а была просто приложением к... — Хизер, ну-ка прекрати. Хватит меня позорить. Не порти всем настроение. — Том ударил по столу, заливаясь краской от гнева. — Твои страхи — это просто выдумки. Хизер задохнулась от обиды и встала из-за стола. — Ничего, Том, — поспешил успокоить коллегу Брюс, потом перевел взгляд на Хизер и с усмешкой добавил, — молодежь сейчас прогрессивная. Они стремятся изменить мир, общественные устои, — он взмахнул рукой, сделал вид, что задумчиво глядит вдаль, — подростки, они все такие, не принимай близко к сердцу. — Я не позволю себя так вести в моем доме. Ты ещё слишком молода, чтобы рассуждать о жизни. Я не жду, что ты станешь великой учёной, поэтому можешь расслабиться и продолжить скакать полуголой перед трибунами. Но я хочу, чтобы ты хотя бы поступила в приличный колледж. — Как ты можешь… — Хизер закусила губу, чтобы не расплакаться, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. В этот момент в гостиную вернулась Джанет с гостями. — Выйдешь замуж за хорошего парня, будешь воспитывать детей, вот и всё. Умничать это не твое дело, это никому здесь не нужно. Женщинам проще жить, если они не лезут туда, где ничего не понимают. — Том, перестань, — шепнула Джанет мужу, но тот ее не слышал, только отмахнулся. — Сколько можно, пап? — Так было всегда, и менять этого никто не станет. Ты хоть сколько упирайся, ничего этим не добьёшься и ничего не изменишь. Не трать мои и свои нервы — и сядь. — Мне важны мои знания и моя жизнь, а не твои ожидания. Почему ты не можешь поддерж… — Я сказал: сядь. В комнате на мгновение повисла тишина. Хизер почувствовала, как внутри всё сжалось от предательства. Отец не стал её защищать, не стал даже при коллегах — и это было для нее особенно горько и болезненно. В душе ей было очень гадко и неприятно, словно в груди разлилась противная грязь, от которой хотелось срочно отмыться, и стереть этот разговор вместе с обидой и унижением. Её охватило острое чувство одиночества и разочарования: тот человек, у которого она искала поддержки и понимания, не только отвернулся от нее, он буквально захлопнул дверь прямо перед её носом. Это был словно удар под дых. Ей было обидно, что в самый важный момент она осталась без опоры, без защиты, и эта обида отравляла все ее мысли. — Ты ужасный отец. Хизер быстро вышла из гостиной и пошла к себе, громко хлопнув дверью, оставив за собой тяжелую, почти ощутимую волну горького разочарования и ярости. Пьеса закончилась. Актеры заметно устали, и мир Тома рухнул в одно мгновение — словно хрупкий карточный домик, который с позором развалился на глазах у коллег. То, что казалось ему прочным и надежным, оказалось всего лишь обшарпанными декорациями, все фасады, которые он строил вокруг себя, внезапно рассыпались, когда его дочь перестала играть свою привычную роль. Спектакль подошел к концу, оставив после себя только тишину и горькое осознание реальности. — Где у вас здесь туалет? — спросил Брюс, неловко улыбнувшись.

***

Промежуточный отчёт об аномалиях в зоне обнаружения пространственного разрыва

3

20 апреля 1985 (неразборчиво) нестабильна. За ночь поломались три прибора. Животных в зоне практически нет. Впервые за неделю поймали несколько особей для наблюдений: зайцев, несколько белок и молодую лисицу. Все животные в тревожном состоянии — возбуждены и дезориентированы, немедленно пытаются покинуть территорию. Пометки по анализу крови и тканей — признаки мутаций отсутствуют (прим.: пока), но иммунитет явно снижен. Провели первый эксперимент: ввели в организм животных образцы паразитарной биомассы — мутированного материала, взятого непосредственно из (неразборчиво). Реакция была стремительной и разрушительной. Через 12 часов все животные демонстрировали атипичные изменения: у лисицы развился дополнительный комплекс мягких тканей на плече с аномальной пигментацией; заяц — удлинение задних лап и нарушение координации, белки — деформация черепа и частичная потеря зрения. Все животные погибли ввиду многоформенного разрушения тканей и полной дестабилизации организма. Это однозначно свидетельствует о высокой токсичности и неконтролируемой мутагенности биоматериала из (неразборчиво). Однако один из образцов (прим.: заяц) сумел сбежать, но с учётом выраженных мутаций и экстремальных условий среды вряд ли сможет продержаться более пары часов. Такие изменения нарушают базовые жизненные функции, и даже если животное сохраняет подвижность, его организм слишком истощен, чтобы выжить долго вне контролируемых условий.

Д.Харпер