Why Should I Love You?

Отец обнимал Джессику так крепко, что ей казалось, что ее ребра начали трескаться, но она не отодвигалась, наоборот, сильнее вцепилась в его кофту и уткнулась в плечо, чтобы он не увидел ее слез. Ей не хотелось, чтобы отец успокаивал ее. Джесс казалось, что сейчас все должно быть по другому. Дэвид пережил за эти несколько дней слишком многое, и ей не хотелось портить момент их долгожданного воссоединения. За это время, проведённое у больничной койки, он похудел и будто бы даже постарел на несколько лет. Под глазами залегли темные круги, и, Джесс готова была поклясться, что на его голове появились новые седые пряди. Она извинялась за все: за то, что наговорила в вечер ссоры, за то, что все скрывала и не рассказала сразу, потому что просто не могла. Не должна была. А Дэвид извинялся за то, что был невнимательным и безответственным отцом. Признавать свои ошибки — это хорошо, но Джесс боялась, что отец теперь не будет никуда отпускать ее одну или вовсе натянет леску вокруг их дома и нацепит на нее «жучок», но сейчас это было меньшее, о чем стоило беспокоиться. Дэвид теперь все знал. Может быть, не про параллельные миры, но про неудачные эксперименты лаборатории — точно. Джессике казалось, что ему рассказали явно не все, но им ведь нужно было как-то объяснить ее нахождение в больнице, и простым падением с дерева никто бы уже не отделался. К тому же, Дэвид Хендерсон — журналист, рассказывать ему больше, чем нужно, — себе дороже. Дэвид предложил Джесс уехать из Хоукинса навсегда. Она ненавидела этот город, мечтала сбежать, откреститься от прошлого, от воспоминаний, а от Изнанки — тем более. Но почему то именно сейчас ей казалось, что ей больше это не нужно. Все закончилось. Хотя в голове все еще звучали отголоски Истязателя, ужасные фразы, которые бросали в нее близкие ей люди, а перед глазами мелькали безжизненные тела и реки крови, сейчас Джесс могла с уверенностью сказать, что вся эта сумасшедшая история — закончилась. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Но от этих ужасных воспоминаний нельзя было сбежать ни в какой другой город, ни даже на другой континент. От них нельзя откреститься, выбросить из головы, но Джесс верила в то, что зло в виде сумасшедших ученых, которые были причастны к гибели стольких людей, — наказано. И эти события помогли Хендерсон осознать кое-что важное. Ей есть, что защищать. Простая истина, которая именно сейчас звучала как какое-то невероятное открытие. Пожалуй, это было главным аргументом в пользу того, чтобы задержаться в Хоукинсе на еще один год. Здесь были те, кто нуждался в ней. И в ком нуждалась она сама. Раньше собственный эгоизм и гордость мешали ей увидеть и понять это, поэтому страшнее всего теперь было встретиться лицом к лицу с последствиями своих решений. Но Джессике впервые не хотелось сбегать. Несмотря на все, она, как никогда раньше, чувствовала, что способна посмотреть своим страхам в глаза, сразиться с ними и даже победить. То, что она сейчас здесь, то, что она все еще жива — было самым явным доказательством этого. Теперь она мечтала о нормальной жизни, даже о том, как она просто будет ходить в школу и писать статьи в редакции. Это было что-то такое простое, приземленное, но еще пару недель назад, из-за всей этой истории с монстрами и параллельными мирами, казалось недостижимым. Но теперь все будет по другому. Должно быть. У Джессики больше не было нужды бежать и прятаться от проблем, она, наконец, чувствовала себя достаточно сильной, чтобы справиться с ними. И даже если она не сможет сделать этого одна, рядом с ней будут те, кто сможет помочь. Точнее, тот. А мысли о школе и провальных тестах по истории теперь ей казались совсем смешными. Пока отец еще несколько минут жаловался на количество бумаг, которое ему нужно было подписать, и на то, что Джессика хранила от него такие сумасшедшие тайны и это у него «в голове не укладывалось», Хендерсон-младшая в это время рассматривала свою временную обитель. Вся палата была уставлена корзинками и засыпана букетами цветов, поэтому в воздухе, к облегчению Джессики, приятно пахло чем-то сладким и фруктовым вместо обычной горечи лекарств. Оуэнс неплохо постарался, определив ее именно сюда. Здесь стояли современные аппараты, какие-то навороченные приборы, а напротив кровати даже стоял телевизор. На тумбочке стопкой лежали открытки. В корзине от Уиллеров лежали фрукты и парочка записок от Нэнси, Майка и даже Джонатана. Очевидно, они принесли это вместе, и Джесс мысленно порадовалась, что у Нэнс с Джо все хорошо. Рядом стояла тарелка, накрытая вафельным полотенцем, и сверху — рисунок. Сразу понятно — Байерсы, работа Уилла и что-то ароматное, похожее на фруктовый пирог от Джойс. Лукас и Макс в свою очередь принесли ей парочку своих комиксов и плеер. Хизер притащила целую стопку всяких книг и журналов, а Райан — с десяток коробок каких-то сладостей и печенья (которые, очевидно, были в больнице запрещены, и Джесс понятия не имела, как он их сюда притащил). Рядом с вазой сидел маленький плюшевый мишка. К его бантику была приколота булавка с листком, на котором аккуратным почерком было выведено:

выиграли для тебя в тире

Райан

Дилан

Кудряшка, поправляйся! :)

Джесс, признаться честно, заливалась слезами от осознания, что стольким людям ее жизнь оказалась небезразлична. Даже Кевин с Хлоей прислали маленький букет лилий. И это грело сердце. Вот только здесь не было ничего ни от Дастина, ни от… Стива. Дэвид внимательно следил за тем, как дочь оглядывала помещение, и, видимо, разочарование отразилось на ее лице слишком явно. — Не вешай нос, милая. — Дэвид усмехнулся и перевел взгляд, — Твой горе-герой уже минут двадцать круги нарезает за дверью. Джессика тут же просияла от радости. Она, запинаясь, спросила: — Стив? Джесс сказала это с такой наивностью и надеждой, что Дэвиду стало смешно. Между ней и Стивом что-то было, и его новым хобби станут подколы на эту тему. — Ты ему рада больше, чем своему старику, — беззлобно хмыкнул Дэвид, и Джесс смутилась, отведя взгляд. Она совсем не это имела ввиду. Ей просто хотелось знать, что он все же пришел, что он не забыл о ней. — Он здесь? — едва слышно спросила Хендерсон, стараясь придать своему голосу немного беспечности и чуточку безразличности. Отец потрепал ее по волосам, и она не смогла сдержать улыбки. — Где ж ему еще быть? — Дэвид хитро прищурился, — он все время тут отирался, с самого начала, ночевал, пока я его не прогнал. — Прогнал? — Он тут торчал круглые сутки, ничего не ел, ждал, пока ты очнешься. Уезжал только за очередным букетом, — Дэвид окинул взглядом палату, заваленную цветами, — потом по новой. Даже врачи от него уже устали, а он все таскался от одной палаты в другую, то к Райану, то к тебе. Дэвид вдруг вспомнил один из таких вечеров. — Эй, парень, ты бы хоть поел, — хриплым усталым голосом произнес Дэвид, заходя в палату. Стив все еще сидел рядом с ее койкой. Джессика вся была в каких-то датчиках, катетерах, трубках, обмотана бинтами, и у него при одном взгляде на это, застревал ком в горле. Стив все думал, накручивал себя, винил. Пытался представить, а что было бы, если бы он поступил так, если бы оказался на секунду быстрее, если бы успел сделать что-то иначе, если бы… Стив покачал головой, ответил сухое «нет аппетита». Дэвид в нем сомневался, думал, что Стив уйдет, как поймет, что ему ничего не грозит и его ни в чем не подозревают, ведь он избалованное дитя богатых родителей. Но он остался. Не слушал ничьих уговоров, ни Дэвида, ни своего собственного отца, который кричал ему прямо в коридоре о том, что в последние недели учебы ему нужно быть в школе, а не шляться по больницам. Но Стив все равно остался. Сидел здесь, то в коридоре с Дастином и Дэвидом, иногда торчал с Диланом напротив палаты Райана. От них устали даже медсестры, но, смирившись, все же оставили свои попытки прогнать их. Дэвид вздохнул. — Не будь таким упрямым, — он вытащил из сумки ланч-бокс и протянул Харрингтону, — поешь. Стив посмотрел на Дэвида неуверенным взглядом, и Хендерсон почти насильно впихнул ему в руки несчастный контейнер. — Бери давай. — снова повторил Дэвид, — не то она тебя не узнает, когда проснется, — он кивнул в сторону Джессики, которая лежала с таким умиротворенным выражением лица, будто действительно уснула, — Глянь на себя, ты ж скелет ходячий. Не будешь нормально есть, я тебя к ней не подпущу. Ты сам себя-то защитить не сможешь, не то что ее. Стив невесело хмыкнул, уткнулся взглядом в пол, еле выдавил из себя тихое «спасибо». Дэвид шумно вздохнул, подошел ближе и по-отечески потрепал Стива по голове. — Не унывай, парень. Она выкарабкается. Она сильная. Харрингтон молча кивнул головой, а Дэвид снова вздохнул. Он думал, что это его, как он говорил — старика, будут успокаивать, а все получилось наоборот. Он знал, что чувствует Стив, ведь он чувствовал себя также, тоже думал о том «а что если?», и именно поэтому хотел помочь Харрингтону. А Стиву это было как-то чуждо, странно. Незнакомый ему человек проявлял к нему больше внимания, уважения и заботы, чем собственный отец. И Харрингтон даже не знал, как ему нужно вести себя, но Дэвид, казалось, все понимал без слов. Он не кричал, не ругался, ничего не требовал, просто молча поддерживал, помогал не сломаться, не потерять надежду. Дэвид встал со стула, коротко бросил: — Кофе? Но Стив снова отказался. Дэвид похлопал его по плечу, снова упрямо повторил: — Все будет хорошо. Дэвид бросил взгляд в сторону двери. — Я пообещал, что ему сообщу самым первым, как ты придешь в себя. Он как услышал, сразу примчался. Наверно, стоит там за дверью, места себе не находит, а я его не пускаю. Джесс не сдержала смешок и покачала головой. — Ты жесток. — Справедлив, — твердо ответил отец, — Это ему за то, что ты вообще оказалась здесь. Но Джессика тут же возмутилась: — Он спас меня! И не только меня… — Зна-а-аю, — тут же перебил ее Дэвид и махнул рукой, — Ему еще повезло, ведь когда тебя только привезли… Ох, милая, ну и натворил я дел. Я думал с ума сойду. Я винил его, набросился на него с кулаками, ни в чем не разобравшись, а он ни слова не сказал. Меня еле оттащили. А потом… потом я узнал всю эту… лабораторную муть. Джесс нахмурилась. Чем сильнее они хотели, чтобы в эту историю с Изнанкой больше никто не ввязывался, тем быстрее увеличивалось количество этих «ввязавшихся», причем даже не по своей воле. Эта история распространялась как зараза, и им оставалось лишь надеяться, что все закончилось. — Ладно, — выдохнул отец, будто наконец набрался смелости, чтобы «передать эстафету». Ему не хотелось уходить, но он знал, что там, за дверью кое-кто мечется и сходит с ума также, как и он еще несколько минут назад. Он встал, с серьезным выражением лица произнес: — Больше не падайте с «деревьев». Я уже слишком стар для таких выкрутасов, — Дэвид важно поправил очки, и Джессика рассмеялась. Отец продолжил, — Нет, я серьезно. Еще одно такое… — Я поняла, пап! — Джесс подняла одну руку, потому что вторая была прикреплена к капельнице. Дэвид наклонился ближе, приобнял Джессику одной рукой, несильно дернул за кудряшку и прижал дочь к себе, будто боялся, что она могла исчезнуть. И Джесс в этот момент будто поняла, насколько ее отец, раньше казавшийся таким сильным, непоколебимым, был хрупким, и она так явно ощутила, что ее семья — это самое ценное, что у нее есть. Она наговорила ему столько гадостей во время ссоры о нем, о том, что он бросил ее, бросил в этом городе, утопая в собственных иллюзиях об их с матерью прошлом, но Джесс жалела сейчас о каждом сказанном слове. Никого ближе, роднее отца у нее не было, но она не ценила этого, ведь ей казалось, что что-то было не так со всеми вокруг, а не с ней. Но теперь Джессика, наконец, поняла, что была не права и что тоже совершала ошибки. Много ошибок. Даже слишком. Дэвид отстранился, отошел к двери, ткнул в сторону коридора и вдруг произнес тихо, почти шепотом: — Он… неплохой парень. — Дэвид будто невзначай пожал плечами, — Ну, нормальный. Лучше предыдущего. Джесс поджала губы, чтобы не рассмеяться. — Пап, хватит. Отец закатил глаза и улыбнулся, позвал Стива из коридора, который ворвался в палату так быстро, будто всю жизнь ждал этого момента. Дэвид похлопал Харрингтона по плечу и, загадочно улыбнувшись им двоим, вышел из палаты.

Whenever I'm alone with you

You make me feel like I am home again

Whenever I'm alone with you

You make me feel like I am whole again

Стив все еще стоял на месте, будто не решался сделать шаг вперед, не верил в то, что видел перед собой. Мозг отчаянно кричал «Жива!», «Пришла в себя!» и «Какого хрена ты стоишь как идиот?», но Харрингтон почему-то не двигался. Он даже задержал дыхание, потому что ему казалось, что если он сейчас выдохнет от облегчения, поверит в то, что все закончилось, то его маленький мирок рассыплется, он вдруг осознает, что все это было лишь в его голове. Но он видел ее. Ее бледную кожу, покрытую синяками и ссадинами, задранный рукав больничной рубашки, открывающий вид на рану с наложенными на нее швами, видел ее взгляд: усталый, почти изможденный, но полный молчаливой благодарности. А затем она улыбнулась, рассмеялась от его растерянного вида, от его наивной нерешительности, и Стив видел, как она тут же прикусила губу, чтобы сдержать всхлип, а в уголках ее глаз заблестели капельки слез. Он подошел ближе, не чувствуя ног, и Стив был уверен, что он выглядит сейчас так глупо, но если это рассмешит ее — то пускай. — Ты была права, — еле произнес он, но Джесс непонимающе взглянул ему в глаза. Он упал на стул, запустил руку в волосы, — «Хендерсон-Харрингтон» звучит лучше. Джесс не сдержалась, она вдруг захохотала, затем тут же почти согнулась пополам от неприятных ощущений. Все таки после стольких дней без сознания тело болело, а каждое движение давалось с трудом. Ей казалось, что она приросла к кровати. Джесс думала, что Стив мог сказать что угодно, например, что он рад ее видеть, рад, что вообще жива, а он почему-то решил, что эта фраза — самая лучшая его идея. — Ты идиот, Стив Харрингтон, — сказала она, глядя на него. Он ничего не ответил, мысленно соглашаясь. Стив смотрел на нее, не отрываясь. И она смутилась под его внимательным щенячьим взглядом. Они замолчали, словно не зная, что сказать. Хотя еще минуту назад в их головах был миллион вопросов, а у Стива даже миллион заготовленных упреков, но почему-то сейчас все они будто испарились. Джесс, не выдержав неловкой тишины, тихо произнесла: — Кажется, вы с моим отцом поладили. Стив улыбнулся, покачал головой. — Вроде того. Снова повисло молчание. Джессика смотрела на Стива, на то, как он сидел рядом, сгорбившись, его плечи были опущены, руки сцеплены в замок, будто он пытался унять дрожь. Но он все не мог скрыть волнения, постоянно дергал ногой, но, кажется, даже не замечал этого. Его обычно идеально уложенные волосы сейчас растрепались, небрежно спадали на лицо, лезли в глаза, и Стив раздраженно поправлял их. На нем почти ни следа не осталось после их безумного приключения. О той ночи напоминали только едва различимые следы на шее и перевязанное запястье. — Как рука? Харрингтон непонимающе посмотрел сначала на Джесс, затем на руку. Он подумал, причем тут вообще это? Как она может спрашивать такую ерунду в такой момент? Даже сейчас — ни слова про себя, спросила только, болит ли его дурацкая рука. — Нормально. Повязку уже можно снять. — А чего не снимешь? — Для крутости, — Стив улыбнулся краешками губ. — Для крутости? — переспросила Джесс, затем сделала вид, что ударила себя по лбу, — Ах, ну да. Шрамы украшают мужчину. Радуйся, теперь их хоть отбавляй. — И большинство совсем не от монстров, — невесело сказал Стив, снова уставился на руки. — Ну-у-у, может ты проигрываешь в рукопашном бою, зато ты уже профессиональный борец против чудовищ из параллельных измерений, — Джесс пожала плечами, а Харрингтон только хмыкнул. — Ты всегда знаешь, как поддержать. Джесс не могла отвести взгляд от Стива, в голову все лезли образы из видения в Изнанке. Там Харрингтон выглядел совсем не так. Он был идеальной картинкой, бездушной, далекой, жестокой, холодной. И то, что она видела сейчас перед собой, совершенно не соответствовало этому образу. Стив излучал такое тепло, которое могло согреть любого. Он переживал за нее, всегда был рядом, проводил здесь день и ночь, давая понять, что она не одна. И от этого осознания щемило в груди, словно сердце сжималось от этой теплоты и благодарности. Джессика будто разучилась говорить, она не знала, как ей облачить свои чувства в слова, как рассказать все, о чем она думает. Как сказать «спасибо», чтобы это было не сухой благодарностью, просто потому что так надо. Казалось, что ни на одном языке на свете нет столько слов, чтобы выразить все то, что она чувствует. И Стив думал о том же. Он не знал, что сказать, с чего начать. В голове всплывали только какие-то глупости, и он сказал первое, что пришло ему в голову. — «Тигры» проиграли. Джесс нахмурилась, подняла на него непонимающий взгляд. Какие еще тигры? — Что? Стив не смотрел на нее в ответ, а до Джессики, наконец, дошло. — Ты про матч. Она замолчала. Что-то больно кольнуло внутри. Они сейчас здесь, друг перед другом, и Джесс казалось, что ее душа нараспашку, она — открытая книга, листай все ее мысли, читай их в ее взгляде, но Стив этого не делал. Он говорил про какой-то дурацкий матч. И Хендерсон почувствовала себя глупо. Джесс казалось, что она даже помнит тепло его рук и прикосновений, а сейчас Стив даже не смотрел в ее сторону, уткнулся взглядом себе под ноги, слушал как пищат приборы и говорил какие-то странные вещи. Он так и не коснулся ее. Джессика не знала, почему она думает об этом, да и почему он должен был это сделать? Но эта мысль въелась в ее сознание, пульсировала обидой где-то там, заставляла раздражённо сжимать пальцы. Он не коснулся ее, словно она ему была противна. Может, Стив винил ее в том, что произошло? Может, не хотел быть здесь? Между ними будто была невидимая граница, которую никто так и не решился перешагнуть. И Джесс было больно от того, что она так и не решилась спросить, а Стив ненавидел себя за собственную трусость. Может, он боялся снова обжечься? Снова поверить в то, что сам себе придумал, а потом разбиться о суровую реальность? Боялся повторения сценария под названием «Нэнси Уиллер»? Боялся, что Джессика Хендерсон не нуждалась в нем так, как нуждался в ней он? Боялся, что после всего, что было в прошлом, не имел прав даже на намек на чувства? Джесс не знала наверняка, а Харрингтон как назло ничего не говорил. Она все всматривалась в его лицо, пыталась уловить хоть какое-то подтверждение своих собственных догадок, но ничего не получалось, будто на нем была маска, которая его защищала. На самом деле, Стив не винил Джессику ни в чем. Он не мог, ведь ни он, да никто из них, кроме разве что Уилла, не проходил через то, через что прошла она. Он винил себя, что снова сделал недостаточно, как всегда говорил отец. Джесс не была ему противна. Он просто боялся. Боялся того, что все может стать сложнее. Хотя уже давно стало. Он боялся дотронуться до нее, ведь ему казалось, что она может рассыпаться от легкого касания. Джесс выглядела такой хрупкой, измотанной. Но Стив знал, что все это, оправдание его собственной слабости. Но мог ли он снова все испортить? Дать повториться тому, что было с Нэнси? Он вдруг вздохнул, будто наконец собрался с мыслями, поднял взгляд. — Хендерсон, — позвал он ее, и Джесс будто пронзило током. Стив на одном дыхании выпалил, — я волновался. Джессика едва сдержала вздох облегчения. По телу разлилось тепло от странного осознания — ему не все равно. Никогда не было. Она мягко улыбнулась, отвела взгляд. — Знаю, — слегка соврала Джесс, затем с усмешкой добавила, — вернулась, как только смогла. — Опаздываешь, — подколол Харрингтон. Стив, наконец, смотрел прямо на нее, задержав взгляд на веснушках. Раньше они или были бледнее, или никогда не бросались ему в глаза. — Я не пунктуальна, — согласилась Хендерсон. Стив почему-то подумал о том, как они вообще пережили все то, что с ними произошло. Они сейчас едва могли поддерживать хоть какой-то разговор, а это было явно проще, чем сражаться с монстрами и все такое. Так Стив сказал бы раньше. Сейчас ему казалось, что ничего сложнее, чем складывать мысли и произносить хоть какие-то слова, на свете нет. И он не понимал, почему так. Знал только то, что та ночь что-то изменила в нем. Но чего он не знал наверняка, чувствовала ли Хендерсон то же самое. — Тебе бы стоило сменить оружие, — вдруг сказал Стив, пытаясь переключиться. Но после того, как эти слова прозвучали вслух, ему показалось, что он в жизни не говорил ничего тупее. — Ты сказала, что ты умеешь стрелять. Стив учтиво напомнил Джессике о ее небольшой лжи, совсем маленькой, крохотной. Она едва не стоила им жизни. Очевидно, Харрингтон не пытался надавить на больное, он сделал это случайно, хотел «разрядить обстановку», но, глядя на то, как Джесс виновато опустила взгляд, он понял, что в очередной раз облажался. — Я думала, что умею. У отца это так легко выходило, мне казалось, что это просто. Обещаю взять у Нэнси парочку уроков. — Только этого не хватало. Надеюсь, что эти навыки нам больше никогда не пригодятся. — Но… — Зато, как оказалось, Дилан отличный стрелок. Вот что значит гений, — попытался пошутить Стив, но Джесс его не слушала, она все думала о своем. — Я недооценила опасность, подставила вас. Не только вас. Вообще всех. — Джесс смотрела куда-то сквозь Стива. Каждое сказанное слово словно резало по сердцу, вина и ответственность напомнили о себе и легли тяжелым грузом на плечи. Вот и пришла ее очередь думать о том «а что если?». А что если бы она сразу сообщила обо всем Хопперу, пошла к Оуэнсу — все равно ведь оказалась у него в лапах, можно было бы избежать ненужных жертв? Изменились бы их жизни? Оказались ли они сейчас здесь? Могли бы Питер и Бруно выжить? Могла ли она изменить хоть что-то или все уже было предрешено? Но Стив будто прочитал ее мысли. — Ты не виновата. Джесс знала, что он так скажет. Он обязан был это сказать. И это облегчило ее ношу, но совсем чуть-чуть. Ей все еще казалось, что она вся была покрыта грязью Изнанки, в особенности внутри, и что от этой грязи никогда не отмыться. Также, как и от крови на ее руках. А Стив так уверенно заявлял, что все это — не ее вина. И он верил в это. — Это все лаборатория, — пояснил Харрингтон, — Оуэнс… расскажет. Джесс замотала головой, сейчас ее волновала еще куча других вопросов, которые сразу же посыпались на Стива. — Как Райан? Дилан? Где они? А где Дастин? Хизер знает обо всем? Билли тебя не трогал? — Полегче, Ширли Темпл, притормози, — остановил ее Стив, улыбнувшись. Джессика Хендерсон снова возвращалась к нему. И Харрингтон никогда не был так сильно рад этому, как сейчас. Стив начал отвечать на вопросы с конца. — Харгроув ничего не сделал, иначе я бы уже лежал на соседней койке. Ну, или в могиле. Джесс нахмурилась, ей совершенно не понравилась эта формулировка. Она вспомнила его образ из видения, какие жестокие слова он ей говорил. — Ты — лгунья. Всегда убегаешь, как трусиха. Ты сказала, что я монстр… Но это ты все разрушила. Ты — чудовище. И Джесс знала, что Билли прав. Но Джессика приняла для себя решение, что все это — в прошлом. Больше она никогда не сбежит. — Как это… — начала она, но Харрингтон ее перебил: — Про тебя всем сказали, что ты слегла с отравлением из-за лаборатории. А Райан якобы попал в аварию. — А причем тут Билли? Он в это поверил? Билли и так чуть с катушек не слетел, когда они со Стивом и Макс так подставились в прошлом году, а что он сделал на этот раз, когда в школу не пришел ни Стив, ни Джессика, ни двое ее друзей, а по всему городу вдруг поползли слухи об убийствах в лесу, подумать страшно. Но судя по словам Стива — ничего не произошло, Билли ничего не сделал. И это было как-то совсем странно. — Макс, — просто сказал Стив, — она что-то сказала ему. Уж не знаю что, но секретом она не делится. Может, как в прошлый раз пригрозила ему битой? Хендерсон нахмурилась. Главное, чтобы он ничего не сделал самой Мэйфилд, а остальное — уже неважно. — Райан уехал к брату в Иллинойс. Операция прошла успешно, и Фред идет на поправку. Джессика облегченно выдохнула и закрыла лицо руками. — Слава богу, — прошептала она. Хорошие новости так и сыпались, и Джесс боялась, что сейчас Стив произнесет что-то, что перечеркнет все хорошее, и тогда она точно сойдет с ума. Но Харрингтон продолжал: — Дилан и Хизер уехали, но они меня кое о чем попросили… Джесс тут же перебила: — О чем? — Это пока секрет, Хендерсон, — Стив одарил ее насмешливым взглядом, а затем перевел взгляд на календарь. Скоро Джесс все узнает. — Вы что, все тут теперь друзья? — простонала она, жалея о том, что пропустила слишком многое. — Типа того. Стив рассказал ей, что произошло за время, пока она была в отключке.

***

Burning up, don't know just how far that I can go

Soon be home, only just a few miles down the road

I can make it, I know I can

You broke the boy in me

But you won't break the man

Дилан на пару со Стивом сидели в коридоре, иногда к ним присоединялся кто-то еще: то отец Джессики молчаливо присядет рядом, в очередной раз за полчаса спросит, не хочет ли кто-то из них кофе, то придет Дастин начнет рассказывать какую-то рандомную чепуху и будет пытаться отвлечь Стива. Иногда за мелким Хендерсоном приходила целая орава его друзей, и Митчелл шепотом клятвенно заявлял Харрингтону, что никогда в жизни не заведет детей, а под конец каждого дня приходила Хизер, все время задавала одни и те же вопросы: не пришел ли кто-нибудь из них в себя и что же все-таки вообще произошло? И Дилан со Стивом как два натренированных болванчика каждый раз произносили одни и те же фразы, рассказывали одну и ту же историю. Доктор Сэм Оуэнс на пару с Хоппером уже провели «инструктаж» для Дилана и Дэвида, и, как оказалось, уже по третьему кругу — для Стива. И в этот момент Дилан начал что-то понимать. Хоть ему не зря пророчили Гарвард или хотя бы университет Лиги Плюща, но чтобы догадаться, что Стив и Джессика были втянуты в эту дикую историю еще задолго до этого момента, не нужно было быть гением. Достаточно было уметь сложить дважды два и учесть парочку факторов: от их внезапного сближения, хотя Хендерсон раньше терпеть Стива не могла, до парных побитых физиономий. И это еще не говоря о всем том безумии 83 года — от пропажи Барб до липовых похорон мелкого Байерса и его чудесного воскрешения. И Митчелл не сдержался. Ему нужны были подтверждения, доказательства своих догадок и теорий. И Стив, решив, что они все равно все оказались в одной лодке, все рассказал. И теперь Дилан смотрел на мир по другому, даже на Дастина. Митчелл думал о том, что во все это оказались впутаны еще совсем дети, да и не просто впутаны, они, считай, спасли мир. И все это время эта «простая» истина вместе с параллельными мирами и монстрами — была прямо перед ним, перед его собственным носом. До Истязателя даже не требовалось шести рукопожатий, достаточно одного — с Хендерсон. Это взрывало мозг, а когда Дилан слегка попривык к этому (ему понадобилось пара часов, к удивлению Стива), то в нем загорелся огонек научного безумия — он думал об открытиях, о том, что живет в мире, о котором ничего не знает, о том, что он и сам был прав, когда с пеной у рта доказывал Райану, что параллельные миры — существуют, и даже как-то по особенному радовался, думая о том, что журнал о сверхъестественном, который он любил читать, и в котором публиковал свои статьи Мюррей Бауман, по сути, писал о вполне реальных вещах. Дилан нервничал, бродил из угла в угол, не знал, куда ему деться, постоянно мелькал перед глазами Стива. Митчелл пока не понял, считались ли они теперь друзьями, но, очевидно, то, что они пережили — сближает людей. Он общался со Стивом совсем без злобы или обиды, с фанатизмом уточнял какие-то детали то о природе способностей Одиннадцать, то о флоре и фауне Изнанки, но каждый раз сталкивался с абсолютно непонимающим взглядом Харрингтона. Стив не задумывался об этом, он ничего не знал, и даже больше (к ужасу Митчелла) — ему было все равно. Абсолютно плевать. У Стива были другие приоритеты — как победить монстров и не умереть, и как положить всему этому безумию конец. И Дилан его не винил, но признавал, что хоть приоритет «выжить» у Харрингтона и был примитивным, но все же вполне здравым. Но еще Дилан думал, что даже если б у него был выбор — узнать о том, что параллельный мир действительно существует или так и остаться жить в неведении, Дилан выбрал бы первый вариант. Стив, честно говоря, Митчелла слегка побаивался и даже тихо восхищался. Отличник во всем: даже в стрельбе по монстрам. Не растерявшись, выбил окно его машины (которое Харрингтон все же чудом успел починить до того, как отец прознал об этом), бесстрашно полез за ними в лес, помогал им и совсем хладнокровно полоснул Хендерсон по плечу, добивая «изнаночную» тварь, вылезшую из нее, ножом. Что ж, как говорится: «в тихом омуте». Дилан был благодарен Стиву и Джессике: и за подобное открытие и правду — хоть он в этом и не признается, боясь, что его заклеймят сумасшедшим, и за спасение его жизни. И жизни Райана тоже. Митчелл думал теперь, что его обиды на Хендерсон были такими детскими и глупыми, что сейчас ему было даже смешно вспоминать об этом. Смешно и одновременно горько, в особенности глядя на дверь ее палаты. Все их ссоры сейчас казались абсолютно ничтожными, ведь Дилан теперь знал правду. Знал, что Джессика их не бросала, не разменивалась ими на Стива, а пыталась уберечь, хоть и странноватым способом, но все же. Теперь, подписав целую гору документов, Митчелл понимал, что Джессика со Стивом прошли через ад, и даже не один раз. А кое-кто даже не два. Дилану оставалось только удивляться тому, как они столько времени держали это в секрете, сколько слухов выдерживали, и как Стив Харрингтон не кичился направо и налево своими достижениями о том, что трижды пережил нападение монстров из другого мира. Дилан на его месте уже давно нарушил бы все правила и заказал себе медали да нашивки с подписью «ветеран по борьбе с чудовищами». А Стив, тот самый Стив-король-школы-с-самой-крутой-прической-на-свете-Харрингтон, вообще ни разу не заикнулся об этом, ну, рассказал только Дилану, конечно. Но даже когда рассказывал — нисколько не хвастался. И теперь об этом как-то нужно было рассказать и Райану. Тому самому Райану — я-ненавижу-Стива-Харрингтона. И Митчелл не знал, что добьет Спенсера быстрее — новость о других измерениях или осознание того, что его задницу спас этот самый Стив Харрингтон. И что-то подсказывало Дилану, что второй факт окончательно и бесповоротно разрушит Спенсера до основания. Его мог спасти кто угодно, и Райан и бровью бы не повел, но этим кем-то оказался Стив, которого Райан ненавидел до мозга костей, и это было ничем иным как иронией судьбы. И Дилан теперь боялся, как бы Спенсер не сошел с ума и не повесился на трубке от капельницы. Едва Митчелл думал об этом, рука сама тянулась к резинке браслета, чтобы снова натянуть ее и сделать себе если и не больно, то хотя бы неприятно. Но Дилан останавливал себя, решил, что эту привычку, пожалуй, лучше бросить. Совсем. Стив с интересом следил, как менялось настроение Дилана Митчелла, который, как ему казалось, был единственным адекватным собеседником здесь. Когда шок сменился удивлением, затем энтузиазмом и тихим торжеством от осознания, что тот все время был прав, пришло время некой рациональности. Он настолько боялся забыть теории, которой им нужно придерживаться в обществе, что выписал все ключевые слова себе куда-то в блокнот. Дилан понимал, что Хизер никак не должна об этом узнать. Да никто не должен, кроме тех, кто погряз в этом болоте. А значит, скоро об этом узнает даже Райан. И он узнал. Едва Спенсер пришел в себя, как он тут же оказался на костылях и в гипсе, и, к его ужасу, это было еще не все. Сначала он рвался к Фреду, но Дэвид вместе с врачами едва удержали его на месте — для переломанного парня, который пережил нападение монстра, он был слишком быстр, ловок и настойчив. Дэвид заверил Райана, что с его братом все в порядке, и Фред уже идет на поправку, Хендерсон лично следил за этим. Фонд собрал огромное количество денег всего за несколько и дней, и Спенсер впервые за долгое время заплакал. Слезы душили его вместе с чувством вины, облегчения и необъятной благодарности. Он сказал, что как только ему снимут гипс, он встанет перед Дэвидом и Джессикой на колени, на что Хендерсон дал тому знатную оплеуху за то, что говорит глупости, и Дэвид согласился только на стрижку газона. И Райан тогда не просто плакал, он, к своему собственному стыду, ревел, утыкаясь носом в кофту Дилана. И это был первый раз за долгое время, когда он, наконец, показал кому-то свои настоящие эмоции. Свои, как он считал, слабости. Дилан ничего не говорил, он просто был рядом, когда был так нужен. Он не отвернулся, и Спенсер цеплялся за него еще сильнее, будто не верил своему счастью и боялся, что если отпустит — уже никогда не сможет коснуться его снова. Но Дилан никуда не уходил, аккуратно похлопывал Райана по спине, понимая, что ему нужно время, ведь впереди еще куча вещей, которые ему придется осознать, и с которыми придется смириться. Райан думал, что за все эти годы он уже забыл вкус слез, но сейчас он чувствовал, что этот вкус был по прежнему горьким. А еще это была радость, сумасшедшее счастье, от осознания, что Фред — жив и будет жить, что Райан и сам выжил, и что он вместе с этим обрел кое-что важное. Как только эйфория сменилась объяснениями безумных событий, которые творились в городе, и бесконечным количеством инструктажей и бумажек, Райан вернулся в реальность. Ему казалось, что с каждым новым поворотом событий его челюсть падает все ниже и ниже, и никогда уже не вернется на место. Митчелл в тысячный раз терпеливо отвечал на все вопросы Райана. — И это все правда? — Да. — И ты там тоже был? — Ага. — И ты стрелял в монстра из охотничьего ружья? — Типа того. — Сделаю вид, что поверил. И Джессика там была? — Была. — И Харрингтон меня спас? — Да. — Вот тут то врать не надо! Привычный мир Райана разваливался на глазах, и Дилан даже пожалел, что он все это рассказал Спенсеру в один день. Может, стоило разделить на несколько дней, недель, месяцев или даже лет? Ведь смотря на то, как Райан после очередной реплики о том, как они втроем спасали его, пустым взглядом смотрел в одну точку, Дилану становилось страшно. Спенсер все отпирался, не верил. Конечно, он помнил безумный лес и что монстр утащил его куда-то, но это все, что всплывало в его памяти. Больше ничего. — Мне это снится? — с надеждой спрашивал Райан. — Нет. — Я сошел с ума? — Тоже нет. — Я умер и это ад? — Не умер. Но ад ли это — это другой вопрос. — Не философствуй, Ди, и так тошно. А потом Райан увидел Джессику, и ему стало совсем плохо. Она лежала там, без сознания, измученная, и знатно покалеченная, и Спенсер подумал о том, а стоила ли его жизнь таких жертв, но Дилан, вслед за Дэвидом, дал Райану щелбан за озвученные вслух мысли. И тот подумал, что если следующим его побьет Стив Харрингтон, он, хоть и не удивится, но такого уже точно не переживет. Райан и Дилан постоянно репетировали, что они скажут Хизер, и думали о том, что им делать дальше. Не только с этой информацией, но и по жизни. Теперь многие вещи вставали на свои места, пазлы собирались в одну четкую картинку, и Спенсер начал понимать, что — то, что они с Диланом и Хизер не увидели, не заметили всего этого ужаса, происходившего с Джессикой, целиком их вина. Они все оказались плохими друзьями. Райана и так мучили противоречивые чувства и адские боли в теле, а тут еще и Дилан со своими рассуждениями о том, что Джессика со Стивом — подарили ему второй шанс. Ведь Райан Спенсер, оказавшись жертвой монстра, остался единственным выжившим. И только благодаря им троим. Было ли больно это осознавать? Очень. Било ли это по гордости? Да. Тянула ли его вина на дно? Определенно. Но Райан решил наступить на горло своему самолюбию и, если и не отпустить все свои обиды на Харрингтона, то хотя бы простить его. Хотя бы чуть-чуть. И, конечно же, это совсем не потому что он этого хотел. Это ради Джессики. Спенсер решил, что это меньшее, что он сейчас может сделать. А та уж точно будет скакать от радости, как узнает, что Райан так милостиво дал Харрингтону шанс. Но Райан обязательно предупредит: одна ошибка — и имя Стива станет запретным. — Знаешь, я не такой отходчивый как Джей-Джей, но факт остается фактом. Ваш драгоценный Стив Харрингтон — мой спаситель, так что можно его и простить, что скажешь? — Наконец-то, — воскликнул Митчелл, театрально сложив руки в молитвенном жесте. — Не говори так, будто ты раньше не думал о нем также как и я. А теперь ты вдруг в его фан-клубе. — Хватит уже паясничать, — Дилан несильно ударил Райана по руке. — он спас тебе жизнь, Спенсер. Тот кисло скривился. — Я это уже слышал. — Хотя бы веди себя с ним по человечески, — сказал Дилан, будто предупреждал, что если Райан начнет чудить, Митчелл все же встанет на сторону Харрингтона, потому что тот факт, что Спенсер вообще сейчас перед ним, целиком и полностью заслуга Стива. И Джессики. Ну, и немного самого Дилана. — Хорошо-о-о, — протянул Райан, соглашаясь. А потом, немного подумав, прошептал Дилану на ухо, будто их кто-то мог подслушать (но Райан уже был ни в чем не уверен, может, весь город был увешан прослушками да скрытыми камерами), — Но если они начнут встречаться, мое сердце этого просто не выдержит. Дилан задумался на секунду, задумчиво склонил голову на бок. — А ты думаешь они…? — начал он, но Райан закатил глаза. — Ты умный, но иногда у тебя будто лампочка перегорает, — он щелкнул Дилана по носу, и тот обиженно потер его рукой, — Конечно они — то, о чем ты подумал. Брови Митчелла удивленно поползли вверх. Он видел, что эти двое слишком часто вместе, особенно последнее время. Может, он что-то и подозревал, но потом решил, что их отношения что-то из разряда отношений напарников по спасению мира, ни больше — ни меньше. А сейчас Райан будто ударил его по голове, и Дилан подумал, как он мог быть так слеп все это время. Он решил, что ему, видимо, надо проверить зрение. Ладно он не замечал тайных заговоров лаборатории на соседнем дворе, но упустить что-то настолько очевидное… Митчелл уже начинал сомневаться в своих способностях. — А чего ты так удивляешься? Думаешь, Харрингтон тут ради меня? Или он тут по дружбе ночует? Ну да, наверно ждет, когда его лучшая подружка очнется и они вместе чисто по-дружески пойдут смотреть Рискованный бизнес на последних рядах, созданных для чисто платонических отношений? Очнись, Митчелл! — Да понял я! — Но только если этот… — Спенсер замолчал, подбирая подходящее слово, но в итоге решил ничего не говорить, — если он посмеет ее обидеть. Я сотру его в порошок. — Ты жуткий, — Дилан закатил глаза, затем, будто хотел прощупать почву, добавил, — и ревнивый. — Это не ревность, это здравый смысл. А еще угроза, но к счастью, не для тебя. Дилан замолчал, снова потянулся рукой к браслету, но остановился. И это не укрылось от глаз Райана. — Эй, ты чего? — он аккуратно потряс Митчелла за плечо. Райан так активно дискутировал на тему отношений Джессики, что Дилану стало как-то не по себе. Он почувствовал укол ревности, и решил, чтобы не терзать себя самого, расставить все точки над «i» сегодня же. Дилан закусил губу, будто собирался с мыслями, и, не выдержав, все же признался: — Я слышал ваш разговор. — Какой еще разговор? С кем? Где? Когда? — начал сыпать вопросами Спенсер, глядя на то, как тяжело Дилану вдруг начали даваться простые слова. Ему отчаянно хотелось узнать, в чем дело. — Ты и Джессика… тогда, в коридоре… И Райан все вспомнил. — Ты всегда меня пугала, Хендерсон, — беззлобно сказал Райан и хмыкнул. — Я знаю, — она улыбнулась и пожала плечами, — А ты всегда удивлял меня. — Ох, и чем же? — Своими отказами говорить, когда тебя просят и неумением держать язык за зубами, когда не нужно трепаться. — Таков уж я. Хендерсон хотела что-то сказать, но прервалась, услышав шаги и замерла. Они с Райаном оглянулись, но никого и ничего не нашли. Джессика, как ни в чем не бывало, продолжила. — На самом деле, ты и Дилан… вы помогли мне стать лучше. Тогда ты стал тем лучиком света, которого мне не хватало. — Ты то же самое для меня. В тот момент я подумал, что с нас хватит. Решил, что если не могу постоять за себя, может, я смогу сделать это ради кого-то другого. — Правда? — Правда, — серьезно ответил Райан, что ему было совсем несвойственно. — Надо же, — она хмыкнула и скрестила руки на груди, — Это даже романтично. — Да что ты? — он с наглой усмешкой посмотрел на нее, — А знаешь что, Джесс? — М? — Мне нравятся кудрявые. Райан вдруг улыбнулся, неловко (хотя он думал, что не знает такого слова) отвел взгляд, тихо произнес: — Ты просто не услышал последнюю часть диалога. И Митчелл, запустив руку в свои волосы, вдруг все понял. Это было не о ней. Это было о нем. И это все… было так просто, что никто из них больше ничего не сказал. Наступившая тишина говорила за них и значила гораздо больше слов. Они почувствовали, что все так, как и должно быть. Они пробежали целый марафон и теперь пришли к финишу, и это была победа. Дилан больше не чувствовал себя отвергнутым, а Райан готов был заплакать второй раз за короткий промежуток времени из-за того, что снова почувствовал себя нужным. И он едва сдержался, закрыв глаза рукой. Если бы Джессика только видела их в этот момент… Это все, что ей нужно было для счастья. Через несколько дней Дилан нашел в себе силы признаться: — Энни звонила. Митчеллу было важно узнать его реакцию. — Тебе? — Мне. Но не ради меня, — добавил Митчелл, — она спрашивала твой номер. — Что еще за Энни? — спросил Райан, глядя в потолок. Затем решил чуть поиздеваться над Диланом, — Та симпатичная чирлидерша? — Да, эта Энни, — настороженно, даже обиженно ответил Митчелл, сделав вид, что ему нет дела ни до какой Энни. — Надеюсь, ты ей ничего не сказал, — поспешил добавить Райан. Глядя на Дилана, Спенсер испытал странное умиление, будто смотрел на котят. — Нет. — Какой собственник, — поддразнил его Спенсер, но Дилан в очередной раз закатил глаза. — Я уже даже жалею, что мы тебя спасли. — Не будь таким злым, — Райан потянул его за рукав кофты, будто извиняясь, и Митчелл вздохнул, сдаваясь. Терпеть Райана было нелегко, но он делал это на протяжении нескольких лет, так что уже привык и иногда прощал ему всякие глупости. Райан мельком увидел тонкие бледные шрамы на руке Дилана, которые тут же скрылись за тканью. Он попытался приподняться, но это у него вышло только с помощью Митчелла. Райан снова потянул его за рукав. — Ты больше не… — начал Райан неуверенно, будто боялся спугнуть его, но Дилан твердо, ни секунды не колеблясь, ответил: — Нет. И они оба одновременно выдохнули. Им казалось, что в их жизни, несмотря на все произошедшее, наконец, наступала светлая полоса. — Если что — я всегда на твоей стороне. И это многое значило для них обоих. Через несколько дней Райана выписали. Точнее, он почти сбежал из больницы. Ему срочно нужно было ехать в соседний штат к брату, и если раньше врачи упирались и не могли его отпустить, да и Райан недалеко бы убежал на костылях, то сейчас он был готов бежать отсюда прямиком до Чикаго, прыгая хоть на одной ноге. Оставаться здесь было уже невыносимо, обстановка давила, да и эти больничные цвета уже начали его раздражать так, что Райану казалось, что у него все тело чешется от одних только белых стен. И его до кучи подташнивало от количества лекарств, которое в него закачивали. Глаз радовали только букеты и записки от Хизер о том, что она скучает, несколько пластинок с шутливой подписью «потом верни» и побрякушки в виде колец от Мансона, и целая корзинка фруктов и каких-то витаминов, которые купил Райану Стив, но Харрингтон попросил Дилана сохранить это в тайне и передать их якобы от себя. Райан сидел в палате и щурился от солнца, пробивающегося сквозь жалюзи. Он пытался казаться загадочным, лениво потягивал сигарету, смотрел вдаль с важным видом, но учитывая обстановку и ногу в гипсе, выглядел он скорее нелепо. Он думал о том, как резко изменилась его, точнее даже «их» жизнь, и Райан теперь боялся даже вздохнуть как-то не так, потому что ему было страшно потерять все, что у него было. Если бы Джессика только очнулась… он готов был поклясться, что его сердце тогда бы остановилось от переизбытка счастья. Дверь палаты резко открылась, и звонкий, недовольный голос Дилана тут же разрезал тишину. — Ты что, куришь? Прямо здесь? Спенсер просто кивнул, и, даже не взглянув на Митчелла, Райан и так точно знал, что тот поморщился. — Это больница, а не общественная курилка. — строго произнес Дилан, зажав нос двумя пальцами, — Ну и вонь. — Все лучше, чем этот больничный запах. Райан затушил сигарету о подошву ботинка. — Курение убивает, — важно констатировал Дилан, все еще кривясь от запаха. — А вот тут ты не прав, не убивает, — весело ответил Райан и повернулся к нему лицом, — Да моя никотиновая зависимость всех нас спасла! Я теперь никогда не брошу, это был знак свыше, точно тебе говорю. Дилан цокнул языком и покачал головой. — Откуда сигареты? — спросил он, недовольно прищуриваясь. Райан пожал плечами, мол, сам не знает. На самом деле ему хотелось оставить в тайне тот факт, что он просил Харрингтона их купить. Спенсер думал о том, что раньше он бесился из-за плохих поступков Стива, а сейчас бесится из-за хороших. Все ему в нем не нравилось, но сейчас это было больше чем-то показушным, мол «смотрите все, мое прощение еще надо заслужить и сделать это не так то просто, и мое доверие уж точно нельзя купить за пачку «Marlboro». Райан уже не знал, что думать на этот счет, и это его раздражало. Но не заметить перемен в Стиве было невозможно, и Спенсер не мог просто закрыть на это глаза. Стив Харрингтон его спас и это факт. И это, конечно же, тоже бесило. Он вспомнил как неделю назад он впервые его увидел, когда Дилан притащил его в палату, сказав, что им нужно поговорить, и первое, что произнес Спенсер было: — Паршиво выглядишь, — сказал он, а затем, принимая свое поражение и демонстрируя развалины собственных убеждений, добавил, — Но и я не лучше. А потом из его рта все же вышло стыдливое «спасибо», и Райан думал, что ему в жизни не давалось что-то настолько тяжело, как это паршивое слово. Его грела мысль о том, что Стив, услышав это, начал бы над ним насмехаться, корчить самодовольные рожи и взрывать бутылки с шампанским, держа в руках плакат «я снова победил, а ты Райан Спенсер — заносчивый и жалкий идиот», и это бы подтвердило ожидания Райана о том, что Стив Харрингтон ничуть не изменился и остался все таким же придурком. Но, к ужасу самого Райана, Стив не сделал ничего из этого, не принес даже плаката, а на лице Харрингтона не было ни намека на насмешку. Спенсер думал теперь, что все же он умер и попал в какой-то параллельный мир, где он — злодей, а Стив Харрингтон — всеобщий герой и любимец. И с одной стороны у Райана стало на одну причину меньше ненавидеть Стива, но с другой он стал раздражаться еще больше. — Стив обещал нас подбросить, — сказал Дилан, очищая яблоко для Райана. — Стив? Какой еще Стив? Стив Харрингтон? — Не паясничай, какой еще? — Это ты его заставил? — Нет. Он сам предложил. — Посмотрите на него, какой святоша. Прямо таки Робин Гуд, мать Тереза, наш спасит… Дилан засунул дольку яблока Райану в рот, чтобы тот заткнулся. На пороге палаты уже стояли сумки с вещами. Райан последний раз окинул помещение взглядом, мысленно подумав о том, что, может быть, все было не так уж и плохо. А еще о том, что жизнь непредсказуема. Он мельком глянул на стопку бумаг и тут же сунул их в сумку. — Чуть с ума не сошел, пока подписывал, — пожаловался Спенсер, пытаясь встать с кровати. — Я был прав, признай, — сказал ему Дилан, подхватывая под руки и помогая встать на ноги. — О чем ты? — Райан, опираясь на Митчелла, пробирался ближе к выходу. — Я же тебе говорил еще тогда, что в Хоукинсе что-то творится. А ты сказал…о, как же там было… а, вспомнил! — Дилан начал загибать пальцы, — Ты сказал, что я параноик, фанат «Скуби-Ду» и жертва маркетинга «Охотников за привидениями». — Ты злопамятный, — усмехнулся Райан, но Дилан ткнул его под ребра, — Ауч! Ладно, я был не прав, ты это хотел услышать? Но знаешь что, я же не припоминаю тебе, что мы так и не сходили на матч? — И чья это вина? Тебе зачем-то понадобилось лазить по другим измерениям. К тому же, — произнес Дилан, открывая перед Райаном дверь и подхватывая с пола сумки, — «Тигры» все равно проиграли. — Жаль вдвойне! Разве не было бы смешно посмотреть на их провал? — Ты ужасен. Надеюсь, когда мы с Хизер будем на викторинах, ты не будешь думать также. — Ни в коем случае. — Да что ты? — Я просто точно знаю, что вы победите.

***

Gotta make a change

For once in my life

It's gonna feel real good

Gonna make a difference

Gonna make it right

Стиву казалось, что за время его рассказа на лице Джессике сменилось миллион эмоций, но главное — в конце все же осталась улыбка. — Они хорошие ребята, правда, — уверяла его Джессика, — Ты не слушай Райана, он не думает, что говорит и говорит не то, что думает. Он заноза в заднице, но он неплохой парень. — Знаю. Вы с ним очень похожи. — Это не звучит как комплимент. — Это и не он. Стив насмешливо выгнул брови и издевательски улыбнулся. — Если бы я могла, — Джесс взглянула на свою руку, прикинула расстояние, — я бы тебя ударила, Харрингтон. Стив беззлобно рассмеялся, и Джесс стало так тепло и странным образом легко от этого, что она расплылась в глупой улыбке в ответ. Он вдруг придвинулся ближе, наклонился вперед, неуверенно повел плечами, протянул к ней руку. — Теперь можешь, — просто сказал Стив. Но Хендерсон замерла. Она посмотрела на Стива так, словно увидела его впервые, будто никогда до этого не видела его нежных карих глаз, его родинок, его взъерошенных густых волос, которые он отчаянно убирал от своего лица, но они как назло, снова лезли в глаза. Мысли путались, в голове отчаянно билась фраза «о чем я вообще думаю?», но Джесс не могла отвести взгляд. Стив был так близко, что казалось, можно почувствовать тепло его кожи, и ей стало страшно, что он в свою очередь услышит учащённое биение ее сердца. Она ощущала лёгкое покалывание внутри, словно тепло, распространяющееся по всему телу до кончиков пальцев, наполняло её каким-то спокойствием. Джессика начала понимать, что с ней происходит что-то странное. Сначала она думала, что это лишь потому что вместе их связывает совместное прошлое, тайна об Изнанке, пережитые сумасшедшие события. Но сейчас Джесс могла признаться хотя бы себе, что Стив стал ей по настоящему дорог. Молчание длилось слишком долго, Джессика вдруг словно очнулась, проморгалась, чувствуя как к щекам приливает жар. — Ты идиот, Стив Харрингтон, — снова повторила она, едва ворочая языком от смущения и, словно боялась к нему прикоснуться, несильно, едва ощутимо, хлопнула его по руке. — Я знаю, — согласился он. Ей хотелось провалиться от неловкости, а Стив, будто тихо посмеиваясь над ней, специально не отводил взгляд, и это доставляло ему странное удовольствие. Джесс думала о том, что то, что Стив спасает ее становится привычкой, закономерностью. Но если раньше она и была против, то сейчас была даже рада этому. Главное, чтобы это был Стив. А потом пришел Хоппер. И одно его появление вернуло Джессику в реальность. Нельзя сказать, что она не была рада его видеть, все-таки они с Одиннадцать чудом спасли их, но было понятно, что шериф пришел совсем не для того, чтобы узнать как дела. Его лицо и осанка говорили, даже кричали, о том, что он измотан и очень устал. Его движения были медленными, какими-то грузными, будто ему было трудно шевелиться от тяжести на его плечах. Тем не менее, когда он увидел Джесс, которая наконец-то пришла в себя после всего пережитого, на его лице появилась теплая и едва заметная улыбка. Джесс почти физически чувствовала напряжение на себе, и судя по лицу Стива — он тоже. Все пространство будто сузилось до них троих. Харрингтон встал, нахмурился, скрестил руки на груди как в защитном жесте. Хоппер на мгновение задержал взгляд на нем. И этот взгляд был полон молчаливого уважения, даже какой-то почти отеческой гордости. Джесс и Стив встретились глазами. Он слегка улыбнулся, будто пытался ее поддержать. Их взгляды были наполнены теплом и каким-то смирением, пониманием, что сейчас им снова нужно расстаться. Хоппер молча посмотрел на Харрингтона, затем совершенно недвусмысленно — на дверь. Стив мягко махнул Джессике рукой, кивнул, словно говорил ей не бояться и вместе с этим обещал вернуться. Казалось, слова были не нужны. В их взглядах взгляде было доверие и тихое беспокойство. Стив в последний раз тепло улыбнулся и вышел из палаты. Пока его шаги растворялись в коридоре, шериф с тяжелым вздохом опустился на стул. — Как ты? — спросил Хоппер так просто, что Джесс стало смешно, и она непроизвольно улыбнулась. — Нормально, — она перевела взгляд, затем, сцепив руки в замок, беззлобно спросила, — Вы для наставлений пришли? Или для инструктажа как заполнять бумажки? Мне кажется я и так уже скоро научусь их подписывать с закрытыми глазами. — Учитывая, с какой частотой вы с Харрингтоном оказываетесь не там, где надо, к вам скоро приставят конвой. Джесс помотала головой, стыдливо вжалась в постель, будто хотела спрятаться, исчезнуть, как тогда под взглядом шерифа в участке. Но тогда она была не одна, а сейчас… — Простите, — тихо прошептала она. Джим помолчал секунду, затем серьезно произнес: — Я пришел не для того, чтобы пытаться вправить тебе мозги, — сразу сказал он, а затем строго добавил, — потому что я надеюсь, что ты сама все понимаешь. Хоппер напомнил Джессике ее отца. Сейчас Джим уже не злился, разве что самую малость. Он просто вел себя как строгий родитель, который хотел уберечь взбалмошных подростков от очередной глупости, пытался дать понять, что у всех решений есть последствия, и не всегда рядом будет кто-то, кто сможет помочь. У каждого на плечах должна быть своя голова, но дети не должны заигрываться в героев, ведь иногда все, что им нужно — попросить помощи взрослых. И не соваться в лес обвешанными оружием в надежде победить потустороннее зло. Хоппер прожил стадию гнева, горя и бессилия, возникшее после новости о том, сколько жертв было в этот раз. И ему снова нужно было сражаться с мнением общественности, терпеть насмешки и издевательства жителей города. Но шериф гордо сражался в одиночку и не позволял сломить себя. Джим уже просто не мог злиться, слишком устал, но чтобы подростки не слишком расслаблялись, почувствовав, что они — победили, Хоппер не должен был просто молчать и спустить им все это с рук. Просто Джессика последняя кто остался в списке, остальные уже давно получили свой нагоняй. В особенности Харрингтон. Джесс, заметив, что шериф задумался о чем-то, а атмосфера стала еще тяжелее, поспешила разбавить ее: — Как вы нас нашли, там, в лесу? Ей действительно было любопытно, ведь она так и не узнала, каким чудом им вообще удалось спастись. — Это не я. — Джим откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Это плохой знак. Джесс поежилась, пожалев, что спросила. — Это Оди. И это было почти случайностью, чистым везением, понимаешь? О, Хендерсон понимала. Под этим осуждающим взглядом любой дурак понял бы. — Простите, — снова повторила Джесс, будто это могло что-то изменить, — я хотела сказать, то есть, мы пытались, но… — Я знаю, — перебил Хоппер. — Вы все знали… с самого начала? Про лабораторию? — непонимающе спросила Хендерсон. Она нахмурилась, пытаясь собрать пазл воедино. Шериф помотал головой. Джесс пыталась прикинуть, что вообще знал Джим, с какого момента начал что-то подозревать, почему не обратился к Джейн сразу, чтобы она своим суперспособностями посмотрела, что же творится в этом лесу? Джим будто понял, о чем она думала, тут же сказал: — Я был слеп, повторил те же ошибки. Наивно думал, что все закончилось, что Одиннадцать закрыла врата и на этом все. Я хотел в это верить. Джессика не верила своим ушам, да и глазам тоже. Джим Хоппер сидел прямо перед ней, сознавался в собственных ошибках и слабостях, но она будто никогда не видела перед собой человека сильнее и мужественнее. — Сначала на нас сыпались жалобы фермеров, но это было что-то… почти ожидаемое, ведь утечки из лаборатории действительно были, а почва на соседней ферме совсем зачахла из-за тоннелей под ней. Решили, что это могло перекинуться и на Хоукинс Хилл тоже. И тут вдруг девчонка рассказывает о нападении в лесу. Все говорила о чудовище, о монстре… но никаких следов Изнанки. Списали на богатое воображение, но на всякий случай мэр попросил объявить, чтобы к лесу никто не приближался. Не потому что верил в бешеных животных, а потому что не хотел потом разбираться с этим. А потом… потом пришел один местный пьянчуга, но кто в здравом уме поверил бы ему? Но уже в тот момент, я начал понимать, что что-то не так. И я решил проверить, что же там происходит, но наткнулся на вас, — на этом моменте Хоппер недвусмысленно посмотрел на Джессику, и она испуганно спрятала взгляд в складках одеяла, — Я не хотел, чтобы вы лезли во все это, особенно, когда начали пропадать люди. Хоппер вдруг посмотрел на портфель, который лежал под стулом. — Вас не должно было там быть, поэтому я пригрозил вам, чтобы вы больше туда не совались. — Не сработало, — как-то невесело подметила Хендерсон, на что Хоппер кивнул. — Не сработало, — подтвердил он, затем продолжил, — Я решил сам во всем разобраться. Тут нашли вещи Питера Вуда — и снова рядом с лесом. Местоположение было странным, я подумал, что их могли подкинуть. Слишком грязно сработано. А затем я отправился туда сам, но очнулся уже в другом месте. — Как это? В Изнанке? Хоппер странно рассмеялся, будто Джесс спросила какую-то глупость, и помотал головой. — Если бы. У бара. — У бара? Вы… — Джессика думала, какие бы слова подобрать, чтобы шериф не разозлился. — Нет, Хендерсон. — ответил он, заметив на ее лице неловкость, — лабораторные крысы мне что-то вкололи, выставили все так, будто я приехал пропустить пару стаканчиков после работы. Джесс попыталась скрыть свое недоверие, но, видимо, не получилось, потому что Хоппер недовольно нахмурился. — И тут я вспомнил, что такое уже случалось. Не только в 83, но и пару дней назад с тем… парнем, — Хоппер, очевидно, имел ввиду того пьяницу, — Я испугался, что с Оди могло что-то случиться, боялся, что они добрались и до нее. А потом… — Она нашла нас, — заключила Джессика, и Хоппер кивнул. Джим смотрел на то, как Хендерсон хмурится, сжимает руки в кулаки, как начинает мелко подрагивать от злости и осознания собственного бессилия, от осознания того, что если бы Джейн промедлила хоть на секунду, не нашла тогда Джесс во мраке собственных мыслей, не нашла их в лесу и не успела бы остановить того монстра… ее бы здесь уже не было. Ни ее, ни Стива, ни Дилана, ни Райана, ни… — Подождите, а та женщина? А что стало с лабораторией? Что в итоге все это было? — затараторила Хендерсон, но Джим жестом остановил ее. — У меня есть кое-что… Он вдруг наклонился, вытащил из кожаного портфеля большой конверт и протянул Джессике. Хендерсон нахмурилась, нерешительно протянула руку вперед, будто боялась дотронуться до него. На конверте ничего не было, ни подписи, ни какой-нибудь надписи, ничего. Джесс снова посмотрела на шерифа, будто эти переглядки помогли бы ей понять, что внутри, даже не заглядывая туда. Но взгляд Хоппера не выражал ничего, кроме сочувствия и горькой скорби, и Джесс от этого начало подташнивать. Хоппер хотел передать ей это до того, как она утонет в пучине ярости и в потоке бесконечных вопросов. Он знал, что ей нужны ответы, но даже он сам пока не знал их. Бумага зашуршала в руках, Джесс одним движением разорвала конверт, и внутри все опустилось от страха. Она не представляла, что такого важного может там быть, что аж понадобилось передавать это через шерифа. Тело Джессики отчаянно сопротивлялось, будто ее кто-то силой погружал под воду. Дыхание участилось, и Джесс даже слышала каждый удар ее сердца, каждый стук эхом отдавался в голове, и ей казалось, что это слышно даже Хопперу. На кончиках пальцев ощущалось покалывание, руки мелко дрожали, а по виску скатилась капля пота. Джессика, наконец, вытащила содержимое. С фотографий на нее смотрела она сама. Джесс медленно листала снимки, которые словно оживали в её руках. На одном из них она изображена, сидящей в тени деревьев, пока на ее коже играли тонкие лучи весеннего солнца. На другом снимке она задумчиво смотрела вдаль, будто искала что-то важное за горизонтом, а ее светлые волосы трепал теплый ветер. И вот, последняя фотография заставила сердце Джесс пропустить удар. На ней она ярко улыбалась, глядя на Бруно, который с игривым упорством пытался облизнуть её лицо. Ее улыбка здесь была словно издевательством, горьким напоминанием о том, чего теперь нет. В её руках появилась страничка, словно вырванная откуда то. Ее поверхность была покрыта линиями и штрихами, тонко и аккуратно сотканными в портрет. Это был не просто корявый набросок. Джесс казалось, что это была частичка её души, которую Питер запечатлел на бумаге. Джесс чувствовала, как слёзы медленно текут по ее щекам. Она держала в руках воспоминания о тех, кто уже ушёл. Каждая фотография была маленьким окошком в прошлое, которое сейчас было таким хрупким и недостижимым. И, касаясь шершавой бумаги, ей казалось, что Питер был сейчас рядом. Джессика чувствовала, что ее захлестнула невероятная горечь, но на лице почему-то появилась улыбка. Когда в палату вошёл Сэм Оуэнс, взгляд Джессики стал стальным, холодным, пронзительным. Теперь ее глаза блестели не только от слез. Это была жажда, нестерпимое желание докопаться до правды. В этот момент казалось, что никакие преграды не могут остановить эту ярость и решимость найти истину. Она хриплым голосом произнесла: — Я думаю, я заслужила ответов.

***

— Ваше имя. — Энн. Яркий свет лампы бил в глаза, женщина щурилась, но не сводила взгляд с широкого панорамного стекла перед ней. В холодном помещении с белыми стенами Энн ощущала себя словно в ловушке. Она знала, что однажды этот день настанет: она будет поймана, это был лишь вопрос времени. Такие как она не сдаются, они не останавливаются ни перед чем, а потому и расплачиваются. Энн могла отказаться от всего, укрыться, сбежать. Но она не стала. То ли потому что была предана своему делу, то ли потому что отступать было уже поздно. — Полное имя, пожалуйста. — Энн Реддинг. Перед ней — простой металлический стол, на котором ничего нет. Напротив — стул, на котором тоже никого не было, а потому Энн, почти не моргая, смотрела на стекло. А ведь раньше она была по ту сторону. Она знала, что, хоть она и не видит никого перед собой, они — наблюдают за ней. Может быть, один человек, который задает ей эти дурацкие вопросы, но, скорее всего, их больше. Двое, трое, может быть, десять. Она для них как зверушка в зоопарке, аквариумная рыбка по ту сторону стекла. Они смотрят, следят, записывают. Она — их ключ к разгадке. Не единственный — благодаря конфискованным записям Дугласа Харпера — но не менее важный. — Дата рождения… — Ох, избавь меня от этих формальностей, Оуэнс. Энн была тем человеком, чей дух был сильнее тела, но организм предательски подводил. Слишком частое и интенсивное взаимодействие с порталом на протяжении большого промежутка времени не прошло бесследно и теперь служило ярким напоминанием, даже символом ее жертвы. Сэм Оуэнс едва мог узнать коллегу. Лицо Энн стало измождённым, усталым. Под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела болезненный бледно-серый оттенок, и на этом фоне темные вены стали еще отчетливее. Впалые щеки, тусклые волосы, утратившие прежний блеск, выдавали истощение организма. Казалось, что ее тело находится на грани жизни и смерти. — Вы знаете, где находитесь? — очередной вопрос из динамика. Реддинг склонила голову набок, и ее растрепанные седые волосы рассыпались по плечам. — Я знаю даже, где находишься ты, Сэм. — уголки ее губ чуть дернулись, она перевела взгляд на камеру, висевшую под потолком, затем на стекло, — Я знаю, что вы хотите узнать. Ты же не один, да? О, я знаю, что не один. Энн едва могла двигаться, каждая попытка отзывалась болью, но она, казалось, этого даже не замечала, будто ее сознание давно уже отделилось от тела. Ее ноги были туго перевязаны, также как и руки. Бинты покрылись темными пятнами — местами серыми, местами алыми. Энн знала, что ей осталось недолго. И эта мысль не внушала ей страх, наоборот, приносила облегчение. Она бы не выдержала остаться на всю жизнь привязанной к капельницам, сидя в инвалидной коляске. — Вы знаете, что вас ждет? Вы нарушили закон. — Я уже не жилец, Оуэнс. Мне все равно. А ты, может, перестанешь прятаться и выйдешь поздороваться? Хотя бы в последний раз. В динамике раздался щелчок, и все затихло. Энн, улыбаясь, выдохнула. Наконец-то это представление закончилось. Спустя пару секунд дверь скрипнула, и в комнату вошел мужчина. — Рада тебя видеть, Сэм. Стекла ее очков сверкнули, столкнувшись со светом ламп. Доктор Оуэнс тяжело опустился на стул напротив нее. — Ты нисколько не изменился. Он молчал, ведь не мог сказать того же о ней. Пронзительные усталые глаза впились в него, и он отвел взгляд. Смотреть на нее в таком состоянии было тяжело, и Энн знала это. — Не переживай, не нужно пытаться подбирать слова, — на ее лице заиграла едкая ухмылка, от чего ее внешний вид стал еще более зловещим, — Я знаю, как я выгляжу. И знаю, что ты думаешь о том, насколько это ужасно. Благо недолго осталось. Ты благодаришь Бога за то, что ты не на моем месте, ведь так? — Энн, это… — Не нужно, Сэм. Довольно формальностей, поговорим на чистоту, да? Без этого фарса. Я чувствую, как мой мозг плавится, так что не обижайся, если по мере нашего разговора я буду терять терпение и чувство такта. — Ты и раньше им не отличалась, — подметил доктор Оуэнс, сцепив руки в замок. — Ты прав, — Энн едва заметно кивнула, затем хищно улыбнулась, — Я все-таки не ты, в переговорах не сильна. В ее теле — едва сдерживаемая боль и усталость, в ее глазах — железная воля, которая не позволяет ей сломаться даже сейчас, неугасаемый огонь, который подпитывает ее дух. Каждый жест выдавал в ней стальной характер женщины, пережившей многое и готовой до конца отстаивать свои идеалы, даже перед лицом смерти. Она истощена, но не сломлена. — Стоило ли это того? — спросил Оуэнс, с жалостью в глазах оглядев Реддинг с ног до головы. — Ты мне скажи, — Энн подняла голову, — вы же забрали все записи. Все, до чего смогли дотянуться. Она смотрела на него, почти не моргая. Несмотря на ужасный внешний вид, Реддинг излучала уверенность. Она знала, к чему все идет. Знала, чем все закончится. На ее лице — ни тени страха, но эта самоуверенность подпитывалась одной простой истиной. Она — смирилась. — Почему ты не уничтожила все данные? Закономерный вопрос. Энн — единственная, кто выжил. Хоть и не по собственной воле. — Ты знаешь ответ, Оуэнс, — протянула Реддинг, не отрывая взгляд, — я не могла. Это не просто цифры и записи. Это моя кровь, мой пот, моя жизнь, воплощённая в сухих строчках отчетов. Это — моя работа, мое наследие. Уничтожить все это — значит предать себя, отказаться от всех тех жертв, которые я принесла ради истины. Ее самообладание было настолько сильным, что казалось почти вызывающим. — И эти жертвы стоили того? Энн сверкнула глазами, весело хихикнула, будто ждала этого вопроса. — Наука — это не игра для слабых. В нашем с тобой мире нет места жалости. Я шла по головам, ты знаешь. Я строила карьеру и ломала все преграды, не останавливаясь ни перед чем. Я не позволяла никому вставлять палки в колеса. Если было нужно, я готова была идти по трупам, чтобы добраться до истины. Их жертвы — ничто. Я тоже принесла себя в жертву, Сэм. Я теряла друзей, близких, себя. Все ради одной цели. Но если не я, то кто? Кто посмотрит за грань? Оуэнс нахмурился, Энн заметила, как потяжелел его взгляд. Он наклонился вперед, сильнее сцепив руки. — Вот только ты еще здесь, а все те люди, которых ты втянула в свою игру, мертвы. — Не переживай так, я тоже здесь ненадолго. Мое тело… — Энн повернула руки ладонями вверх, демонстрируя темные пятна на бинтах, — уже мертво. Энн Реддинг смирилась. Смирилась с тем, что скоро ей придет конец. И этот факт не пугал её, а наоборот, будто освободил. Она не боялась ни боли, ни смерти. В этом собственном мире, который она без остатка посвятила науке, эта горькая правда давала ей странное чувство власти и внутренней свободы. — Ты погрустнел, Сэм. Жалеешь меня или боишься, что не удастся вытянуть из меня всю информацию прежде, чем я умру? Сэм встретился с ней глазами. Реддинг смеялась над ним, считала, что у нее есть на это право — ей больше нечего терять, она не скована рамками морали, да и любыми другими в общем-то тоже. — Мне продолжить задавать вопросы, или ты расскажешь все сама? — А то ты не знаешь, как это было. Ах да, — Энн посмотрела на стекло, будто видела все, что происходило за ним, — твои друзья же не знают. Оуэнс ничего не ответил. — Я все расскажу, — произнесла Энн просто, — мне больше нечего бояться.

***

Я не думаю, что ты сможешь понять меня, Сэм, но я расскажу тебе все с самого начала, и может быть тогда, ты хотя бы прикоснёшься к тому, чем я жила все эти годы. Я была ученой с высокой квалификацией — специалистом по обработке и анализу данных, ведению архивов и экспериментальных протоколов. И работать с Бреннером было невероятно. Это было словно… словно возможность прикоснуться к самой сути знания, к тому, что выходит за грань обычного понимания. Я — эгоистичный трудоголик, Сэм, ты это знаешь. Я всю жизнь посвятила науке. Это — смысл моего существования, эгоистичное стремление к раскрытию истины. Я жертвовала всем: семьей, друзьями, отношениями, здоровьем. И все это ради экспериментов и открытия новых горизонтов, ведь как я всегда говорю: «без знания — нет будущего». И Бреннер дал мне возможность увидеть то, что скрыто от глаз большинства, заглянуть глубже. Он был не просто начальником… он был проводником в мир, который был неизвестен мне до этого момента. Каждый день — вызов, шаг в неизвестность. Я была одержима им, его духом, стремлением, его проектом. Я верила в то, что мы на пороге великих открытий. Это вдохновляло меня, заставляло идти дальше, несмотря ни на что. С Бреннером я чувствовала, что касаюсь чего-то по-настоящему важного — того, что может изменить всё. Он создавал мир, где невозможное становилось достижимым. Эта работа была не просто моей профессией, а почти религией. Тогда же я познакомилась с Дугласом. Он такой же одержимый трудоголик как и я, вот только… он — ведомый, ему не хватало уверенности, не хватало наставника, правящей руки, поэтому мы хорошо поладили, стали идеальным дуэтом: Я — мозг и лидер, он — инструмент, исполнитель моей воли. Он следовал за мной, а не я за ним. Дуглас Харпер стал моим преданным соратником. Вот только после твоего прихода, Оуэнс, все изменилось. Мартин — пропал, но, знаешь что? Я в это не верю. Такие как он, как мы — они не сдаются. Я знаю, что тебе известно, где он, так ведь? О, не отвечай, пускай это будет твоим секретом. Мне все равно уже ничего не сделать с этой информацией, пусть под конец жизни во мне хотя бы останется тот огонек любопытства, присущий исследователям, иначе мне станет совсем скучно. Ты отстранил от дел почти всех, кто работал с Бреннером, ограничил доступ к секретным проектам, поэтому нас перевели на другие позиции: исследовать почву, воздух, да разбирать бумаги в архивах. Это было не слишком интересно, знаешь ли, но я тебя не виню. На твоем месте я, может быть, вовсе избавилась ото всех, кто с ним когда-то работал, если ты понимаешь, о чем я. Ты мягок, в отличие от тебя, я — безжалостна. И когда-то твоя мягкотелость тебя погубит, Сэм. Она уже едва не погубила. Ты доверял только узкому кругу людей, но даже среди них нашлись крысы. За деньги можно купить любую информацию, это аксиома. Дуглас боялся, а мне было не страшно, азарт и любопытство застилали мне глаза. И я решила, что пока я дышу, я буду искать то, что скрыто от глаз остальных. И мы кое-что узнали. Точнее, сначала я, потом Дуглас. Об Изнанке. Мы не знали, что это, просто слышали что вы называете это так. И как только мы подобрались так близко к правде, лабораторию закрыли, прощай Хоукинс и самодовольное выражение этого идиота Баумана, который слил все о нас прессе. Хотя стоит отдать ему должное, он постарался на славу, чтобы вытравить нас из города. Ты вдруг стал офицером вооружённых сил США, мои поздравления, Сэм. А мы с Дугласом все не могли смириться с тем, что произошло. Мне казалось… нет, я была уверена, что запечатывание «портала», уход лаборатории — это временная передышка. Я не могла все бросить, не могла оставить все как есть, мной двигал эгоизм, вера в собственные силы и исключительность, мне казалось, что истина рядом, что без дальнейших исследований не будет ясности и безопасности для будущих поколений. Изнанка слишком масштабное и мощное явление, чтобы исчезнуть с уходом людей. И тогда мы поняли, что начинается наша история. И наше открытие было случайностью, чудом. Я, признаться, даже поверила в Бога. Хоть и не надолго. Страх — лучший индикатор. И если люди начинают бояться собственной тени, значит, рядом что-то действительно происходит. И мы узнали об этом из случайного разговора местных. Те жаловались на странные феномены, аномалии. Все сводилось к тому, что происходило в прошлом году, все повторялось. Я изучала старые архивы, находила намеки, переписки, странные отчеты. Всякие неофициальные данные, скрытые под слоями бюрократии. Иногда правда лежит в полузабытых строчках. Мы с Харпером решили копать, начиная с фермы Хесса, ведь в прошлом году все началось именно оттуда. Это место, где были расположены подземные туннели. Но мы ничего не нашли. Ничего не нашли на ферме Хесса, а вот на ферме «Хоукинс Хилл» — да. Природа не врет, она разговаривает с теми, кто хочет слышать. И природа действительно не врала, а наука — тем более. Приборы сходили с ума. Прости, Сэм, я умыкнула парочку датчиков, признаюсь. Но ни о чем не жалею. Сигналы были слишком сильными и очевидными, чтобы их игнорировать. И мы двинулись дальше. У нас была небольшая группа единомышленников, все же в одиночку нам было не справиться. Это были ученые и бывшие сотрудники лаборатории, которых так же, как и нас, исключили из официальных проектов. Они жаждали продолжить исследования, готовы были идти на риск. Кроме того, к нам присоединились несколько бывших спецназовцев, технических специалистов. Я думаю, их мотивом стала не только возможность заработать, но и жажда ощущения значимости. Я знала, как расположить таких людей к себе — они глупы, наивны, ими движет гордыня. Я обещала им достойное финансирование, а также возможность работать над проектом, который изменил бы мир. Однако, как только мы обнаружили портал, ситуация начала ухудшаться с каждым днём. Мы слушали разговоры местных, отмечали странные жалобы. — Что с тобой? Кофе как кофе. — Джесс странно покосилась на отца и попятилась к входной двери, чтобы обуться. — Ну-ка попробуй еще раз. — Пап, да что такое? Ну, может слегка странноватый вкус, но я уже ничему не удивлюсь. Все вокруг начинало гнить, покрываться слизью, странной плесенью, приборы выходили из строя, флора и фауна вокруг портала мутировала и погибала. Мы оградили зону, понавешали табличек с подписью «ОПАСНАЯ ЗОНА» для самых тупых. «Первой в зоне поражения окажется «Хоукинс Хилл», люди будут испытывать последствия ухудшения экологической среды на себе (и, возможно, это отразится даже на будущих поколениях)» Это была не просто экологическая катастрофа, все было гораздо глубже. Все указывало на то, что портал высасывает энергию и силы из нашего мира, перекачивает в свой. Дуглас сходил с ума, несмотря на наши слова и тревогу коллег, продолжал свои исследования. В целом, это было полезно, я ему благодарна. «Я не могу остановиться, даже если это значит идти против здравого смысла. Наука — это крест. Это проклятие и благословение одновременно» Все становилось хуже. Зона поражения разрасталась, днем портал был стабилен, а ночью оттуда что-то прорывалось. Людям из нашей группы становилось плохо, они начинали жалеть, что ввязались во все это. Они уходили — кого отпустили, кто сбежал сам. Но некоторые все же остались. «Коллеги сдают позиции, кто-то пытается убежать. Если кто-то хочет уйти — пусть уходит. Но я остаюсь. Если мы отступим — правда никогда не выйдет наружу» Мы с Дугласом будто стали одержимы этим «проектом», он проводил у портала почти всё своё время. Мы начали замечать, что ему становится хуже. Постепенно стало ясно, что, если долго находиться рядом с этим разрывом, от которого исходит… нечто, можно было просто умереть. Но у нас было слишком мало помощников, чтобы рассказывать об этом, иначе мы бы остались одни. Мы обо всем умолчали, пытаясь понять, что происходит и как с этим бороться. Это был кошмар, но выбора не было, мы шли дальше. Участились энергетические сбои, приборы ломались. Хэтчинсу в тот день стало плохо, но он, на свою беду, остался продолжать исследования, за что и поплатился. Животные бежали из леса, подальше от этого безумия. Уже на этом этапе мы начали понимать, что времени у нас мало. Еще меньше его было у тех, кто жил на ферме. Нельзя было допустить утечки информации раньше времени, поэтому пришлось подкупать врачей. У жителей фермы были одни и те же симптомы, нам сообщали о них, а также назначали «больным» лекарства. Ты понимаешь, что я имею ввиду. Всякие успокоительные, пустышки. Попытки скрестить биоматериал из Изнанки с живыми существами «нашего» мира ни к чему не приводили. Точнее, животные не выживали. А из результатов у нас были только кролики-мутанты. Монстры с щупальцами. А потом стало еще интереснее. Существо из Изнанки, видимо, вырвалось наружу, хотело атаковать человека, найти себе корм, однако, когда один из наших солдат обнаружил гражданскую, монстр неожиданно отступил. Мы решили, что дело было в том, что он был еще слаб. За девушкой, насколько я знаю, продолжили следить, и ее родителям совершенно случайно посоветовали отправить ее в лечебницу, что они и сделали. Надеюсь, с бедняжкой все хорошо. Уровень угрозы начал расти, но все, чего мы боялись — это то, что шериф Джим Хоппер узнает о происходящем. Он вполне мог, между прочим. Но почему-то предпочел бездействовать, чем оказал нам услугу. Если бы он подошел ближе — сам бы стал трупом. В лесу совсем не было животных, а он все рассказывал, что он кишит бешеными зверьками. Может, сам в это верил. Может, хотел оградить людей, не подпустить ближе. Кто знает, ведь поймай он нас раньше… может, не было бы столько жертв. А потом фермеры вдруг взбунтовались, туда приехали журналисты, и мы поняли, что мы не сможем так долго держать все в секрете. Мы начали терять людей. Они «уходили» один за другим: Смит, Джонс, Хэтчинс. Мы потеряли троих. Но что самое интересное: чем больше их пропадало, тем больше был разрыв. Портал разрастался от количества жертв. Для самых любопытных мы поставили на территории парочку болванчиков. Ну, ты знаешь, Сэм, всё как обычно, военные в гражданке, строгость и никакой пощады. А потом объявился первый везунчик — Уолтер Грин, прямо как по заказу. Он первым побежал жаловаться шерифу, но, увы, ему не повезло. Шериф не поверил. Затем появился второй. Ему не повезло вовсе. Кроме того, что вызывает особую тревогу: один гражданский очевидно был затянут внутрь портала. Это событие переворачивает всю нашу работу с ног на голову. Понимая невозможность (и, честно говоря, нежелание) публичного объяснения, нам пришлось избавиться от улик, точнее, отправить полицию по ложному следу. Его утащило внутрь портала, а нам пришлось возиться с этим беспорядком. Его вещи нашли на территории, и нам пришлось быстро избавиться от всех следов. Сработано было неидеально, признаю. Но, черт возьми, идеального и не требовалось. Нам нужно было всего-то немного времени. А потом так и вовсе начался настоящий ажиотаж. Сначала толпа детей… Несколько человек, судя по всему, школьники, подошли слишком близко к зоне воздействия, на опасно маленькое расстояние. А потом появился и шериф. Все было по стандарту: инъекция, создание антуража и прочее. Хотя мы знали, что Хоппера это надолго не удержит, но как я уже и сказала, нам и не нужно было. Мы подошли к последнему этапу. Мы все там были сумасшедшими, наука — болезнь. Ты знаешь это, Сэм, потому что ты тоже болен. Обычные люди не живут ради формул и теорий, а мы — наоборот, как будто без этого не можем дышать. Это наш крест и наше проклятие. И Дуглас Харпер решил принести себя в жертву науке. Сегодня я принял окончательное решение: я стану первым подопытным в истории экспериментов с веществом из «Изнанки». Я не восхищалась ни им, ни этим решением. Мне казалось, это то, что он должен был сделать так или иначе. Это не благородство, это долг. Признаться честно, самой мне не хотелось марать руки. Я рада, что мое влияние настолько распространилось и затуманило его разум, что он сам вызвался быть «героем». Я была для него всем — наставником, руководителем, единственным союзником. Всё, что было зафиксировано мной в ходе эксперимента, принадлежит Энн: она единственная, кто поймёт и, может быть, продолжит этот путь. Я никогда не осуждала его, лишь направляла. Это я провела его по этой дороге, показала, куда идти. А он… он был для меня инструментом, который выполнял мою волю, делал мою работу видимой, материальной, воплощал мои идеи. Я вела его по этому пути, заставляя верить, что вся это — это результат его собственных действий, будто он что-то решает сам. Наивный, послушный Дуглас, он не задавал вопросов. Он просто следовал, как покорная тень, впитывая мои слова, мои наставления. Мои мысли были его мыслями, а его воля была уже покорена. Он никогда во мне не сомневался, никогда не изменял себе — даже под конец своей жизни он оставался таким же одержимым, как раньше. То ли работой, то ли мной. Я видела как он медленно теряет рассудок, как превращается в чудовище. Но знаешь что? Я была предана науке, а он даже в таком состоянии он был предан мне. А потом… Дуглас перестал быть просто человеком. Он стал чем-то большим, новой ступенью существования. Это было нечто невероятное, почти за гранью понимания, пусть и ненадолго. Его тело преобразилось и даже когда что-то темное и непонятное попыталось захватить его разум, проникнуть в сознание, даже тогда он преодолел этот барьер. Это было как чудо и научный подвиг одновременно, доказательство того, что границы человеческого возможного можно отодвинуть. Он убил их всех. Всех, кто остался. Других ученых, военных, всех утащил за собой. Но даже под конец жизни он не изменял себе. Он не убил меня. Я выжила лишь потому, что он пощадил меня. Может, потому что он знал: я — та, кто направляла его. Без меня он был бы лишь голосом в пустоте, он был бы потерян. Он был бы никем. Но знаешь, я ошибалась насчет Дугласа. В смысле о том, что он стал «новой ступенью эволюции». Ведь потом я увидела то, что действительно было невероятным. Я снова увидела её. Одиннадцать. Она была сильнее, чем раньше… и как она была прекрасна. Вот что было «за гранью». Это она была настоящим чудом. И она убила неудавшийся эксперимент под названием «Дуглас Харпер». Ты спрашиваешь меня, почему я рассказала все это? Наверно, под конец жизни стала немного болтливой. А вообще, правда — это единственное, что остаётся. Я рассказала всё, потому что иначе смысла не осталось бы вовсе. К тому же, вы бы все равно и так всё узнали, ты же не дурак, Сэм. А я знаю, что мне не спастись, от того и не прячусь. Все, чего боюсь — это забвения.