Why Should I Love You?

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Произошел инцидент. Девушка — одна из местных жителей (Джина Дэвис, 22.04.65, 174/62, гражданство США) — подверглась нападению странного существа, вероятно, мутировавшего или пришедшего из разлома (возможна также версия с представителем фауны реального мира, подверженному заражению бешенством). Очевидно, за ней продолжат следить. Это происшествие ещё раз подчёркивает, насколько опасной становится зона вокруг портала, и насколько мы рискованно балансируем на грани. Если подобные случаи повторятся, и у нас не будет возможности быстро среагировать, нам придётся принимать более жёсткие меры. Пока что нам удаётся держать ситуацию под контролем, но уровень угрозы растёт, и с каждым днём на кону всё больше. Особое внимание следует уделять обеспечению конфиденциальности операций. Вмешательство официальных городских структур и правоохранительных органов (в том числе шерифа Хоппера) очень чревато (и очень нежелательно!). Несмотря на возросшую опасность, текущие ресурсы и протоколы позволяют удерживать ситуацию в допустимых пределах. Тем не менее, следует признать — ситуация становится критичной, и оперативное расширение мер безопасности неотвратимо. Но главным остаётся цель — докопаться до правды, разгадать природу этого разрыва. Многие устают, кто-то сомневается, кто-то удерживается только фанатизмом или верой. Да, цена высока, но мы стоим на пороге открытия, способного изменить всё. Ради этого стоит идти вперёд, несмотря ни на что. Без знания — нет будущего.

***

Внутри кабинета — строгий, но видавший виды (как и владелец) интерьер: тяжёлый деревянный рабочий стол с несколькими стопками бумаг и записными книжками, разбросанными ручками и документами. На столе — чашка с кофе, оставляющая на поверхности круги разводов. Рядом — старое кожаное кресло с явными потертостями — знакомое и удобное. А на стене гордо висели сертификаты, лицензии, благодарственные письма и карта города с отмеченными на ней участками. Всё в кабинете кажется сдержанным, даже несколько мрачным, холодным, однако каждая мелочь здесь, будь то хоть зажигалка или шляпа, — рассказывает историю человека, который не просто выполняет свои служебные обязанности, а несёт на себе груз личных трагедий, ответственности за маленький город и желание защитить тех, кто ему дорог. В кабинет шерифа зашёл мужчина средних лет с редкими, спутанными волосами и усталым взглядом. Он был худощавый, неряшливо одет в рубашку и грязные потертые джинсы. Лицо его было покрыто лёгкой щетиной и морщинами (из-за не самого здорового образа жизни). Хоппер едва взглянул на посетителя, будто был совсем не удивлен его появлением. — Эй, Джим — начал он хрипловатым, медленным голосом, слегка запинаясь и держа в руках помятый конверт. — Мне эти…как его… счета в больнице выставили… Хоппер спокойно сидел за столом, его суровое и равнодушное лицо почти не менялось. Он крутил в пальцах металлическую зажигалку, едва слушая жалобы. — Да, Уолтер, — просто ответил Хоппер, — обычно, если тебя лечат в больнице, то в итоге появляются счета. Такое вот «побочное явление». — Да как же это? Разве не обязана эта…э-э… страховая платить? — с надеждой спросил Уолтер. Хоппер устало поднял глаза на мужчину. — Конечно обязана, — ответил он с лёгкой усмешкой, — если у тебя есть страховка. Уолтер замолчал, но Хоппер и без слов понял, что у того вряд ли есть страховка на такой случай. — Ну, Джим, послушай, я чёрт знает где взять столько денег, у меня ни копейки лишней нет. Это ж несправедливо, незаконно! — воскликнул Уолтер. Его жесты были нервными, он постоянно теребил рукава, мял конверт, чесал затылок, словно пытался справиться с внутренним волнением, которое возникло от количества нулей в счетах. — Если хочешь, чтобы у тебя не было больничных счетов, просто прекрати бухать, Уолтер. Простой рецепт, правда? Хоппер безразлично откинулся в кресле и продолжил клацать зажигалкой. — О чем ты говоришь, Джим, я трезв как стеклышко, — почти в отчаянии выкрикнул мужчина. — Джим, ну послушай, я простой человек, ты же знаешь. Ты же можешь что-то… ну, предпринять, прикрыть меня, а? — несмело спросил он и посмотрел на шерифа, будто пытаясь уловить хоть какую-то надежду в сухом взгляде Хоппера. Джим Хоппер, по-прежнему неподвижный, лишь медленно повёл взглядом. Он не улыбался, не хмурился, не выказывал ни тени сочувствия. — «Прикрыть тебя», — протянул Хоппер, и в его голосе теперь звенел металл, от чего Уолтер дрогнул. Он, растягивая слова, произнес: — Ты думаешь, я тебе носовой платок, которым можно сопли вытереть? Мужчина хотел было начать оправдываться, но Хоппер его перебил: — Ты, значит, простой человек, который не в состоянии потянуть счета? Если ты попал в долги, Уолтер, то ты в заднице. Понимаешь? И это твоя проблема. И если ты не можешь из нее вылезти, это тоже твоя проблема. Ты понимаешь меня, Уолтер? Хоппер обращался с ним, будто тот был несмышленым ребенком. Уолтер нахмурился, опуская глаза на конверт в руках, но потом снова поднял взгляд и заговорил быстрее, с ноткой отчаяния в голосе: — Ты, Джим, меня не понял. Я же не знаю, не помню, как вообще туда попал, в эту больницу. Я не помню ни одного момента, Джим! Меня это… куда-то привезли, а потом приходит этот счёт. Я ни копейки не имею, ты же знаешь, а тут такие суммы… Это несправедливо! Это безумие, Джим! Хоппер качнул головой, с явным раздражением сжимая в руках зажигалку, и прохрипел: — У меня нет времени на твои сказки. — Нет, Джим, эти счета… В кабинете повисла тяжёлая пауза, и было ясно, еще одно слово — и шериф сам готов был вернуть Уолтера обратно на больничную койку. — Если ты умудрился попасть в больницу и не заплатить, значит, в этом твоя вина. Я не Санта Клаус и не волшебник, Уолтер, я всего лишь шериф. Ты читаешь газеты, Уолтер? Ты умеешь читать? — Хоппер, не дожидаясь ответа, продолжил, — Если нет, то я тебе расскажу, что творится в городе, пока ты вместе со своими дружками пропускаешь по очередному стаканчику в «Убежище». Мне каждую минуту кто-то звонит — то с фермы, то представители властей, просят разобраться с тем, что там происходит. Может думают я им гребаный агроном? Я похож на агронома, Уолтер? Я только и делаю, что бегаю с бумагами словно секретарша, ставлю подписи и как попугай повторяю: «волноваться не о чем, все под контролем, вот номер дежурной части», пока под окном участка дежурят журналисты из «Известий» и только и ждут моей крови. Каждый вечер приходится гонять какую-то компанию, что обосновалась в заброшенной забегаловке у Бенни, миссис Хиггинс вечно теряет своих кошек, хотя у нее их никогда и не было, а потом все по кругу: гнилая ферма, такой же мэр, поганые школьники, сумасшедшая старуха. Ты понимаешь? Ферма, мэр, школьники, старуха, ферма, мэр, школьники, старуха… — он сделал паузу, сцепил руки в замок и медленно проговорил, — Так что, Уолтер, может, и тебе стоит как-то самому разобраться со своими проблемами? — Но счета, Джим… — Если ты сейчас же не уберешься, у тебя их прибавится. Взгляд Хоппера стал жёстким, и Уолтер поёжился, но продолжил стоять на своем. — Ну вспомни, Джим, когда я к тебе за помощью в последний раз обращался, — заныл Уолтер. Хоппер усмехнулся, покачав головой, а затем резким движением открыл ящик и вытащил оттуда стопку бумаг. — Давай-ка посмотрим твои прошлые обращения. Один раз ты звонил, когда ночью отключили свет, и ты был уверен, что это русские лазают по кварталу. Оказалось, что это просто белка на трансформаторе коротнула провода. — Я же не мог просто спокойно сидеть, пока в округе темнота. Я ответственный гражданин, Джим. — Ты поэтому счета платить не хочешь? — Ну, Джим… Хоппер его перебил: — Потом ты прибежал ко мне, когда тебе показалось, что соседи — тайные агенты лаборатории, потому что они слишком часто меняли антенны на крыше. Кстати, это оказалось правдой. — А что, не так что ли? После моего обращение все и прикрыли, ты новости читал? Шериф чуть наклонил голову, и его взгляд стал тяжелее. — О, ты у нас оказывается тайный помощник Мюррея Баумана, так что ли? — Какого еще Боудена? Хоппер продолжал листать бумаги и зачитывать: — Через день позвонил, потому что твоя мелочь застряла в автомате с газировкой, и ты обвинил всех, кроме своих кривых рук. — 35 центов это большие деньги, Джим. — А потом ты в слезах звонил в дежурную часть и просил патруль, потому что недалеко от бара увидел «девочку с бритой головой». Испугался, что это призрак? — Ну, ну, Джим, — мужчина смутился, — «кто старое помянет — тому глаз вон». — «А кто забудет — тому оба», не слыхал продолжение? — Джим, ну послушай ты меня еще разок, последний раз, клянусь. Эта история — не из тех. — голос Уолтера стал ещё более несмелым, он говорил почти шепотом. Он опустил глаза на помятый конверт, словно пытаясь найти объяснение произошедшему. — Я… я ведь не знаю, как я вообще в больницу попал. Я… я проснулся там. Помню, как по лесу, который у фермы, гулял, чувствовал себя… нормально. Ну, как обычно. А потом… потом эта больница. И эти счета. Откуда они взялись, если я не помню, что со мной что-то случилось? Я ж… я не болен, Джим! Это какая-то ошибка, пойми же! — Не болен? — с усмешкой спросил Хоппер, — А ты вообще какого хрена там шатаешься? Я же говорил всем держаться подальше от леса, там бешеные животные, ты, смотрю, вообще не знаешь, что в городе за пределами бара творится? Ты опять напился? Уолтер поморщился и устало опустился на стул, держась за голову. Он продолжил, стараясь не встречаться с сухим насмешливым взглядом шерифа, который, хоть и проявил интерес, совсем ему не верил. — Джим, да не пил я, не пил… правда, ни капли в рот не брал. Просто шел там, чтобы дорогу сократить. И животных там нет никаких, Джим. Там теперь так мерзко — никакой зверь туда и близко не сунется. Такая вонь… так гнилью несет… Еще и этих заборов теперь понаставили по всему периметру. Отродясь их там не было. Помню, увидел кого-то только, а потом очнулся уже в больнице. — Прямо таки кино, Уолтер. Не пойму одного, может, ты мне дураку объяснишь: при чём тут заборы и больничные счета? — Я же рассказываю! Решил сократить путь, полез там через забор, там дырка в заборе, видать зацепился за что-то, — он показал на рваный рукав рубашки, — Потом увидел кого-то — и всё. Очнулся уже в больнице. Говорят, что меня привезли, сказали, что мне, это, стало плохо. Но это ж неправда! Хоппер прищурился, пытаясь скрыть сомнение и желание поддразнить. — Может, по лесу кто-то другой шатается, такой же, как ты… Или у тебя уже совсем крыша съехала от этой выпивки? Уолтер сдавленно вздохнул, всё его возмущение и просьбы сталкивались со стеной недоверия, презрительности и насмешек шерифа. — Может я и известный пьяница, отрицать не буду, но с головой еще дружу. — Да что ты. Хотя ты прав, фантазия у тебя богатая. Уолтер, не обращая внимания на издевательства шерифа (ведь ему не привыкать) продолжил: — Я спросил в больнице, кто меня привёз. Говорят, обычный мужчина на машине. Нашёл меня около магазина, сказал, что думал — мне плохо, и отвёз в больницу. А я не помню, как я у магазина то оказался. Хоппер с иронией бросил: — О, да, местный волонтер. Тут у нас в Хоукинсе все загадочные благодетели на машинах ездят — удобно, да? Но я все никак не могу понять: ты от меня то что хочешь? В розыск его объявить, чтоб ты ему спасибо сказал? Уолтер медленно поднял рукав и показал Хопперу плечо с заметным синяком: — Вот тут то и оно, Джим, посмотри, это странно… Перед тем как потерять сознание, я как будто, это, почувствовал что-то, знаешь, будто комар укусил. И вот, на тебе, тут этот синяк — я уверен, мне что-то вкололи. — Наверно, русские вкололи? Решили в Хоукинсе на гражданских химическое оружие протестировать и из всех выбрали именно тебя, да? — Хоппер в открытую насмехался, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться мужчине в лицо. — Не выдумывай. Тебе укол в больнице сделали, вот денег и просят, вот и всё. Или ты уже начинаешь параноить. Уолтер сжал руки в кулаки, начиная терять терпение, он вдруг вскочил и ударил по столу, от чего Хоппер, хоть и удивился, но даже не вздрогнул. — Нет, Джим, я знаю, что почувствовал, это было еще в лесу. Это не мог быть укол в больнице. Там я уже был без сознания. Там, в лесу… Джим, там в лесу что-то не так. Хоппер вдруг резко его перебил, он придвинулся ближе и голос его стал властным, громким. — Слушай, хватит дурить мне голову. Мне некогда слушать твои выдумки. Иди домой, отдохни, проспись хорошенько, восстанови всю картину происходящего, может вспомнишь и кого ты там увидел, и что там тебе кто-то вколол. Может еще раз в больницу сходить, голову проверить, ты не думал? Уолтер вскипел, начал размахивать руками и со злостью воскликнул: — Джим, тут что-то не чисто, в Хоукинсе в этом поганом! Ты меня вообще слушал? — Не испытывай мое терпение. — Хоппер недобро нахмурился и взглядом указал на выход, показывая, что лимит его терпения иссяк на сегодня (или на годы вперед), — Сеанс закончен, тебе пора домой. — О, Джим, все с вами понятно, это не полиция, это контора какая-то! Вам бы тут только брошюры раздавать да пончики жрать, вот чем тут полиция занимается. Тут серьезная история, а вы смеетесь! — Я не люблю повторять, Уолтер. Выметайся. Иначе сейчас проверим, платишь ли ты налоги так же, как языком треплешь? Уолтер едва не упал, он перепугался и ухватился за край стола, попытался выдавить из себя улыбку: — Ну, Джим, ты меня, это, прости, старого. Совсем уже плохой стал. Ты не злись, Джим. Пытаясь сдержать дрожь, он теребил пуговицу на рубашке. — Минуту назад ты еще был в здравом уме, что-то случилось? — спросил Хоппер с едкой усмешкой. — Я уже ухожу, ухожу, Джим, — Уолтер несмело повернулся в сторону двери, будто боялся, что шериф не даст ему уйти. — Стоять. Уолтер едва не свалился на пол. Он задрожал всем телом, медленно повернулся в сторону шерифа. — Ну, прости, Джим, я же, это, как лучше хотел… Он быстро написал что-то на клочке бумаги и сунул это Уолтеру. Тот со страхом посмотрел на адрес и номер телефона.

123 Pinewood Drive

(812)555-7423

— Ч-что это? — Ну, скажем так, место, где тебя попытаются вытянуть из этого дерьма. Уолтер не стал больше ничего спрашивать, побоялся. — С-спасибо, Джим. Он шаркающей походкой направился к двери. Под нос он мрачно бормотал что-то, ругался на Хоппера — мол, «черт с тобой и твоими шутками», но его слова так и не достигли шерифа. Как только дверь со скрипом закрылась за Уолтером, в кабинете воцарилась гнетущая тишина. Джим сделал пару заметок на клочке бумаги: все снова вело к лесу, к ферме. В голову закрались подозрения. Хоппер устало оперся о спинку стула, тяжело вздохнул и провёл пальцем по столу, где виднелись пятна от кофе. Вдруг громко зазвонил телефон. Шериф с раздражением потёр лицо рукой. — Эх, скорее бы уже на обед… И кофе бы не помешал. Сразу выйдя из полицейского участка, Уолтер, едва переставляя свои негнущиеся ноги, ловко поймал машину. Усевшись на заднее сиденье, он почти без чувств поехал по указанному адресу. Когда машина остановилась, он почти с трудом вылез из неё и перед ним сразу возникло не слишком обнадёживающее здание. Уолтер уставился на вывеску с большими буквами:

«Реабилитационный центр Хоукинса»

Он резко хлопнул по двери, сделал глубокий вдох, а потом громко выругался.

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Ситуация выходит на новый уровень. Военные действительно были вынуждены вмешаться напрямую — сделали субъекту (Уолтер Грин, 12.11.30, 182/85, гражданство — ?) инъекцию, чтобы вывезти из зоны исследования. Были вынуждены играть роль обычных жителей Хоукинса. Это крайняя, но необходимая мера. Секрет больше не удается держать в тайне. Реальность показывает, что ситуация развивается стремительно и становится все серьезнее и сложнее. Нам нужно ускорить исследования, даже небольшая задержка может привести к катастрофе. Я понимаю, что рано или поздно мне придется самому войти в портал. Этот шаг необходимый для того, чтобы получить контроль над ситуацией и понять глубинную природу явления. Мы тонем в неизвестности, но времени на ошибки нет. Без знания — нет будущего.

***

People think I'm insane because I am frowning all the time,

Think I'll lose my mind if I don't find something to pacify,

Can you help me occupy my brain?

— Питер! — звонко крикнул Кевин Браун, выныривая из-за кулисы с пачкой листов, и тут же перехватил кого-то за плечо. — А ты куда с этим прожектором?! Не сейчас! Питер, ты меня слышишь?! Декорации! Вон те! — он махнул рукой в сторону громоздкой картонной колонны, которая грозила рухнуть. — Отнеси их вон туда, к гримёркам! Да, Чарли! Помоги ему, не стой столбом! Шевелитесь, солнце уже садится, а у нас ещё даже второй акт не готов! Он тут же подскочил к Питеру и Чарли, которые уже схватились за колонну. — Нет, нет, нет, не в тот угол! Вы что, слепые?! — Кевин хлопнул себя по лбу. — Чуть дальше! Да-да, вот там, где ведро с краской! Теперь правее! Нет, не так резко! Вот! Идеально! Теперь не трогайте, пока не скажу! Кевин уже бежал к центру сцены, где Крисси, лучезарно улыбаясь, стояла в окружении других актёров. — Крисси! — сказал он, хлопая в ладоши. — Повтори свою партию! С самого начала! И с чувством! Чтобы мурашки по коже! Мы же не школьный утренник репетируем, а мюзикл! Девушка, очаровательно улыбнувшись, кивнула. Кевин резко развернулся, оглядывая зал. — Тэмми! — голос Кевина пронесся по всему помещению. — Ты принесла то, о чём я тебя просил?! Ноты для духовых! И кофе для меня! Быстро! Время — деньги, а у нас его катастрофически мало! Двигайтесь, двигайтесь! Все, шевелитесь, как будто от этого зависит ваша жизнь! Потому что, поверьте мне, от этого зависит моя! — Джессика! — Кевин схватил её за плечо и слегка подтолкнул, глядя с хитрой улыбкой. — Ты чего, как сонная муха? Так еще и опоздала! Так что в наказание… — он задумался на секунду и продолжил, — сегодня ты будешь помогать Питеру с реквизитом. Питер Вуд, стоящий напротив, ободряюще улыбнулся и у него из рук тут же попадали части декораций. Кевин строго посмотрел на него, затем обернулся к Джессике, прищурился и тяжело вздохнул: — А ты вообще сценарий читала? — О, конечно, я читала! — Джессика быстро соврала, стараясь выглядеть уверенной. На самом деле ей удалось только мельком взглянуть на пару сцен. Времени особо не было, а голова была забита расследованием и их совместной поездкой со Стивом на «Хоукинс Хилл». — Вот и отлично, — кивнул Кевин, словно поверил. — Тогда сейчас будем репетировать сцену с массовкой. Ну, пока народу много и техника работает. Поняла? Играй и пой так, как будто завтра конец света. «Надеюсь, что это не так» Кевин достаточно шустро, прямо-таки профессионально управлял процессом, оставаясь вместе с этим понимающим и требовательным, таким, каким и должен быть руководитель в этом хаосе. У Джессики от всей этой суеты и энергии буквально голова шла кругом. Питер вечно носился туда-сюда с Чарли и своей командой, переставляя декорации и реквизит с места на место. Тэмми Томпсон распевалась в углу — пела ужасно, поэтому её участие ограничивалось массовыми сценами и иногда она ударяла по треугольнику, когда играл оркестр. Робин и Вики сосредоточенно сверялись с нотами и тихо повторяли свои партии. Тем временем Крисси энергично репетировала свою часть, пока Хлоя, как ураган, металась с костюмами. Кевин ловко выловил ее и произнес с мягкой улыбкой: — Добавь побольше ярких розовых и зелёных цветов, чтобы всё выглядело живее и заметнее на сцене! Он быстро повернулся к Джессике, которая ещё казалась немного рассеянной и бодро подбодрил её: — Джессика, давай, включайся побыстрее! Я рассчитывал, что ты будешь здесь не просто в облаках витать. Я, что, зря подключал всех твоих знакомых, чтобы они тебя уговорили к нам присоединиться? Ты нам нужна, слышишь? — Ей просто обидно, что теперь не она в главной роли, — прозвучал противный голос. — И актеры могут меняться, — жестко предупредил Кевин, с укором глядя на девушку. Та улыбнулась и невинно пожала плечами. Рыжеволосая двинулась к Хендерсон. — Давно не виделись, Джессика, — она натянуто улыбнулась и склонила голову на бок. — Невероятно. Столько времени прошло, а ты ни капли не изменилась, — мрачно подметила Хендерсон, оглядывая девушку с ног до головы. — Чего не скажешь о тебе. Участие Кэрол в мюзикле стало для Джессики неприятным сюрпризом. Плохая новость была в том, что Кэрол вообще была здесь — и, что ещё хуже, у нее была одна из ведущих ролей. Но хорошая новость была в том, что Кэрол все же была здесь одна, без своего прилипалы Томми. Они не были хорошими людьми по отдельности, но вместе их комбо было так и вовсе взрывоопасным. Так что Джессика все же надеялась, что она сможет выступить до того, как сядет в тюрьму, потому что руки чесались придушить Кэрол еще со времен средней школы. Кэрол играла главную роль антагонистки — холодную, харизматичную, властную, поэтому было неудивительно, что она вписалась. Но в душе это была совершенно несчастная девушка, по всем канонам злодеев. Ей противостояла героиня Крисси Каннингем, восходящей звезды школы Хоукинс и этой постановки. Джессика играла роль подруги Крисси. Признаться честно, Хендерсон не слишком ей доверяла, ее поведение казалось ей наигранным, слишком правильным, слишком хорошим, слишком сладким. Просто слишком. Однако чем больше времени они проводили вместе, чем чаще репетировали, тем сильнее Хендерсон как-то ей проникалась. На самом деле, Крисси была яркой, уверенной девчонкой, и рядом с ней была особая, приятная, теплая атмосфера. Она была очень милой, всегда улыбалась, была готова помочь. Роль Хендерсон была небольшая, в основном это были эпизодические появления или моменты с массовкой, но даже для такого Джессике приходилось тщательно собираться, чтобы унять дрожь в руках и ногах. Ее преследовал страх сцены. Нервозность висела в воздухе, и даже такая небольшая роль требовала почти титанических усилий. Джессика не могла нормально петь свои партии, голос будто отказывался слушаться. Она нервничала так сильно, что её буквально трясло. Перед глазами постоянно стояло воспоминание: больница, запах медикаментов, пищание приборов, крики, суета врачей. Хендерсон никак не могла избавиться от мерзких ощущений. Она пыталась петь, но голос надрывался, совершенно не слушался её и ломался чуть ли не на каждом слове. В голове поселилась мысль, что у неё ничего не получится, и, возможно, придётся петь под фонограмму или вовсе от всего отказаться, как будто это единственный выход. Кевин уже в который раз прогонял её партию. — But I see your true colors Shining through I see your true colors… Когда ей почти удавалось выдать нужные ноты, внутри нарастало ещё большее напряжение, и голос становился всё тише, едва слышным, будто она боялась, что вот-вот снова сорвётся. — Если что, в мюзикле главное — пение. Просто говорю. — произнесла Кэрол с насмешкой, едва скрывая презрение. Эти слова больно ударили по Джессике. У нее было ощущение, что всё рушится, а страх показаться слабой стал почти невыносимым. — Кэрол, тебя взяли не для того, чтобы ты чесала языком. Используй его по назначению — репетируй, пой, хорошо? — предупредил Кевин и намекнул, — Незаменимых нет. В сценарии был ещё и «бунтарь» — молодой парень, отчаянно пытающийся найти себя, но совершенно не понимающий, кем хочет быть. На эту роль уже провели несколько прослушиваний, но пока никто не подходил. Кевин был скептичен насчёт энергетики претендентов — либо слишком неуверенные, либо слишком вызывающие, но равным образом не вписывающиеся в общую динамику постановки. Он хотел найти именно того человека, кто поймет персонажа, найдет баланс между внутренним конфликтом и харизмой, но пока безуспешно. Весь этот напряжённый поиск только добавлял нервов всей группе, особенно Кевину и Хлое. Браун был в постоянном движении, словно вихрь, занимал собой все пространство. Он гонял не только персонал с декорациями и реквизитом, но и весь актёрский состав, не давая расслабиться ни на минуту. Репетиция длилась уже битый час, а энергия Кевина все не иссякала, парень горел своим делом, пока у всех остальных голова шла кругом. — Ещё раз! — скомандовал он, на что присутствующие застонали. Он быстро подошёл к группе актёров, указал пальцем на рыжеволосую и резко сказал: — Кэрол, ты опять не туда встала! Нет, не на угол сцены, чуть левее, ближе к центру, смотри на меня! Ещё чуть-чуть — вот так! Так, держи выражение лица, больше эмоций! Ты же не статуя. —Джессика, не стой, как вкопанная! Движения! Живее! Ты на сцене, а не на похоронах! — Джессика сморщилась. — Ещё шаг вправо, нет, левее, немного согни колени! Хорошо, давай сейчас отработаем выход! Он резко повернулся к массовке: — Всё, народ, вы слышали — эмоции! Чуть больше драматизма! Джессика, не трясись. Пока не будет идеально, отдыха нет! Все находились под гнетом Кевина, заряженные, но одновременно измотанные, хоть знали на что подписывались. Но именно его энергия заставляла всех держать планку. Джессика чувствовала себя так, будто пробежала марафон — тяжело было влиться в общий ритм репетиции. Ее мутило, а тело знобило, и всё это на фоне бесконечных криков Кевина, который вечно требовал больше эмоций, больше движения, больше, больше, больше! Раньше его требования не выходили за пределы клуба журналистики, но теперь он был везде: на площадке, в редакции, в голове. Джессике казалось, что он ее преследует уже даже в собственных мыслях. В какой-то момент Кевин подошёл к Джессике и, немного сбавив тон, сказал: — Джессика, ты уже давно ничего не писала для редакции. Если не хочешь вылететь, то скоро придётся выдать хоть что-то. Без обид. Ты же понимаешь, да? Джесс устало кивнула. Ей было уже все равно, что говорил Кевин, она была на все согласна, только дайте минутку отдыха и немного воды. Однако тут вмешалась Кэрол: — Публика жаждет сенсаций, Джессика. Мы скоро умрем со скуки читать про очередные научные кружки твоего дружка. — Не переживай, тебя туда не возьмут, — сухо ответила Джессика, отмахиваясь от девушки как от надоедливой мухи. — Мне это неинтересно, Хендерсон. Но… мне было бы интересно, — Кэрол наклонилась и прошептала, — почитать про то, как нашу рыжую танцовщицу упекли в психушку. Джессика замерла. «Она про Джину?» — Кэрол, хватит быть такой сучкой, — Хлоя посмотрела на нее с упреком. — А что я сказала? — девушка невинно улыбнулась и пожала плечами, — Это все знают. — она замолчала и тут же поправилась, — Узнали. — Откуда? — произнесла Хендерсон, еле ворочая языком. — Слухи быстро распространяются, — Кэрол хищно улыбнулась, будто намекала на что-то. Джессика все сжалась, пытаясь унять дрожь. Слова Кэрол так и повисли в воздухе. Хендерсон закрыла лицо руками. Если это были не просто слухи, если все было действительно так, как сказала Кэрол, то все это уже не шутки. Все их расследование вдруг стало каким-то издевательством, дурацкой глупостью, Джессика начала понимать, что умалчивать — плохая затея, и все становится хуже и хуже с каждым днем. Возможно, единственно правильное решение — это обратиться к Хопперу и перестать строить из себя сыщиков. У Джессики внезапно началась паническая атака: в висках застучало, будто в голове кто-то начал стучать по барабанам, а шею туго обвила невидимая петля, сдавливающая каждое движение. Джессика начала задыхаться. Мир вокруг словно схлопнулся в одной точке — все звуки, лица и краски слились в одно раздражающее пятно, и Джессике хотелось только одного: убежать, уменьшиться, провалиться под землю и исчезнуть навсегда. Ее всю трясло, будто все тело стало ее врагом, вырвалось из-под контроля. — Внимание всем: объявляю перерыв!

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Никогда прежде не видел такой паразитарной агрессии флоры и фауны. Биомасса словно живой организм, питающийся «страданиями» (довольно поэтично, не так ли?) и энергией этого мира. Мы — лишь подопытные в её эксперименте. Но именно поэтому наше исследование — это вызов! Коллеги сдают позиции, кто-то пытается убежать. Если кто-то хочет уйти — пусть уходит. Но я остаюсь. Если мы отступим — правда никогда не выйдет наружу. Жизнь слишком коротка, а истина — вечна. Если мир должен погибнуть, пусть я буду тем, кто раскроет его истинное лицо. Жертвы неизбежны, но на кону стоит нечто большее. Я не уйду, пока не докопаюсь до сути. Я не могу остановиться, даже если это значит идти против здравого смысла. Наука — это крест. Это проклятие и благословение одновременно. Без знания — нет будущего.

***

— Том, хватит уже с этим своим упрямством. Ты же знаешь, Хизер старается, и ей важно чувствовать, что мы в нее верим. Что ты в нее веришь. Понимаешь? Том, ты меня слушаешь? Мы же семья, Том! Мы должны поддерживать друг друга. — Я все делаю для нее, для тебя, Джанет, и для семьи. И вот чем она мне отплатила. Очнись! — Очнись ты, Том. Ты слишком строг. Повисла пауза. Хизер придвинулась ближе к двери. — Том, пойми… Я не хочу для нее такой жизни. — По-твоему мы плохо живем? — Ты знаешь, что я имею ввиду. — Хизер уже взрослая девушка. — Она еще ребенок, Том. — Избалованный ребенок, Джанет. — Она еще не знает, как устроен этот мир. Ты же ее отец, ты должен помогать ей, защищать, направлять, а ты набросился на нее прямо, да еще и перед своими коллегами. Ужасные, невоспитанные мужланы, если хочешь знать. Хизер удивленно вскинула брови. Отец что-то ответил, но Хизер не расслышала что именно. — Хизер сама это устроила. Ты знаешь, какие правила у нас в семье. Она их нарушила. — Также как и ты. Молчание. — Она страдает не меньше тебя. Если хочешь, чтобы дочь тебя уважала и слушала — начни с уважения к ней самой. Хизер закатила глаза, отошла от двери, упала на кровать и тут же начала листать какой-то модный журнал. Уже несколько дней она из любопытства подслушивала разговоры родителей, и как заботливо Джанет пыталась помирить Хизер с ее отцом. Мать старалась избегать конфликтов, а теперь пыталась сгладить углы и не допустить еще большего ухудшения этой безнадежной ситуации. Ее попытки уговорить дочь сделать первый шаг к примирению не увенчались успехом. Хизер же, узнав от отца, что он от неё ничего не ждёт, испытала горькое, отвратительное разочарование. Для неё это были не просто слова — это настоящий плевок в лицо, в душу, будто Холлуэй ничего сама по себе не значила. Хизер чувствовала, что несмотря на то, что у нее есть семья, родители, она была одна. И она в одиночку шла по своему пути. Иногда она задавалась вопросом, имеет ли смысл ломать привычные рамки, если она постоянно сталкивается с новыми. — Слушай, ты вообще понимаешь, о чём тут речь? — Хизер, не обижайся, но тебе сюда лучше не соваться, а то ещё сломаешь свою хорошенькую головку. Хизер желала изменить не только себя, свою семью, своего отца, но и весь мир вокруг, чтобы добиться признания. Чтобы люди видели, что она — личность. Однако Хизер давно чувствовала, что в ней давно зародилась своеобразная усталость бороться — и она почти смирилась. — Знаешь, Джесс… Иногда проще улыбнуться и промолчать, а остальные пусть думают, что хотят. — Может, главное, что ты сама знаешь, на что способна на самом деле? В этом даже есть некая свобода: никаких ожиданий. Хизер теперь воспринимала это как своеобразный щит: если все считают её красивой пустышкой — пускай. Значит, никто не видит её уязвимости и настоящих мыслей. Однако такое равнодушие — не от силы, а от накопившейся усталости. Хизер чувствовала, что их компания распадается. Она видела, как Райан ушел в работу ради семьи, а Джессика отдалилась от них, крутится только со Стивом, прогуливает учебу, не отвечает на звонки и вообще занимается непонятно чем. Для Дилана и Райана это был последний год, и Хизер не хотелось терять друзей и связь с ними. Хизер осталась почти одна. Дилан хоть и был загружен учёбой — никогда ее не бросал. Холлуэй настойчиво спрашивала, почему Дилан не хочет проводить время с Джессикой, но тот только отмахивался или сваливал все на то, что он был обижен на нее, но девушка подозревала, что все немножечко сложнее, но допытывать друга не стала, решив, что всему свое время. Хизер не уверена была, что их теперь вообще нельзя считать компанией, или… друзьями. Они же понятия не имеют, что творится в жизнях друг друга. С другой стороны, ей бы хоть со своей разобраться. — Мы теперь не «клуб неудачников», а «братство лузеров», — говорил Дилан, — Да и нас теперь вообще только двое. — Значит будем «дуэтом». — Это совсем не звучит. — Да кому какое дело? Внезапно зазвонил телефон, и Хизер бросилась к нему, будто это был последний шанс отвлечься. — Привет, Хизер, занята? — Я для тебя всегда свободна, ты же знаешь, — кокетливо ответила девушка. Дилан неловко кашлянул. — У меня к тебе дело. — Ух, мне уже нравится! Так интригующе. — Хизер перетащила телефон ближе к кровати, — Какое же? — Ответишь на пару вопросов и скажу, идет? — Ох, Дилан, я думала ты хочешь пригласить меня на свидание. — Хизер надула губки и разлеглась на кровати, сбросив журналы на пол, — В крайнем случае надрать нашим друзьям задницы. А ты хочешь, чтобы я помогла тебе решить какой-то кроссворд? — Это не кроссворд, Хизер. Просто… опрос. — А что мне за это будет? — она хитро улыбнулась. — Мы же друзья! — возмущенно воскликнули в трубку. — Шучу-шучу. — девушка рассмеялась, — Давай, удиви меня. — Какое направление в мировой литературе было реакцией на ужасы мировой войны и связано с «потерянным поколением»? — Чего? Что это за ерунда? Зачем тебе это знать? И зачем спрашивать меня об… этом? — Просто… просто ответь, Хизер. — Модернизм. Я все еще не пон… — Авторы? — Не знаю! Пусть будет Хемингуэй. Эй, ты меня слушаешь? Хизер начала скучающе наматывать провод на пальцы. — Как называется самая высокая гора в Канаде? — Логан. Дилан, объяснись! — При какой температуре градусы Цельсия и Фаренгейта равны? — Ты что, смотришь какой-то квиз по телеку? — Хизер, пожалуйста, при какой температуре градусы Цельсия и Фаренгейта равны? — Минус 40. Если ты выиграешь, я заберу приз себе, ты же понимаешь? — Да-да! Какие острова были тщательно изучены Чарльзом Дарвином? — Галапагосские. Слушай, я думала, ты спросишь меня: как дела, как жизнь, Хизер? А ты устроил этот допрос. Как грубо! — В чем раз… — Дилан, я бросаю трубку. — В чем разница между… — Дилан Митчелл! Я. Бросаю. Трубку. — Нет, Хизер, подожди! Последний вопрос и я все объясню, клянусь! Холлуэй тяжело вздохнула и уткнулась в потолок. — Валяй. — Объясни разницу между импрессионизмом и экспрессионизмом и назови по одному художнику для каждого направления. — Что за…? — Пожалуйста! — Что происходит? Ты же и сам наверняка это знаешь. — Хизер, умоляю! Хизер рассмеялась во весь голос. — Ладно, если тебе так нужен этот глупый приз… Если кратко, импрессионизм — «искусство момента», экспрессионизм — «искусство души». Художники, художники, — Хизер задумалась, постучала пальцами по губам, — Ох, не знаю, Дилан! Пусть будет Монэ и Мунк, потому что оба на «М». В трубке молчали. — Ало, ты тут? Это были неправильные ответы, и ты упал в обморок? — Нет, я… — Неужто надо было назвать Ренуара и Макке? Молчание. — Это тоже мимо? Пауза. — Я бросаю трубку, Дилан! Ты мне надоел. — Нет, Хизер! Ты просто чудо, я тебя обожаю! — Так бы сразу. В трубке послышалось шуршание, будто Дилан делал какие-то пометки на листе. — И что все это значит? — спросила Хизер, приподнимаясь на локтях на кровати. — Поможешь мне? — умоляюще попросил Дилан. — Это еще не все? Я и так сделала слишком много, Дилан. Имей совесть. К тому же, ты обещал все объяснить. — Наша школа будет участвовать в «Викторинах», ты же знаешь? — неуверенно начал Митчелл. — О, снова будут по телеку крутить Хоукинский позор, как весело! Обязательно буду смотреть! — с сарказмом воскликнула Хизер. — Джессика на тебя плохо влияет, ты в курсе? — В курсе. А на тебя — Райан, но я же молчу, — хитро произнесла Хизер, что Дилану показалось, что Холлуэй все знает: даже больше, чем он. Он снова неловко кашлянул. — Я буду там участвовать. — Как и в прошлый раз. — Да-да, и в позапрошлый, и вообще всегда. — перебил он, — Суть не в этом, Хизер. Я хочу, чтобы ты помогла. — он сделал паузу и на одном дыхании выпалил, — Присоединяйся к нам! — К вам? Типа клуб ботанов? — Типа. Хизер, с тобой у нас есть шанс выиграть! Хотя бы в следующий тур попасть, понимаешь? Мне больше не к кому обратиться! — А Джессика? — Ох, хватит, Хизер. Джессика нас забыла. Она нас бросила. И вообще, с ее оценками ее могут оставить на второй год. — Серьезно? А она знает? — Должна, — отмахнулся парень. — А Райан? — А что Райан? — Чего его не попросишь помочь? Дилан как-то нервно хмыкнул. — Ты смеешься? — он сделал паузу, а потом с какой-то теплотой сказал, — Он же дурак. — Ну да, ну да, — Хизер ухмыльнулась. — Так что, ты поможешь? — с надеждой спросил Дилан, будто Хизер была его последним шансом. Хизер посмотрела на руку, запутанную в проводе, и хитро протянула: — А что-о-о мне за это будет? — А… — Дилан задумался, — А что ты хочешь? — Чтобы в мире не было войн и классового неравенства. Дилан невесело хмыкнул. — Не уверен, что это в моих силах. Хизер наигранно разочарованно застонала. — Может, ведро жареной курочки подойдет? — И коктейли? — И коктейли. Хизер просияла и тут же выкрикнула в трубку: — Идет! Дилан рассмеялся. — Поговорим подробнее обо всем в школе, ладно? — Ладно… О, кстати… — Что такое? — Я кое-что заметила… Дилан нервно сглотнул. — Слушай, а ты и Райан… Вы… На том конце послышался какой-то резкий шум и грохот. — Я плохо тебя слышу. Ш-ш-ш… Что-то со связью! Ш-ш-ш… Я перезвоню позже, пока! Дилан бросил трубку. Хизер удивленно посмотрела на телефон и пожала плечами.

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Несмотря на нарастающую опасность, не все из моих коллег сдаются. Для многих это больше, чем просто работа — они действительно живут этим исследованием. Чувство, что мы стоим на пороге чего-то грандиозного, неподвластного обычной науке, питает их. Это не просто поиск ответов, это борьба с неизвестным. Мы ограничены в ресурсах, численности команды и оборудовании, и каждый из нас подвержен значительному риску в работе с этим явлением. Но при всём этом наша главная задача — докопаться до истины. Жертвы — это тяжёлая цена науки. Мы, как ученые, это всегда знали. Однако мы вынуждены продолжать, несмотря ни на что (кто — ради будущего, кто — ради науки, а может ради денег, ради эгоистичных целей, ради самих себя и чувства собственной значимости). Я вижу в их глазах ту же одержимость, что и у себя — без неё здесь не выжить. Каждый из нас понимает, что цена открытия может быть высокой, но именно этот страх и необходимость идти вперёд объединяют нас, подпитывают (я бы даже сказал «одурманивают», действуют словно наркотик) и дают силы продолжать. Пока что мы на передовой, и я не сомневаюсь — прорыв стоит любого риска. Нужно понимать, что происходящие изменения и аномалии не пройдут бесследно для жителей Хоукинса. Первой в зоне поражения окажется «Хоукинс Хилл», люди будут испытывать последствия ухудшения экологической среды на себе (и, возможно, это отразится даже на будущих поколениях). Тем не менее остановка исследований невозможна. Это борьба за понимание неизведанного, которая, как уже ни раз было сказано, требует жертв. Мы столкнулись лицом к лицу с тем, что выходит за пределы всякого привычного понимания. Это не просто аномалия или сбой — это другое измерение, целый мир, скрытый в тканях нашей реальности, дверь в неизведанное, если хотите. Но вместе с этим нам пришлось столкнуться с той самой тёмной стороной прогресса, но такова цена. Без этих жертв мы не сможем предотвратить гораздо более страшные последствия в будущем. Наш долг — продолжать, несмотря ни на что, во имя знания и спасения тех, кто ещё не пострадал. Без знания — нет будущего.