Why Should I Love You?

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Я уже несколько часов раздумываю, не в силах принять финальное решение. Мысль о том, что мне предстоит, сковывает меня страхом и тревогой. Но, несмотря на ужас происходящего, внутри зарождается странное, почти безумное предвкушение: как будто сам дьявол шепчет мне — надо идти, несмотря ни на что. Это пугающий восторг первооткрывателя, который знает, что дорога назад уже невозможна, а впереди, возможно, открытие, что определит целую эпоху. Это мой долг — разобраться в тайне и принести свет науки даже туда, где царит невежество и страх. Ради «знания» я должен идти до конца, невзирая на риски. Моя совесть чиста: таков путь любого настоящего ученого. Если потребуется скрываться, жертвовать отдельными судьбами или принести в жертву самого себя — что ж, наука всегда требовала такой цены. Только так человечество движется вперёд. Если всё получится — я стану ключом к новому этапу эволюции. Если нет — может быть, это судьба, а может — плата за мой эгоизм. Без знания — нет будущего.

***

— Ты все понял? — Да. И это — самоубийство. — Зато двойное. Весело же? — Ты меня пугаешь. — Какой ты ранимый, Харрингтон. — Ты просто… А, неважно. Лезть к тебе в окно обязательно? — А ты думаешь, мой отец будет в восторге, если увидит, как я выхожу из дома с его ружьем наперевес? — Кто вас знает. Вы же Хендерсоны. — Считаешь, что мы сумасшедшие, так и скажи. — Э, да, считаю. Особенно ты. На втором месте — твой брат. — Я для тебя на первом месте? Это так трогательно. — А ты вообще слышала остальную часть предложения? — Довольно разговоров. Пора идти. Бросив короткое «привет, пап, нет, я не хочу есть», Джесс помчалась в свою комнату, пока Дэвид в непонятках так и остался стоять на кухне со сковородкой в руке, а Стив в это время пытался незаметно (как ниндзя) обойти дом Хендерсонов с другой стороны и забраться в окно второго этажа. Джессика судорожно пихала в рюкзак все, что по ее мнению могло им понадобится. Первой туда улетела металлическая зажигалка с красивой гравировкой, которую когда-то купил Билли аж за 70 долларов, затем аптечка, рация, но потом… пришлось импровизировать. Пока Дэвид Хендерсон мирно возился с курицей, щедро натирая её смесью специй и трав, дом внезапно начал ходить ходуном. Ему показалось, что стены задрожали и под ним дрогнул пол, как вдруг раздался рев гитарных риффов. — Our brains are on fire with the feeling to kill And it won't go away until our dreams are fulfilled There is only one thing on our minds Don't try running away cause you're the one we will find — Джесс, — отец попытался перекричать взрывной вокал Джеймса Хэтфилда, — это что за кошмар? Из коридора донёсся резкий грохот, который едва ли был слышен за песней. Цепляясь за ручки люка, Джессика отчаянно пыталась выдвинуть лестницу на чердак, чтобы отец этого не услышал. — Это не кошмар, пап! Это Металлика! — Я прекрасно слышу, что это Металлика! Дэвид метнул взгляд в окно. — Но я не думаю, что миссис Гарретт их большая фанатка. В окне напротив, словно на страже спокойствия всего квартала, стояла их соседка, показывала какие-то жесты и недовольно что-то кричала. Хендерсон-старший внезапно открыл для себя талант — умение читать по губам, особенно хорошо он разбирал ругательства. Дэвид сложил руки в молитвенном жесте, извиняясь, а затем задернул занавеску, будто это могло помочь ему скрыться. — Джессика! — недовольно крикнул отец, засовывая курицу в духовку, — Сделай потише, пока нам снова не пришлось переезжать! — Сейчас, пап! Кассету заело! Подожди минуту! Музыка продолжала рваться сквозь стены дома, будто сама рок-группа устраивала концерт у них на втором этаже, пока Хендерсон дрожащими от нервов руками рылась на чердаке в коробке с походным снаряжением. — Тебе помочь? — спросил отец, вытирая руки вафельным полотенцем, все еще стоя на кухне. — НЕТ! — крикнула Джессика как-то слишком громко и слишком подозрительно. Дэвид нахмурился и, заподозрив что-то неладное, медленно прошел в гостиную и поднялся наверх. В этот момент музыка на магнитофоне вдруг резко затихла. Джессика как ошпаренная выскочила из своей комнаты, захлопнув дверь за собой, и тут же столкнулась с отцом. С видом, будто ничего необычного не произошло, она спросила: — Всё хорошо? Дэвид настороженно прищурился и хмуро ответил: — Ты мне скажи. Джесс поежилась и спрятала руки за спину, чтобы отец не увидел как сильно у нее дрожат пальцы. Взгляд Дэвида упал на закрытую дверь, и в его голове промелькнула мысль, что здесь что-то явно нечисто. Он, сделав резкий шаг вперед, будто хотел поймать Хендерсон на горячем, одним движением распахнул дверь, отчего Джесс испуганно отпрыгнула в сторону. Внутри царил хаос: вещи были раскиданы, на столе валялся какой-то мусор, клочки тряпок, бумага, кассеты. — Уберусь потом, — пообещала Джесс, оглядывая беспорядок. Это меньшее, что ее сейчас заботило. Главное, чтобы тело Стива не валялось под ее окном. Дэвид медленно обвел комнату взглядом, присматриваясь к каждой детали, каждой вещи, которая могла бы с головой выдать дочь, но ничего не нашел. То ли здесь действительно все было в порядке, а он себя накрутил, то ли подростки научились профессионально обманывать своих родителей. Джессика с невозмутимым видом невинно повторила: — Всё нормально? Дэвид сделал глубокий вдох, словно стараясь прогнать подозрения, и поправил очки. — Да… да, всё нормально… Джесс было стыдно — за то, что обманывает отца. Дэвиду было стыдно — за то, что подозревает дочь. Тем временем по другую сторону окна Стив едва успел спрятаться, сложившись почти пополам. Все тело ныло от боли, ноги подкашивались, рюкзак тянул его в одну сторону, и он еле-еле удержался на месте, чтобы не свалиться вниз. Уцепившись за выступ одной рукой, он ловко спрыгнул на траву, стараясь не шуметь — насколько это было возможно с рюкзаком и охотничьим ружьем за спиной, но, обернувшись, вдруг столкнулся с ошарашенным взглядом соседки. Стив, и глазом не моргнув, нервно улыбнулся и помахал ей рукой, затем показал большой палец, сам не понимая зачем. Он тут же сделал два шага назад и, чуть не поскользнувшись, бросился прочь, пока миссис Гарретт провожала его взглядом, начиная подозревать, что ее соседи — сумасшедшие. Или она сама. Хендерсон быстро переоделась и спустилась вниз. — Я тебе говорил: хватит ездить по перилам, — строго буркнул отец, затем хмыкнул себе под нос, подумав, что он бы хотел точно также. Вот только ему нужно быть авторитетом и показывать своему ребенку хороший пример, потому такие забавы — непозволительная роскошь. Но только пока Джессика дома. Его голос был заботливым, но чуть уставшим, будто он знал, что Джесс все равно не перестанет это делать, пока не расшибётся. — Прости! Тороплюсь! — отмахнулась Джессика и бросилась к входной двери. Она сегодня слишком резкая, слишком нервная, слишком взбалмошная, слишком… подозрительная. Дэвиду это не нравилось. Что-то происходит, но что именно — он не знал, Джесс — не говорила. И снова он был не у дел. И снова она молчит. И снова между ними — стена. И Дэвид как отец не мог снова этого допустить. Он недоверчиво выгнул бровь. — Тебя подвезти? — Нет-нет! — Все нормально? — отец шагнул ближе. Его голос стал мягче, будто он хотел всем видом показать, что она в безопасности, она может рассказать ему все — он не будет ругаться (наверно), он не обидит, не станет кричать, и они решат вместе любую проблему. Глаза внимательно следили за каждым движением дочери, — Выглядишь… как бы сказать… напряженной. Что-то случилось в школе? Ты в порядке? — В полном! — выпалила Джессика слишком весело, даже карикатурно радостно, от чего отец нахмурился еще сильнее. Врать Джесс не умела, он — тоже. Вот что значит семья. Но Хендерсон очень оптимистично продолжала, — Все отлично, я прекрасно себя чувствую, погода — чудо, знаешь, жизнь налаживается, и все такое! Будь она на месте отца — тоже бы не поверила, но Джесс будто не могла успокоиться и остановить этот поток бреда. «Господи, что я несу?» — промелькнуло у нее в голове, но она постаралась улыбнуться как можно искреннее и заглянула отцу в глаза, надеясь, что тот не заметит её внутреннего волнения. — Ла-а-адно? — недоверчиво, даже вопросительно протянул Дэвид, — Мне точно не нужно ехать с тобой? «О боже, уж тебе то абсолютно точно не нужно ехать со мной» — Нет. Мы… то есть я, я справлюсь, — выдала Джессика и тут же мысленно ударила себя по лицу. — Мы? — переспросил отец, прищурившись. В дверь вдруг позвонили. Хендерсон открыла ее одним движением. Это был ее шанс. — Здрасьте, миссис Гарретт! Пока, пап! Джесс, едва не сбив старушку с ног, выбежала на улицу. Хендерсон сделала как можно более непринуждённый вид, быстро зашагала по кварталу, и как только ее дом скрылся из виду, она рванула к машине Стива, которая стояла припаркованная на чужом участке.

***

Стив стоял у телефонного автомата, нервно подбрасывая в руках монетку. Он глубоко вздохнул, словно собирался с мыслями, бросил взгляд на Джессику, которая отчаянно сражалась с рацией, сидя в машине, и меняла в ней батарейки, и набрал номер полицейского участка, сверяясь с цифрами на клочке бумаги. После пары гудков, послышался голос оператора. Вот только он был каким-то странным, приглушённым, словно кто-то жует жвачку… или бутерброд и не особо переживает о делах жителей города. — Полицейский участок Хоукинса, слушаю вас, — протяжно и не особо заинтересованно произнес голос в трубку. — Э-э, добрый день, —Стив пытался сохранять серьёзность. — Можно поговорить с шерифом Хоппером? — Шерифа Хоппера сейчас…э-э-э… нет на месте, — ответил оператор сухо. — А где он? — настойчиво спросил Стив, понимая, что человек на другом конце провода думает только о том, как побыстрее закончить звонок. — Это конфиденциально, — прозвучало будто из инструкции. Затем в трубке послышался какой-то хруст, затем чавканье. На фоне кто-то смеялся. Стив недовольно поморщил лоб, о чем тут же пожалел: следы недавней драки дали о себе знать. — Скажите ему, что это Стив Харрингтон. На секунду повисла тишина, а затем — резкий взрывной хохот. — Да хоть Рональд Рейган! На другом конце послышался щелчок. Они положили трубку. Стив раздраженно повесил телефон. — Да чтоб его… Он показал Хендерсон крест двумя руками, что значило «нихрена не вышло», а затем залез в машину. В это же время Джессика пыталась достучаться до партии. Ну или хотя бы до брата. Она прижала рацию к губам и произнесла: — Прием. Ничего. — Прием, алло? Да где они? Никто по прежнему не отвечал. Джесс снова оглядела рацию. Может, не та частота? — Дастин, ты меня слышишь? На той стороне молчали, но Джесс почему-то казалось, что Дастин прекрасно ее слышит, просто ждет ее небольшого, совсем крохотного унижения. То ли это была чуйка, то ли родственные узы подсказывали, но она была в этом уверена. — Дастин, я убью тебя, — раздраженно произнесла Джессика, понимая, что ей снова придется это делать. В ответ — абсолютное молчание. — Прием, это овечка Сьюзи, прием. Из динамика наконец раздалось лукавое, триумфальное: — Прием, овечка Сьюзи. Это Золотой Лев. Стив мотнул головой и поджал губы, чтобы сдержаться и не засмеяться в голос. Он даже не знал, чье прозвище — хуже. — Если овечка Сьюзи увидит сегодня Золотого Льва, она открутит ему башку, ясно? — прошипела Джессика, и Стив отвернулся к окну, чтобы его улыбки не было видно, — Какого черта не отвечаете? У меня экстренная ситуация! — Ты знаешь устав, Джей-Джей. — Сейчас это неважно. На фоне прозвучал голос Майка, который крикнул что-то вроде «устав всегда важен», но Джесс было не до того. Харрингтон продолжал следить за тем, как она пытается достучаться до детей, будто это было бесплатным представлением. — Мне нужна помощь партии, — решительно сообщила Джессика. — Что такое? Сегодня мы собирались в «Аркады», Стив обещал нас подбросить. — Ай! Чёрт, черт, черт… — Стив хлопнул себя по лбу, затем сморщился от боли, мысленно проклиная Харгроува. Он прошептал, — я забыл. Хендерсон перевела на него взгляд. — Это Стив? — так радостно воскликнул Дастин в рацию, что Джесс пришлось отодвинуть ее. — Сегодня он не сможет вас туда отвезти. У него рабочий день еще не закончен, — сказала Хендерсон, давая понять, что на сегодня Стив — ее. На нее тут же обрушился шквал детского неодобрения. — Джей-Джей, что за дела? — Придется просить Джонатана? — «Аркады» — святое! — Приходите вдвоем! — Устроете свиданку потом! — С каких это пор вы вместе? — Мы не вместе, — Джесс со Стивом переглянулись, будто соглашаясь, что дети несут чушь, — Точнее, сейчас — вместе, но не в том смысле. И вообще это неважно! Главное, что нам нужна ваша помощь.

***

In the burning heart just about to burst

There's a quest for answers an unquenchable thirst

In the darkest night rising like a spire

In the burning heart the unmistakable fire,

In the burning heart

In the warriors code

There's no surrender

Though his body says, «Stop»

His spirit cries, «Never»

Стив уверенно взял горлышко бутылки одной рукой, второй ловко вынул старую тряпку из рюкзака, аккуратно намочил её бензином, следя, чтобы она впитала ровно столько, чтобы не стекала. Его движения были точными, почти профессиональными — как будто он делал это не в первый раз. Взгляд Стива был сосредоточенным, но в нем сквозила решимость, будто он думал о том, что раз они влезли в это — надо довести дело до конца. Он сидел на бревне, в лесу, в каком-то укромном местечке, где они спрятали машину, уверенно крутил в руках бутылку, словно держал совершенно обычную вещь, а не самодельное оружие. На нем была тёмная водолазка, которая плотно облегала его тело, подчёркивая мускулы и каждое напряжение в руках и плечах. Сверху накинута куртка — потертая, с пятнами засохшей крови, которые выдавали его утреннее столкновение с Билли. Он аккуратно засунул один конец тряпки в горлышко бутылки, оставив часть свободной, чтобы потом поджечь. Джессика смотрела на него, ощущая невольное восхищение, в котором было неловко признаться даже самой себе. Во-первых, в его сильных руках была какая-то уверенность, смелость и мужество, что Джесс засмотрелась на него дольше положенного, от того неловко отвела взгляд. А во вторых, Стив — не бросил ее, не отступил, не развернулся на полпути. И вот он — сидит, собственноручно делает какую-то штуковину, которая, наверно, должна помочь им спастись от демогоргона. Стив готов был идти до конца, потому что знал, что Джесс не отступит, все равно полезет даже в одиночку, если он только даст слабину. И потому знал, что не может себе этого позволить. Ей отчаянно нужна была правда, разгадка, что же творилось в городе. Он понимал. Но не понимал, зачем в это влез он? Потому что ему тоже нужно узнать правду? Потому что совесть бы не позволила быть в стороне? Потому что он должен был искупить свою вину перед ней? Потому что ему нужно защищать других, ведь ему казалось, что никто не сделал бы того же ради него? Потому что просто должен? Потому что… — Откуда ты этому научился? — тихо спросила Джесс, глядя на сосредоточенное лицо Стива. — Видел пару раз кино. Выглядело впечатляюще, решил, что будет круто повторить, — просто ответил он. — Серьезно? «Будет круто повторить»? — Хендерсон взяла все свои мысленные слова обратно. Этот парень понятия не имел, что делает. — Это вообще безопасно? — Для нас — да. Для демогоргона — вряд ли. — А она в руках не взорвется? — все не унималась Джессика, недоверчиво оглядывая эту конструкцию. — Ну, по идее, она должна взорваться в его пасти, а не у тебя в руках. — У меня? Хендерсон в ужасе подняла брови. Она вообще не собиралась касаться этой самодельной бомбы. И уж тем более своими руками пихать ее в пасть монстру. — А что? У меня бита, помнишь? Одной рукой бить чудовищ не слишком удобно. — А мне, по твоему, нужно правой стрелять, а левой бросать в него коктейль Молотова? Стив повернулся к ней, посмотрел сначала на нее, затем на ружье. — Ты хоть стрелять-то умеешь? Джессика с язвительной улыбкой ответила: — Да, не переживай. В кино видела. Стив усмехнулся и покачал головой: — Ну, хоть что-то. Джесс соврала. Точнее, про кино — нет. Но про умение стрелять — да. Держала ли она ружье в руках? Да. Видела ли она, как стреляет отец? Тоже да. Стреляла ли сама? Ну, может… разок? И то, по мишени не попала. Но отступать уже было некуда. Джесс решила, что это все-таки не слишком сложно и у нее должно получиться. Если даже Нэнси может, то почему бы и ей не попробовать? Стив был спокоен, будто они вышли на прогулку, а не на охоту на монстра, поэтому Хендерсон смотрела на него так, будто видела впервые, словно он открылся для нее с новой стороны. Такой собранный, храбрый, быстро взял ситуацию в свои руки. Конечно, боевого опыта у него было побольше, чем у нее, это очевидно, но она все никак не могла отвести от него взгляд. Иногда она считала его дурнем, иногда придурком, иногда клоуном, безобидным в большинстве случаев (не считая средней школы). Думала, что долго выносить ее он не сможет. Он и не должен был, мог в любой момент уйти, послать куда подальше. Но Стив не уходил, не оставил, не отвернулся. Вытерпел ее и ее дурацкие подколы, участвовал в ее чокнутых авантюрах, стойко дрался с Харгроувом, и все равно не ушел. Остался, когда никого больше не осталось рядом. Остался, хоть и не просили. Остался, хоть и опасно. Но он то ли верил в себя, то ли в Джессику, то ли в них обоих. А может, им двигало что-то другое. В любом случае, вот он, Стив-король-школы-Харрингтон, сидит прямо перед ней. Не плод ее воображения — настоящий, готовый бороться до конца, защищать, уверенный, спокойный, даже… как будто и симпатичный… но только слегка. — Откуда она взялась? — вдруг спросил Стив, когда ему стало уж слишком не по себе под ее задумчивым взглядом. Джесс проморгалась. — Кто «она»? — Овечка Сьюзи, кто же еще, — коротко пояснил Харрингтон, насмешливо хмыкнув, глядя на то, как Джесс сложилась вдвое, уронила голову на колени и закрыла лицо руками. — Она проспорила «Золотому Льву», — смущенно пробурчала Джессика едва слышно, утыкаясь носом в колени, — Я решила, что смогу выиграть его на чемпионате по поеданию бургеров. Как видишь — не вышло. Вот он и придумал это прозвище, остальные подхватили, мелкие засранцы. Стив рассмеялся. Если знать такие забавные мелочи жизни Хендерсонов, они уже даже не кажутся такими несносными. — Ну, чего-то такого я и ожидал, — сказал он, поднимаясь и отряхивая одежду. Джесс медленно открыла глаза, выпрямилась. Стив всем видом говорил, что «пора», но ей нужно было сказать кое-что еще. Джессика выдохнула, собираясь с мыслями. Слова застряли поперек горла, ей было страшно. Страшно, что она может разочароваться в том, кому поверила, в себе — за то что доверилась. Но этот последний рывок был необходим, он будто должен был расставить все точки над «i», превратить их в настоящих напарников, союзников, может быть, даже в друзей. Типа, настоящих друзей. И Джесс казалось будто для этого нужно всего лишь поговорить, вместе прийти к финишу, чтобы они, наконец, могли двигаться дальше, не оглядываясь больше на прошлое. — Стив, — сказала она тихо, будто не своим голосом. Он видел, как она куталась в куртку, как обнимала себя двумя руками, но не как обычно — от холода, скорее, как-то нервозно, будто собиралась сказать что-то важное или что ее тревожило долгое время. Стив нахмурился, прикидывая, понравится ли ему сказанное или нет, и что делать — если нет. И она, черт возьми, почти никогда не зовет его «Стив». Он — Харрингтон, иногда Фарра Фосетт, иногда самодовольный дурак или кто еще. Но вот так вот? Просто «Стив»? Да никогда. Значит, это что-то серьезное. Он мысленно приготовился к очередному безумному плану, предположению или просто к какому-то сумасшествию. Последнее время иначе быть не могло. Стив сел рядом, будто пытаясь таким образом поддержать, облегчить ее ношу, и Джессика была благодарна ему, искренне благодарна, но почему-то продолжала чувствовать себя как-то жалко. — Ты не обязан здесь быть, — просто сказала она, пытаясь придать своему голосу уверенности и какой-то беззаботности, будто ее слова ничего не значат, также как и обстановка вокруг. — Я знаю, — твердо ответил Стив. Конечно, он знал, но все равно был здесь. — Нет, послушай, — Джесс едва смогла поднять на него глаза, на нее что-то давило, что-то под названием «страх», а может «вина». — Стив, ты изменился. Я — тоже. И я простила и… больше не злюсь. Не ненавижу, понимаешь? Конечно, я сказала тебе это еще тогда… — Джессика имела ввиду еще ту сумасшедшую ночь, когда они сражались против демопсов и сожгли туннели, — но… если честно, простила по настоящему только сейчас. Стив молчал, терпеливо слушал, не перебивал. Видел, как подрагивают ее ресницы, как хмурятся брови, как она дергает цепочку на шее и как избегает смотреть ему в глаза, будто то, что он сейчас здесь, рядом с ней — ее вина. Обычно такая упрямая, гордая, ядовитая, сейчас сидит перед ним, с душой нараспашку. Стив думал, что до этого момента вовсе не доживет. Раньше он размышлял об этом и ему казалось это бредом, что такого не будет. Никогда. Это мог быть кто угодно — но не она. Он знал, что в прошлом слишком сильно облажался, что был трусом и что она — не простит. Он бы не простил. Но вот она, Джессика-заноза-в-заднице-Хендерсон, сидит прямо перед ним, говорит, признается, клятвенно заявляет — простила. Она — не плод его воображения, она — настоящая, в паре сантиметрах от него, одинокая, уставшая, но готовая бороться до конца за себя и за правду, задумчивая… и от нее приятно пахнет ванилью. Хоть и вперемешку с бензином. — Ты многое сделал. Ты был рядом. Со мной, с Дастином, — ей показалось, что упомянуть его нужно обязательно. Она знала, что брат в Стиве души не чает, а тот в свою очередь нянчиться с ним, будто это его долг. И это было мило. И плохой человек не стал бы с ним возиться, давно бы послал куда подальше, ведь Хендерсоны — сумасшедшие. И очень доставучие. — Ты постоянно меня спасаешь. Я так не могу. Я больше не хочу подвергать опасности кого-то еще. — Но ты подвергаешь опасности себя. Она подняла на него взгляд, с отчаянием произнесла: — Только так я могу вас защитить. Я должна. — А кто защитит тебя? Джессику будто пригвоздило к земле. Стив переживал за нее, и это осознание было как гром среди ясного неба, как удар по голове. Он переживал за Нэнси, за детей, кто знает, может даже за Джонатана. И в этом списке нашлось место и для нее. Стив просто по человечески волновался. — Все безумие, которое было — происходило со мной. Не с тобой, Стив. Я втянула тебя в это… Джесс боялась, что еще одно предложение, еще одно слово, и Стив развернется, уйдет, бросит ее, ведь она, считай, дала добро, отпустила, никто никому ничего не должен. Стив поспешил разубедить ее в этом. — Нет. Нет, нет, Джессика… — Подожди, — перебила Хендерсон, тут же улыбнулась, — не сбивай с мысли, Харрингтон, я редко разговариваю так вдохновенно. — Молчу, — он тепло улыбнулся в ответ, позабыв о разбитой губе, и поднял руки вверх в сдающемся жесте. — Я знаю, что взвалила на тебя все это, но ты всегда… был рядом. Сначала весь этот абсурд с кошмарами, потом Билли, — она хмуро покосилась на его бедное лицо, — теперь мы посреди леса делаем взрывчатку. Точнее, ты делаешь. Но ты не обязан быть здесь… особенно, в таком состоянии. Отступать — не стыдно, это, типа, тактика, понимаешь? Ты не должен делать это из чувства вины или что-то такое. Они встретились глазами, и Джессика до этого момента не думала, что иногда бывает так тяжело выдержать чей-то взгляд. Она боялась, а Стив ждал, давая ей время на размышления, но Хендерсон молчала, мысленно передавая ему эстафетную палочку. И он все же забрал ее. — Я не отступлю, Хендерсон, — просто сказал он, — Я здесь, потому что… да потому что захотел, черт возьми. Он не врал. Стив поднялся, будто сказанное придало ему какой-то уверенности. Он встал перед Джессикой, словно это было выступление на трибуне, и он признается в чем-то важном ей, невидимым зрителям, самому себе. — Меня не нужно защищать, — сказала Хендерсон, ее последний аргумент, после которого, как ей казалось, жизнь разделится на «до» и «после»: Стив останется или все бросит и уйдет. — Конечно, не нужно, — согласился он, тут же развел руками, — ты же у нас вся такая крутая и независимая. Считай, я на подхвате. Джессика помотала головой. Какой же дурак. Стив остался. И в глубине души Хендерсон на это надеялась. Очень надеялась. Стив смотрел на Джессику понимающе. И ей хотелось утонуть в его карих глазах, но только чтобы их не видеть. — Я здесь, потому что должен, — его голос звучал так твердо, так решительно, совершенно непоколебимо, что Джессика переставала бояться, переставала сомневаться в нем. — Это не… — Это правда. — отрезал он, потом тут же повернулся в другую сторону, запустил руку в волосы, — Все вокруг говорят: «о, ты изменился, Стив, ты больше не тот заносчивый придурок», но… да, это все круто, но… я тоже хочу это чувствовать. Я хочу верить, что я — изменился, стал лучше. Я делаю это и ради себя, понимаешь? Может, это эгоистично, и я, кто бы мог подумать, — он весело посмотрел на Хендерсон, — не идеален. Она опустила голову, пряча глупую улыбку. — Но я должен быть здесь. Ради себя и ради нее. Ради них. Ну, может, еще ради всего остального мира, но это сейчас второстепенно. Сейчас были только они двое. Это был не просто какой-то там альтруизм или желание помогать слабым и обездоленным, это была внутренняя борьба с собой, с прошлым, это было желание найти смысл или себя, вырваться из пучины страхов, бессилия, это было стремление верить в собственное изменение и желание не повторять прошлых ошибок. Стив выбрал свой путь. И он не винил Джессику, потому что не она привела его сюда, он пришел сам, потому что захотел, потому что считает, что так надо, что поступает правильно. Да и в лицо ему двинула тоже не Хендерсон. К счастью. Стив внезапно застыл, услышав тихие, еле уловимые всхлипы. Его взгляд заметался по сторонам. Джессика опустила голову, закрыв рот руками. Сердце Стива забилось чаще — он снова ляпнул что-то не то? Обидел? Он медленно присел на корточки, аккуратно протягивая обе руки вперёд, коснулся ее плеч. — Эй, эй, Хендресон, что с тобой? Ты что, плачешь? — с тревогой спросил он, Джесс даже показалось, что его голос дрожал. Но тут он вдруг заметил — губы Джессики дернулись, а глаза заблестели, но совсем не от слез. От смеха. От смеха, черт возьми. Растерянность сменилась удивлением. Стив встал, разочарованно вздохнул, закатил глаза: — Ты что, издеваешься? Черт возьми, Хендерсон, я тут всю душу наизнанку вывернул, а ты… смеёшься! Как это вообще возможно? — он начал недовольно расхаживать из стороны в сторону, — И зачем я тебе только все это рассказывал? Джессика не сдержалась — раздался искренний, свободный смех. У нее текли слезы то ли радости, то ли облегчения, но она почему-то не могла перестать смеяться. Она вспомнила их совместное, не самое радужное прошлое, подумала о том, сколько всего они вместе прошли, пережили (и остались живы), и вот где они оказались. Собрались в одиночку противостоять Изнанке. Ладно, нет, это, пожалуй, слишком. Хотя бы проверить обстановку. Понять, что происходит. Понять, что делать дальше. Стив думал, что все происходящее здесь — какой-то абсурд. Может, все это вообще только в его голове? И нет здесь никакой Джессики Хендерсон, ни его самого. Но он смотрел на то, как Хендерсон сложилась от смеха пополам, видел, как утирает слезы, и наигранно осуждающе мотал головой, пытаясь скрыть свою улыбку. Он должен держаться, чтобы не выдать этого странного чувства облегчения. Раньше ему казалось, что выражение «как камень с души упал» — метафорический бред, но сейчас он испытал это на себе. И он думал, что никогда раньше ему не было настолько легко. И Джессика чувствовала себя точно также. Прошлое осталось в прошлом, где-то там далеко. Подведена черта, граница. Прошлое — часть их самих. Но оно их не определяет. Они сами могут выбирать свой путь. И это было странное откровение, даже заявление друг перед другом. Джессика подняла на Стива взгляд и, слегка улыбаясь, спросила: — Мы теперь… типа друзья? В ее голосе ощущалась неуверенность, будто боялась, что Стив откажется или отшутится. — Наверно? — ответил Стив, пожав плечами. Он, заметив ее недоверчивый взгляд, слегка усмехаясь, добавил, — Это значит «да», Хендерсон. — А тебе не кажется, что заводить друзей стало слишком тяжело в наши дни? Они как по команде оба оглядели место, где находятся, задумчиво остановились на открытом багажнике машины, в котором лежало ружье, бита и канистры бензина. — Взаимоотношения — штука сложная, — подытожил Харрингтон, затем решил не упускать возможности слегка подразнить Джессику, — О чём ты? Одна девчонка не простила меня, даже когда я спас ей жизнь. Хендерсон выгнула одну бровь. — Может, у неё были на то причины. — О, ещё какие. — Я её знаю? — Вы с ней очень похожи, — признался Стив, усмехнувшись в ответ. Джессика встала, взяла ружье и повязала на шею платок, на случай, если они вдруг совершенно случайно окажутся по ту сторону. Стив накинул на плечи рюкзак и, взяв все необходимое, закрыл багажник. Он посмотрел на Джесс, которая остановилась прямо перед ним, будто собираясь что-то сказать. Стив уже даже не знал, какое еще откровение его может ждать сегодня. И Джессика первая протянула руку вперед. Они посмотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде была не просто договорённость, а что-то большее. Это было доверие, признание пройденного пути и молчаливое обещание. Ладонь Стива была очень теплой. Это не было обычным рукопожатием, как все до этого. Сейчас это было настоящим символом их оконченной борьбы. Раньше — по разные стороны баррикад, теперь — союзники. Они стояли рядом, плечом к плечу, как настоящие друзья, готовые защищать друг друга. В этот момент казалось, что время остановилось — нет ни слов, ни ненужных движений. Есть только они и их клятва, молча данная друг другу. Впереди ещё много трудностей, но они преодолеют их, потому что должны. Но теперь — вместе.

***

План — до безумия прост. Прямо таки по идиотски прост. Операция «бей-беги» не иначе. В идеале, конечно, им нужно было заручиться поддержкой Хоппера — хотя бы предупредить, но судьба сложилась иначе, и его в участке не оказалось. Они решили — пускай, значит, используем план «Б», хоть Стив и сказал, что это глупая идея (и из-за этого они умрут). Он состоял в том, чтобы ввести в курс дела партию, не вдаваясь особо в детали, просто обрисовать, что если Джессика со Стивом вдруг будут истошно орать в рацию «код — красный», то им стоило бы поторопиться, предупредить Джонатана с Нэнси, а там, может, и до Хоппера с Одиннадцать дойдет, и они останутся живы. Чутка покалечены, но все же живы. И это — в идеале. Вот только дети не были настроены серьезно, потому что не знали, что именно происходит. Джесс просто сказала, что они со Стивом решили провернуть что-то вроде спасательной операции, но Макс с Лукасом ответили, что это дурацкое название для свидания. — Главное, чтобы они вовремя среагировали, иначе — мы трупы. — Тогда я буду преследовать Дастина всю жизнь в виде призрака за то, что ему очередной рекорд в «Dig Dug» оказался дороже сестры и друга. Но Стив с Джессикой не собирались, сломя голову, лезть прямо в Изнанку, тогда бы это и правда было натуральным самоубийством. Их задача была хотя бы просто понять, что здесь творится, кто пытается здесь что-то скрыть. А там уже действовать по ситуации: или бить, или бежать. Джесс видела тот сон, этих людей, пригвожденных к ядру, точнее, то — во что они превратились. Она все никак не могла понять, кто же там — четвертый. Но как только к ним на школьный парковке подошел Энтони Вуд, все встало на свои места. — Он — пропал. Питер… пропал. И вы — последние, кто с ним виделся. Им только не хватало, чтобы их начали подозревать еще и в убийстве. Особенно когда у Харрингтона такой потрепанный внешний вид, и это делает все только хуже. Это слишком подозрительно. Питер вернулся на ферму, а затем они все разъехались по домам — конец истории. Стив с Джессикой понятия не имели, что после этого Питер зачем-то решил снова пойти в этот злосчастный лес. Плечи Вуда дрожали от подавленных рыданий, глаза были красными и опухшими, в руках он держал платок, его взгляд метался от одного к другому — к Стиву и Джессике, словно пытаясь поймать хоть какую-то деталь в них, какую-то эмоцию, что-то, что сможет пролить свет на тайну исчезновения его сына. — Это в голове не укладывается. Как так можно… Куда же… — он закашлялся, — куда же он делся? Мой сын… Он не мог, он просто не мог. Никто… никто его не видел. Вы знаете что-то, да? Он куда-то встрял? Нет, он не мог… Он словно искал в их лицах хотя бы крупицы надежды, но её не было. Джессика со Стивом только в ужасе переглядывались. У них были догадки, но делиться ими с Вудом было нельзя. Он как в бреду, продолжал: — Я не сплю, все не могу найти себе место… Он не мог так просто уйти. Он не мог! Питер — мой сын, он мой сын, понимаете? Я готов услышать правду, какой бы тяжёлой она ни была. Просто скажите… пожалуйста, скажите мне, что произошло? Рука отца дрогнула, и он сжал ладони в кулаки, будто пытаясь удержать себя от рыданий. — Я не виню вас… Просто умоляю — помогите понять, что с ним случилось. — Вуд снова начал кашлять, — Где же он? Деньги, вам нужны деньги? Я отдам все, что угодно, если есть хоть малейший шанс найти его… Пропали, они оба пропали… «Оба?» — Джесс со Стивом снова переглянулись, и он чуть сильнее сжал ее плечо. Хендерсон не хотела в это верить, отказывалась признавать. Четвёртый — Питер. И он уже не жилец. Вот только Джессика продолжала вести себя так, будто это неправда, думала «да это был не он, это просто не мог быть он, мы же виделись только пару часов назад, это не он». А тут Энтони еще сказал, что пропало — двое. А Джессика пятого во сне точно не видела. Значит, точно не Питер. Это кто-то другой. Это не мог быть он. Просто не мог. Новый поворот, очередная насечка на дереве — значит, идут в правильном направлении. Тусклый свет едва пробивался сквозь густую листву, которая, по мере их продвижения все дальше в лес, начинала редеть. С каждой минутой сгущалась прохлада. Природа была загнана в ловушку и готова была схватить и их. Джессика шла рядом со Стивом, напряжённо сжимая рацию в одной руке с такой силой, что ей казалось, что она сейчас сломается. Она мысленно была готова в любой момент крикнуть во весь голос «код красный» и бежать отсюда сломя голову. Но вокруг царила тишина — и ничего не происходило. Обогнув поваленный ствол, они вышли к забору. Вот только теперь они были не одни. Незнакомый мужчина высокого роста и крепкого телосложения стоял, прислонившись к дереву, и смотрел прямо на них. В его руках было оружие, сзади — рюкзак. Точно также как у них со Стивом. Одежда обычная, рубашка, штаны, сапоги, только ковбойской шляпы не хватает. Вот только его одежда как-то не сочеталась с его внешним видом, слишком неестественно. Будто голову куклы прицепили не к тому телу. И все в нем пыталось убедить их, что он — обычный человек, встал сегодня с утра пораньше с мыслью пойти на охоту, и вот он здесь. В лесу, где животных уже нет. В лесу, где охота теперь запрещена. В лесу с монстрами. Джесс переглянулась с Харрингтоном, и они чуть сбавили шаг, пытаясь придать ему какой-то напускной непринуждённости, будто их прогулка здесь и эта встреча — случайность. Хоть и странная, но все же случайность. Стив держался чуть впереди, будто закрывая Джесс собой, жестами пытался незаметно показать, что если он подаст сигнал — надо бежать. Бежать, не оглядываясь. Но Хендерсон мало что могла понять из этой распальцовки у него за спиной. Мужчина следил за каждым их движением, не моргая. Это был внимательный, изучающий взгляд, он пытался проникнуть под их кожу, залезть в их голову, прочесть намерения. Сжимая ствол оружия, он казался готовым действовать, хотя и не проявлял агрессии. Он хмуро осмотрел их. — Мне казалось, лес — это не самое романтичное место для прогулок. Его голос был низким и резким, как будто его тембр не сочетался с тем, что он говорит. Но все в нем кричало, что им здесь не рады и чем быстрее они отсюда свалят, тем будет лучше для всех. Джессика, стараясь звучать уверенно, ответила почти без запинки: — Мы пришли поохотиться. Стив кивнул в подтверждение, стараясь держать спокойный тон: — Да, просто… охота. Никаких проблем. Мужчина фыркнул, делая шаг вперед. Джессика сжала рацию сильнее, готовясь к любому варианту развития событий. И этот жест не ускользнул от его взгляда, но он смотрел слегка насмешливо, будто перед ним дети с игрушками в руках. — Молодежь, вам по сколько лет вообще? У вас хоть разрешение на оружие есть? Или вы просто поиграть захотели? — он улыбнулся, будто бы даже доброжелательно, словно он внезапно вошел в роль, но его взгляд оставался колючим. И это был взгляд не обычного человека, а профессионала, для которого важны детали и… реакция. Стив с Джессикой не сдвинулись с места, и мужчина тут же изменился в лице, снова стал мрачным, опасным. — Если сейчас же не уйдете, то я сообщу о вас… Джессика и Стив обменялись коротким взглядом, затем одновременно сделали шаг назад: — Ладно-ладно, мы уже уходим, — спокойно сказал Стив, делая вид, что уступает. Они медленно отошли, не сводя глаз с мужчины, затем развернулись и зашагали обратно, откуда только что пришли. Как только его силуэт скрылся за деревьями, Джессика дернула Стива за руку, и они тут же спрятались в тени. — Что скажешь? — спросила Хендерсон, глядя Стиву в глаза. Она надеялась, что они думают об одном и том же. Харрингтон вылез из-за куста, осмотрелся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. — Скажу, что нам стоит разворачиваться. — Джесс посмотрела вглубь леса, и Стив уточнил: — В сторону дома, Хендерсон. А этот парень — точно никакой не охотник. Точнее, может, конечно, и охотник. Но не на животных. Эй, ты слушаешь? Джессика все еще всматривалась вдаль, будто пыталась увидеть там силуэт этого мужчины. — А я скажу, что ты прав, Харрингтон. — Приятно знать, но не в этой ситуации. — А еще скажу, что штурмовую винтовку используют точно не для того, чтобы стрелять по уткам. Они переглянулись. Кусочки пазла собирались воедино. Значит и правда — снова лаборатория. Это объясняет и странные защитные костюмы, и врачебные халаты с бейджами на телах в Изнанке, и то, что оружие у мужчины, который слишком усердно строил из себя гражданского, не для любителей. Такое берут в руки военные или спецназ — для настоящих боевых задач, а не для лесных прогулок. Вот только почему лаборатория? Казалось, все дела улажены, они уехали — город счастлив. Как они снова оказались здесь? Или все же, дело в чем то другом? Стив сидел на корточках, и его тело будто наполовину отключалось от усталости и боли. Его ноги затекли от постоянного напряжения, казалось, что каждое движение даётся с огромным усилием. Застывшее выражение на его лице говорило об адской усталости. Немного припухшие губы были сжаты, а взгляд — тусклый, будто за пеленой. Ему хотелось по щелчку пальцев оказаться дома, не раздеваясь, лечь в кровать и отрубиться на несколько часов. Или дней. Джессика, наоборот, словно перестала чувствовать своё тело — оно было будто отключено, и Джесс просто игнорировала и боль, и усталость. Единственное, что жило в ней и управляло ее мыслями — это вязкое предвкушение, одновременно постыдное, как тайна, о которой не стоит никому рассказывать. Она хотела правды и была в шаге от разгадки — это тот самый момент, когда нельзя позволить себе отступить, иначе можно навсегда потерять этот шанс. Ей хотелось ринуться в самую гущу событий, погрузиться с головой. Но рядом был Стив. Одно его присутствие было невидимым якорем, который удерживал Джессику от безрассудства. Один только взгляд на него — и все порывы внутреннего азарта и стремления затихали, уступая место чему-то более спокойному, рассудительному. Стив знал, что она не отступит. Точно не сейчас. Поэтому он дал ей возможность, пропустил вперед, но только для того, чтобы он мог прикрыть ее спину. Мужчина продолжал стоять на месте, но его поза была напряжённой: он постоянно оглядывался по сторонам, словно ожидал, что кто-то тайком наблюдает или приближается. Его движения были точными, холодными, выверенными. В этих жестах — строгая дисциплина, жесткая бдительность, слишком «военная», слишком неестественная для его внешнего вида. Его губы сжимались в тонкую линию, и время от времени он коротко вздыхал, словно скрывал внутреннее напряжение. Казалось, он просто привык держать себя в полной готовности, несмотря на кажущуюся спокойную обстановку. — Им бы актера сменить, — шепнул Стив, когда они приблизились к военному, продолжая следить за ним, прячась среди деревьев. Мужчина время от времени проверял оружие: на мгновение касался приклада, проверял магазин, словно убеждался, что всё в порядке, и быстро прятал руки. Взгляд его — холодный, цепкий — замечал самые мелкие детали вокруг, обращал внимание на малейшие шумы или тени, поэтому Джессика и Стив держались на большом расстоянии от него. Из-за деревьев слышались приглушённые голоса и шум радиосвязи: военный постоянно разговаривал по рации. И уже через минуту он исчез из поля их зрения. Это — их шанс. Другого не будет. Стив ловко помог Джессике перелезть через забор, и сам быстро прыгнул за ней. Они осторожно прошли вглубь леса, прячась за толстые стволы деревьев. Они двигались отдельно друг от друга, старались делать это тихо и скрытно, чтобы ничем не выдать своего присутствия. Спрятавшись за массивным дубом, они замерли. Однако они не учли, что уже попались. — Эй, вы! Стоять! Не думая ни секунды, Джессика и Стив бросились бежать. Они бежали, не разбирая дороги, пока ноги вязли в мягкой влажной земле, петляли туда-сюда, спотыкаясь о корни деревьев, ветки нещадно хлыстали их по лицу, но они старались не сбавлять темпа. Сердце колотилось в груди, дыхание сбилось, легкие рвало на куски, но адреналин и страх не позволяли остановиться. Внезапно раздался резкий выстрел. Этот удар, пронизывающий тишину, заставил их рухнуть, будто что-то сбило их с ног, они покатились вниз по отвесному склону оврага, пока ветки и камни царапали кожу и рвали одежду. Стив рухнул на землю, сжал зубы, с трудом проглатывая острый приступ боли, который пронзал ребра. Тело ломило от старых и новых ушибов и синяков, голова раскалывалась, перед глазами плясали черные тени и искривлённые образы. Сквозь эту боль он увидел, что рядом лежит Джессика — неподвижная, бледная. Ее лицо было совсем белым, по виску медленно текла кровь. Сердце сжалось, и паника начала рвать грудь, пульсируя где-то в висках. Стив подполз к ней, начал дрожащими руками осторожно тормошить плечо, пытаясь вывести из оцепенения. — Эй, эй, эй, Хендерсон, очнись! Ты в порядке? Не отключайся, слышишь меня? — тихо шептал Стив, едва сдерживая накативший ужас. Джессика пошевелила губами, будто пыталась что-то сказать. Облегчение пронзило его — слава богу, жива. Вдали послышались приглушённые шаги, глухие голоса и металлический звон экипировки. Стало ясно — времени нет. Стив быстро оглянулся и аккуратно оттащил Джессику подальше, к узкой расщелине, заваленной сломанными ветвями и опавшими листьями. Он прижал ее к себе, чувствуя, как её тело, хрупкое и истощённое, дрожит в его руках. Он тихо молился, чтобы всё обошлось — чтобы Джессика выдержала, чтобы они оба смогли вырваться из этого безумия целыми. Джесс медленно пришла в себя, едва разлепив веки. Мир вокруг казался размытым, словно она смотрела через мутное стекло. Её губы были синими, во рту отчетливо чувствовался вкус железа. Она чувствовала странное тепло, хотя все тело ее колотилось в ознобе. Слабый шёпот сорвался с её пересохших губ. — Стив… Он перевел на нее взгляд. Стив двумя руками обнимал ее, еще сильнее прижимая к себе. Едва он хотел что-то сказать, кто-то резко приложил руки к их ртам, заставив замолчать.