Why Should I Love You?

По мере приближения к ферме воздух наполнялся тяжелым запахом: смесью навоза, гнили и резкой вони животных. Когда Джессика подъехала к месту назначения на мотоцикле, рев мотора разнёсся по округе, но, несмотря на это, никто даже не выглянул на улицу. Это было слегка странно, ведь обычно такой грохот был поводом для любопытства, а здесь было как-то уж слишком спокойно. Вокруг царила какая-то гнетущая тишина, которая время от времени нарушалась только резкими, пугающими звуками животных. Откуда-то, словно взбешенные, лаяли собаки, мычали коровы и вопили петухи, поднимая суматоху. Но их крики звучали неестественно громко, беспокойно, почти надрывно. Эта какофония звуков иногда то усиливалась, то совсем неестественно затихала. Джессика огляделась вокруг и замерла. Ферма действительно превратилась в аномальную зону. Если по дороге сюда листья на деревьях еще зеленели, здесь все было иначе: ветви были голыми, безжизненными, а сами деревья казались сухими уродливыми корягами. «Новости не врали», — подумала Джесс с горечью, вдыхая странный, тяжёлый воздух. Она тут же закашлялась, будто вдохнула горсть пыли. Вокруг стояли старые сараи — потемневшие от времени деревянные постройки с покосившимися крышами, крытые частично сломанными черепичными плитами, с облезлой краской, трещинами и облупившимся деревом. Недалеко виднелся небольшой домик, рядом с которым Джессика увидела две высокие мужские фигуры. Питер стоял возле амбара, разговаривая с отцом. Это был пожилой, но крепкий мужчина в поношенной рабочей одежде, на голове у которого аккуратно сидела старая широкополая шляпа, чуть сдвинутая набок. Питер же, несмотря на миловидную внешность, обладал спортивным и довольно крепким телосложением. На нем была хлопковая рубашка в клетку — классика американских фермеров, сверху надета джинсовая куртка, на которой отчетливы были видны потертости и заплатки, а на поясе висел кожаный ремень с крупной пряжкой и ножнами. Низ штанин был слегка измазан в земле, так же как и тяжелые рабочие ботинки. Внешний вид его был небрежным, но одежда казалась довольно удобной, даже функциональной, да и Питер очень естественно вписывался в местный пейзаж. Отец потрепал сына по взъерошенным рыжим волосам и громко рассмеялся. Эти двое выглядели будто с открытки, которые обычно дарят на день благодарения. Эта мысль почему-то очень развеселила Джесс. Она невольно вспомнила своего отца, и как он частенько мог взъерошить ее волосы под ее недовольные возгласы о том, что она только что уложила прическу. Отец Питера — кажется, Энтони — заметил Джессику и помахал ей рукой в знак приветствия. Хендерсон улыбнулась и неловко помахала в ответ. Питер жестом попросил подойти ближе, и Джессика, кивнув, двинулась вперед, пряча замерзшие руки в карманы куртки. Едва она сделала пару шагов, к ней, будто из ниоткуда, выбежал здоровый чёрный пес. Его глаза были покрыты пеленой, он скалился, обнажая клыки и опасно клацал пастью. Он внезапно зарычал, начал лаять, словно обезумевший. Джессика испуганно отступила от агрессивного животного на шаг назад, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и делая вид, что нисколько не боялась его (Джесс начиталась статей, что животные чуют страх). К ней тут же подбежал Питер. Он, взяв пса за шкирку, быстро оттащил его подальше. — Всё в порядке, Бруно, тихо… Это свои. Слова хозяина словно волшебным образом подействовали: пес мгновенно успокоился, сел рядом, радостно застучал по земле хвостом, как будто ничего не произошло. — Прости, обычно он себя так не ведет. Привет. Питер протянул руку — слегка грязную, в мозолях — видно, что человек привык к физическому труду, но когда Джессика пожала ее, Бруно опять настороженно зарычал, однако Питер ласково погладил собаку за ушами, и Бруно хоть и с опаской, но осмелился снова подойти к Джессике. Та сделала несколько шагов назад, но пес, спокойно виляя хвостом, вдруг начал ее обнюхивать и ластиться к ногам, издавая дружелюбное рычание. Джессика неуверенно потянулась к Бруно рукой, переглянувшись с Питером. Питер, заметив ее настороженный взгляд, спокойно кивнул и сказал: — Не бойся. Бруно — самый добрый сторож на этой ферме, просто народ любит пугать. Но он всегда понимает, если перед ним кто-то хороший. Джессика облегченно выдохнула, когда пес вместо того, чтобы откусить ей конечность, радостно начал облизывать ее руки. Бруно внезапно словно расцвёл. Его глаза засияли, хвост весело застучал по земле, пока Джесс, сидя на корточках, нежно гладила пса по голове. Это моментально растопило ее сердце. Питер поднял тонкую ветку с земли и отбросил ее подальше. Бруно, радостно залаяв, бросился за ней. Джессика тут же встала, потягиваясь. Она вновь огляделась на мрачные сараи, затоптанный двор и поля с гнилыми овощами, затем, с едва скрываемым сарказмом, произнесла: — Миленько у вас тут… Питер вдруг закашлялся, извинился, будто он был виновником этого беспорядка и тут же затараторил: — Н-да, дела у нас сейчас идут туго, за последние дни все сильно изменилось. Никто из дома даже не выходит. — Заметно, — Джесс покрутилась вокруг себя, оглядывая маленькие домики на территории. Никого. — Но недавно был настоящий ажиотаж — приезжали журналисты, брали у моего отца интервью, — Питер как-то нервно рассмеялся. — Да, я читала об этом. «Известия Хоукинса», все дела. — Урожая нет, животные взбесились, скотина почти вся передохла… а оставшиеся, боюсь, могут друг друга загрызть. Отец пытается спасти то, что еще можно спасти, но как видишь, — он обвел взглядом теплицы и широкие поля, — не слишком успешно. В прошлом году такое тоже было, но не у нас, а неподалёку отсюда, на ферме Хесса. — Там сейчас так же, как и у вас? — Не знаю. Он давно продал участок и уехал, там все заросло. — И как давно… это все здесь началось? — Где-то… неделю назад. Но ущерб такой, будто уже лет двадцать прошло. Беда, как видишь, пришла не одна. Питер указал рукой на дерево, нависшее над домом. Его ствол был наклонён под углом, словно оно было готово рухнуть в любой момент. Кора на дереве слезала большими пластами, обнажая гнилую, мягкую древесину, которая местами превращалась в труху. Она крошилась и осыпалась от малейшего прикосновения. Питер постучал по деревяшке и его костяшки тут же покрылись странной слизью. Джессика поморщилась. Внутри поселилась необъяснимая тревога, и Хендерсон начала нервно щелкать пальцами. Все это неспроста. И все это слишком сильно и очевидно напоминает все те же события прошлого года. Может быть и здесь один неверный шаг, и тут же свалишься в туннель к какому-нибудь Дарту. Из-за поворота выехала уже хорошо знакомая машина и затем, резко затормозив, остановилась прямо перед Питером и Джессикой. Парень, не скрывая недовольства, вылез из машины, и его белые кроссовки тут же покрылись слоем грязи. Он громко выругался, взглянув на подошву. — Мажор столкнулся с реальностью, — с насмешливой ухмылкой произнесла Джессика, на что Питер, улыбнувшись, только покачал головой. — Я пока сбегаю за вещами, — сообщил он и, приветственно кивнув Харрингтону, убежал домой.

Show me a smile then

Don't be unhappy, can't remember

When I last saw you laughing

If this world makes you crazy

And you've taken all you can bear

You call me up

Because you know i'll be there

— Опаздываешь, — крикнула Хендерсон Стиву, когда он зашагал в ее сторону с рюкзаком наперевес. — А может, ты пришла слишком рано? — парировал он. Он подбросил ключи от машины вверх и поймал их одной рукой, тут же спрятав в карман. Джесс насмешливо подняла брови. «Невероятно. И что он за это хочет, аплодисментов?» Бруно радостно загавкал и тут же бросился к Стиву, чтобы его поприветствовать. Пес вилял хвостом и был счастлив, словно Стив был его хозяином. Он резво скакал вокруг Харрингтона, подпрыгивал на месте, быстро перебирая лапами, и время от времени лаял. Его хвост мелькал из стороны в сторону, а во взгляде светилась чистая, заразительная радость. — Полегче-полегче, друг, — Стив опустился на корточки и почесал пса за ухом. Джесс наблюдала за ним с какой-то завистью, Бруно на него даже ни разу не зарычал. Гребаная аура Харрингтона! — Но он всегда понимает, если перед ним кто-то хороший. Может, Питер не врал, и Бруно действительно понимал. — Тебе он рад больше, чем мне, — кисло подметила Джессика, скрестив руки на груди. — Я почему-то не удивлен, — насмешливо ответил Харрингтон, снизу вверх глянув на Джесс. От возмущения у нее перехватило дыхание. Нужно было срочно исправлять ситуацию. — Кстати, это ферма, а не показ мод. Мог выбрать что-то поскромнее, — она кивнула на его кроссовки, которые были белоснежными еще минуту назад. — Тогда бы у тебя не было повода меня подколоть, — сказал Стив и расплылся в улыбке, глядя на то, как Джесс изменилась. Ее недовольное лицо стало еще более недовольным. Стив Харрингтон — 1, Джессика Хендерсон — 0. — Не переживай, еще найдется, — язвительно ответила Джесс. — 1:0, Хендерсон. Она закатила глаза и отвернулась. — Ох, замолчи, Харрингтон. Стив только рассмеялся. Джесс показалась ему в этот момент даже милой, словно она была обиженным ребенком, который не мог смириться со своим поражением. Не каждый выдержит бесконечные подколы и язвительные ответы, а особенно неприятно, когда твой скверный характер оборачивается против тебя. Кажется, Стив начинал ее понимать или просто перенял ее плохие привычки. Он пока не знал точно, но ему определенно нравилось сбивать с нее спесь и смотреть как ее заносчивое, уверенное выражение лица вдруг меняется на удивленное и смущенное, как она прищуривает глаза и поджимает губы, очевидно вынашивая в голове план мести. Но он решит эту проблему позже. Как и все до этого. А с приходом Джессики Хендерсон в его жизнь, этих проблем ощутимо прибавилось. И главная стояла прямо перед ним, засунув руки в карманы джинс и ревностно, с явной завистью, смотрела на то, как Бруно с обожанием заглядывал Стиву в глаза и облизывал его руки. Джессика подобрала с земли какую-то палку и бросила ее в сторону, но Бруно даже не двинулся с места, продолжая радостно крутиться рядом с Харрингтоном, который, очевидно, смеялся над ней. Жизнь была несправедлива. — Вижу, вы уже подружились. Джесс дернулась. Питер незаметно подкрался со спины и ободряюще похлопал Хендерсон по плечу, как бы извиняясь за то, что напугал. Питер тепло улыбнулся, но тут же закашлялся и отвернулся в сторону. — Ох, простите, — Питер снова зашелся в кашле, — мы тут с таким сырым воздухом все слегли. Это не заразно, — сразу предупредил Вуд, глядя на то как Джесс нахмурилась. Стив и Джессика переглянулись. «Уж надеюсь» Очевидно они оба подумали об одном и том же. Питер кивнул в сторону леса. — Пойдем? Стив поднялся, Джессика просто кивнула и Питер, поудобнее перехватив рюкзак, подозвал Бруно к себе, и все четверо двинулись в путь. Питер вывел их к широкой дороге, по обе стороны которой тянулся густой лес. Вуд был настоящим профессиональным проводником, знал все тропинки, овраги и старые охотничьи тропы, о которых не знают (скорее всего, даже не догадываются) многие жители. Стив с Джессикой плелись сзади, пытаясь успеть за Питером и не потерять его из виду, но он так ловко пробирался через деревья и кусты, что Хендерсон удивлялась, как ему это удается, ведь она уже сотню раз едва не упала через собственные ноги. Ей повезло, что рядом оказывался ее надежный помощник, который ловил ее прежде, чем она успевала коснуться носом земли. Но кроме «спасибо», Стив еще пару раз получал ветками по лицу. Не специально конечно. Во избежании повторения этих неприятностей, он решил догнать Хендерсон и слегка сбавить шаг. — Я думал, мы будем «исследовать» ферму, искать портал или типа того. Напомнишь, что мы здесь делаем? — шепотом спросил Стив, плетясь рядом, пока Вуд ушел от них чуть дальше. — Помогаем Питеру поступить в колледж? — устало прошипела Джесс, спотыкаясь через очередную корягу. Стив ловко подхватил ее под локоть. — Спасибо. — Каким образом тот факт, что мы лазаем по лесу, поможет ему поступить? Хендерсон объяснила, что помимо рекомендательного письма и эссе, колледж искусств требует еще и портфолио, а она согласилась ему помочь еще очень давно, решив позировать для его фотографий и для какого-то там портрета. Стив, конечно, помнил про обещание Джессики, но это никак не объясняло почему они оказались в лесу. — А дома ему почему не рисуется? — недовольно прошептал Стив, едва увернувшись от очередной ветки. — Прости, я случайно. — Я уже привык. Питер Вуд живет на злосчастной ферме «Хоукинс Хилл», о которой в последние дни так активно писали в газетах. Хендерсон знала, что аномалии происходят где-то здесь, на этой территории или где-то вблизи. И обстоятельства складывались как нельзя лучше. Одним выстрелом — убить двух зайцев. И с просьбой помочь, и расследование продолжить. К тому же, Питер мог знать и кое-что еще полезное. — Творческие люди — народ странный. — Джесс пожала плечами, переступая корни деревьев — Наверно хотел, чтобы портрет «дышал». Для художников важна… жизнь… живость? — Он поэтому по лесу таскается — чтобы «живость» ловить? — Стив криво усмехнулся. — Он же хотел еще пару кадров сделать. Сказал, что нашел какое-то красивое место. — В гнилом лесу с демогоргонами? — не отставал Стив. Он чувствовал, будто он единственный нормальный человек здесь, кто понимает абсурд происходящего. — Ты знаешь как это звучит. — Знаю. — Я ему не доверяю, — еще тише прошептал Харрингтон, чтобы Питер их точно не услышал. — Это заметно. Но Питер вел себя как обычно, словно они трое были друзьями. Присутствие самого Стива Харрингтона, казалось, его вообще никак не смущало. И, несмотря на их не самое приятное совместное прошлое, Вуд не выглядел ни раздраженным, ни удивленным. Вообще никак. Будто эта их «прогулка» — совершенно обычная вещь, будто они просто решили собраться и провести все вместе выходной. Даже их странный союз «Джессика-Стив» не вызвал у него никаких эмоций. Может, ему было все равно. А может он знал больше, чем говорил. И чувствовал больше, чем всем казалось. — Ты знаешь, какие слухи про него ходят. Он дилер. Он сумасшедший! — И все же ты здесь. С сумасшедшим дилером и со мной. — Потому что ты здесь. Джесс едва не упала от такого откровенного заявления (неужели отложил все дела ради нее?), но Стив одним движением снова удержал ее. «Потому что ты здесь» — Что бы ты без меня делала? Она насмешливо улыбнулась, не собираясь ему уступать. Он хочет и ее своей аурой очаровать как он сделал с Бруно, но у него ничего не выйдет, она не позволит. — Не представляю. Вообще-то я не думала, что ты действительно поедешь. — Не мог же я тебя бросить, — Харрингтон улыбнулся словно довольный кот, и Джесс захотелось стереть эту усмешку с его симпатичного лица. — Как благородно. — А что? Девушки таких любят, — сказал Стив с легкой ухмылкой. — Каких «таких»? — Джесс подняла бровь, когда Харрингтон выскочил прямо перед ней и пошел спиной вперед, но его слегка насмешливые глаза смотрели прямо на нее. — Смотри, не упади. Но Харрингтон ее проигнорировал. — Благородных, сильных. Как я, понимаешь? — гордо ответил он. — Тебя дважды побили. — Джесс усмехнулась, не скрывая издевки. — Дважды? — он оглянулся, чтобы случайно не врезаться в дерево, — Погоди, откуда ты… Хендерсон рассмеялась. — Твой лучший друг рассказал. — Господи, Дастин. Ему ничего нельзя доверить. Ладно, тогда умных, — не сдавался Стив. — Не ты ли просил у меня помощи, чтобы исправить заваленный тест по истории? — Ты не знаешь пощады, Хендерсон. Эй, у тебя оценки не лучше! — Но у меня не выпускной год. — Очаровательных, они любят очаровательных! — воскликнул Харрингтон, ловко уклонившись от очередных веток, он снова поравнялся с ней. Джессика рассмеялась. — О, как найдешь такого, обязательно познакомь нас. — Я знаю одного такого… — начал Стив и потер подбородок, будто действительно задумался. — Да неужели? Он положил одну руку на сердце и другую протянул ей. — Стив Харрингтон. Джессика удивленно открыла рот и вскинула брови. Каков наглец. Она, слегка смутившись, пожала его руку. — Ты со мной флиртуешь? — А что, похоже? — спросил Харрингтон, глядя ей прямо в глаза, будто бросая вызов. Джессике оставалось только гадать, с каких пор он настолько самоуверенный. Ей это нравилось, все-таки это было забавно, но и раздражало ужасно. — Ты такой… невыносимый, знаешь? — Именно это тебе во мне и нравится? — Стив подмигнул. Джесс шутливо толкнула его плечом и вышла вперед. — Как самоуверенно. Джессике было весело, хотя обстановка и окружение этому не способствовало. Но Стив и сам будто этого и не замечал, медленно, но верно вытаскивал ее из угрюмого мирка. Он внимательно смотрел на неё и видел, как она меняется прямо на глазах. Её лицо то и дело озаряла улыбка, он слышал ее искренний смех. Она, наконец, «оживала», ее маска исчезала, броня трескалась. Это было заметно не только по голосу, но и по тому, как загорались её глаза. Они стали яркими, живыми, начали источать какое-то внутреннее тепло. Она действительно веселилась, искренне и свободно, и в этот момент мир вокруг словно переставал существовать. Эта радость заражала и его самого, отвлекла от мрачной реальности, как минимум от того факта, что они были не одни, да еще и в жутком лесу (возможно с монстрами), но сейчас они вели себя как подростки, вели себя так, будто их ничего в этом мире не волновало, они были просто здесь и сейчас. — Эй, голубки! Не отставайте! — крикнул Питер, махнув рукой. Стив и Джессика переглянулись, будто Питер сказал какую-то глупость, и тут же ускорили шаг, чтобы догнать его. Бруно весело шёл рядом с хозяином, иногда обнюхивал что-то в придорожной траве, а хвост его не переставал вилять. Джессика радости пса не разделяла, постоянно оглядывалась, смотрела по сторонам, будто пыталась запомнить дорогу (на всякий случай). Она снова почувствовала странное напряжение. Ей все не давала покоя мысль, что в такой глуши могут бродить бешеные животные, о которых так заботливо предупреждал шериф, или какой-нибудь заплутавший демогоргон, который только и ждет, как бы выпрыгнуть из ближайшего куста и распотрошить мирно прогуливающихся по лесу школьников. Питер, заметив ее нервозность, спокойно сказал: — Не волнуйся так. Джессика недовольно дернула уголком рта. Легко сказать, особенно, когда не знаешь всей ситуации. — Те… «аномалии» простираются от фермы и ее окрестностей примерно до сюда. Из-за испорченной среды животным сейчас здесь делать нечего: ни здоровым, ни больным. — Ни бешеным? — как бы невзначай бросил Стив. Питер добавил с усмешкой, когда Джессика вновь опасливо огляделась по сторонам: — Им тоже. «Но шериф же предупреждал…?» — И я подготовился: взял с собой отпугивающие средства и… прочее, на случай чего. — Прочее? — недоверчиво спросил Стив, оглядев Питера сверху вниз, будто пытаясь понять, как он собрался их защищать. — Ага. Оружие, — Вуд улыбнулся уголками губ, и Стив недоверчиво скривился и взглянул на Джессику. «И она считает этого парня нормальным. Да он улыбается, когда говорит про оружие. Псих!» Стив снова посмотрел на Хендерсон, которая после заявления Питера заметно успокоилась. «И эта девчонка вдруг расслабилась, когда услышала, что у парня, которого она знает две минуты, есть оружие. Чокнутая!» — Так бы сразу и сказал, — Джесс покосилась на ножны. — К тому же, у нас есть Бруно. Пес, услышав свое имя, радостно залаял. «Мы здесь все ненормальные» — в отчаянии пришел к выводу Стив. — А где твоя бита? — прошептала Джессика так, чтобы Питер не услышал. Но это было ошибкой. — Что за бита? — переспросил Питер, даже не оборачиваясь. Стив насмешливо взглянул на то, как у Джессики испуганно округлились глаза, и она с надеждой посмотрела на Стива, давая понять, что ему надо спасать ситуацию. — Сражаюсь с монстрами и все такое, — выдал Харрингтон, едва не рассмеявшись в голос, наблюдая за тем, как Хендерсон в ужасе открыла рот и переводила взгляд с него на Питера и обратно. Она покрутила пальцем у виска и пихнула его в бок. — Он шутит. Правда же, Стив? — с нажимом произнесла Джесс. — Конечно шучу. Просто люблю бейсбол. — Я думал, ты баскетболист. — Да. Бейсбол это просто хобби, для души, — как ни в чем не бывало произнес Стив, будто не замечая убийственный взгляд Хендерсон. — Так и где? — снова шепотом спросила Джессика, пытаясь исподтишка рассмотреть содержимое рюкзака Харрингтона. — А что? Наш Питер Пэн разве не защитит нас? — вскинув брови, спросил Стив. Он прошелся по Питеру взглядом, будто прикидывая будет ли он действительно им как-то полезен в бою. Он помотал головой, отгоняя эти мысли. — Он скорее станет приманкой, — с грустью ответила Джессика. — Не бойся, я тоже взял с собой кое-что, — ободряюще ответил Харрингтон. — Почему вы сегодня говорите загадками? Что «кое-что»? — Надеюсь, что у вас не будет возможности выяснить это. По крайней мере сегодня. — просто сказал Стив и зашагал дальше. — Эй! — крикнула Хендерсон вслед, — И я не боюсь! Стив только насмешливо покачал головой и покрепче перехватил рюкзак. Джессика уже перестала различать дорогу, деревья, кусты, тропинки — все казалось одинаковым. Но Питер держался вполне уверенно, точно зная куда идти и где свернуть. — Было бы странно, если бы я не знал. Я же здесь вырос, все тропинки облазил — по этой хожу всю жизнь. А вообще есть небольшой секрет. — он остановился у дерева и постучал по стволу, — Видите деревья с насечками? И действительно, через каждые несколько метров им попадались деревья с чёткими следами от ножа на коре. — Я сам их оставлял, чтобы не сбиться с пути. Питер остановился, покрутил нож в руках и с какой-то особой теплотой в голосе сказал: — Этот нож мне подарил отец. И для меня это не просто инструмент, это скорее… оберег, я им очень дорожу. Я оставляю здесь насечки, чтобы не заблудиться. Это как… отпечатки пути, понимаете? — он помолчал секунду, будто обдумывая что-то, а затем произнес, — А можно задать вопрос? — Валяй, — ответил Стив за них двоих. — А почему вы вдруг решили мне помочь? Питер обращался больше к Хендерсон, но учитывая, что Стив тоже был тут, игнорировать его было бы неправильно. Джесс с сарказмом ответила: — Потому что Стив добрый бескорыстный человек. Она тут же едва не споткнулась о корень дерева. Карма существует. — Такой же добрый и бескорыстный, как и Джессика, — сказал Стив. Его издевательский взгляд значил «если тонуть — то вместе». — Это правда, — вдруг сказал Питер. Джессику начал грызть стыд, ведь она, хоть и согласилась помочь Питеру, была здесь не только из-за этого. Точнее, совсем не из-за этого. А теперь, когда Вуд вдруг говорит, что они со Стивом сама доброта, ей стало совсем неловко. Лучше бы ему не знать, зачем она здесь. Зачем они здесь. — Тебе просто не везло, — попыталась оправдаться Хендерсон, чтобы Питер не старался разглядеть в ней святошу. На ее месте мог оказаться любой. Джесс подумала, что и Нэнси, и Хизер, да и вообще кто угодно другой также спокойно мог бы ему помочь, ведь неподвижно посидеть для какого-то там рисунка сможет любой дурак. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее Джессика начинала дрожать от холода. Ей казалось, что ее зубы так громко стучали, что это было слышно всем. — Тебе лучше? — вдруг спросил Питер. — В смысле? — она непонимающе посмотрела на Вуда. — После… того, что было на репетиции, — объяснил он. — Да-да, я в порядке, спасибо, — протараторила Джесс, только бы быстрее закрыть эту тему. Хотя по тому, как Стив вдруг зашагал перед ней, заставляя ее замедлиться и поравняться с ним, стало понятно, что соскочить не получится. — Что это значит? Что-то случилось на репетиции? — Харрингтон переводил взгляд с Питера на Хендерсон и обратно. — Да. — Нет. Джесс посмотрела на Вуда как на предателя, а он пожал плечами, мол, «что я такого сказал?». Джессика жестами и знаками начала показывать, что не стоит вдаваться в подробности. — Ничего такого, — отмахнулась она. Стив пропустил Питера вперед и, наклонившись к Джессике, прошептал: — Что-то случилось? Очередное видение? — Нет-нет, просто переутомление, знаешь, такое бывает. Случается. — проговорила Джесс, будто у нее заплетался язык, а мозг одновременно с этим пытался срочно придумать хоть что-то. Выражение лица Харрингтона вдруг переменилось с недовольного и недоверчивого на какое-то упрекающее. Ему не нравилось быть не у дел, не нравилось, когда от него что-то скрывали, недоговаривали. Да и мало кому вообще такое бы понравилось. Но Хендерсон будто слишком беспечно относилась к тому, что происходит, будто не понимая, что это все — теперь не только о ней. Это и о нем тоже. Ну, еще и об остальном мире. Но это уже неважно. Главное то, что ее молчание может обойтись слишком дорого, а она словно не понимает этого или делает вид. И после этого она называет его «напарник». — И я должен в это поверить? Стив почему-то вспомнил Нэнси, как она резко отгородилась от него, будто его никогда в ее жизни и не было, а тут еще и очень некстати Байерс нарисовался, только усугубляя их ситуацию. Но Нэнси тоже многое скрыла от него (не только Джонатана), а ведь ему казалось, что они друг другу доверяют. Видимо, так думал только он. И сейчас опять та же история, снова его пытаются списать со счетов. Эта закономерность начинала раздражать. — Слушай, все нормально. — Хендерсон развела руками и нервно рассмеялась, — Просто парочка человек, ну может парочка десятков, сказала, что они все умрут из-за меня. В остальном все круто. — Что? — Истязатель играет с моим сознанием. Смешно, да? — Очень. — Стив остановился, нахмурился. Его будто озарила догадка. — Ты бы не сказала, так? — Так. — согласилась Хендерсон. Стив был прав. Она бы абсолютно точно не рассказала бы ему о том, что с ней творится что-то странное, и что они затеяли опасную игру, если бы он не спросил. И если Стив благородно собирался тонуть вместе, то Джессика совершенно точно планировала, если и идти ко дну, то в одиночку. И с каких это пор Харрингтон стал таким проницательным? Или это она растеряла хватку? — Это не смешно, Джессика. Это серьезно. И это очень опасно. И раз уж мы встряли в это вместе, то, может, ты хоть иногда будешь посвящать меня в курс дела? Что ты видела? — теряя терпение, произнес Стив, глядя на то, как Хендерсон стыдливо отводит взгляд. Они внезапно набрели на преграду. — Забор, — просто констатировал Питер. — Поговорим потом, — шепнула Джесс Стиву, давая понять, что разговор окончен, по крайней мере сейчас. Стив раздраженно вцепился в лямку рюкзака и поджал губы, проглотив ругательство. Питер внимательно посмотрел вокруг и пожал плечами: — Его здесь раньше не было… Я из-за него последнее время слегка путаюсь, хотя надо уже привыкнуть, что сейчас всё меняется. Они пошли вдоль забора. Джессика протянула руку и осторожно дотронулась до холодных металлических прутьев. Ее охватило странное чувство. В тот же момент шрам на её теле заныл, словно напоминая о себе, но как только они свернули с дороги, это чувство словно растворилось, и всё снова вернулось в норму. — А что там, за этим забором? — спросила Джесс, остановившись и не отводя взгляд от мрачной полосы деревьев за прутьями. Питер пожал плечами: — Ничего такого. Так же, как и тут. Деревья, кусты, ветки, палки. Стив всматривался в деревья, которые стояли так, будто были живой границей. Угловатые, сухие, с почерневшими корнями. Почва под ними казалась измождённой, будто пропиталась ядом, чем-то губительным. Они пошли дальше. Земля была влажной и вязкой, в воздухе висела тяжёлая сырость. Не несмотря на это, Бруно весело рвался вперед, подгоняя троицу заливистым лаем, Питер двигался уверенно, словно давно привык к этой тропе, а Джессика со Стивом старались не отставать, изредка переглядываясь, как будто проверяли, думают ли они об одном том же или нет. Судя по кислым и уставшим лицам — да. Они вышли на поляну у края леса, где солнечные лучи мягко пробивались сквозь кроны деревьев, воздух наконец-то был наполнен свежестью и лёгкой прохладой, было слышно тихое шелестение листьев. Это было настоящее убежище от мрака и странностей, которые сопровождали их всю дорогу. Питер остановился и присмотрелся к пейзажу, что-то прикидывая в голове, затем повернулся к Джессике и с задумчивой улыбкой сказал: — Здесь, на этом фоне, — он указал пальцем и снял с плеча рюкзак с принадлежностями. Джесс села на землю, спрашивая, что ей стоит делать: улыбаться, что-то показывать, принять какую-то особую позу, сделать вид, что задумалась? Она нервничала, ведь ей хотелось, чтобы все прошло идеально, чтобы все было как надо. Вдруг Вуда не примут в колледж из-за того, что он нарисовал ее как-то не так, потому что она на миллиметр изменила свое положение? Она не хотела подставлять Питера, особенно когда тот был так уверен в чистоте ее намерений. Питер просто тепло улыбнулся, пытаясь прогнать ее тревоги. — Просто будь собой, — сказал он, настраивая камеру. «Как-то туманно» — подумала Джессика, но все же попыталась принять расслабленную позу и слегка улыбнуться. Питер достал фотоаппарат, сделал несколько снимков, фиксируя её силуэт на фоне ярких красок природы. В парочку кадров даже влез Бруно, но никто не был против. Затем вынул несколько листов и карандаши. Начав делать набросок, он сосредоточился, полностью погрузился в работу, переставая замечать все вокруг. Джессика чувствовала себя не своей тарелке, бегала взглядом туда-сюда, иногда дергалась, тяжело вздыхала и пыталась незаметно менять положение, потому что мышцы очень быстро затекали. Зря она решила, что любой дурак мог просидеть неподвижно несколько часов, ей едва удавалось просидеть пару минут, не издав недовольного вздоха. Питер, хоть и не ругался, иногда строго смотрел на Хендерсон, а затем тепло улыбался, и Джессика почему-то тоже от этого расплывалась в улыбке. Она сама не знала, почему на нее это так действовало, но, Питер, обнаружив эту слабость, начал нещадно пользоваться этим, и она как дурочка продолжала улыбаться в ответ. Стив насмешливо наблюдал, как Хендерсон, будучи обычно такой уверенной и самодовольной, сейчас казалась загнанной в угол, будто попалась в ловушку. Она пыталась сделать все правильно, но казалась немного напряженной, постоянно спрашивала «как будет лучше», хотя в обычной ситуации вела себя так, будто она сама все лучше всех знает. Сейчас Джессика выглядела такой простой, будто на ней не было масок, такой близкой, будто он знал ее много лет. Словно протянешь руку и дотронешься до нее, до нее настоящей, беззащитной. Она выглядела смущенной то ли из-за Питера, который с профессиональной тщательностью художника пытался изучить каждую родинку на ее лице, то ли из-за Стива, который так внимательно разглядывал ее, задумавшись о чем то своем. Едва они встретились глазами, он тут же отвел взгляд. Джесс очень некстати вспомнились насмешки Хизер. — И чего это Харрингтон решил поехать? — спросила девушка, хитро блеснув глазками, — Может думает, что ты будешь в обнаженном виде? — Что ты такое говоришь! Побойся бога, Хизер. Джессика поперхнулась. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Питер, но Джесс только кивала головой. Вуд переводил взгляд с Джессики на Стива и обратно. Он загадочно блеснул глазами, прикусил губу, чтобы не расплыться в хитрой улыбке. Улыбка, которая кричала «я знаю больше, чем вы думаете, даже больше вас самих». О, нет. Джесс знала этот взгляд. И назывался он «взгляд Хизер». И она слишком хорошо знала, что он означает. И не дай бог Питер произнесет вслух то, о чем подумал. И Питер действительно произносит, не отрываясь от штриховки, бросает будто бы вскользь, вроде «ничего такого, здесь все свои»: — Так вы ребята… типа вместе? — Что? — одновременно воскликнули Джессика и Стив. — Нет! — С ним? — С ней? — С ума сошел? — крикнула Джесс громче, чем ожидала. — Нет, конечно нет, — Стив замотал головой, будто Питер сказал какой-то абсурд. — О чем ты? Как это… — …пришло тебе в голову? Вуд замолчал, загадочно пожал плечами, но ничего не сказал, не переставая улыбаться. — Я пойду… разведаю обстановку, — вдруг сказал Стив. Стив решил больше не смущать Джесс своим присутствием, хотя ему почему-то очень хотелось. А может, он сам захотел поскорее отсюда сбежать. В любом случае Хендерсон была искренне благодарна, что он это сказал, ведь так точно почувствовать, когда надо уйти, ему удавалось не всегда, но сегодня Харрингтон был прямо-таки в ударе. Да и может найдет что-то интересное или важное для них. — Возьми его с собой, — предложил Вуд, глядя на Бруно, который обеспокоенно переводил взгляд то на одного, то на другого, будто не решил: остаться с Питером и Джессикой или охранять Стива. — Пойдем, дружище, — Стив просвистел какую-то мелодию и похлопал себя по ноге. Пес радостно вскочил и помчался вслед. Когда силуэт Стива скрылся в тени деревьев, Питер наклонился ближе и, шепотом, будто Харрингтон мог их услышать, спросил: — Так вы не… — Нет, Питер, — отрезала Хендерсон, даже слишком резко, неестественно и карикатурно, — «мы — не» или что ты там подумал. Он усмехнулся. Ничего другого он и не ожидал, но, черт возьми, какими забавными они ему показались. Питер плавно водил карандашом по листу, сначала лёгкими, почти невесомыми линиями, намечая общие контуры. Чтобы нарушить неловкую тишину и Джесс было не так беспокойно, он начал комментировать свои действия. — Сначала важно нарисовать общие пропорции, чтобы лицо не получилось слишком плоским или искажённым. А штрихи помогут потом расставить тени, чтобы создать объём. Питер медленно наносил штриховку вокруг глаз и щёк, поясняя: — Рисунок — это же целая история, важна каждая деталь, понимаешь? — спросил Питер, но этот вопрос был задан будто и не Джессике, а какому-то невидимому зрителю в пустоте. Его голос был спокойным, по особому мягким и приятным, иногда они перекидывались парой фраз, куда кто планирует пойти после учебы, какой путь выберет. Питер любил рисовать, потому что для него это способ выразить то, что трудно выразить словами: скрытые эмоции, необычные ощущения и детали, которые большинство не замечают. Ему казалось, что картины передают то, что трудно облачить в слова, чувства, ощущения. И это было его спасением. У него не было друзей, а в школе с ним никто не общался, считая его фриком, сумасшедшим, блаженным. Поэтому его творчество — это его собственный язык, благодаря которому он показывал мир так, как он его видит. Питер не нуждался в одобрении и искренне ценил возможность быть собой через искусство. — Мне не нужно, чтобы мои рисунки нравились всем. Главное, чтобы они имели смысл для меня. Пусть кому-то мои рисунки покажутся странными — зато они мои. В этом же весь смысл, — просто говорил Питер. Вуд внимательно посмотрел на Джессику и тихо сказал: — Мне кажется, ты боишься. Она хмыкнула, слегка нервничая: — Чего, например? Бешеных белок? Он чуть улыбнулся и ответил так, будто это ничего не значило: — Самой себя боишься. — И как это понимать? — Джессика едва поборола желание скривиться и скрестить руки на груди. — Боишься показаться какой-то не такой в глазах окружающих, не такой, какой, по твоему мнению, они ждут. — сказал Питер, но тут же стушевался, — Прости, если задел. Но Джессику будто пригвоздило. Слова Питера проникли глубоко, оставив её словно парализованной. Он знал её совсем немного, но видел насквозь. Но что важнее — нисколько ее не осуждал. Вообще то никого не осуждал. В этом была своя сила. Может, вот в чем действительно был его талант. — Ты что, психолог? — бросила Джесс, и ее голос дрогнул от лёгкого дискомфорта. Джессика словно почувствовала себя мишенью, его взгляд будто пронзил насквозь все стены, которые она выстроила вокруг себя. А ей не очень хотелось, чтобы другие люди рылись у нее в голове. Еще и без спроса. Питер мягко улыбнулся в ответ, но в глазах его была легкая усмешка. — Я просто наблюдателен. — С чего ты взял… что я боюсь? — осторожно спросила Джессика, нервно сглотнув. Питер снова посмотрел на Хендерсон и тихо произнёс: — Потому что я таким был. Как будто тебя что-то останавливает, что-то держит. Знаешь, как иногда прошлое держит людей, не даёт им… сделать шаг вперёд. Он не ждал ответа, но Джессике почему-то казалось, что он и так знает, что прав. Внутри Джессики словно что-то сжалось. Хотя ни словом, ни жестом она не выдавала своих чувств, её сердце застучало чаще, а в голове промелькнула волна тревоги. Питер будто знал всё, о чём она пыталась молчать и что было глубоко внутри. Это осознание наполнило её каким-то дурным страхом, ведь она не была готова к тому, что она будет настолько «прозрачной» для другого человека, не думала, что ее настолько легко «разгадать». Но Вуд не выглядел ни удивленным, ни радостным и никакого триумфа и удовольствия от своей «разгадки» не получал. Он просто сказал то, о чем подумал, что почувствовал. Ей стало не по себе, и она решила поменьше болтать с Питером, чтобы спрятать свои мысли, если он, конечно, еще не успел их прочесть. Джессике хотелось спрятаться и самой, ведь никогда раньше она не чувствовала себя такой уязвимой, настолько обнаженной. Но Вуд продолжил как ни в чем не бывало. — Я раньше думал, что прошлое — это что-то, что надо прятать в дальний угол. Как… рисунок, который не удался. — он улыбнулся своему же сравнению, — Но теперь я смотрю на вещи иначе. Я думаю, даже если это было неловко, больно или неприятно — это ведь все равно часть моей истории, моей жизни. Часть меня. Понимаешь? Хендерсон промолчала. — Прошлое нас не определяет. Ты — единственная, кто может решать, какой стать. — Ох, довольно этих разговоров, Питер, — почти в отчаянии произнесла Джессика. Меньше всего ей сейчас хотелось вспоминать о прошлом и обсуждать его с человеком, которого она едва знает, но который уже слишком хорошо знает ее. — Прости-прости, — он рассмеялся, чуть закашлялся и продолжил работу. В словах Питера было что-то, что отзывалось болью в душе Джессики. Но она пыталась заглушить эту боль, пыталась отмахнуться, закрыться от этих разговоров. Она долгое время считала своё прошлое грязным пятном — чем-то, от чего невозможно избавиться и что будет всегда тянуть вниз, тащить на дно. Прошлое казалось ей кучей стыдных ошибок, неловких моментов, это была череда расставаний и утрат, о которых лучше забыть или спрятать подальше, чтобы никогда не видеть и не вспоминать. Но Питер так легко говорил об этом, словно прошлое ничего не значило, и как бы Джессика не отмахивалась от этого, в ней поселилось сомнение. На улице уже начинало темнеть. Тени сгущались, из-за чего деревья начали выглядеть еще более устрашающе, а лёгкий ветер внезапно становился холоднее. — Нам уже пора собираться, пока не стемнело совсем. Вечером в лесу становится жутковато, — сказал Питер, оглядываясь вокруг. — Здесь и днем не слишком дружелюбно. Джесс, глядя на то, как Питер собирает все свои вещи в рюкзак, внезапно вспомнила кое-что и полезла в сумку. Она достала блокнот и протянула Питеру сложенный вдвое листок. — Ты случайно… не знаешь, где это место? — спросила она, с надеждой глядя на Питера, пытаясь уловить на его лице хоть какую-то эмоцию. На листе было изображено то самое место из сна. Мармеладные червячки и зубочистки, как их обозвал Стив, ни говорили ни о чем ни ей, ни самому Стиву, но Питер почему-то сразу догадался, что это. В этом ему помогло не только знание местности, но и, очевидно, его навыки художника. Джессика окончательно убедилась, что у него большое будущее, раз он разобрал хоть что-то среди этих каракуль. — Я знаю, — тихо сказал он. — Это дерево — самое здоровое в нашем лесу. Я его хорошо запомнил. Видишь эти ветки? Они как руки. — Питер ткнул пальцем на корягу. Джесс удивленно вскинула брови: и правда похоже. — Кстати, неплохая работа. — Он снисходительно улыбнулся. Джессика слегка смутилась и стыдливо забрала листок. Все вокруг потешались над ее творчеством. Джессика вместо страха от осознания, что место из кошмара все-таки реально, ощутила почему-то какое-то странное облегчение. Это значило, что подсознание действительно оставляло ей какие-то подсказки, куда-то вело, хотело что-то показать. Вот только было ли это подсознание? Или Истязатель? Или это была ловушка? Вело ли это к спасению или к гибели? — Ты никого не спасёшь, Джессика. И это твоя вина. — Они будут умирать… — Один за другим… Хендерсон вздрогнула. Может это было правдой, а может Изнанка играла с ней, испытывала, издевалась. Джессика уже ни в чем не была уверена, но она точно знала: нужно отыскать это место любой ценой, там они найдут ответы. Или свою смерть. А может что похуже. — Можем ли мы туда… пойти? — робко поинтересовалась Хендерсон. Питер покачал головой и слегка закашлялся: — Это место находится там, за тем забором. И даже если мы туда пролезем, вряд ли что-то увидим, уже очень темно. Он перевёл взгляд на сгущающееся сумерками небо. Но даже этого было достаточно. Им со Стивом определенно точно нужно сюда. Харрингтон, будто услышав ее, вдруг появился из-за деревьев. — Я кое-что нашел. Но вам не понравится, — констатировал он, напряженно хмурясь. Питер и Джессика спешно собрали свои вещи и последовали за Стивом, который повел их в самую гущу. Там они наткнулись на неприятную картину — среди сухой травы лежали мёртвые птицы, их перья были взъерошены и испачканы грязью. Бруно остановился, настороженно понюхал воздух и, словно почувствовав что-то, заскулил. Все трое переглянулись. Стив двинулся дальше, и Джесс шла за ним следом, обгоняя Питера, будто ей нужно было увидеть все первой, своими глазами. Они вышли на небольшую поляну, где их ждало ужасное зрелище: на земле валялась тушка животного, отдаленно напоминающего зайца но с искривлёнными, вывернутыми конечностями. Все вокруг было залито кровью, внутренности животного были раскиданы по всей поляне. Хендерсон приблизилась, подняла с земли какую-то тонкую ветку и попыталась перевернуть животное. Его живот и спина были полностью разорваны, словно у него изнутри что-то вырвалось, оттуда торчало нечто, напоминающее щупальца из плоти. Джессика ощутила, как её затошнило, она машинально прижала ладонь ко рту и сделала пару шагов назад. Стив аккуратно придержал ее, не давая упасть. Бруно ходил вокруг, обеспокоенно виляя хвостом, иногда рычал, скалился, но старался держаться подальше, будто ощущая какую-то опасность. Питер же стоял совсем рядом, и лицо его казалось грустным и задумчивым; в его взгляде читалась тихая печаль и сожаление, будто ему было искренне жаль животное. Он сел на корточки прямо перед зверьком. — Раны странные. На следы от хищника не похожи. — Пойдем отсюда, — взмолилась Джессика, едва сдерживая рвотные позывы, чувствуя, как у нее начинают слезиться глаза. Стив встал перед ней, закрывая собой кровавое зрелище, становясь своеобразной границей между нормальным миром и аномалиями. — Ты права, — Питер резко встал, с грустью взглянул на животное и тут же зашагал прочь, — Нам стоит поторопиться. У меня плохое предчувствие. «У кого угодно будет плохое предчувствие от такого» До фермы они дошли довольно быстро, путь обратно показался гораздо короче. А может их подгонял страх. Стив зашагал к машине, пока Хендерсон гладила Бруно по голове и прощалась с Питером. — Когда можно увидеть твой шедевр? — спросила Джессика, надевая шлем и запрыгивая на мотоцикл. — Как только — так сразу, — Питер попытался улыбнуться, но уголок его губ дернулся и он тут же закашлялся, прикрываясь ладонью. — Слушай… ты в порядке? — обеспокоенно спросила Хендерсон, глядя на то как Вуд незаметно вытер капли крови о штанину. — Ты будешь смотреть, как они умирают. — Да-да, в полном, — он пожал плечами, будто ничего не произошло. — Но… у тебя кровь, — Джесс нахмурилась. Это выглядело серьезно. Слишком серьезно, чтобы забивать на это. — Это твоя вина, Джессика. — Это ничего, скоро пройдет. — Ты уверен, что это… не опасно? — Хендерсон недоверчиво взглянула на Вуда. — Абсолютно. Мне прописали лекарства, — он вытащил из кармана баночку таблеток без этикетки и потряс ее, — сказали, скоро все пройдет. Джессика не знала, стоит ли верить в это, но Питер был так уверен, что она решила больше не задавать вопросов. Она включила фары и сильнее вцепилась в руль. Стив посигналил им из своей машины. — Питер…будь осторожен, ладно? — тихо, совсем несмело произнесла Хендерсон. — Обещаю, — он улыбнулся, слегка смущенный. — Ты не в силах их спасти. — Я умру из-за тебя. — Это ты виновата, Джессика. — Мы все умрем… — Спокойной ночи, Джессика, — крикнул Питер ей вслед. Джессика помахала рукой. Стив пару раз моргнул фарами на прощание. — Спокойной ночи.

***

— Умрут, умрут, умрут… Достало! Не стоило уезжать? Не стоило оставлять его одного? Надо было пойти искать эту проклятую корягу, искать это долбанное дерево на каком-то лесном отшибе? Без фонарика? И без оружия? И, прости господи, без Стива? — вслух размышляла Джессика, перебирая в голове все возможные сценарии событий, которые могли произойти, если бы она, вместо того, чтобы повернуть к дому, вернулась обратно к злосчастной ферме. И к слову, перспективы возможных событий были не самыми радужными. Хендерсон переживала, и все пространство вокруг будто тоже пропиталось этой нервозностью: она поскользнулась на траве, на которую уже опустились капельки вечерней росы, потом едва не упала через какой-то булыжник у клумбы, а после этого споткнулась о шланг, который вальяжно валялся у них на газоне, простираясь через весь участок. — Ты пила? — Дэвид задал закономерный вопрос, который появился бы у любого родителя, если б он также увидел этот спектакль через окно кухни. Джесс удивленно подняла одну бровь, но вместо очевидной фразы просто покачала головой. Она вымоталась настолько, что ей не захотелось даже лишний раз ворочать языком и тратить остатки своих сил на очевидные ответы. Даже если б она была пьяна, вряд ли бы ответила по-другому. Джесс думала, что уснуть ей сегодня не удастся (может и к лучшему): из-за мыслей, из-за нервов, из-за того, что она будет накручивать сама себя до самого утра. В голове, словно она была большим ульем, роились вопросы. Стоило ли завтра идти в школу? Что ей было важнее: спасти мир или не остаться на второй год? Стоило ли тащиться в лес в одиночку? Что было лучше: умереть в лесу одной или захватить с собой в ад парочку другую друзей? Стоило ли следить за Питером, чтобы быть уверенной, что с ним ничего точно не случится? Было ли это заботой, паранойей или сталкерством? Стоило ли посвящать во все Стива? Ответ хотя бы на этот вопрос она знала точно. Кроме него у нее никого не было, а одной ей не справится. Хотела ли она посвящать во все это Стива и подвергать его опасности? Это уже другой вопрос. Но ответ был до невозможности прост: нет. Напарниками не разбрасываются, особенно такими. Особенно с такой шевелюрой. Это было восхищение, теплота, цинизм? Хендерсон не знала, ей было сейчас не до норм морали. Ей хотелось ненадолго отключить голову, принять ванну, обязательно с пеной, выпить крепко заваренный горячий чай и спокойно поспать хотя бы пару часиков. А еще просто понять, что ей делать. Что ей делать, когда отец смотрит на нее таким строгим взглядом, преграждая путь наверх? Очевидно, это не сулит ничего хорошего: ни этот взгляд, ни эта поза, ни эта фраза, сказанная Дэвидом, будто он был готов взорваться по щелчку пальцев, но пока держится, хоть и из последних сил. Коронное «нам надо поговорить», приправленное «ты ничего не хочешь мне сказать?», от которых у всех детей без исключения кровь стынет в жилах. Время замедляется, пока ты под пристальным родительским взглядом, который кричит «я все знаю, но хочу, чтобы ты сказал это сам», пытаешься вспомнить все свои грехи, кто мог тебя сдать и где ты накосячил сегодня. Или вчера, или позавчера, или неделю, месяц, а то и год назад. Джесс совершенно затравленно подняла на отца глаза, который молча кивнул ей в сторону кухни. Хендерсон, чувствуя, как к горлу подступает ком, послушно села за стол. Место казни было определено, оставалось дождаться последнего слова приговоренного и взмаха палача. Джессика вжалась в стул, мечтая о том, чтобы раствориться, пропасть, исчезнуть, провалиться под землю, куда-нибудь в Изнанку. Но все, что ей оставалось — это пытаться сделать непринужденный вид, совершенно беспечно мотать ногой, подпереть щеку рукой, чтобы скрыть дрожащие пальцы и продолжить рассматривать какие-то трещины на столе, пятнышки от кофе на скатерти, маленькие, едва заметные заломы на салфетках, странный конверт с какой-то смутно знакомой эмблемой. Нет, пожалуй, даже очень знакомой. — Что-то случилось? — спросила Джессика абсолютно невинно, едва сумев сдержать спокойную интонацию. — Ты мне скажи. — просто ответил Дэвид, внимательно заглядывая дочери в глаза, слегка насмешливо, словно без слов спрашивая, насколько далеко зайдет это ее маленькое представление. — Ты купил фильтры, — словно невзначай прокомментировала Хендерсон, глядя на надписи на коробках, которые стояли у раковины. — А что, ты хочешь чай? — Дэвид не сдержал усмешки: дочь продолжала вести себя словно ничего не случилось, но он видел как подрагивают ее пальцы, как глаза бегали туда-сюда, избегая встречаться с его взглядом, как она нервно прикусывает щеку изнутри. Он журналист, но что важнее — он отец, причем со стажем, подмечать детали его научила и работа, и жизнь. Джессика сидела словно на иголках, в томительном ожидании, когда закончится эта пытка. Одно дело, когда родители кричат и ругаются, выплескивая все свое раздражение, всю злость одним непрерывным потоком. Другое дело, когда они ведут себя вот так. Ждут, когда ты сдашься первым, оступишься, они ждут чистосердечного признания и обещания исправить все ошибки и больше так не делать. Ведут себя так, будто набираются сил для одного, сокрушительного удара, а затем накрывают большой, разрушительной волной наставлений, упреков, фразочек типа «я от тебя такого не ожидал» или «ты меня разочаровал». Дэвид тяжело опустился на стул, кивнул на конверт и придвинул его к Джессике. — Звонили из школы, — как-то очень жестко, почти по-военному констатировал отец. И все встало на свои места. Лицо Джессики вытянулось, и она осторожно, дрожащими руками вытащила из вскрытого конверта пару листов. Мозг судорожно пытался придумать хоть какое-то оправдание, что сказать, на кого свалить вину? Как оправдать те пропуски, когда Дэвид провожал ее в школу, но она по итогу там не оказывалась? Какие истории придумать на те дни, когда отец отсутствовал дома из-за работы? А может просто все бросить, резко встать и убежать куда-нибудь в лес? Глядишь и коряга из кошмара найдется. — Скажешь что-нибудь? — Я… — Хендерсон запнулась. — Да? Дэвид терпеливо ждал оправданий. Джессика безразличным взглядом смотрела на пустые клеточки в табеле посещаемости, на какое-то слишком большое количество «неудов» по предметам, которых, как ей раньше казалось, было в несколько раз меньше, на слова «второй год», «дополнительная поддержка», «консультации с педагогами и психологом». — Ну? Джесс стыдливо прикусила губу и, сложив листы обратно в конверт, придвинула к отцу. Она покачала головой. — Нет. — Что «нет»? — Дэвид нахмурился и скрестил руки на груди. — Мне нечего сказать, — Джессика просто пожала плечами, будто все происходящее ее никак не трогало. Ей некуда было бежать, она не знала, что ей придумать, что сказать, что пообещать, как все исправить, и она решила просто сдаться, пустить все на самотёк, отдаться воле судьбы. Она встала, собираясь уйти, но Дэвид вдруг рявкнул: — Стоять. Ее будто пригвоздило к полу. Отец никогда не повышал голос на нее. Из «двух копов», он всегда был «добрым», а мама, наоборот, была хоть и не «плохим», но строгим и справедливым точно. Сейчас эти роли некому было играть, и Дэвид Хендерсон был и героем, и злодеем сразу. Но пока что только злодеем. — Разговор не окончен. — Мне нечего сказать, — снова повторила Джессика, чувствуя, как страх начинает отступать, и на его место приходит раздражение, которое так явно откликнулось на повышенный тон отца. — Придется придумать хоть что-то. — Дэвид поправил съехавшие очки, и стальным голосом продолжил: — Ты должна объясниться, что это? — Я не знаю. Хендерсон опять пожала плечами, чем еще сильнее начала выводить отца из себя. — Джессика, — с нажимом произнес Дэвид, и из его рта ее имя прозвучало как угроза. — Объяснись. — почти приказ. — Откуда все это? — Из школы, — съязвила Хендерсон, вцепившись рукой в край стола, словно только он и не давал ей свалиться на пол. — Хватит паясничать, Джессика, отвечай нормально, пока у меня еще есть терпение. Откуда эти оценки, эти пропуски? Ты думаешь, переехали и все, значит, можно расслабиться? Меня нет дома — значит можно на все забить? Ты думала, я не узнаю? Почему ты не сказала? — Не захотела. Дэвид начал перебирать в голове все возможные варианты: — Почему? Что-то случилось? Тебя втянули во что-то? Что-то произошло? Джесс резко его прервала: — Да. Кое-что произошло. — Почему ты не сказала? — Дэвид обеспокоенно посмотрел на дочь, протянул к ней руку, но она отшатнулась, — Джессика, расскажи мне. Мы могли бы решить все вместе, ты же знаешь, что у тебя есть я. Джессика вдруг ударила руками по столу и громко закричала: — Хватит! Хватит этого! Хватит строить из себя «заботливого папашу». Отец отшатнулся, его обеспокоенное лицо тут же помрачнело, черты лица исказились, будто окаменели. — Джессика, как ты разговариваешь? Хендерсон снова ударила руками по столу, будто не знала, как еще выразить свою злость, куда ее деть. В ушах застучало от подкатившего гнева, он застилал ей глаза, она уже не видела перед собой ничего, кроме недовольного отца, который замечал только последствия, но не обращал внимания на корень проблем. Джесс думала, что он совсем ничего не понимал, что ничего не видел или делал вид. Также как и она. Но у Джессики было оправдание, как она считала, но как мог ее отец быть таким? Как он мог зарыть голову в песок и просто жить дальше, будто ничего не происходит? — Нет, теперь послушай меня. Ты меня бросил. — отчеканила Джессика. Она не церемонилась, рубила с плеча, наплевав на чувства, и свои, и чужие, — Мы отдалились друг от друга, хотя ты обещал, что мы будем вместе против всего мира. Разве не так ты сказал? Все рушится, ты что, не видишь? Ты меня бросил! Дэвид едва сдержался. Он с силой сжал челюсти, не давая подступившей злости вырваться наружу. Не здесь, не сейчас, не на нее. Слова дочери ранили его, но и она должна понимать, каково ему, а та будто не видела ничего дальше себя самой. — Джессика… Она беспощадно продолжала обвинять, нападать, ругаться на всех вокруг и ненавидеть весь мир. — У меня никого не осталось: ни семьи, ни друзей, никого. Мама умерла, а отцу плевать на меня и на мою жизнь! Ты ничего не видишь и не понимаешь. Ее руки тряслись от злости, а лицо все перекосило в ужасной гримасе. Дэвид вскочил, придвинулся ближе и строго процедил: — Это не так. Прекрати все это. Прекрати так говорить. Джессику жгла обида, она обжигала словно огонь, разъедала изнутри каждую ее мысль. В ней бурлила злость — резкая, колкая, мешающая дышать, ненависть ко всему, что причинило ей боль. Она осталась одна, с этим грузом, закрывшись в себе и не замечая, что в своей ярости и эгоизме она тоже оставила позади — отца, свою семью, друзей, тех, кто был рядом. — А что, разве я не права? С тех пор, как мамы не стало, тебе на меня наплевать! Тебя никогда нет дома. Дэвид рявкнул: — И ты знаешь почему. Джессика даже не шелохнулась. Она плевалась ядом, защищая, как ей казалось, саму себя. Ее голос дрожал, она сжала кулаки. — Ты хотел переехать — мы все бросили, и вот мы здесь, в этой дыре. Потому что ты так захотел. — Ты тоже этого хотела, Джессика, — раздраженно бросил Дэвид, нахмурив брови. — Потому что не хотела остаться одна. Да ты бы бросил меня еще там, в Калифорнии и уехал один, даже если бы я сказала «нет, я не хочу переезжать в гребаный Хоукинс, я его ненавижу». И, к слову, так все и было! — Что ты такое говоришь? — резко перебил отец, и голос его стал грубее, тверже, — Мы вместе приняли это решение. Джессика наигранно скривилась. — Это ты так думаешь. — Успокойся, Джессика. — приказал отец, вскидывая руки, — И не вини меня во всех своих проблемах. Ты должна закончить здесь школу, а потом отправляйся, куда хочешь. В его сердце тоже бушевали противоречивые чувства. Он злился, потому что видел, что Джессика ведёт себя глупо, по-детски, не желая понять, что её проблемы — не конец света, и что они существуют не только у нее. Помимо её юношеских переживаний существует взрослый мир со своими сложностями и заботами, существует мир со взрослыми проблемами, например, проблемами родителей. Между ними будто стоял невидимый барьер: смесь обиды, недопонимания и упрямости. — Я не хочу быть здесь, не хочу ходить в эту школу, ясно? Ты сбежал сюда, потому что только здесь осталось ее присутствие. Отец не выдержал. — Хватит. Замолчи. Думаешь, ты одна «страдаешь»? Думаешь, только тебе ее не хватает? Мир не крутится вокруг тебя, Джессика, ты должна это понять, ты уже взрослая. Думаешь, тебя все бросили, но посмотри на себя. Меня никогда нет дома, и ты знаешь почему. Я зарабатываю деньги, мы достаточно обеспечены. Благодаря мне у нас есть, где жить, у нас есть еда, у тебя есть одежда и ты покупаешь все, что ты хочешь. На мои деньги. Ты забываешься. Благодаря мне у тебя есть будущее. А ты не видишь дальше своего носа, ведешь себя как ребенок. — У которого нет ни матери, ни отца? Джессика ударила за живое, больно и беспощадно, абсолютно не зная жалости. — Не смей так говорить. — он ткнул пальцем, — Ты хоть раз позвонила мне, когда я был в Чикаго? Ты и на мои звонки перестала отвечать. Я все делаю, чтобы у тебя была нормальная жизнь. — Нормальная жизнь? — Джессика едва не задохнулась от возмущения, — О, да ты понятия не имеешь, что происходит в моей жизни. — Я вижу, что в ней происходит, — Дэвид бросил конверт в ее сторону. Джессика резким движением схватила салфетки со стола и, не говоря ни слова, начала стирать макияж с лица. Дэвид с недоумением уставился на неё, не понимая, что происходит. — Что ты делаешь? Прекрати этот цирк, Джессика. — Посмотри на меня.

Growin' up, you don't see the writing on the wall

Passin' by, movin' straight ahead,

You knew it all

But maybe sometime if you feel the pain

You'll find you're all alone, everything has changed

Слой за слоем смывалась яркая обертка, и перед глазами Дэвида постепенно открывалась совсем другая картина. За макияжем скрывалось будто чужое лицо, измождённое и больное. Кожа была бледной, словно стеклянной, с тусклым оттенком, губы были неестественного сине-фиолетового цвета. Под глазами залегли темные круги, по щекам и вискам извивались змейки вен. И только сейчас Дэвид будто увидел ее настоящую. Его лицо исказилось в ужасе. — Что… с тобой… — он потянулся к ней рукой, будто не верил, что это она сейчас стоит перед ним. В его глазах сверкала паника и бессилие. — Вот, что ты называешь «нормальной» жизнью. Вот, что со мной стало, — тихо прошептала Джессика, будто разом потеряла все свои силы. Только теперь Дэвид действительно увидел её — слабую, беззащитную, хрупкую, словно она готова была вот-вот сломаться. Он замер, не в силах отвести взгляд от неё, и прошептал с ужасом: — Господи, что это? — Не трогай меня. Оставь меня в покое, — сказала она, отводя взгляд. Джессика сдалась. Она повернулась и ушла из кухни. — Джессика! Подожди! Давай поговорим! Джессика быстро поднялась наверх и резко повернула замок. Дэвид тут же начал барабанить в дверь, он кричал что-то, дергал ручку, но та не поддавалась. Джесс легла на кровать, уставилась в потолок, слушая крики отца, которые болью отзывались где-то внутри. Знала, что поступает глупо, знала, что неправильно, но эгоистичное желание закрыться от отца во всех смыслах, проучить его, наказать за свою собственную боль, за свои ошибки, за ошибки, которые совершил и он сам, было сильнее. Слезы обжигали щеки, и их вкус, ощущающийся на губах, во рту, был в этот раз каким-то особенно горьким. С фотографии на нее смотрела мать, и Джессика аккуратно взяла рамку в руки. Ее взгляд был все таким же любящим, теплым, как и всегда, в нем не было ни капли разочарования, ни упрека. В ее голове прозвучали слова, и Анна произнесла их так громко, так четко, будто она была прямо тут, не на фотографии, а в этой самой комнате. «Самое главное в жизни — это люди, которых ты любишь. Дорожи ими: с ними ты никогда не будешь одна» Рамка выпала из ее рук, и стекло с глухим стуком разбилось на мелкие кусочки. В этот момент в Джессике словно что-то сработало, как спусковой крючок, запустив необратимую реакцию. Вещи, которые раньше казались ей очень важной частью жизни, внезапно потеряли значение — они трескались, разбивались, крошились, с грохотом падали на пол. Стены комнаты резко стали казаться голыми, а любимые плакаты начали превращаться в мелкий мусор. Куски бумаги, обрывки с чужими лицами, с названиями групп и фильмов оседали на ковер в виде рваных клочков. Джессика нещадно рвала и ломала всё, что попадалось ей под руку: казалось, что она не могла остановиться, пока не разрушит здесь все. Она будто перестала слышать голос и крики Дэвида за дверью. Её сознание словно отключилось, и все, что она делала, было направлено на разрушение: себя, комнаты, всего, что её окружало. Но разрушалось не только все вокруг, но и она сама, её прежнее «я», как будто она пыталась избавиться от всего, что держало её взаперти. В комнате царил полный хаос. Все вокруг — словно поле битвы, где Джессика сражалась не с врагом, а с самой собой. Она пыталась уничтожить всё, до чего могла дотянуться, словно желая разрушить вместе с этим и себя изнутри, ей казалось, что это почти очищение, будто это поможет собрать себя заново, стать другой, свободной. Но можно ли сломать то, что уже давно сломано? — Я раньше думал, что прошлое — это что-то, что надо прятать в дальний угол, понимаешь? Как… рисунок, который не удался. И где искать силу, которая поможет подняться, позволит снова гордо смотреть вперед без оглядки? — Но теперь я смотрю на вещи иначе. Я думаю, даже если это было неловко, больно и неприятно — это часть моей истории, моей жизни. Часть меня. А может, она рождается в осознании собственной уязвимости, в принятии боли и страхов, а не в попытках вычеркнуть их? Она в поддержке близких, в умении прощать себя и других, в дружбе, в любви, в понимании, в прощении, в искуплении, в доверии, даже в ошибках. — Без этих ошибок я бы не стал тем, кем стал. Без них — не было бы меня настоящего. Дэвид последним усилием выбил дверь. Крепление замка просто вылетело, и дверь распахнулась с такой силой, что она впечаталась в стену и с нее тут же слез кусок обоев. Он вбежал в комнату и застыл. Перед ним была Джессика, вся в слезах, она сидела в центре всего этого хаоса. В её руках были клочки фотографий — ещё минуту назад нещадно разорванных на тысячи мелких кусочков. Лица ее любимых людей, они все переплелись в этом хаосе, перемешались в беспорядке, и ни один кусочек упрямо не хотел склеиваться обратно. Но Джессика, словно несмышленый ребёнок, сидела на коленях и отчаянно пыталась вернуть всё на свои места, склеить то, что было разорвано, починить, что было сломано, восстановить утраченное — не только фотографии, но, возможно, и себя. Дэвид осторожно подошёл к Джессике. Её руки дрожали, глаза были полны слез и боли. Он опустился рядом, обнял её, крепко прижал к себе, словно хотел защитить ее, передать ей всю свою силу и тепло, оградить от всего мира, от самой себя. Его руки нежно гладили её по голове. — Всё будет хорошо, — мягко говорил он, — Всё наладится, я рядом. Я буду всегда рядом, понимаешь? Ты не одна. Все будет хорошо. — Не бросай меня… не уходи… Дэвид крепко сжал ее плечи и сказал спокойным, уверенным голосом: — Я никогда не брошу тебя. Я все исправлю, слышишь? Мы все исправим, всё починим. Говорил ли он про комнату, про жизнь, было неважно. Главное, что его слова звучали как обещание, словно иначе быть не могло. Дэвид, продолжая обнимать дочь, твёрдо сказал ей: — Ты сильная. Ничто и никогда тебя не сломает. Ты со всем справишься. Но я всегда буду рядом, слышишь, Джессика? Я всегда здесь, чтобы помочь, чтобы поддержать. Ты не одна. — Ты — единственная, кто может решать, какой стать. Джессика вдруг наконец поняла, что её история — это не только боль и неудачи, это фундамент, на котором стоит её настоящее «я». Прошлое не изменить, но оно ее не определяет. Это не крест и не проклятие, это лишь часть пути. И это простое признание дало ей необычное ощущение силы. Ведь признание прошлого как неотъемлемой части себя значит принять себя целиком, со всеми сложностями и несовершенствами. Джессика обняла отца в ответ, словно ища опоры. С ним она чувствовала себя в безопасности, была как за крепкой стеной, которая могла защитить её от всего мира и всех невзгод. — Прости меня. И в этом «прости» было тихое сожаление о том, как долго они оба оставались по разные стороны баррикад. — И ты меня прости. Джессика уткнулась отцу в плечо, позволяя себе на мгновение отдохнуть. Ей стало жаль их обоих. Себя — за то, что пришлось пройти через всё это, и отца — за то, что он тоже страдал из-за нее. Больше она не будет искать силу в других, не будет прятаться. Она должна защитить себя и всех, кто ей дорог. Она наконец-то была дома.

***

Kyle Dixon & Michael Stein — Hazmat Suits

Питер медленно продвигался вперед в темноте, почти наощупь. В руке он сжимал фонарик, тусклый луч которого едва пробивался через густую темноту леса. Он чувствовал, как Бруно отчаянно тянул его куда-то во тьму. Пёс то и дело озирался, настороженно прислушивался к шорохам в листве, издавая приглушённый скулёж и тихое рычание. Его явно что-то тревожило. Рядом кто-то мог быть в опасности, ведь Бруно редко так себя вел без причины. Питер ощущал, как холодная тьма словно нависает над ним тяжёлым, душным покрывалом. Внутри всё скручивалось узлом. Он любил лес, но только днем. Ночью здесь было жутко, тьма застилала глаза, деревья тянули к нему свои руки, непонятное чувство опасности сжимало грудь, заставляя сердце биться чаще. Вокруг была тишина, Питер не слышал ничего, кроме звука собственных шагов, которые сейчас казались ему слишком громкими. Собака потянула его за рукав куртки, к забору, в котором была заметная дыра. В прутьях торчал лоскут ткани. Вуд посветил на него фонариком и, присмотревшись, сунул в карман. Возможно, там действительно кто-то был. Бруно без колебаний пролез через дырку в заборе, и Питер, стараясь не шуметь, последовал за ним. Несколько часов назад, когда они все вернулись на ферму, Питер с облегчением вздохнул. Ему последнее время было не по себе в этом лесу, да и в его окрестностях тоже. Казалось, будто там что-то изменилось или происходит что-то странное, зловещее. Но едва Стив с Джессикой уехали, Бруно будто с цепи сорвался и стремительно кинулся обратно. Пёс звал Питера за собой, громко скулил, выл, вцепляясь зубами и лапами в одежду, дергал за рукав, словно пытаясь убедить Питера идти за ним. И вот, он здесь. Таскается по лесу почти в кромешной темноте, отчаянно пытаясь кого-то отыскать, чтобы помочь, а потом благополучно вернуться домой. — Глупый пес! Бруно, где ты? Фонарик начал моргать, свет то затухал, то вспыхивал. Питер раздражённо постучал по корпусу, и свет снова вернулся. Вуд сделал шаг вперед, но его ботинки вдруг на что-то наткнулись. Он посветил вниз, себе под ноги. И едва проглотил крик, рвущийся из его груди. На земле, прямо под его ногами, валялись клочки изорванной одежды, пропитанные густой, тёмно-красной кровью. Рядом лежали куски мяса, слишком уж похожие на человеческие конечности: изуродованные, обглоданные, неестественно скрюченные. Питер почувствовал, как холод прошёл по спине, а в горле пересохло. Паника плотно охватила его разум. Он отвернулся, чувствуя, как его замутило от запаха железа, смешанного с сыростью. Он вдруг закашлялся так сильно, что ему показалось, что он сейчас выплюнет свои легкие. Фонарик выпал из его рук и тут же начал мигать. Из-за спины донёсся низкий, затяжной утробный звук, который точно не принадлежал человеку. Питер замер, сердце застучало сильнее, ноги предательски подкосились. Он с надеждой прошептал: — Бруно? И в следующий миг он резко упал на землю, и здесь же что-то схватило его, с безжалостной силой начало тянуть за собой, в глубину леса. Питер закричал во все горло, пытаясь вырваться. Издалёка послышался пронзительный лай, Бруно отчаянно сражался, стараясь освободиться. И вдруг все смолкло. Фонарик пару раз мигнул и тут же потух. Лес вновь окутала тьма, и звуки чужой борьбы потерялись в ночной тишине.