Why Should I Love You?

Помещение пахло старыми бумагами, кофе и вязкой неизбежностью. Сейчас придется раскрывать карты, сознаваться во всех грехах, виновато склонить головы и покаяться, что они «больше так не будут». Джессика сидела в кресле, с перебинтованной головой, смотрела в пустоту, иногда следила за тем, как медленно секундная стрелка на часах делает свой оборот. Ее совсем не трогало происходящее. В мыслях — белый экран с помехами, во взгляде — смирение, готовность понести наказание, принять худшее. Хотя, наверно, быть здесь — еще не самое страшное. Стив нервно дергал ногой, время от времени кидал взгляд на Хендерсон, будто боялся, что она вдруг снова потеряет сознание. Тело ныло от боли, в особенности лицо, и почему-то запястье. Рука опухла, покраснела. Наверно, растянул связки. Отчего-то он не показал это врачам, то ли не захотел, то ли забыл, пока хмурился, глядя на то, как Джессике накладывали повязку. Но здесь и сейчас они были вдвоем, надолго ли — неизвестно, но пока радовало и это. Свет лампочек резал глаза, казался слишком ярким, поэтому Стив устало прикрыл веки, надеясь, что все происходящее — сон, и он скоро проснется, а потом пойдет смотреть, как хоукинские «Тигры» играют против «Ястребов» и будет есть чипсы на пару с Хендерсон. Только не те, которые тогда ему так заботливо посоветовал Райан. — Ну и дети пошли… — вздохнул один полицейский, глядя на Джесс со Стивом. Они устало подняли взгляд. — Что у тебя с лицом, парень? — спросил второй, откусывая пончик с розовой глазурью. Стереотипно. Стив вдруг понял, кто тогда ответил ему, когда он звонил в участок. И за это он заплатил 25 центов! — Неудачный день, — отмахнулся Стив, делая вид, что он не замечает того, как на них смотрят все присутствующие здесь, в особенности отец Питера, который сидел напротив. — Вы решили, что начался зомби апокалипсис? — продолжал усатый полицейский, пока второй ему поддакивал: — Арсенал такой, будто на войну рванули. Да, Стив знал, что все это выглядит далеко не как прогулка по парку. Стражи порядка все не унимались, продолжая перемывать им кости. — Типа супергероями заделались? — Малолетних дебоширов теперь так называют? — Да у них рюкзаки тяжелее, чем чувство ответственности. Джесс со Стивом переглянулись, скривились, но не стали ничего отвечать. Может, если они будут молчать, то их и не заметят. Внезапно с грохотом распахнулась дверь, блеснула в глаза табличка с надписью «шериф Джим Хоппер». Он тут же рявкнул: — Заходите. Живо! Стив встал, помог Джесс подняться. Они зашли внутрь, молчаливо обменялись взглядами, будто хотели поддержать друг друга перед лицом неизбежного. У них не было заранее обговоренного плана, поэтому, сейчас должна была начаться очередная импровизация. В кабинете царил хаос, все было захламлено сотнями бумажек, какими-то документами. Шериф сидел за массивным столом, его крупная фигура казалась сгустком напряжения и усталости. Глаза Хоппера были полны тяжести, и эта тяжесть безмолвно обрушивалась на беззащитных (и знатно покалеченных) Стива и Джессику. Он долго молчал, может, ждал, что они признаются первыми. Воздух стал густым, плотным от напряжения. Еще недавно у Хоппера чуть не снесло крышу сначала от того, что он нашел их в лесу, пока они играли в прятки с военными, потом от содержимого их рюкзаков, и это он еще не видел багажника машины. И это все было не просто подозрительно — это было вызывающе. Это была красная тряпка для быка. Для полицейских, для Хоппера, для Энтони, для журналистов. Наверно поэтому он и смотрел на них с таким выражением лица, будто хотел прихлопнуть. Стив и Джессика сидели притаившись, как-то жалко сжавшись. Джесс хотелось срастись с этим креслом, раствориться в нем, только бы не видеть этого осуждающего взгляда Хоппера, который говорил сам за себя. Он был готов убить их, а Джесс боялась только того, что будет, когда их родители узнают о том, что произошло, и в каком бешенстве будет отец. И не дай бог Хоппер впарит им несколько часов общественных работ. С другой стороны, может, все же лучше это, чем просидеть полгода за решеткой. Джесс казалось, что создавать бомбу из подручных материалов и носить с собой оружие, все еще учась в школе, было слегка незаконно. Обстановка была словно перед грозой: тишина и обреченность, которую рвали суровые взгляды и тяжёлое дыхание шерифа. Он, наконец, решил пойти в наступление. Его голос, сухой, с ноткой раздражения и усталости прорезал тишину: — Вы знаете, что вас подозревают в убийстве? Он сказал это так просто, будто такие вопросы ему приходилось задавать каждый день. Джессика кинула на Стива мрачный взгляд, но удивленными они оба не выглядели. Они еще школу не успели окончить, а тут такое. И самое страшное, что это не стало для них сюрпризом. — И я хочу услышать, что вы непричастны. Но… — Мы не… — с трудом выдавил Стив, но Хоппер тут же остановил его одним взглядом, и он замолчал. — Но. — шериф прожигал их глазами, — Вы хоть понимаете, как это выглядит? Стив тихо, пытаясь придать голосу уверенности, спросил: — Вы нас… подозреваете? — Я? Нет. — Хоппер скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула, с иронией добавил, — Преступники так жалко не выглядят. Он сделал паузу, и голос его стал совсем другим, в нем была строгая серьезность. — Но как вы собрались убеждать общественность в своей невиновности? — Но мы ничего не делали. — воскликнула Джессика возмущенно, — У вас нет доказательств! Хоппер невесело усмехнулся и произнес тихо, почти шепотом, будто это была угроза или предупреждение: — И не дай бог они появятся. Джим Хоппер устал. Последние недели выматывали его до предела: он только и делал, что катался из мэрии в участок, решая бесконечные бюрократические вопросы, разгонял журналистов и митингующих фермеров, выслушивал сотни тысяч жалоб и звонков от взвинченного города. А вчера его машину закидали помидорами. В голове все еще звенели громкие выкрики протестующих, жалобы на неэффективность и растрату городского бюджета. А теперь на его плечи навалились еще и криминальные дела, и, как гром среди ясного неба, Стив и Джессика так подставляются. Хоппер знал их, и знал, что они не виноваты. Но как он должен убедить в этом всех остальных? Пока дело ограничивается участком — ещё можно держать ситуацию под контролем. Но если Энтони Вуд сунется в «Известия Хоукинса» — то все, пиши пропало. Хоппер сжал кулаки, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом давит на плечи. Ещё немного и терпения может не остаться. Джесс упрямо смотрела себе под ноги. Ее глупый план — и вот они здесь, и все вышло из-под контроля. Почти ничего не выяснили, никаких ответов не нашли. И теперь им хотя бы за решетку не сесть. Дозащищались. Не хватает только налепить стикер на лоб с подписью «хорошая работа». Лучше б поехали с мелкими играть в «Аркады». Было бы не так больно и не так обидно. Хоппер не спускал с них глаз, сдерживал злость, но все еще пытался тщательно подбирать слова. — Что вы там делали? — Стив хотел что-то сказать, но Хоппер помотал головой, — Не ты. — шериф посмотрел на Джессику, — Она. Ты говори. Джессика поджала губы, чувствуя, что Стив смотрит на нее с сочувствием. Хотел помочь, но не вышло. Она может рассчитывать, что он спасет ее от демогоргона, но Джим Хоппер — демогоргон другого рода. — Искали. — просто сказала Джесс, — Питера. — И как, нашли? — с издевкой спросил Хоппер. — Нет, — ответила Хендерсон. Это провал, и она признается в этом. Она замолчала и тут, будто ее озарила странная сумасшедшая догадка, она подняла удивленный взгляд на шерифа. — А вы что там делали? Отрицать того, что Хоппер спас их, было нельзя. Спас, вытащил, отвез до больницы, даже не заковал в наручники. Джим Хоппер — человек с большой буквы. Вот только, какого черта он сам делал в том лесу? Он осекся, тяжёлым, чуть сдавленным голосом произнес: — Девочка, ты забываешься. — Подождите. — начал Стив, — Вы что-то знаете? Это не могло быть совпадением. Он испортил их план, а они — его. — Вы знаете, что там что-то происходит. — Джесс все продолжала, заручившись поддержкой Стива. Она вдруг вскочила со своего места и едва не упала, удержавшись за подлокотник. Она приложила руку к голове и снова села обратно, сквозь боль процедила: — И вы молчали? В их со Стивом глазах было смешанное чувство гнева, отчаяния и подавленности. Неужто Хоппер действительно знал что-то, чего не знали они? — Молчал? — с колючей усмешкой произнес Хоппер, не спуская с нее напряжённого взгляда, — Я что, должен отчитываться перед вами? Вы — еще дети. И ваша задача — держаться подальше от опасностей и тех мест, где можете умереть, а не лезть туда с рюкзаками набитыми патронами. В каждом его слове чувствовалась жёсткость человека, который уже многое пережил и знает цену жизни. Хоппер по своему заботился, переживал. Он понимал, что они искали в лесу не только Питера, но в его глазах они были еще детьми, которые поступают глупо, а потому их нужно было отругать, предупредить, запугать, чтобы больше так опрометчиво не поступали. — Мы звонили в участок, хотели связаться с вами, — сказал Стив, будто это могло сгладить ситуацию, мол «мы пытались». Хоппер перевел недовольный взгляд на дверь, будто про себя ругал того, кто ответил на звонок. Этот идиот ничего ему не сказал. — Что происходит в городе? — спросила Джессика, снова пытаясь достучаться до Хоппера, докопаться до правды, — Снова Изнанка? Она вернулась? — Нет. — грозно сказал шериф, как отрезал. — Одиннадцать закрыла врата. Все. — Тогда как вы все это объясните? — все не унималась Хендерсон. — «Лабораторные крысы». Игры ученых. Джессика верила и нет одновременно. Хоппер был уверен, что Одиннадцать закрыла врата, пускай. Экологическая катастрофа и гнилая капуста были на совести ученых, пусть так. Все сходится. Но демогоргон напавший на Джину? И где Питер? А сны? А видения? Все это сумасшествие? Неужто она наглоталась испорченной воды, и у нее поехала крыша? А может, ученые пускают какие-то радиоволны, а ей все кажется, что это Истязатель у нее в голове? Нет, это бред, а шериф знает больше, чем говорит. Джессика смотрела Хопперу прямо в глаза, ее голос дрожал от тревоги, но она говорила твёрдо, будучи уверенной в своей правоте: — Нет, этого не может быть. А как же… — Хватит, — оборвал ее Хоппер, затем придавил своим взглядом, — Ты вся в отца. Такая же упертая… и лезешь, куда не просят. Джесс замолчала, недовольно дернув уголком рта. Стив мельком глянул на Хендерсон, мысленно соглашаясь с шерифом. Хоппер перевел на них угрожающий взгляд, понимая, что сейчас пришло время «запугивания», иначе она никогда не успокоится. — Если еще раз сунетесь туда, я вас отправлю в исправительную колонию. Все понятно? Стив и Джессика молчали. Хоппер тут же рявкнул: — Не слышу. Вам все понятно? — Да, — сказали они одновременно. За окном внезапно послышался гул подъезжающего автомобиля: резкий скрип шин по асфальту, будто кто-то припарковался на бешеной скорости. Хоппер мгновенно поднялся с кресла, тяжело отряхнулся от усталости и подошёл к окну, одним движением отодвинул жалюзи. — Сейчас узнаем, есть ли у вас хоть какое-то алиби, — он невесело глянул на подростков. Джесс резко дернулась. — Вы позвонили моему отцу? — И твоему тоже, — строго сказал Хоппер Стиву. Харрингтон вовсе сник, задумчиво уставился куда-то в угол. Тишина продлилась недолго, уже через секунду из коридора послышался шум — топот быстрых шагов, споры и крики, будто кто-то ругался. Затем резко открылась дверь кабинета, и внутрь влетел Дэвид Хендерсон. Он поправил очки, сбив дыхание затараторил, глядя на шерифа: — Джим, что происходит? Мне вдруг звонят, говорят, что… — он замолчал, когда его взгляд упал на дочь, — Джессика? Ты что здесь делаешь? — Вам же сказали об этом по телефону, — крикнул ему полицейский из коридора. Дэвид тут же раздраженно закрыл дверь перед его лицом. Он одним прыжком преодолел расстояние между ним и Джессикой, склонился над ней. Перед ним: двое избитых подростков, дочь с разбитой головой и все это ночью в отделении полиции. Дэвид уже думал, к какому адвокату ему стоит обратиться. — Господи, Джессика, что с тобой? — он взял ее за руки, присел на корточки, отчего Джессика смутилась. Отец разводит драму. — Все нормально. Дэвид тут же перевел убийственный взгляд на Стива и ткнул в него пальцем. — Это он сделал? Джесс в ужасе замахала руками. — Нет, господи, пап! Дэвид резко встал, посмотрел на Хоппера, который терпеливо наблюдал за этим представлением. — Мне вдруг позвонили, я думал, это ошибка, — сказал он, обращаясь к Джиму и, не дожидаясь ответа, снова перевел взгляд на дочь, — Где ты была? Что все это значит? Что вообще здесь происходит? Хоппер ободряюще похлопал Дэвида по плечу, приветствуя бывшего одноклассника. — Хендерсон. Успокойся. Присядь, есть разговор. Джим пару минут посвящал отца в детали исчезновения Питера, сказал, что хоть его дочь и подозревают — улик нет, тела — тоже, может, Питер, устав от жизни на ферме, сбежал в соседний город и все. Но если у Джессики и Стива есть алиби, то было бы вообще прекрасно. — Где Джессика вчера была около… — начал Хоппер. Дэвид тут же перебил его: — Дома. Она была дома, приехала где-то в семь вечера, все это время была дома, со мной, — уверенно ответил он. Хоппер перевел взгляд на Стива. — А ты где был, Харрингтон? Стив молчал, будто раздумывая, стоит ли говорить, что вчера он был дома один. Он прикидывал, есть ли те, кто может это подтвердить. Но Джессика вдруг выдала: — Со мной. — Все трое посмотрели на нее, — он был со мной, — снова повторила она, будто пыталась убедить в этом не только всех остальных, но и саму себя. Стив наклонился к ней, смотрел на нее в ужасе, будто говоря «ты в своем уме?». Но Джесс его взгляда не видела, она умоляюще смотрела на отца, пока тот еле заметно (но очень разочарованно) помотал головой. — Мы пришли вместе со Стивом, помнишь? Губы сжались в тонкую линию, и Дэвид, сквозь зубы, едва сдерживаясь от злости, прошипел: — Точно-о-о. — он перевел взгляд на Харрингтона, пытаясь понять за слоем ссадин и синяков, кто это вообще такой, — Со… Стивом. Как же я мог забыть! Дэвид видел этого Стива впервые. Она — труп. Но сейчас главное не это. Джим смотрел то на одного, то на другого, позволяя им разыгрывать этот небольшой семейный спектакль, а он сделает вид, что поверил. Все равно он был уверен, что они к пропаже Питера никак не причастны. — Хватит, — сказал Хоппер, кивнул Дэвиду на Джессику, — Забирай. Дверь вдруг открылась (который раз за сегодня, у Хоппера не кабинет, а проходной двор), и внутрь, даже без стука, прошла миловидная женщина в очках. — Хоп, нашли вещи Питера Вуда. Просили приехать как можно быстрее. — Где? — собранно спросил Хоппер, тут же превращаясь в настоящего профессионала. — У карьера. «У карьера? Почему у карьера? Это же место, где якобы нашли тело Уилла два года назад?» Стив переглянулся с Джессикой, очевидно, они подумали об одном и том же. Хоппер надел шляпу, стянул куртку с крючка и выставил всех троих из кабинета. Они тут же столкнулись с отцом Питера, который почти целый день просидел в участке. Его плечи были опущены, руки сжаты в замок, а взгляд — пустой, обречённый — был направлен на Джессику. В его глазах отражалось горе от потери сына. Он не знал, кого винить в этом, слишком много вопросов без ответов. Он не верил, что Питер сбежал, не сказав ни слово или ушёл из жизни. Разум отца искал виновных, но сердце, как ни странно, не могло найти в Джессике образ убийцы. Что-то в ней вызывало у него странное чувство. У Питера особо не было друзей, кажется, только тот парень по имени Чарли Нортон. Или Нолан? А последнее время сын начал говорить ему о кудрявой девушке. Энтони никогда не видел ее до этого, но там, на ферме, он сразу понял, что это — она, потому что Питер тут же изменился в лице, и что-то изменилось и в нем тоже. А еще потому что это ее Питер часами рисовал. Вуд просто радовался за сына, тот, наконец, начал общаться хоть с кем-то, начал выходить из своей раковины. У него должно было быть большое будущее: колледж искусств, выставки, галереи. И где все это теперь? Джессика, чувствуя этот взгляд, ощущала на себе груз всех его эмоций — горечь, беспокойство, поиски правды и внутреннюю борьбу. Но он наблюдал за Джессикой не как за подозреваемой, а скорее, как за последним проблеском надежды, будто она знает какую-то страшную правду, она — часть сложной мозаики. Услышав, о том, что вещи его сына нашли, Вуд сразу вскочил с места, бросился к Хопперу, а Джессику тут же кто-то взял за руку и потащил в сторону выхода. На улице отец отпустил ее и приказным тоном произнес: — Садись. Джесс помедлила, посмотрела на растерянного Стива, кивнула на прощание. Он, едва ворочая рукой, помахал в ответ. Они молчали, но этого было достаточно. Даже так они чувствовали, что наконец, не сражаются с миром в одиночку. И это было для них самое главное. — Садись, — грозно повторил отец, и Джесс послушно села в машину. Она улыбнулась Стиву краешками губ, бросила последний взгляд на Хоппера, который вышел на улицу вместе с Энтони. Вуд вдруг закашлялся, согнувшись пополам. У Джесс возникло плохое предчувствие. Дэвид развернул машину, и они уехали. Джессика сидела, бесцельно смотрела в окно на бескрайнее ночное небо. Уже давно наступила ночь. В душе поселилось странное ощущение — словно всё, что с ними произошло за последние дни, оказалось далеко-далеко, как в другой жизни, это было что-то отдалённое и почти нереальное. И ферма, и Питер, и военные, и лес, все это было будто бы очень давно. «И все же… что там делал Хоппер?»

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Несколько человек, судя по всему, школьники, подошли слишком близко к зоне воздействия, на опасно маленькое расстояние. Такая близость крайне нежелательна и потенциально опасна для их здоровья и безопасности (тем не менее, наши исследования — важнее). К счастью, сегодня нам удалось оперативно и без применения крайних мер спровадить их с территории. Обошлось без жертв и, что важно, без необходимости использовать инъекции. Это несомненная удача, учитывая, как легко ситуация могла выйти из-под контроля. Тем не менее нельзя забывать, что портал остаётся зоной повышенной опасности, и любое подобное приближение гражданских должно пресекаться незамедлительно. Наша задача — сохранять контроль и минимизировать любое вмешательство посторонних, особенно когда на кону конфиденциальность исследований. Без знания — нет будущего.

***

Дэвид молчал, и от этого было еще страшнее. Это значило, что отец вне себя от злости. Он вцепился в руль так сильно, что у него побелели костяшки, поджал губы, едва сдерживая себя. Да, она знала, как все это выглядит для него со стороны. Но Джессика была невиновата! Это все череда случайностей. Очень подозрительных, сумасшедших, но все же случайностей. Дэвид кидал на Джессику гневные взгляды, а она делала вид, что этого не замечает, и терпеливо ждала, когда он заговорит первым. К счастью, он так и поступил. — Почему от тебя пахнет бензином? — недовольно спросил Дэвид, слегка поморщив нос. У Джесс все внутри сжалось. Они только помирились, а тут она опять вляпывается во что-то, что ни одному родителю не покажется нормальным. Что можно было на это ответить? Мы с парнем, которого ты не знаешь, делали самодельную взрывчатку по инструкции из боевика? Джесс ляпнула что-то невнятное про заправку. Дэвид не стал вдаваться в подробности. Допустим. Этот странный запах — еще не самое страшное. — Джессика, — отец начал нервно стучать пальцами по рулю, проезжая очередной поворот, — Что последнее время происходит? Я тебя не узнаю. Ты должна была быть у врача, и где я тебя нахожу? В полицейском участке с перебинтованной головой, пока тебя подозревают в убийстве? Могла хотя бы разделить все эти события на три разных дня. Мы в редакции столько за неделю новостей не пишем, сколько у тебя случилось за сутки. Джесс мысленно благодарила Хоппера за то, что тот хотя бы не рассказал, где нашел их он. Все же прикрыл. — Хоппер же все объяснил. Я никого не убивала. — Уж надеюсь. И если все-таки убивала, надеюсь, хотя бы не оставила следов. Джесс едва не подавилась. — Ты с ума сошел, пап? Дэвид, как ни в чем не бывало, продолжил: — Признайся честно: мне искать тебе хорошего адвоката? — Хватит! — А что такого, Джесс? — он пожал плечами, — Я в последнее время не знаю, чему верить. И как тебе доверять. А это что? — он указал на бинты. Джесс прислонилась щекой к окну, прошептала: — Упала. Хендерсон хмыкнул. — Откуда? Джессика прикинула, что звучало бы правдоподобнее. Но все звучало по дурацки, и она выдала первое, что пришло на ум, зная, что отец все равно не поверит ни в одну из ее версий. — С дерева. — Вы с одного дерева что-ли падали? — возмущенно воскликнул Дэвид, он устало провел рукой по лицу, — Господи, Джесс, этот город на тебя плохо влияет. Или этот твой… как там его… — Стив, — подсказала Джессика. — О, точно. Стив. Пока ты тормозила головой — во всех смыслах, он приземлялся лицом? Или что? — недовольно пробурчал отец, — Откуда наш Стив вообще вдруг взялся? — Мы друзья. Дэвид нервно засмеялся. Джессика сегодня превзошла саму себя. Так уверенно говорит то, во что ни один нормальный человек не поверит, также как и ни один нормальный родитель. А отец — уж тем более. Если в жизни девушки-подростка вдруг появляется такой друг, о котором отец никогда ничего не слышал, пиши пропало. А если он появляется в жизни Джессики — это кошмар в квадрате и большими буквами. Райан и Дилан не в счет, Дэвид давно с ними смирился, они вместе сто лет, да и он начал о них кое-что подозревать. Но однажды в жизни Хендерсон-младшей появился такой «просто друг» — и это была катастрофа калифорнийского масштаба. — О, ну конечно. Тогда почему я первый раз его вижу? — Мы стали друзьями только сегодня. — Это многое объясняет. — сквозь зубы сказал Дэвид, сильнее сжав руль, — Я так понимаю, это он фанат Металлики? — Что? — Джесс задумалась. Она понятия не имела, что нравилось Стиву. Может «Queen», может Дэвид Боуи, может «Tears for Fears» или «The Police». Насчёт Металлики она не была уверена. Да и причем тут это? — А что? Разве это не он сегодня вылезал из твоего окна под «Seek and destroy»? Дэвид все продолжал доставать козыри. Откуда он вообще это знает? Джессика уже начинала бояться своего отца. Журналистика — зло. В дверь неожиданно позвонили. — Здрасьте, миссис Гарретт! Пока, пап! Джессика тут же, едва не сбив старушку с ног, выбежала из дома. Дэвид вышел на крыльцо к миссис Гарретт, которая стояла с суровым выражением лица, сложенными руками и взглядом, в котором читалось вселенское недовольство. — Что у вас тут творится?! — строго произнесла она, — Я вызываю полицию! Дэвид удивлённо поднял брови: — Полицию? За что? Что произошло? Миссис Гарретт, не моргнув, наклонилась чуть вперёд и сказала: — У вас тут музыка такая, будто сатанисты собрались на дискотеку! Подростки из окон выпрыгивают направо и налево. А вы, — она ткнула в него пальцем, — куда смотрите? — Какие еще… Но старушка продолжала причитать: — В нашем-то приличном районе впервые такое вижу! Раньше у нас было всё тихо, спокойно, а теперь что? Словно какой-то сериал начался. Дэвид усмехнулся и покачал головой: — Вам просто показалось, миссис Гарретт. Вы уж стара, зрение стало шалить. Она резко ответила, не отступая: — Как вам не стыдно, молодой человек? У нас тут нормальный, приличный квартал! Дэвид учтиво ответил: — Простите, миссис Гарретт. Такого больше не повторится. — уверенно сказал Дэвид, хотя он понятия не имел какого — «такого»? , он дипломатично продолжал, — Я беспокоюсь, что вся эта история привлечёт лишние проблемы, поэтому давайте не будем устраивать из этого скандал. Старушка не унималась, и Дэвид, потеряв терпение, начал заходить в дом. Миссис Гарретт все продолжала кричать: — Если так пойдёт дальше, я подключу связи! Слышите? Я обращусь куда надо! — Обращайтесь, — просто бросил Хендерсон, затем лукаво добавил, — Но лучше не стоит. Если не хотите, чтобы я нажаловался «куда надо» из-за того, что кто-то слишком откровенно загорает на солнце. У нас же приличный квартал, да? — Джесс, почему у тебя в «друзьях» вечно одни бандиты? — Хендерсон разочарованно помотал головой. Он воспитывал ее совсем не так, но, видимо, программа дала сбой. — Стив не бандит. Он… нормальный. Отец хмыкнул. Очередной «нормальный». Где она их только находит? Он промолчал, снова задумчиво постучал пальцами по рулю. — Пожалуй, мне надо забрать твой мотоцикл, — подытожил Дэвид. — Что? — Джесс тут же подскочила на месте, с мольбой взглянула на отца, — Пап, это святое! Так нельзя! — Может так ты будешь тщательнее выбирать, с каких деревьев падать… и с кем. Она закатила глаза, обиженно насупилась и от бессилия рухнула обратно на сидение. Машина медленно ехала по ночным улицам Хоукинса, свет фар разрезал темноту, отбрасывая длинные тени на асфальт. Джесс устало вздохнула, подумав, что они почти дома. Но внезапно колёса проскользили мимо знакомого поворота, а Дэвид спокойно повел машину дальше. Джессика посмотрела на отца. Голос её дрогнул, и она тихо спросила: — Пап, а куда мы едем? — В больницу. Джессика замерла, глядя на то, как лицо отца изменилось. Вся злость испарилась, на ее место пришло какое-то тихое сожаление. — Зачем? Дэвид одной рукой погладил ее по голове. — Хизер звонила. Райану стало плохо.

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Я убеждён: всё, что я делаю — абсолютно оправдано. Никаких компромиссов, только холодный расчет ради эксперимента. Сегодня я стою на пороге того, что многими будет сочтено невозможным, безумием… но для меня — новой эры в науке. Биоматериал из «Изнанки»… Это феномен, который одновременно пугает и притягивает меня. В нём скрыта потенциальная сила, способная изменить всё, что я знаю о жизни и человеке. Но страх пронзает меня ровно настолько, насколько горит предвкушение открытия. Каждый мускул напрягается, сердце колотится от ожидания. Это безумие. Но моя цель — это не просто эксперимент, а самая грандиозная трансформация, где я и исследователь, и подопытный. Я не могу отступить, начну процедуру в скором времени. Запись должна продолжаться, чтобы фиксировать каждый нюанс эмоций, физиологии, каждое изменение. Страх смешивается с безумием, но именно такие прорывы рождаются в хаосе. Я иду навстречу открытиям, чтобы стать тем, кто пересекает границу смерти, чтобы создать новую жизнь. Без знания — нет будущего.

***

You′re nothin' without your friends

They′ll be with you till the bitter end

You're nothin′ and you'll find out

What this world is all about

В больнице неприятно и резко пахло какой-то противной стерильностью, запах антисептиков смешивался с горечью лекарств. Джессику мутило. Она ненавидела этот монотонный гул приборов, этот яркий свет, который бил в глаза и эти холодные стены. Джессика осторожно вошла в палату, и к ней тут же повернулись все трое. Она без слов бросилась обнимать Райана. — Вот и наша заблудшая овечка вернулась, — просипел он ей в плечо. Джесс бережно держала его в своих руках, будто боялась, что он сломается. Она скучала. Они все скучали, но им было горько от того, что впервые за долгое время они собрались вчетвером не для того, чтобы пить молочные коктейли, а потому что один из них попал в больницу. Джесс отстранилась, всмотрелась в его лицо. Райан выглядел измождённым и потрёпанным жизнью. Усталость слишком явно отражалась на его лице. Вместо привычного задорного огонька в глазах были теперь потухшие угольки, он едва мог сфокусировать на ней взгляд, словно в его теле осталось слишком мало сил. Она никогда не видела его таким разбитым. Обычно он веселил их, заряжал всех вокруг, мог заставить их смеяться в любой момент, и видеть такого человека как он этом в ужасном состоянии на больничной койке было странно, будто он не должен быть здесь, он просто не мог здесь оказаться априори. Несмотря на всю тяжесть судьбы, все удары и разочарования, Райан оставался непоколебимым и позволял другим опираться на себя. Он гордо держал голову, не позволяя трудностям сломать себя. Его воля была неукротимой: он упорно боролся с обстоятельствами, скрывая страх и усталость. Но все же он оказался здесь. Райан — душа компании. Он паясничает, шутит, танцует и рассказывает смешные истории, словно в его руках весь мир, и он хочет подарить радость всем вокруг. Люди видят эту обертку, порой даже завидуют, ведь он был уверенным, веселым, раскрепощенным. Но как только свет ламп гаснет и шум стихает, Райан остаётся наедине со своими мыслями. И он — один. Дома его душу разрывает гадкое чувство пустоты и одиночества, словно все эти улыбки и шутки были притворством, маской, которая скрывает глубокую боль и страх. Он отчаянно искал кого-то, кто увидит его настоящего, кто протянет руку в моменты слабости, кто станет настоящей опорой, и будет не только зрителем его шоу. И сейчас он думал о том, что выглядел так гадко, что даже его друзья в нем разочаровались. — Не смотри на меня так, сразу чувствую себя жалко. — Спенсер усмехнулся сквозь усталость, затем дотронулся до ее волос, — Что с тобой? Выглядишь так, будто тебя машина сбила. Джессика чуть улыбнулась, сдавленно ответила: — Долгая история. А с тобой что? Она перевела взгляд на Хизер и Дилана. Холлуэй мягко улыбалась, склонив голову набок. Судя по внешнему виду, она собиралась ложиться спать, но услышав новости от Дилана, примчалась сюда прямо в пижаме и накинутой сверху курткой. Митчелл сидел рядом с ней, заметно нервничая, постоянно стучал ногой и щелкал пальцами. Джесс задержала на нем взгляд на секунду. Он сидел в той самой кофте — старой, трёхцветной, с потертыми рукавами и каким-то дурацким узором — той же кофте, которую раньше носил Райан. Это был будто какой-то знак, что их что-то связывает. Джессика проморгалась. Пожалуй, не время задавать вопросы. Но Митчелл все понял по ее взгляду. Райан слабо улыбнулся и произнес, стараясь звучать максимально спокойно: — Да ничего серьёзного, просто… Но Дилан перебил его, чуть нахмурившись: — Он упал в обморок на работе. Переутомление. — Всё нормально, завтра — свобода, — отмахнулся Спенсер, будто все, что здесь творилось ничего не значило. Джессика нахмурилась. Она ничего не понимала. Знала, что Райан работает, что даже школу прогуливает ради этого. Но какой во всем этом смысл? Зачем настолько издеваться над собой? — То есть ты настолько себя измотал? Это же ненормально… Хизер, сидевшая чуть в стороне, выглядела очень печальной и подавленной. Она перевела взгляд на Райана, как бы спрашивая, можно ли им рассказать все Джессике. Хендерсон металась от одного к другому, теперь точно понимая, что они что-то знают. Как обычно все всё знают. Все, кроме нее. Дилан взглянул на Райана и получил от него кивок. — Валяйте, рассказывайте. Все равно разнюхает. — Не понимаю… вы все знали и молчали? Джессика начинала накаляться изнутри. Раздражение медленно, но верно поднималось, заполняя каждую клеточку тела. Всё вокруг было будто окутано туманом тайны. Все всё знали, но ничего не говорили, что-то скрывали, косились друг на друга, словно боялись раскрыть праву. Друзья — молчали, Хоппер — молчал, словно она — последний человек, кто должен знать. Ее жгло это гадкое чувство, ей не нравилось быть не у дел, быть на обочине жизни. Она устала ждать, терпеть, быть в тени и ничего не знать. Она вся горела обидой. — А разве ты хоть раз снизошла до того, чтобы узнать, как дела у твоих друзей? — сказал Дилан. Джессику будто ударили по лицу. Она знала, что у каждого из них были свои причины для злости и раздражения. Но они были и у нее. Самое страшное из этого было то, что они могли поделиться с ней своими страхами и болью, а она — нет. У нее не было ни юридического, ни морального права. Их разделяла невидимая стена. Это горькое чувство одиночества внутри разъедало. Быть среди людей, которых так хочешь понять и кому хочется доверить всё, но в то же время тебе приходится удерживать за семью печатями то, что нельзя никому показывать. — Джессика, тебе плевать на всех и на всё. Так что не делай вид, будто тебе есть дело до нас, — едва сдерживая злость, сказал Митчелл. Хизер быстро вмешалась, пытаясь сгладить напряжённость: — Давайте не будем сейчас ссориться… Нам всем нелегко. — Он, — Дилан кивнул на Райана, — без конца спрашивает о тебе. А ты? Где ты была все это время? — Прекрати, — резко осадил его Райан, — Если Джессика захочет — она сама всё расскажет. Он смирился с тем, что она вечно все скрывает. Конечно, он злился, и совсем не меньше всех остальных. Но выяснять отношения сейчас у него не было ни сил, ни желания. Несмотря на сказанные Райаном слова, Джессика чувствовала, как все трое осуждающе смотрят на неё, хоть и пытаются это скрыть. Она прекрасно понимала почему. — Расскажет, если Харрингтон ей не важнее нас. В чем я уже сомневаюсь. — с упреком произнес Дилан. Джесс вдруг вскипела. Почему она думает о них, когда им — плевать? У них есть причины злиться, но у нее — тоже. И может быть даже побольше, чем у них. — Не надо валить все на меня. Вы все говорите, что я не интересовалась, как у вас дела. Но разве кто-то из вас хоть раз узнал как мои? Райан отвел взгляд. Все, чем он так дорожил, все, что у него осталось — рушилось на глазах. — Но ты не рассказываешь, что с тобой, даже сейчас, — прошептал он, оглядывая бинты на ее голове. Джесс замолчала. Он прав, но… — Если бы ты знала, Джессика, что на самом деле происходит, может, не так бы легко судила… В этот момент Райан неожиданно резко дернул Дилана за руку. Тот вздрогнул и попытался отстраниться, но Райан настойчиво задрал его рукав вверх. Под тканью кофты оказались свежие следы порезов. Дилан мгновенно выдернул руку, замерев в ужасе. Голос Райана стал жестким, почти стальным, но он все еще пытался держать себя в руках. Убийственным взглядом он смотрел на Митчелла, который стыдливо прятал глаза, пока Хизер в ужасе приложила руки ко рту. — И ты будешь ей говорить, что она ничего не рассказывает? В комнате повисло напряжённое молчание. Все четверо смотрели друг на друга с тяжестью в глазах, словно они не друзья, а враги, загнанные в угол, готовые растерзать друг друга. Хизер вдруг встала, оглядела их, и резко произнесла, словно пытаясь вырваться из этого замкнутого круга: — Давайте успокоимся. Не будем ссориться, да ещё и тут! Мы должны быть вместе, а не против друг друга. Она глубоко вздохнула и, всё ещё настороженно глядя на каждого, подвела итог: — У меня есть идея. В этот момент, как слабый огонек, вспыхнула надежда. Возможно, это был шаг к тому, чтобы наконец объединиться и справиться с тем, что разрывает их изнутри.

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Длительное нахождение у портала просто опасно для организма, вызывает физиологический и психический дискомфорт у дежурных. По этой причине дежурства у портала проводятся выборочно и непродолжительно. Постоянное наблюдение просто невозможно из-за нехватки «персонала». Но что более важно: шериф в одном шаге от разгадки. Однако, благодаря принятым мерам мы смогли выкроить еще немного времени. Кроме того, что вызывает особую тревогу: один гражданский очевидно был затянут внутрь портала. Это событие переворачивает всю нашу работу с ног на голову. Понимая невозможность (и, честно говоря, нежелание) публичного объяснения, нам пришлось избавиться от улик, точнее, отправить полицию по ложному следу. Да, сработано неидеально, но это ничего. Мне нужно всего лишь пару часов. Джим Хоппер тоже не остался без внимания, его присутствие способно нарушить тщательно выстроенные нами планы, поэтому ему была сделана инъекция, чтобы задержать на время и ограничить его свободу действий. Вряд ли такая мера сможет окончательно остановить его, воля и упрямство этого человека слишком сильны. Тем не менее, это даст нам необходимое время для корректировки планов и дальнейших действий. Ничего, осталось недолго. Без знания — нет будущего.

***

Райан ненавидел свою жизнь. Вот так просто. Ему казалось, что она представляет из себя что-то гадкое, вязкое, плохо пахнущее — преимущественно алкоголем и сигаретами, а он изнутри пропитался этой гадостью и все никак не может отмыться. Мать Райана бросила его вместе с младшим братом Фредом. Ушла в закат, без объяснений, не оставив им ничего, кроме имени. И вот они вдвоем — на попечении отца. Казалось бы, радуйся хотя бы тому, что хоть один родитель остался рядом. Вот только лучше бы не было никакого. Жизнь с отцом стала сплошным испытанием длиною больше 10 лет. — Ты ничтожество, из тебя никогда не выйдет ничего путного, — всю жизнь поддерживал его отец. Сначала они жили в маленьком старом домике — скромно, но хоть несколько лет было крыши над головой. Однако долги отца накапливались, в отличие от денег, и вскоре дом пришлось продать. Так они оказались в трейлерном парке, среди таких же забытых жизнью и уставших от борьбы людей. Там его взбалмошный, но при этом невероятно мудрый для своих лет, наученный жизнью сосед — Эдди Мансон — стал для него настоящим наставником в этом жестоком и беспощадном мире. — Добро пожаловать в трейлерный парк, где жизнь бьёт по морде без предупреждения. Здесь закаляются настоящие бойцы. Каждый день — проверка на прочность, экзамен на выживание, война за место под солнцем. Эй, новичок, ты чего так помрачнел? Эдди учил Райана не только выживать физически, но и сохранять внутреннюю силу и стойкость духа, несмотря на все удары судьбы. Он закалял Райана, не позволяя ему сдаться, даже когда казалось, что выхода нет. — Новичок, не раскисай. Ты не должен давать себя в обиду. Никто не говорил, что будет легко, но в этом, типа, вся суть, понимаешь? Отец Райана — настоящий образец, этакий сборник, человеческих пороков. Его зависимости постепенно съедали остатки надежды в их доме, а игромания разоряла их и без того не слишком большой семейный бюджет. Хотя он получал государственные пособия — ох уж эти «бедные дети богатой Америки» — толку от них было мало. — Не будь такой размазней. — Я делаю, что могу. — Этого недостаточно, это слишком мало для нас. Когда ты начнёшь вести себя как мужик? Дом тонул в бесконечном хаосе и беспорядке, приводить сюда друзей было слишком стыдно. Однажды он все-таки привел их, но только посмотреть со стороны. И, о боже, какие сочувствующие взгляды, полные жалости у них были. Райана аж передергивало. Вся мебель внутри трейлера была обвязана старыми тряпками и облезлыми пледами, кое-где обмотана скотчем. Обои на стенах пожелтели от дыма. Вдоль плинтуса скапливался толстый слой пыли, а под ногами хрустели смятые пачки из-под сигарет. Шторы когда-то, возможно, и имевшие цвет, теперь стали серыми и источали неприятный, затхлый запах, который смешивался с резкой горечью алкоголя и плесенью. На столах — разбросанный мусор: пустые бутылки из-под дешевого пива, липкие стаканы, окурки, грязные тарелки с остатками давно съеденной еды. Каждая поверхность была покрыта тонкой плёнкой жирных пятен и пыли. Райан был занят работой, не успевал убираться. Отец часто превращался в жестокого тирана, когда выпивал. Гнев и ненависть ко всему на свете выливалась в удары, крики и рукоприкладство. Сначала страдали и Райан, и Фред, но со временем отец сосредоточил всю злобу именно на Райане. Казалось, что он видел в старшем сыне виновника всех своих проблем и неудач. Но тот стойко принимал весь этот удар на себя, становясь щитом для младшего брата. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — сказал Фред, сжимая Райана в объятиях своими маленькими ручками. — Смотри, музыка — на месте, и мы друг у друга есть. И пока мы с тобой вместе — всё не так уж плохо, да? Каждый раз, когда отец поднимал руку на Фреда, Райан вставал между ними, даже если сам был на грани, даже если прошлые побои еще не зажили — ему было все равно. Эдди был прав, эта жизнь — бесконечная борьба, но здесь нельзя дать себя сломать, особенно, когда тебе есть, что защищать. — Райан, пообещай, что всегда будешь рядом, даже когда я стану взрослым. — Обещаю. Дом стал для Райана ловушкой. Он боялся возвращаться туда. Боялся криков, ударов, запаха алкоголя. Всё чаще он сбегал на улицу, блуждал в ночной темноте, прятался на заброшенных участках, иногда спал дома у Эдди или у Джессики. В этом хаосе Райан рос, вынужденный взрослеть раньше времени, сжимая зубы и пытаясь найти хоть какую-то надежду. Ещё в подростковом возрасте ему пришлось брать на себя ответственность, которая обычно ложится на плечи взрослых. Днём он ходил в школу, а вечером и по выходным подрабатывал, чтобы хоть как-то помочь семье свести концы с концами. Часто он стриг газоны соседей, таскал мусор, помогал в местной автомастерской, брался за все подряд. Райан испытывал зависть к Стиву и Джессике, потому что они выросли в обеспеченных семьях и никогда не знали, что значит нуждаться в деньгах. Им никогда не понять таких как он, как Эдди. — Слушай, новичок, для них мы — никто. А для нас каждый день — это вызов, пока они потягиваются на шелковых простынях и попивают коктейли с зонтиками. Но я не собираюсь сдаваться просто так, — Эдди похлопал Райана по плечу, и тот театрально закатил глаза. — Я уже давно не новичок, Мансон. Хватит меня так называть. — А я помню тебя еще вот таким, — он опустил руку к земле. — Иди отсюда, — Спенсер шутливо толкнул соседа, и Эдди спрыгнул со скамейки, — И прическа у тебя дурацкая! Девчонки любят длинноволосых, — крикнул Райан, улыбаясь, пока Мансон показывал ему средний палец. Эдди, несмотря на свой взбалмошный характер, всегда пытался помочь Райану не просто выжить, но и как-то улучшить своё положение. Однажды он предложил ему работу, грязноватую, но которая могла бы принести денег. Но Райан отказался. Он понимал, что если вдруг у него что-то пойдёт не так и он загремит в тюрьму, то Фред останется совсем один. Райан не мог позволить себе оступиться. Школа давалась ему нелегко. Его внешний вид — старомодные, растянутые и поношенные вещи — становились поводом для издевательств и насмешек со стороны сверстников. И во главе всего этого безумия — Стив Харрингтон со своей шайкой. — Эй, уродец, ты эти кроссовки на помойке достал? — Посмотри на него, какая гадость! — Уборщик, ты пол не забыл подмести? Для Райана в этом сумасшедшем и несправедливом мире его настоящей опорой всегда были друзья. Они были не просто компанией, «клубом неудачников», они были настоящей семьёй. Вместе они противостояли всему миру, в основном их общему врагу под именем Стив. Но в один день Джесс уехала, и этот момент стал переломным. Райан остался с Диланом вдвоем, и именно тогда между ними что-то изменилось. В тех обстоятельствах, когда всё стало более хрупким и непредсказуемым, Райан начал смотреть на Дилана совершенно иначе: больше не просто как на друга или союзника, а как на человека, который всегда был рядом. Он — близкий, настоящий, надежный и единственный, на кого действительно можно опереться в трудную минуту. — Знаешь, я тоже далеко не идеален, но… — О, я в курсе. — Заткнись, Райан. — А иначе что? — Я тоже свалю куда-нибудь подальше. — Ди, это жестоко. Митчелл тяжело вздыхал, пытаясь игнорировать очередные попытки Спенсера соскочить с темы и закрыться в себе. — Я знаю, что тебе тяжело. Но не бойся показывать, что чувствуешь. Я всегда рядом. Я никому не позволю нас раздавить. — Ты то уж точно. Дилан дал ему подзатыльник. Теперь они остались вдвоем. И их связь становилась глубже. Райан глубоко боится своих чувств. Он не умеет их выражать и, по правде говоря, никогда не учился этому. В его жизни просто не было примеров, как правильно показывать эмоции, как открываться и доверять людям. Вместо того, чтобы принимать свои эмоции, он прячется от них или пытается контролировать, но лучше от этого не становится. — Слабые не выживают, так что перестань ныть и возьми себя в руки. — Выражать эмоции — значит показывать всем, что ты не достоин уважения. Из-за этого он невольно ранит не только себя, но и тех, кто рядом. Его поведение часто кажется непредсказуемым, странным. Он то резко отстраняется, то неожиданно сближается, он мучает себя и других, потому что сам не знает, что делать с собственными эмоциями. И эта внутренняя борьба привела его к внутренней ненависти к себе. Он просто боится проявить настоящие чувства. Чувства — это уязвимость, уязвимость — это слабость. А слабые — не выживают. И несмотря на свое одиночество, где-то в глубине души Райан хранил надежду, что однажды рядом появится тот человек, который сумеет проникнуть сквозь его маску и подарить тепло в самые тёмные моменты. Но вдруг пришло то, что разрушило привычный уклад его жизни, его младший брат Фред заболел. С этого момента жизнь Райана превратилась в бесконечный кошмар. Она и до этого не была сказкой, а теперь вовсе стала адом. Школа, работа, вторая работа, дом, и все по новой. Денег стало ещё меньше, ведь теперь нужно было не только выживать, но и платить за лекарства и лечение брата. Страсти дома накалились до предела: отец под давлением жизненных проблем и, видимо, своих внутренних демонов взбесился ещё сильнее. Но теперь Райан стоял за себя, за брата, и за их будущее. Он дал отпор, сорвался, но ни разу не пожалел об этом. Отец больше их не трогал. — Не будь такой размазней. Слабые не выживают, так ты говорил? Райан очень дорожит своими друзьями. Для него они настоящая семья, ведь у него никогда ее не было. Друзья — это опора и главное, что у него есть в этом мире. Он искренне радовался возвращению Джессики, словно обрёл что-то, что давно утратил. Он боялся, что они расстались навсегда, но она все же вернулась. — Не заставляй меня снова за тебя вступаться, я же не всегда буду рядом. — А так и не скажешь, ты же такой прилипала. — Тебе такие нравятся? — Ты дурак, Райан Спенсер. — Просто я тоже умею быть невыносимым как ты, Хендерсон. — Да вы оба как в зеркало смотритесь. Но вскоре его радость сменилась ужасом, отвращением и каким-то презрением, когда Джессика неожиданно связалась со Стивом Харрингтоном. Как это было возможно? Она же должна была бороться со злом и все такое. Это было страшным предательством. Она не просто променяла свою «семью» на него, она предала их дружбу, их общие ценности и борьбу. Райан знал, что Джессике рано или поздно придётся объясниться перед ними, и уже сейчас ему трудно представить, что она может сказать в свое оправдание, чтобы заслужить прощение. Принимается только если Харрингтон спас ей жизнь. И то не факт. Тем не менее, несмотря на боль и разочарование, Райан просто был не способен злиться на неё по-настоящему. Его чувства к Джессике — особенные. Они всегда будут связаны. Потом в их компании появилась Хизер, и их семья стала больше. Она была полной противоположностью Джессики: открытая, веселая, энергичная, словно светящаяся изнутри. Хизер приносила в их мир столько света и тепла, что казалось, будто даже самый мрачный день с ней может стать солнечным. Для Райана Хизер была словно младшая сестра, за которую он был готов встать горой и защищать во что бы то ни стало. — Что это за придурок? — Какой именно? — С дебильной прической и тупым выражением лица. — А, этот. Джейсон что-ли? — И имя дурацкое. — А ты чего так взбесился? — Не хочу, чтоб ты водилась со всякими придурками. — С тобой же как-то общаюсь. — Я серьезно, Хизер! Я могу по одному взгляду определить, что передо мной за человек. Я смотрю на него и заключаю: он — придурок. Я ему не позволю и близко к тебе подойти. — Ты что, моя мама? — Можешь считать и так. Ты — моя семья, и я за тебя готов драться как лев. — Ты перегибаешь палку. — А по мне так в самый раз, вон глянь на Хендерсон. — А я то что? — Не уследил за тобой и вот пожалуйста — окружена уродцами. Подсказка: у них у обоих фамилии начинаются на «Х». Каждый новый день был для него испытанием на прочность, но где-то в глубине души Райан всё ещё надеялся, что однажды эти испытания пройдут, и он, наконец, будет счастлив.

***

Личные заметки

(доктор Дуглас Харпер)

Сегодня я принял окончательное решение: я стану первым подопытным в истории экспериментов с веществом из «Изнанки». Коллеги снова пришли к одному выводу — я сумасшедший. Они смотрят на меня с осуждением, будто я нарушаю все допустимые нормы науки и морали. Они цепляются за свои страхи и ограничения, прячутся за бюрократическими правилами и предрассудками, которые давно мешают настоящему прогрессу. Но мне на это наплевать. Они не видят глубины, которую я пытаюсь достичь. Их узкий взгляд и боязнь неизвестного — вот что останавливает их. Я стою на пороге чего-то великого, и никакое их осуждение не заставит меня отказаться от пути, который я выбрал. Если со мной что-то случится, прошу сохранить все мои записи. Пусть они останутся как наследие для тех, кто продолжит путь. Наука — вечна, даже если отдельные судьбы затеряются в ее потоке. Без знания — нет будущего.

***

— Завтра у меня важное выступление. Я хочу, чтобы вы пришли на матч, хоть чирлидеры и важнее какой-то там игры. Я просто... Мне нужно, чтобы вы все пришли и поддержали меня. После этого можем сходить куда-нибудь, чтобы наконец поговорить обо всём. Они переглянулись. Джессика тяжело вздохнула. — Хорошая идея. Нам всем это нужно. Райан, несмотря на усталость, улыбнулся в ответ: — Считайте, что я уже там. Тут в палату вошла медсестра с серьёзным лицом. — Прошу прощения, — сказала она. — Пациенту сейчас необходим покой, поэтому… — Мы уже уходим, — сказал Дилан и встал. Они подошли к Райану и по очереди обняли его. — Все будет хорошо, — тихо сказала Джессика, и Райан улыбнулся ей, потрепав по голове. Они с Хизер вышли, а Дилан задержался еще на пару минут. Джессика подошла к отцу, который ждал ее у машины. — Пап, — тихо спросила она, — У тебя ведь есть связи, да? Дэвид недовольно скрестил руки на груди. — Что еще случилось? Теперь тебе нужны поддельные документы? Ты что, думаешь я волшебник? Или веришь в то, что я переживу очередную твою безумную выходку? — Дело не в этом. На этот раз ты должен помочь не мне.

***

Записи эксперимента

(Энн Реддинг)

Дата: 02.05.85 Подопытный: Дуглас Харпер Год рождения: 1940 Рост: 182 см Вес: 84 кг

Исходные показатели перед инъекцией

Температура тела: 36.7 °С Артериальное давление: 120/80 мм рт. ст. Частота сердечных сокращений (ЧСС): 72 уд/мин Частота дыхания: 16 вдохов/мин Уровень кислорода в крови (SpO2): 98% Насыщение глюкозой крови: 5.3 ммоль/л Общее состояние: бодр, адекватен, ориентирован во времени и пространстве Психическое состояние: стабильное, однако с выраженным возбуждением из-за предстоящего эксперимента

Инъекция

Введение внутримышечно 2 мл сыворотки, содержащей стволовые клетки и фрагменты ткани из «Изнанки» с иммунной стабилизацией. Планируется продолжение наблюдений, с фиксацией всех изменений в дневнике. По решению подопытного и исследовательской группы, при достижении критического ухудшения, предусмотрен переход к следующему этапу: вход в портал.