Why Should I Love You?

Откровение Энн Реддинг, сидящей где-то там вместе с Оуэнсом за стеклом, не вызвало у Джессики особых эмоций. И что вообще можно было испытывать к человеку, который использовал других людей, словно марионеток для своих целей? Джесс просто было жаль, что из-за безумной гордыни и эгоизма Реддинг утащила за собой столько жизней, а под конец сама осталась ни с чем. Может, ей было достаточно и этого, а может, Энн тоже было жаль. Хендерсон не знала и, честно говоря, ей было все равно, а потому она провожала ее фигуру взглядом, полным презрения. Видимо, Джессике не дано было понять Энн Реддинг, также как и не суждено было понять какую-то ее великую научную цель, но ей, в общем-то, этого и не хотелось. И своих проблем хватало. Хоппер, стоящий рядом с Джесс по эту сторону, выглядел как человек, который находится на грани практически сумасшедшего отчаяния, словно не хватало бросить в него еще одну случайную фразу Реддинг для того, чтобы шериф взорвался адским пламенем ярости. А Сэм Оуэнс, вернувшись к ним, сказал лишь одно: — Вот что случается, когда любопытство граничит с безумием. А после этого началась череда будней подопытного кролика. Джесс таскали из кабинета в кабинет, ставя над ней опыты как над лабораторной крысой, брали кучу анализов, проверяли реакцию на изменения температуры, изучали ее тело и мозг, заставляли проходить бесконечные психологические тесты, и один раз Одиннадцать даже залезла в ее голову. Ощущение было не из приятных, будто кто-то перелистывает страницы твоих воспоминаний, копошится в мыслях и чувствах. Это вызывало непонятные, странные эмоции, словно в твой собственный дом залез незнакомец, начал рыться в твоих вещах и переставлять их с места на место. И ему даже не нужен был ключ и уж тем более твое разрешение. К счастью, Истязателя и его паразитов в Хендерсон больше не было — ни в теле, ни в голове, а о пережитых событиях напоминал только ставший каким-то еще более уродливым и страшным шрам на плече. Джесс, глядя на то, как Сэм Оуэнс трясется над ней, все же не сдержалась и призналась: — Хоть я всеми силами избегала нашей встречи — вот где оказалась в итоге. Это ли не ирония? Но Оуэнс на ее слова нисколько не обиделся, только рассмеялся с каким-то странным сожалением. Несмотря на легкую атмосферу, которую так старательно пытался создать ученый своим поведением, в воздухе уж слишком отчетливо, почти удушливо, висели сожаление о произошедшем и миллионы вопросов, самый важный из которых — «что вообще, мать вашу, произошло?» — Вы же расскажете мне все? Откуда взялся портал и причем здесь… я? — спрашивала его Хендерсон, надеясь услышать четкие ответы, но Оуэнс, не изменяя кодексу ученых, уклончиво отвечал: — К сожалению, все, что мы имеем — это гипотезы. По большей части. Утверждать или озвучивать наши предположения как неоспоримые факты, я не берусь. Изнанка — это уникальный феномен… Джессика его тут же перебила, всем видом показывая, что ей глубоко плевать на то, что из себя представляет «та сторона» как какое-то невероятное научное явление. Безумные монстры, куча смертей и тот факт, что они едва унесли оттуда ноги — Райан не в счет — единственное, что ее волновало. Может быть, она была узколобой невеждой, а может простым приземленным человеком, которого волновала только его собственная роль во всем этом безумии. — Мне нужно хоть что-то, — почти взмолилась Джессика, и Оуэнс сжалился над ней. Сэм сел на кресло, сцепил руки в замок, собираясь с мыслями. Мужчина будто смог считать все то, что было у нее в голове, решив, что кормить Хендерсон размышлениями о научной важности Изнанки или пытаться оттягивать момент, когда вся правда, наконец, всплывает наружу, было уже бессмысленно. Это уже было просто слишком. И Оуэнс тяжело выдохнул, смирившись со своей участью. Все же он думал, что девчонка была права. Она заслужила ответов и скрывать что-то от нее было не только бессмысленно, но и попросту жестоко. — Одиннадцать закрыла Врата в лаборатории, однако в нашем мире остались… давай назовем это «трещины», такие разрывы в пространстве. Джесс с интересом подняла брови. Гребаные разрывы в пространстве? Кто же знал, что у них такой хлипкий мирок, что двери открыты любому пришельцу. — Трещины? Типа мини-порталы? Она на секунду задумалась, почему-то вспомнив слова Лукаса, которые он сказал ей еще тем летом, когда она только вернулась в Хоукинс. «Возвращаться было ошибкой» И, видимо, то, что описывал Оуэнс, было что-то вроде «межпространственного прохода», через который в дом Байерсов однажды пролез демогоргон. — Погодите-ка. Разрывы? Почему во множественном числе? Мужчина вздохнул, отвел взгляд. То ли не мог подобрать слов для объяснения, то ли не был уверен, стоит ли вообще о таком говорить. Наконец, он решился и произнес: — Мы столкнулись лишь с одним порталом, но, возможно, их больше. — Он перевел на нее взгляд, затем покачал головой, потом тут же предусмотрительно сделал «шаг назад», — точнее, мы предполагаем, что их больше. Мы пришли к выводу, что Истязатель просто сосредоточил свои силы лишь вокруг одного, потому что сил на поддержание сразу нескольких порталов у него не было. Либо же он нас дурачил и… просто прощупывал почву. Это заявление понравилось Хендерсон еще меньше. Монстр, что, просто играет с ними? Нет, это, конечно, и так понятно. Хоукинс, судя по всему, для него вообще одна сплошная песочница. Но осознавать, что все они просто его куклы, которым он в любой момент может оторвать головы, ну, или расплавить их в мясное желе, а город так и вовсе стереть с лица Земли… это было немыслимо. Да, все это было просто отвратительно, очень страшно и даже унизительно. У Хендерсон пошли мурашки. Она, словно смутившись собственного страха, повернула голову в угол палаты. Сделала вид, что пытается то ли собрать все свои мысли воедино, то ли просто о чем-то размышляет. Хотя это было больше похоже на то, что она рассматривала внезапно ставшее очень интересным мусорное ведро. Джессика отчаянно хотела убедить себя, поверить в то, что все закончилось. Однако, теперь ей казалось, что Энн Реддинг была права — Изнанка не исчезнет так просто, а уход людей ничего не изменит. Одиннадцать закрыла портал, но никто не утверждал, что они победили Истязателя. И кто знает, чем он теперь занимается на той стороне. Может, придумывает очередной способ уничтожить их мир или наращивает армию демогоргонов или еще каких тварей. — Этот портал истощал среду вокруг, чтобы подпитывать себя. Мы думаем, что Истязатель хотел сделать полноценные Врата, но ничего не вышло. Либо он отвлекал внимание от чего-то. Для поддержания портала жизненно важен постоянный поток энергии, поэтому, чтобы подпитывать его, Изнанка истощала экосистему нашего мира. — Оуэнс тщательно подбирал слова то ли для того, чтобы Джессика смогла понять все «на пальцах», то ли чтобы не сболтнуть лишнего, — Но, видимо, люди давали Истязателю наибольшее количество этой энергии, поэтому… Хендерсон закончила за него, нещадно рубанув: — Поэтому он начал убивать людей? Чем больше было жертв, тем сильнее портал разрастался? — Именно так, — Оуэнс кивнул, затем слегка нахмурился, будто ему не понравилось то, с какой скоростью Хендерсон сделала этот вывод. — Эта «изнаночная» опухоль разрасталась по всему Хоукинсу. Энн с Дугласом стали своеобразными катализаторами всех событий. А люди, которые жили в окрестностях, отравились. Мужчина замолчал, посмотрел на свои руки, затем сильнее сжал пальцы. Это едва заметное действие словно было своеобразным якорем, за которой Оуэнс сейчас удержался. Он смирился с тем, что их действия всегда сопряжены с риском, с жертвами. Точнее, он думал, что смирился. Но в глубине души он, пожалуй, понимал, что этого никогда не произойдет. А сейчас ему нужно было удержать на плаву не только себя, но еще и девушку, сидящую перед ним. Хотя бы облегчить ее отвратительное, зудящее чувство вины. Его жизнь уже давно связана с этим противным ощущением, и его долгом было избавить других от этого. Хотя бы попытаться. — Они слишком долго пробыли под этим… влиянием. — Мужчина посмотрел Джесс прямо в глаза и твердо произнес: — Их бы уже ничего не спасло. Сердце пропустило удар. Перед глазами вдруг возникло лицо Энтони Вуда, который отчаянно искал своего сына, его глаза, которые были наполнены такой болью и надеждой на то, что Питер все же вернется. А теперь… — Подождите, — Джесс помотала головой, пытаясь отогнать от себя его слова, хотя бы замедлить осознание, — вы хотите сказать, что… они все… Слова застревали в горле, а перед глазами проносились чужие лица, обрывки фраз словно из репортажей. Хендерсон уже представляла, что будет, когда она откроет «Известия Хоукинса». «Нам очень жаль… Настоящая трагедия… Город этого не забудет…». Вот и все, что они скажут, а этих людей уже ничто не сможет вернуть. «Это я виновата?» — Они погибли, — тихо сказал Оуэнс, будто в подтверждение ее мыслям. И Джесс почувствовала, что этими словами Сэм Оуэнс будто столкнул ее в пропасть. Он тут же замолчал, заметив, как Хендерсон изменилась в лице, затем предусмотрительно напомнил о том, что ей необходим покой, и он может остановиться на этом, но Джессика вымученно усмехнулась, будто то, что говорил ученый было издевательством над ней. Хуже уже не будет. Просто не могло. В груди гремучей смесью разлилось отчаяние смешанное с горячим желанием дойти до конца, докопаться до правды. Или чтобы совсем добить себя, или чтобы получить за все страдания хоть какую-то награду. Джессика, едва ворочая языком, спросила: — Почему он решил вдруг действовать сейчас, а не… не знаю, на Новый год? Он не любит праздники? «Мог бы расплавить нас всех в мясное желе сразу после Хэллоуина, удобно же?» Оуэнс издал невесёлый, слегка нервный смешок. Он понимал, что эти неуместные шутки — это лишь ее попытка защититься. И, судя по взгляду, Джессика уже теряла последние крупицы здравомыслия, и если он позволит себе хоть одно неосторожное слово, она отправится прямиком в Пеннхёрст. — Истязатель был истощен после произошедшего осенью, и вряд ли он мог так быстро снова собрать силы и начать действовать. Однако, как я уже сказал, он все же нашел способ качать энергию из нашего мира. Ты же понимаешь, зимой он бы просто не смог этого сделать. «Разве что зарубить парочку людей?» Несмотря на то, что это ужасное предположение вертелось на языке, озвучить его Хендерсон не решилась. Джесс думала, что все, до чего дошел Оуэнс сам или с помощью коллег, было похоже на правду. Кошмары мучили ее еще в прошлом году после первого столкновения с Изнанкой, но удивительного в этом было мало. У кого бы их не было? Особенно после того как они со Стивом полуживые вылезли из ямы, в которой еще минуту назад успели друг друга похоронить. Но кошмары не отступали до самой весны, сводили с ума, и были уже не просто «плохими снами». — Допустим, Истязатель-нацист решил снова поработить наш чудесный мир, придумал этот гениальный план по всасыванию растений и людей в себя. — Джессика запустила руку в волосы, ощущая себя чокнутой, говоря все это вслух, — Мы узнали, что Дуглас Харпер был сумасшедшим ученым, который совершенно случайно сыграл монстру на руку… на щупальце? — она нахмурилась, остановилась, потом помотала головой, замечая, как брови Оуэнса поползли вверх, — Неважно. Харпер на пару со своей подружкой попереубивали кучу народу, но… причем тут я? Как я оказалась связана со всем этим дерь… простите, я имею в виду, с Изнанкой? Сэм прищурился, потянулся к бумагам, лежащим на тумбочке, быстро пробежал глазами по строчкам, затем мягко задал вопрос: — Когда начались твои видения? Джесс подложила подушку под поясницу и облокотилась затылком о стену. Моргнула пару раз, прикидывая, что ответить, затем лениво перевела на ученого свой взгляд. — Вы уже спрашивали. Когда… когда началась вся эта история с порталом. Хендерсон дрожащей рукой потянулась за стаканом воды. На что Оуэнс намекает? — А до этого? — До этого они просто не были настолько отчетливыми. — А откуда у тебя изначально был шрам? — Оуэнс кивком указал на перевязанное плечо. — Боевое ранение, — ответила Хендерсон. Потом, чтобы избежать недопонимания, добавила, — Демопес полоснул. Мужчина кивнул, снова уткнулся в бумажки, будто пытался там найти ответы на все вопросы. — А не было больше никаких других… воздействий? Джесс задумалась, пытаясь прокрутить в голове события прошлого года, как пленку фильма. — Кажется, нет… Она замолчала, нахмурилась, и тут же вскрикнула, словно вспомнила что-то. — Подождите… Внезапно за спиной будто что-то задвигалось, и Хендерсон резко замерла, непроизвольно делая шаг назад. Джессика тут же споткнулась и упала, громко вскрикнув. Лозы быстро опутали ее тело, пригвоздив к земле. Хендерсон потянулась левой рукой, но лозы, будто зная ее больное место, сильнее обвились вокруг плеча, отчего Джессика закричала еще громче, извиваясь всем телом и пытаясь освободиться. — Тогда, в прошлом году, в тоннелях… — пробормотала Хендерсон, глядя куда-то перед собой. В голове заработали шестеренки, все наконец началось складываться. Она переглянулась с Оуэнсом и озвучила свою догадку, — во мне все это время был… вирус. Они… эти гребаные лозы, они заразили меня! Сэм медленно кивнул, наклонился ближе, черканул что-то в блокнот. Казалось, что предположение Джессики нисколько его не удивило. И ей это совсем не понравилось. Сколько еще он может знать, о чем он умалчивает и сколько еще скрывает? — Это то, о чем я думал, — ученый неловко кашлянул, добавил, будто не был уверен в своем ответе, — точнее, это одна из версий. Некоторые вирусы могут существовать в организме долгие годы, никак себя не проявляя, но они «активируются», например, при ослаблении иммунитета или… других внешних или внутренних сигналах. Джесс сильнее вцепилась в стакан, еще чуть-чуть и он бы треснул в ее руках. — Вирус во мне «проснулся», когда открылся портал? Оуэнс кивнул, стал каким-то совсем уж мрачным. — И ты стала в каком-то роде «маяком». Может, Истязатель хотел сделать из тебя шпиона, а может у него был другой план. — Раньше Истязатель в твоей голове просто гостил, а теперь что? Он там поселился? — Суть не в этом. Да, это безумие, но! Это может нам помочь. — Каким образом? — Я… считай как карта. Ну, навигатор, понимаешь? — Тогда почему не сделал марионеткой сразу? Это же нелогично для такого гениального монстра, — издевательски произнесла Джесс, — Можно было бы легко всех перезаражать и поубивать. Оуэнс нахмурился, радуясь про себя, что Истязатель не додумался до такого плана. Или что-то помешало ему это сделать? — Он бы не смог. У него не было сил даже, чтобы установить связь с теми, кто был на ферме, хотя они уже были заражены. А потом он, видимо, решил, что Дуглас Харпер — более легкая добыча. Тот ведь сам пришел к нему. А тебя он не смог связать со своим сознанием, хотя, возможно, пытался соединить тебя с коллективным разумом Изнанки. Джесс вспомнила видение с Джиной. Момент, где она будто смотрела на мир глазами демогоргона или еще какого-то изнаночного монстра. И этот испуг в глазах Дэвис… — Подождите, но если во мне был вирус… — Мы думаем, что в тебе был, скорее… — Сэм замялся, пытаясь подобрать правильные слова, не вдаваясь в теорию и терминологию, — это что-то вроде паразита из Изнанки. — Как мило, — Джесс нахмурилась, — типа как было у Уилла? «Мое тело не гребаный перевалочный пункт для монстров!» — Нет, не совсем. Уилл Байерс — это другая история, — произнес Сэм и покачал головой каким-то своим мыслям. Хендерсон чувствовала — еще пара предложений и ее мозг расплавится. — Допустим, во мне была эта дрянь, но он же не вылез из меня сразу? — Как я уже сказал, после закрытия Врат, Истязатель не мог так активно действовать, так как был слаб, а этот вирус-паразит не смог распространяться дальше и не активировался сразу, потому что был в латентном… Я имею в виду в скрытом, не проявляющемся состоянии. Если вирус будет действовать слишком агрессивно, организм-хозяин быстро погибнет, а латентное состояние позволяет паразиту «выжидать» благоприятных условий, как, например, в нашем случае — открытия портала. Возможно, изначально температура твоего тела просто не позволяла ему распространяться. Джессика снова задумалась. Ей впору было доставать блокнот, чтобы делать какие-то записи и проводить красные линии от одного факта к другому. Но едва ли ее выпустят отсюда с такой весомой уликой. — Чем сильнее становился монстр, тем беспорядочнее могли быть твои видения. Ты могла быть чувствительна к явлениям, которые были связаны с Изнанкой и порталом. Истязатель мог пытаться подчинить тебя, завладеть сознанием, волей… — Как было с Уиллом? — Верно. Монстр просто использовал твои страхи против тебя. — Ему повезло. Как оказалось, страхов у меня хоть отбавляй, — горько призналась Джессика, но Оуэнс ее почти по-отечески успокоил. — Это нормально. У каждого из нас есть свои страхи, слабости, своя собственная боль, — Сэм мягко улыбнулся, обволакивая Джессику каким-то спокойствием. — И монстр отлично пользуется человеческими слабостями. — Тебе повезло, Джессика. Одиннадцать чудом смогла защитить твое сознание. Сэм недвусмысленно посмотрел на Хендерсон исподлобья, намекая, что ей стоило бы обвести новую дату в календаре в кружок и праздновать свой второй день рождения. Добавить ему было нечего, да и не хотелось, особенно глядя на то, как Хендерсон увядала на глазах с каждым новым предложением. — Какая удача, — невесело подытожила Хендерсон. Осознания «чуда» еще пока-что не было, ведь все происходящее выглядело как безумный сон, от которого она еще не успела очнуться. — Слушайте… Дуглас Харпер же ввел себе какие-то изнаночные частицы и стал монстром за пару часов, правильно? А почему я — нет? — Я бы назвал то, что произошло с тобой, провалившимся экспериментом Истязателя. Джесс скривилась, вовсе поникла, как цветок, который неделю не поливали. Так ее еще не оскорбляли. Она и так не подарок, а тут ее заклеймили неудачным экспериментом монстра из другого измерения. — К тому же, Дуглас Харпер уже был под влиянием портала, его организм долго не протянул бы, а после введения сыворотки он попал в Изнанку. Истязатель соединился с его сознанием почти сразу же, а вот твоей волей он не управлял. Да и Харпером ему удалось управлять с трудом, ведь как ни крути, Дуглас все же его переиграл, вспомнив в какой-то момент об их связи с Энн, потому и не смог убить ее. Джессика едва подавила желание выругаться или хотя бы разочарованно закатить глаза. Истязатель шарился у нее в голове, подселил в ее тело монстра-паразита, но она смогла выжить, а победил все равно Дуглас Харпер? Дуглас Харпер, который добровольно ввел себе какую-то «изнаночную» инъекцию, сошел с ума и в итоге умер? И это он то — победил? Безумие. Хендерсон совсем отчаялась, решив, что ни на что не годна. А, может, это было правдой. Харпер в одиночку сумел хоть как-то дать отпор Истязателю, ослушался его приказа убить Энн, а Джессике во всем помогали другие люди. Ей действительно просто повезло остаться в живых. Это не она спасла друзей, это они спасли ее. Рядом был Стив и Дилан, Бруно задержал монстра, Джейн так и вовсе смогла защитить ее какой-то невероятной силой мысли, а Питер смог помочь даже с того света. Чудо, что паразит не залез к ней в мозг. Даже тут сам Истязатель будто дал ей поблажку, и Джессика почувствовала себя совсем жалко.

***

Ooh you make me live

Whatever this world can give to me

It's you, you're all I see,

Ooh, you make me live now, honey…

Пока Джессика наслаждалась одурманивающим запахом шоколадного пирога и отходила от причитаний тети Клаудии на тему того, как же она заставила их всех понервничать, как же она исхудала, как же все за нее ужасно волновались, и прочее «как же», дверь палаты с грохотом распахнулась, и внутрь, чуть ли не переворачивая все приборы вверх дном, влетел Дастин с громким криком: — ДЖЕЙ-ДЖЕЙ! ЗАКРОЙ ГЛАЗА! Джессика дернулась от неожиданности, едва успев разглядеть яркую разноцветную вспышку в виде брата. — Дасти, это больница, не кричи так! — строго отругала его тетя Клаудия и, затем посмотрела на Джессику, будто всем видом говорила, мол, погляди, какой сорванец вырос. — Прости, мам, — почти шепотом ответил мелкий Хендерсон, затем уже совсем возмущенно снова воскликнул, — Джей-Джей, закрой глаза! Хендерсон не успела опомниться, понять, что вообще происходит, но тут же прикрыла глаза, как и было велено. Затем, удивляясь тому, как быстро она сдалась, Джесс едва поборола в себе желание открыть глаза просто назло, чтобы показать, что только она имеет право командовать здесь, и уж точно никак не эта мелочь в бейсболке с надписью «Клуб радиолюбителей школы Хоукинса». — Джессике нужен покой… — причитала тетя Клаудия где-то вдалеке, видимо, уже рядом с дверью. То ли она доверилась Дастину, то ли тот сам уже почти выпроводил мать из палаты. Скорее всего второе. — Да-да, знаю, мам! — пищал Дастин, и голос его звучал то тут, то там. — Я подожду тебя в машине. — Хорошо, ладно! — Смотрите не сломайте тут чего-нибудь… — Мам, иди! — Будь повежливее, Дастин Хендерсон, и уважай старших, — строгим голосом произнесла Джессика, для важности даже подняла указательный палец, но брат снова отдал ей очередной приказ. — Тихо! — ответил он, продолжая над чем-то колдовать. — Эй! — возмущенно воскликнула Джессика, — что ты там вообще делаешь? — Это будет классно, тебе понравится! — только отвечал он, не раскрывая ни единой подробности своего сюрприза. Дастин суетился, и с закрытыми глазами казалось, что он носится по всей палате, шумит и гремит чем-то непонятным, переворачивает все с ног на голову. В общем-то, все как всегда. Джесс хотела незаметно приоткрыть один глаз чисто из любопытства, но Дастин тут же пресек эти попытки: — Не подглядывай! — Ла-а-адно, — протянула Джесс, и для пущей уверенности закрыла глаза руками. — На счет три — открывай, — совсем запыхавшись протараторил Дастин. — Ладно! Но если там какая-то гадость, по типу тарантула, которого ты однажды нашел у себя на заднем дворе и решил, что это отличная идея — подкинуть его мне в сумку… — Это была всего лишь игрушка, он был резиновым! По голосу было понятно, что Хендерсон насмехается над ней, и Джессика заворчала: — Знаешь, это выяснилось уже после того, как я в истерике залезла на соседское дерево… Дастин, ты слушаешь? Ты еще здесь? Ей никто не ответил, но она продолжала причитать: — Или если у тебя там какая-нибудь змея, которую ты в одиннадцать лет притащил мне домой, посчитав, что это хороший подарок на день рождения, или если у тебя там что-то похожее на Дарта… я же могу говорить про Дарта? Тут нет непосвящённых? Я нихре… ничего не вижу. Дастин, ты вообще тут? В общем, если это хоть что-то из вышеперечисленного, то ты — труп. Я, мать твою, — прости тетя Клаудия — воскресла из мертвых не для того чтобы… Дастин? Ты здесь? Хендерсон, черт возьми, ты меня слушаешь? Дастин не слушал, зато эти истории с упоением слушал кое-кто другой. — Раз! — Дастин! Эй! — Два! Джессика задержала дыхание, чувствуя, как у нее бешено заколотилось сердце, то ли от предвкушения, то ли от страха. Если только она откроет глаза, и Дастин покажет ей какую-нибудь очередную рептилию, которую он нашел в помойке у дома, она этого не переживет. Она выжила в борьбе с Истязателем, но, видимо, ее добьет собственный брат. — Три! Едва Джессика открыла глаза, как сразу что-то громко хлопнуло и загремело, и она зажмурилась и тихо пискнула, закрыв уши руками. Разноцветная яркая вспышка продлилась всего секунду, Джесс даже не успела ничего разглядеть, а в лицо тут же ударил странный запах. — Вы что, с ума сошли! На лицо и волосы Джессики вдруг посыпались блёстки и конфетти. — Ты сказал, что эта хрень бесшумная! — закричал Стив на Дастина, и они одновременно развернулись в сторону двери, — Сюда сейчас вся больница сбежится, — Харрингтон дал Дастину подзатыльник, — Дурень. — Да я думал… — начал оправдываться Дастин, неловко почесывая за ухом. — «Да я думал», — передразнил его Стив. Майк, Уилл и Макс вдруг одновременно закричали что-то неразборчивое, а Лукас дунул в какой-то свисток, который тут же наполнил комнату звонким противным звуком. Майк недовольно закричал: — Ты должен был сказать «С выздоровлением!» — Я думал, мы договорились кричать «С возвращением!», — пробурчал Уилл. — Лукас, сначала мы должны были сказать свои слова, а из-за тебя ничего не было слышно! — воскликнула Макс. — Прости! Лукас только виновато пожал плечами и очаровательно улыбнулся, думая, что Макс простит его только за эту улыбку. И в целом он был прав. Мэйфилд весело ударила его в плечо и хихикнула. Джессика словно очутилась в совершенно другом мире: все вокруг нее преобразилось, повсюду были разбросаны разноцветные шарики, какие-то ленточки и мишура, пол теперь был усыпан конфетти, все сверкало, переливалось, будто по палате прошел сумасшедший ураган. В общем-то, это он и был, просто в виде детей. Джессика же выглядела так, будто ее окунули головой в банку с блестками, и она постепенно вытаскивала мерцающие бумажки в виде звездочек у себя из волос. Однако дурацкая улыбка так и не сходила с ее лица, и Джесс старалась держать себя в руках, нельзя было позволить себе потерять ее, расслабиться хоть на секунду. Иначе из ее глаз фонтаном брызнут слезы. А этого ни в коем случае нельзя было допустить не только из-за чувства собственной гордости, но еще и потому что мелочь такой «ошибки» не простит и будет вечно подшучивать над ней, дразнить и без конца пародировать на ночевках. А такого удовольствия она уж им точно не доставит. Хватило и Овечки Сьюзи. Они все были здесь, все пришли ради нее. Вся чертова партия. И это ощущалось будто кто-то взял ее под руки, вытащил из темноты, вывел на нужную тропинку и привел прямиком в нормальную жизнь. Дастин стоял рядом со Стивом, глупо улыбаясь во весь рот. Его бейсболка слегка съехала набок, и это на самом деле добавило ему еще больше очарования. Джессика скучала по нему. Безумно скучала по этим дурацким мотивирующим надписям на его футболке, по этим кудряшкам, по этой улыбке. Хендерсон хотелось просто подскочить к нему, заключить в свои объятия и больше никогда не отпускать, чтобы защитить от всего на свете, чтобы просто как раньше всегда быть вместе, спорить о том, кто же все-таки круче из «Охотников за привидениями» и объедаться всякой гадостью перед телеком. Ей хотелось просто снова стать «нормальной». Майк и Уилл держали в руках здоровый разрисованный плакат. На нем были разноцветные каракули, забавные смайлики от каждого из партии. В середине плаката можно было увидеть, как крошечные человечки боролись против какого-то монстра, похожего на Кракена. Джесс мельком разглядела две фигурки, напоминающие ей Стива (она узнала его по прическе) и ее саму. Но ее человечек на фоне «Стива» был каким-то совсем крошечным и не выглядел особо могущественным. В одной руке у нее был то ли фаербол, то ли большой апельсин, а в другой почему-то рация, будто ее кто-то пририсовал в последний момент. Судя по неаккуратным линиям — вряд ли это сделал сам Уилл. А вот нарисованный Стив был настоящим рыцарем в сияющих доспехах. Буквально. Его силуэт даже обвели блестящим маркером. По гордому взгляду Дастина было легко понять, кто именно это сделал. Сверху была выведена шутливая фраза «Добро пожаловать домой!». Дети продолжали шуметь, о чем-то спорить, пытаясь перекричать друг друга, а потом, вдруг резко переглянувшись, как по команде бросились к Джессике. Кровать жалобно скрипнула, и Хендерсон завопила: — По одному! Мелкие, вы меня сейчас раздавите! Дастин, если ты не хочешь меня угробить, бога ради, ослабь хватку, ты меня задушишь! Хотя… — Хендерсон закряхтела, обнимая брата в ответ и показывая большой палец вверх, — если ты все же пытаешься меня убить, то…продолжай в том же духе… Стив стоял в стороне и, посмеиваясь, смотрел на то, как Джессика сначала отчаянно, комично и скорее демонстративно, пытается вырваться из слишком цепких детских рук, а потом все же сдается. — Лукас, ты мне ногу отдавил! — Прости! — Ай, Майк, волосы! — Я не специально! Лукас случайно посшибал с тумбочки стопки книг, и Макс едва успела поймать полетевшую следом вазу, а когда Майк поднял с пола многострадальные томики какого-то бестселлера и пачку журналов, случайно ударился с Уиллом лбом, и они одновременно застонали от боли. — Шпана, угомонитесь, — строгим голосом произнес Стив и хлопнул в ладоши, обращая внимание на себя. Джессика бросила на него взгляд полный благодарности, но сменила немое «спасибо» на осуждение сразу же после того, как Стив произнес, — А то добьете ее вместо Истязателя. Он насмешливо улыбнулся, замечая ее убийственный взгляд, пожал плечами, будто это была не его вина, ведь это она его этому научила. Это она вырастила это язвительное чудовище внутри него, а потому должна понести за это ответственность и столкнуться с ним лицом к лицу. Вот только кто победит? Но Джессика вдруг прикусила губу, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Стив был здесь. И от осознания этого факта в груди разливалось странное тепло. И Хендерсон отчаянно пыталась сделать вид, что не замечает этого, прекрасно зная, что позже пожалеет. Харрингтон мельком глянул на дверь, чтобы убедиться, что никто все-таки не прибежал на шум, а затем отошел к стене и скрестил руки на груди, продолжая смотреть на все это представление, будто это было какое-то вечернее шоу по телевизору. Но для Стива это и правда было маленьким приятным развлечением. Как бы он ни ругался на этих мелких засранцев, которые как заведенные бегали туда-сюда, ему нравилась вся эта шумная суматоха, которую они создавали вокруг. С ними забываешь о проблемах, о самых грустных мыслях, потому что эта неугомонная, полная энергии «шпана» переключала все внимание на себя, и злиться на них было просто невозможно. Они что-то кричали, рассказывали истории, перебивая друг друга, а Джессика, как болванчик, вертела головой туда-сюда, пытаясь понять, что же они все-таки пытаются до нее донести. Она улыбалась, иногда заходилась в заразительном ярком смехе, искренне удивлялась каким-то дурацким фактам, которые Дастин где-то прочитал и теперь взахлеб рассказывал ей, спрашивала, как дела у Уилла, как дома у Майка, искренне радовалась за Лукаса и Макс, а также интересовалась, что можно было бы подарить Оди. Все-таки коробка вафлей «Eggo» казалась ей слишком скромной платой за спасение собственной жизни. Дастин вдруг вскочил, бросился к рюкзаку, на ходу отталкивая Харрингтона, который тут же недовольно пробурчал что-то вроде «эй, полегче, смотри куда несешься!», а затем вернулся обратно и протянул Джессике… рацию, на которой красовался аккуратно завязанный красный бант. Это выглядело так странно, Джесс сразу же подумала, что это все равно что запаковать винтовку в рождественский пакет или обвязать танк подарочной лентой. Джесс уставилась сначала на рацию, которая выглядела, как усовершенствованная версия старой, будто она была из какого-то фантастического фильма, затем подняла взгляд на Дастина. — Что это? — Рация. — Я вижу. У меня же и так… — Смотри, Джей-Джей, — перебил ее Дастин и начал тараторить с явным воодушевлением, — это не просто рация, это пик инженерной мысли, — на этом моменте Макс и Лукас насмешливо и недоверчиво переглянулись, — это мой личный апгрейд! Дастин гордо улыбался, будто рассказывал о самом важном изобретении в своей жизни. — Я сам занялся её усовершенствованием. Во-первых, увеличил дальность сигнала, и теперь она ловит связь на гораздо больших расстояниях. — А до Изнанки дотянет? — спросила Джесс с иронией, а Дастин вполне серьезно задумался на этот счет, поэтому ей пришлось щелкнуть его по носу и добавить, — это шутка, Эйнштейн. Хендерсон со вздохом закатил глаза, плюхнулся на койку, едва не отдавив Джессике ногу, затем попросил больше не перебивать, и Джесс едва сдержала смешок от этой важности. — Во-вторых, улучшил качество передачи, а еще… Дастин принялся дальше углубляться в детали, но Майк вдруг его перебил: — Короче, эта рация — крутая и прокачанная штука. Уилл добавил: — И с ней мы теперь точно всегда будем на связи. Дастин недовольно уставился на дуэт Уиллера и Байерса. — Я это и пытался сказать! И Майк с Дастином тут же начали спорить на тему того, стоит ли ему и дальше углубляться в детали или стоит уже просто отдать Джессике «чертову рацию». Глядя на толпу детей, на Джессику, которую они «загнали в угол», Стив ощущал радость и будто бы молча разделял с ними это счастье. Он смотрел на Джесс, на то, как забавно хмурились ее брови на очередную нелепую реплику Дастина, как прыгали ее кудри из стороны в сторону, и как в волосах забавно блестели мелкие звездочки конфетти. Стив сам не заметил, что пялится слишком долго, а когда они встретились глазами, он вдруг отвел взгляд в сторону, будто Хендерсон поймала его с поличным. Он сделал вид, что ничего не было, несколько раз мысленно обозвал себя болваном и идиотом, пытаясь не придавать особого значения тому, почему он вообще пялился на нее. Стив тут же принялся рассматривать стену, будто на ней было что-то невероятно интересное. Он знал, что Хендерсон наверняка посмеивается над ним про себя. Он почему-то был уверен, что она в очередной раз мысленно произносит «какой же ты дурак, Стив Харрингтон». И он думал точно так же. Ему казалось, что он снова был просто зрителем, снова жизнь проходит мимо него, снова он «на скамейке запасных», снова он упускает что-то важное. И он знал что, но отказывался это признавать. Он думал, раз она счастлива, то он будет рад просто быть рядом, смотреть со стороны и тешить себя мыслями о том, что он тоже счастлив. Но это было бы ложью. «Неужели ты так и не понял, что тебе этого недостаточно? Ты точно идиот» — подумал Стив и мысленно ударил себя по лицу. Вытаскивая Стива из пучины невеселых размышлений, Дастин весело закричал: — Это еще не всё! Ребята вдруг потянули Джессику за руки и осторожно подняли на ноги, буквально вытащив из кровати. Дастин даже заботливо пододвинул ей тапочки и помог подняться, хотя Джесс прекрасно справлялась сама. Но Хендерсону-младшему это знать было необязательно, подумала Джесс, наслаждаясь проявленной к ней заботой. Все-таки не каждый день брат носит ей тапочки вместо того, чтобы подбрасывать фантики от шоколадных конфет в сумку. Джессика сделала пару шагов вперед, и Дастин тут же бросился к Стиву, который стоял у стены, делая вид, что его не волнует происходящее. — Эй-эй-эй, ты чего задумал, Хендерсон? — возмущался Харрингтон, пока Дастин тащил его к Джессике. Хотя «тащил» громко сказано. Не было похоже, что Стив уж сильно сопротивлялся. Скорее просто пихнул Дастина в плечо пару раз. Это было необходимо. Хотя бы для вида. Дети поставили их рядом, как будто Джессика и Стив были куклами на полке. Они неуверенно переглянулись, и Джессика шепнула ему: — Ты что-то знаешь, да? Стив пожал плечами, чуть наклонился, и также тихо ответил: — Понятия не имею… — О, ну, как ты там говорил? «Если тонуть — то вместе»? — издевательски добавила Джессика, и Стив цокнул языком. — Ты злопамятна, Хендерсон. — Просто не нужно разбрасываться словами, Харрингтон. Пока Дастин что-то вытаскивал из своего рюкзака, а Джесс подозрительно щурилась, боясь, что ну вот сейчас-то ее брат точно достанет оттуда какую-то живую гадость. Стив в отместку на колкости вдруг припомнил ей: — Кстати, милая история про пауков и змей. — Очень. — Хендерсон с отвращением дернула уголком губ, — А с Дартом так вообще очень смешно вышло, скажи. — А кто знает, если бы не Дарт, мы бы не… Продолжить Стив не успел, ведь Макс, Лукас, Майк и Уилл тут же начали хлопать и делать вид, что трубят в фанфары, будто объявляют начало какого-то невероятно торжественного события. Стив с Джессикой снова переглянулись, ничего не понимая. Харрингтон даже как-то неловко потер шею рукой, в очередной раз украдкой посмотрел на Джессику, на то, как она хмурит брови от страха перед неизвестным, как она прикусывает губу, это было даже как-то… — Черт, — выругался Стив, опять поймав себя на мысли, что снова пялится слишком долго и совсем уж откровенно. Но Хендерсон никак не отреагировала, решив, что Стив ругается просто потому, что он тоже не любит сюрпризы. Харрингтон вздохнул, понимая, что в его голове творится какой-то бардак, и в этом бардаке слишком уж часто мелькает лицо Джессики Хендерсон. А еще Стив боролся с мыслью, что теряет хватку, начинает вести себя как глупый школьник, который сидит за одной партой рядом с объектом влюблённости. «Какой к черту влюблённости? Между нами ничего нет. Разве что слева сантиметров тридцать». Джессика вдруг почувствовала, что Стив встал к ней чуть ближе, как-то слишком наигранно делая вид, что стоять так ему удобнее, и все так, как и должно быть. Все нормально. Нормальнее некуда. Он кашлянул, поправил воротник кофты и отвернулся куда-то в сторону. «Что ты творишь?» — подумали они одновременно, но оба снова сделали вид, что ничего не произошло. Джесс просто подумала, раз уж Стив так испугался сюрприза от детей, то пускай себе двигается чуть ближе, чем нужно. Это же ничего, да? А может, он просто хотел, вдруг что, спрятаться у нее за спиной? Может, боится пауков? Ну да, точно поэтому. А эти его странные взгляды, которые она отчаянно пытается игнорировать… Наверно, потому что у нее в волосах полно конфетти, и она выглядит глупо, и Стив про себя смеется с нее. Определенно. И конфетти действительно были в ее голове — и в волосах, и в мыслях, кажется, тоже. А Лукас и Макс почему-то кидали на них многозначительные взгляды, переглядывались и смеялись между собой. Джессика и Стив синхронно недовольно посмотрели на них, и Джесс одними губами прошептала «на что вы двое намекаете?», но Синклер тут же поднял руки, а Мэйфилд замотала головой, едва сдерживая смех. Они снова переглянулись между собой, загадочно улыбнулись, и Стив почувствовал, будто их раскусили. По крайней мере, его точно. Дастин с деловым видом, гордо и размеренно шагал прямо к ним, словно он маршировал на параде. Ему не хватало только костюма с галстуком и красной ковровой дорожки. Хендерсон встал прямо, расправил плечи и начал свою речь как настоящий ведущий церемонии награждения: — Дамы и господа, — он окинул своих друзей взглядом, — сегодня мы собрались здесь, чтобы наградить двух настоящих героев — Стива Харрингтона и Джессику Хендерсон! У нас даже фамилии на одну букву, забавно, да? Стив и Джесс нахмурились и одновременно посмотрели друг на друга. Дастин только улыбнулся, затем прокашлялся и продолжил: — Вы награждаетесь за смелость… за стойкость… и неукротимый дух в борьбе с межпространственными монстрами! Но это ещё не всё! — продолжал Дастин в этой глупой манере ведущего, — Вы не просто герои… Вы еще и лучшие няньки на свете! Уилл торжественно передал Дастину в руки две желтых медальки, сделанные из картона, украшенные яркой фольгой и блестками. Хендерсон широко улыбался, а все остальные радостно хлопали в ладоши. Только Стив и Джессика не двигались, удивленно пялились на картонные кружочки перед ними. — Вы чего застыли? Это подарок, — сказал он, затем повесил каждому из них медали на шею. На медальке Стива была выведена надпись:

«Лучшей няньке Хоукинса за спасение мира»

И мелким шрифтом добавлено:

«лучшему наставнику, учителю и, конечно же, лучшему другу»

— Радуйся, что он не подарил тебе бейсболку с надписью «Ешь, молись, люби», — тихо шепнула Хендерсон. Но Стив ее уже не слышал. Он тут же растаял, пожал Дастину руку и притянул к себе, похлопав по спине. Харрингтон отчаянно старался сохранить образ «крутого» — как раз таким его и видел Дастин — пока сам едва мог сдержать эмоции, чтобы не выбежать на улицу и не начать тыкать в лицо этой картонкой всем прохожим с криками: «Да, мать вашу! Вы это видели?». А Джесс все пыталась разобрать почерк брата. Она даже не успела удивиться, как Стив так быстро разгадал шифр из этих каракулей.

«Моей самой лучше сестре на свете, достойному противнику по поеданию сладостей, за смелость, отвагу и умение терпеть брата, даже когда он ворует твои конфеты и подкидывает ящериц в рюкзак (прости за тот случай)»

Джессика держала в руках эту «медаль» дрожащими руками, словно это была самая ценная вещь на свете. И в конце концов не выдержала. Она тут же бросилась к Дастину, сжала его в крепких объятиях, и пока тот едва смог выдавить из себя что-то вроде «у меня сейчас треснут ребра», Джесс пыталась спрятать свое лицо в его кудрявых волосах, чтобы никто не увидел ее слез. Она, запинаясь, шептала «спасибо, спасибо, спасибо», хотя не была уверена, что брат вообще ее слышит. Но Дастин слышал и, будто смутившись такого внезапного проявления любви, неловко похлопал Джесс по спине, а затем, сдавшись, крепче обнял ее в ответ. К ним тут же подбежали все остальные, сжимая их в объятиях со всех сторон. Только Стив с этой нелепой медалькой на шее не знал, куда ему деться, но Дастин, схватив его за руку, потянул к ним в круг, и тот едва не грохнулся на Уилла от неожиданности, случайно наступив на ногу Майка, который тут же выругался, за что моментально получил щелбан от старших. Они смеялись, и этот звон эхом раздавался по помещению, и Джессика думала, что она еще никогда не чувствовала себя настолько счастливой.

***

Часы в палате уже показывали 18:47. Джессика со Стивом напряженно прожигали взглядом телевизор, будто от этого что-то зависело. Если бы их сжатые до боли кулаки и хмурые выражения лиц действительно хоть что-то могли изменить, команда школы Хоукинса вышла бы в финал уже на первой минуте. Стив сидел на стуле, подавшись корпусом вперед, сцепив руки в замок. Он напоминал Джесс ее отца, который мог также сидеть часами перед телевизором, пока там шел очередной футбольный матч. Джессика едва сдержала смешок от этого сравнения, медленно перевела с него взгляд обратно на экран. Хендерсон расслабила ладонь, с удивлением про себя отмечая, что на ней остались глубокие следы от ногтей, так сильно она нервничала. Словно это она сейчас сидела там, за большим круглым столом вместе с командой школы Хоукинса, пока на них были направлены камеры, софиты и еще сотни чужих взглядов. Напротив горело табло, на котором мигали злосчастные цифры. Робин едва могла усидеть на месте, казалось, что ее всю потряхивает от волнения, и она с каждой минутой все больше походила на заведенную игрушку, ключик от которой куда-то выбросили. Бакли без конца дергала ногой, поэтому Чарли, сидящий рядом с ней и порядком от этого уставший, уже раз десять недвусмысленно толкнул ее коленом под столом. Робин хватало минуты на две, а затем все происходило по новой, и Чарли снова недовольно косился на Бакли, пока она делала вид, что не замечает этого. А может, и правда не замечала. Ее нервозность, как вирус, передавалась всем остальным. Казалось, даже загорелая кожа Хизер стала бледнее от переживаний, а Джессика, хоть и смотрела викторины по телевизору, чувствовала, что трясет ее ничуть не меньше, чем Робин. Дилан внимательно смотрел на табло, пытаясь прикинуть, какую тактику им использовать, а точнее, кого отправить в бой. Да и стоило ли вообще отправлять кого-то или надежнее все же было сделать все самому? Дилан почти боготворил свою команду, ведь собрал ее почти в последний момент. И если раньше школа Хоукинса едва могла кое-как доползти до второго раунда, то сейчас всего пара очков отделяла их от победы. И прямо сейчас, всего лишь за пару минут, которые им дали на обсуждение, нужно было выбрать того, кто за один раунд сможет изменить ход игры. Все в студии были напряжены, и Хизер чувствовала, как ей становится тяжелее дышать, особенно когда она сталкивается взглядом с родителями, которые сидели в зале. Джанет, которая обычно так переживала за свой внешний вид, сейчас так сильно вцепилась в подол своего платья, что оно все тут же стало мятым, словно никто и не гладил его с утра целых тринадцать с половиной минут. Том хмурился, морщил лоб, массировал виски, напряженно наблюдая за ходом игры. Хизер не могла понять, что у него на уме, но одно она знала точно — она зашла слишком далеко в своей попытке показать родителям, чего она стоит, поэтому облажаться сейчас ей очень не хотелось. Она просто не могла себе этого позволить. Стивен не выдержал, чувствуя, что именно он — тот, кто должен это сказать: — Нам нужно быстрее решить, кто будет отвечать на вопросы в этом раунде. Все это знали и без него, но тот факт, что он произнес это вслух, заставил остальных осознать, что выбрать рано или поздно все равно придется. Дилан выдохнул, наклонился ближе и все остальные, как по команде, сделали то же самое. — Давайте успокоимся, все взвесим, — пытаясь скрыть свой дрожащий голос, произнес Митчелл. — Ага, только учти, что на взвешивание осталось три минуты, — добавил Чарли и поморщился, — и я не вижу смысла тянуть время, — он мельком глянул на команду, против которой они сражались, и заметил, что те, кажется, уже давно определились с выбором. — Я за Хизер! — выпалила Робин, и тут же столкнулась с хмурым взглядом Холлуэй, — А что? Не смотри на меня так, я точно не пойду, если только вы не хотите проиграть. Слова из моего рта выходят быстрее, чем я успеваю подумать, а под таким давлением все еще хуже. Чувствую себя как мишень, и когда я волнуюсь, я перестаю воспринимать предложения, которые состоят из более чем трех слов, а еще… — Хватит, — остановил ее Чарли и устало потер переносицу, — Бакли мимо. — Спасибо, — выдохнула та, нисколько не обидевшись на то, что никто не стал спорить с Ноланом. Чарли одарил ее тяжелым взглядом, будто пожалев о своем решении, когда та в очередной раз случайно пнула его под столом. Она подняла руки, кое-как улыбнулась и одними губами прошептала «прости». — Я тоже за Хизер, — сказал Стивен и переглянулся с Чарли, — темы, в которых я силен, были в первом раунде и, как вы могли заметить, они не повторяются. И если мы с Робин и Чарли разбираемся в чем-то конкретном, то Дилан и Хизер знают кучу всего отовсюду. Это сейчас куда важнее. Вряд ли в последнем раунде будут вопросы про физические основы механики. Дилан запустил руки в волосы, посмотрел на Холлуэй, которая от напряжения не знала, куда себя деть. Он шумно выдохнул и хлопнул по столу, привлекая внимание. — Если Хизер ответит правильно на все следующие вопросы, нам дадут 20 очков, и мы выиграем. Даже если наберём только 10, мы сократим разрыв и добьемся хотя бы ничьей, получим шанс на дополнительный раунд. Хизер спокойна под давлением, — сказал Дилан, а затем посмотрел на нее, — у тебя хорошая память, но… главное здесь — реакция. А мне нужно больше времени на размышления, чем остальным. — Не реакция, а везение, — поправил Чарли и хмыкнул, когда все остальные вопросительно посмотрели на него. — Ты хочешь сказать, что мне просто везло? — недовольно спросила Хизер, а Нолан вдруг наклонился к ней ближе, и Холлуэй демонстративно, раздраженно отодвинулась назад. Но Чарли это даже позабавило, и он улыбнулся. — Хочу сказать, что это все игра. Шоу. И здесь дело уже не в умственных способностях. И Дилан прав в том, что нам хватит и десяти очков для того, чтобы получить шанс на матч-реванш. Но только при условии, что наш соперник — или немой, или идиот, который ответит неправильно на половину своих вопросов. И наш… — Чарли запнулся, окинул команду взглядом, затем внимательно посмотрел Хизер в глаза, — твой единственный шанс — это ответить правильно на все вопросы и отобрать у соперника возможность вставить хоть слово, а у тебя это хорошо получается. — Эй! Стивен закатил глаза, поражаясь тому, как его друг мог быть настолько бесцеремонным. — А для того, чтобы этот очкастый доходяга, о, я уверен, они выбрали этого «умника», — он перевел взгляд на соперников и не слишком вежливо ткнул в них указательным пальцем, — чтобы он и слова вставить не мог, нужны мозги и совсем немного везения, а у тебя, Холлуэй, есть все это и даже больше. Я за тебя, — просто сказал Чарли и выпрямился, и Хизер вздрогнула от осознания того, как именно прозвучали его слова. Ей было приятно, но она не подала виду, переглянувшись с ним. Чарли не сомневался в Хизер, он действительно в нее верил и очень хотел, чтобы она знала это тоже. В голове у нее уже путались мысли, ее бросало то в жар, то в холод, а плечи уже едва не начали болеть от груза ответственности. Команда переглянулась между собой, и все они в конечном итоге снова уставились на Хизер, и ей показалось, что ее волнение постепенно отходит на второй план, уступая место решимости. — «Aut Caesar, aut nihil», Хизер, — прошептал Чарли. Чарли, Стивен, Робин и Дилан, все они были сейчас вместе с ней. Они поверили в нее и дали ей шанс. И она просто не могла их подвести. И уж тем более подвести себя. Хизер сделала глубокий вдох, уверенно кивнула, и на негнущихся ногах вышла вперед. Ее ослепил слишком яркий свет, а камеры тут же повернулись в ее сторону. Перед ней была подставка с кнопкой, на которую нужно было нажимать для ответа, а справа, также пялясь на кнопку, стоял участник другой команды. Ведущий тут же обратился к залу и звонко затараторил: — И вот настал ключевой раунд! Сейчас всё решится, всего лишь одна ошибка может стоить победы. — Он развернулся на одной ноге к участникам, — Я буду зачитывать вопросы, ваша задача на них отвечать, перед этим нажав на кнопку. Все просто, не так ли? Если вы дадите правильный ответ, не нажав кнопку, ответ не будет засчитан. Если кто-то из вас ошибется, ход перейдет к оппоненту. Джессика вся сжалась, обняла себя двумя руками и поджала губы. Она мысленно была вместе с Хизер, вместе с ними всеми. Стив, замечая ее напряжение, попытался вести себя непринужденно. Он откинулся на спинку стула, едва не упав, благо Хендерсон этого не заметила, затем произнес: — Все будет нормально. — Да, должно быть, — убеждала себя Джесс, не отрываясь от экрана. — Эй, — тихо позвал Стив, и Джессика, словно очнувшись, повернулась к нему, будто впервые увидела, — они выиграют, вот увидишь. — Конечно выиграют, это же Хизер, — уверенно ответила Джессика и тоже попыталась принять непринужденную позу, едва не стукнувшись лопатками об изголовье кровати. — Если уверена, чего так трясешься, Ширли Темпл? — Я? Я не трясусь. Посмотри на себя. Это ты трясешься. — Да нет же, это… Хизер нервно сглотнула, её глаза скользнули по команде, будто в поисках поддержки. Чарли искренне и тепло улыбнулся ей, и Хизер показалось, что в этом было что-то большее, чем простая попытка подбодрить, Робин показала большой палец вверх, Стивен спокойно кивнул, будто хотел передать ей свою уверенности, а Дилан одними губами прошептал: — Все получится. И Хизер решительно кивнула в ответ. В зале воцарилась напряжённая тишина. Теперь всё зависело от Хизер и от её умения держать удар, отвечая на самые сложные вопросы под зорким взглядом камер и зрителей. Ведущий зачитывал первый вопрос, и Хизер, не дослушав его, тут же нажала на кнопку. Секундная пауза, и ведущий воскликнул: — Правильно! Холлуэй выдохнула. Следующий вопрос, и Хизер снова успела быстрее соперника. А затем снова, и снова, и снова, уверенно пресекая попытки соперника взять инициативу, не давая ему ни малейшего шанса изменить ход игры. Счет наконец сравнялся. А потом… — Неверно! Ход тут же перешёл к её оппоненту. Он мгновенно воспользовался моментом, Хизер занервничала, и следующий вопрос снова мимо. Она не успела нажать злосчастную красную кнопку, а соперник опередил её, стремительно набирая очки и уходя вперёд. — Черт, черт, черт, — шептала Робин, едва ли не подпрыгивая на стуле, — мы сейчас проиграем, мы сейчас… — Не проиграем, — оборвал ее Нолан и посмотрел на Холлуэй, — с ней — не проиграем. Дилан поджал губы. Его нервы были на пределе, голова гудела, и казалось, что его всего трясет, будто там стоит он, а не Хизер. Они еще никогда не были настолько близки к победе, и Митчелл боялся, что они могут все потерять. — Давай, давай, давай… — шептал он, до боли прикусывая губы. Стивен хмурился, но молчал, сцепив руки в замок. И только он знал, что он сделал это для того, чтобы никто не увидел, как дрожат его пальцы. Да и молчал он лишь потому, что боялся, что начнет заикаться от волнения. Надежда ещё была: если противник сейчас ошибётся, а Хизер ответит правильно хотя бы на два следующих вопроса, команда школы Хоукинса сможет выиграть. Камеры вдруг приблизились, а софиты на секунду даже ослепили, и Холлуэй почувствовала себя, будто находится в каком-то фильме, который она видит в замедленной съемке, хотя на самом деле все происходило за секунды. Напряжение достигло пика. Всё решалось здесь и сейчас. Таймер неумолимо тикал, отсчитывая время, руки Хизер дрожали, но она собрала всю волю в кулак, по крайней мере, попыталась. Оставалось совсем немного, последний рывок, еще совсем чуть-чуть. — И это… Верно! — воскликнул ведущий, когда Холлуэй ответила правильно на очередной вопрос. Теперь оставался всего один. Последний. Решающий. Тот самый вопрос, который, как казалось Хизер, должен был определить едва ли не всю ее жизнь. Сердце бешено колотилось, в голове мелькали сомнения и миллионы случайных мыслей: от названий известных картин, имен президентов до того, что Холлуэй ела сегодня на завтрак и какими духами пользуется Чарли Нолан. Почему это в ее голове? Какое это сейчас вообще имеет значение? Чертовы нервы. Хизер вдруг перевела взгляд в зал, туда, где сидели ее родители. В темноте, которая окутывала зрителей, едва ли можно было что-то рассмотреть, но Холлуэй казалось, что она все-таки увидела их. И не ошиблась. Джанет Холлуэй выглядела так, будто готова была заплакать то ли напряжения, то ли от гордости за дочь, она прижимала ладони ко рту и без конца прикладывала платок к щекам. Ее губы беззвучно шевелились, она постоянно шептала что-то мужу, а тот только кивал и крепче сжимал ее ладонь в своей. Том совершенно спокойно сидел рядом, пытаясь скрыть тот факт, что он сам готов в любой момент сойти с ума от волнения. Но он должен был держаться, должен был быть поддержкой и опорой для своей семьи. Он чуть расслабил узел галстука, чтобы, наконец, полноценно вдохнуть, хотя кислорода ему не хватало явно не от этого. Его дочь сейчас была прямо перед ним, как на ладони, гордая, стойкая, готовая бороться до конца. Она была так близка к победе, ей оставалось совсем чуть-чуть, всего один шаг. Том встретился с Хизер взглядом и решительно кивнул. Он был уверен в ней, он был рядом, он гордился ей и будет гордиться, несмотря ни на что. Хизер увидела это и наконец поняла. Она не одна. Прозвучал последний вопрос, и Хизер быстро нажала кнопку. Ведущий замолчал, медленно повернулся к зрителям и тут же закричал: — И это… правильный ответ! В студии вдруг заиграла торжественная музыка, зал взревел восторженными криками, и зрители повскакивали со своих мест и начали хлопать в ладоши. Джессика подскочила на кровати, и Стив тут же встал, едва не перевернув стул, и они в один голос закричали: — Выиграли! Мы победили! Они одновременно бросились друг к другу. Рука Стива тут же оказалась на ее правом плече, вторая зависла над левым, словно Харрингтон побоялся дотронуться до повязки, а Хендерсон вдруг вцепилась в его кофту. — Это… — Я случайно. — Да… Да, я тоже. Они отшатнулись друг от друга, будто их ошпарило. Джессика замотала головой, отвернулась, а Стив потер шею рукой и бросил взгляд куда-то на дверь. — Прости. — И ты. Ведущий воскликнул: — Команда Хоукинса сделала невозможное и взяла победу впервые за последние пять лет! Камеры приблизились к Хизер, которая стояла на месте, не в силах поверить в происходящее. Ее лицо ничего не выражало, она хлопала глазами, оглядывалась туда-сюда ровно до момента, пока к ней не повернулся соперник. — Хорошая была игра, — просто сказал он, пытаясь скрыть разочарование. Он натянуто улыбнулся и ушел к своей команде, а к Хизер тут же рванули ее ребята, громко что-то крича. В таком шуме Холлуэй ничего не могла разобрать, а они сразу же окружили ее, наперебой начали поздравлять и вопить от радости. Дилан тут же повис на ней, сжал в крепких объятиях, истошно крича от счастья. — Мы выиграли, мы победили! Мы победили, черт возьми! — орал он, перекрикивая даже музыку. Стивен бодро хлопал в ладоши, выражая свою радость и одобрение. Будучи символом стойкости и спокойствия, ему нельзя было показать, что он едва держится на ногах от облегчения. — Ты молодец, — просто и сдержанно произнес Микс и, обняв Хизер одной рукой, одобрительно похлопал ее по плечу. — Спасибо! — Хизер улыбнулась, наконец приходя в себя и возвращаясь в реальность. Неужели она и правда сделала это? — Сказал же: везучая, — шепнул ей Чарли на ухо, и Хизер вздрогнула от неожиданности. Нолан вдруг оказался так близко, и Холлуэй лучезарно улыбнулась ему. — Нас покажут по телеку! — как радостный ребенок кричала Робин и прыгала от радости вокруг Хизер. Чарли вдруг протянул руку вперед и признался: — Ты справилась блестяще. И этим простым жестом Чарли будто сознавался во всем: в том, что он был придурком, в том, что он зря в них не верил, в том, что зря он вел себя как козел. Но он абсолютно точно не зря верил в нее. — И ты признаешь, что в нашу первую встречу был неправ? — хмыкнула Хизер, расплываясь в улыбке, хитро взглянув на протянутую ладонь. Нолан совершенно серьезно кивнул, на его лице не было ни тени усмешки. И такое выражение лица было ему несвойственно, а уж тем более то, что он произносил, да еще и вслух, перед всеми. — Я действительно был неправ, — он оглянулся вокруг, развел руками, немного пристыженно посмотрел себе под ноги, и признался, — я был идиотом, если честно. — Как самокритично, — подметил Микс и хмыкнул. — Как говорится, не признавать, что ты идиот, когда ты идиот — это идиотский поступок. Хизер, все еще улыбаясь, покачала головой и уверенно пожала его руку в ответ. Ее теплое касание отозвалось у Чарли бабочками в животе, и он закусил губу, надеясь, что никак не выдает себя. Но по недвусмысленному взгляду друга было понятно, что надеялся он зря. — Ты совершенно прав. Ты был идиотом, а еще заносчивым, а еще высокомерным, а еще… Чарли молча повернул голову в другую сторону, решив, что заслужил все это, но фантазия Хизер почему-то все не заканчивалась, а потом к ней еще и подключились все остальные, и Нолан все же не выдержал: — Так, достаточно. Я знаю, что не подарок. — Мягко сказано, Нолан, — поддакнула Робин, и Стивен с Диланом переглянулись, как бы соглашаясь. Чарли закатил глаза, понимая, что все тут настроены против него, но он не унывал. — Простите меня. Я знаю, что у меня скверный характер, но я… — он посмотрел на Хизер, будто говорил это только ей, — я обещаю исправиться. Холлуэй только рассмеялась, сказала ему что-то вроде «ты неисправим, Нолан», но он ее уже не расслышал, потому что пялился на ее очаровательную улыбку. Он мог бы и дальше продолжать стоять и смотреть на нее словно загипнотизированный, но Стивен толкнул его плечом. — Слюни подотри. — Микс насмешливо выгнул брови и едва не рассмеялся после того, как Чарли утер рот рукавом, решив, что у него действительно было что-то на лице, — Пялишься, как влюбленный идиот, — не отставал Стивен, явно находивший особое удовольствие наблюдать за тем, как его друг, обычно такой уверенный в себе, расплывается в счастливую лужицу. — Пошел ты, Микс. Пошел ты, — ответил ему Чарли, смущенно ударив того по плечу, но Стивен только расхохотался. И уже через минуту их всех вывели на сцену для общей фотографии. Хизер стояла в центре, держала вместе с Диланом кубок, пока их щелкали десятки камер. Стивен и Чарли вдруг подняли Хизер на руки под ее звонкий веселый смех, пока Дилан и Робин обеспокоенно умоляли их не уронить ее. И после речи ведущего и очередной вспышки камеры, Робин с лёгкой улыбкой и очаровательной неловкостью в голосе, тихо спросила: — Ну что, теперь-то можно обняться? И вся команда словно в одном порыве, дружно обнялась, разделяя момент этого триумфа, который навсегда теперь останется с ними. Ну, еще и со школой Хоукинса. Дилан надеялся, что их фотография будет теперь красоваться на самом видном месте рядом с кубком за стеклянными дверцами шкафа с наградами. Хизер едва сдерживала слезы. Для нее все происходящее здесь было гораздо больше, чем просто победа в игре, больше, чем помощь другу, ведь она пришла в команду изначально лишь для того, чтобы помочь Дилану. — Милая, поздравляю, — Джанет притянула Хизер к себе и сжала дочь в объятиях, поглаживая ее по волосам, — ты была невероятна! Ох, дорогая, мы так волновались! Эти вопросы, и… такое напряжение! Я чуть с ума не сошла! А твой отец, — с нажимом произнесла Джанет и выразительно посмотрела на Тома, который нервно теребил в руках букет цветов, — хочет тебе кое что сказать. — Да, я… — начал он неуверенно, переглянулся с женой, и Хизер показалось это очень смешным. Отец редко выглядел так растерянно, лишь иногда, если действительно сильно напортачил: забыл позвонить ее бабушке из Индианаполиса или закинул в стиральную машинку разноцветные носки вместе со светлыми вещами. Том выдохнул, собираясь с мыслями, а затем на одном дыхании произнес: — Хизер, прости меня. Я наговорил тебе тогда… кучу всего. И я жалею об этом. Жалею, что не защитил тебя. И что сомневался. — Хизер показалось, что слова давались ему с трудом, — Я вижу, как ты выросла, повзрослела. Я очень горд, что… что у меня такая дочь как ты, — Том протянул ей огромный букет цветов, а затем крепко обнял, — Мы с мамой тобой очень гордимся. Джанет присоединилась к ним, приобняв дочь с другой стороны. — И мы очень тебя любим.

***

В руках Уолтера Грина зашуршала бумага, и он открыл газету на второй странице.

ТРАГЕДИЯ НА «ХОУКИНС ХИЛЛ»:

КАК УЧЕНЫЕ ИЗМЕНИЛИ ЖИЗНЬ ГОРОДА… И ПОКАЛЕЧИЛИ ЕЕ

Тайна раскрыта, но стоило ли это того?

Жители в трауре после ужасающей катастрофы.

Город, который привык к спокойствию и тишине, потрясён до глубины души. Уже несколько лет подряд на Хоукинс обрушивается одно несчастье за другим. Неужели это место проклято? Давно забытые трагедии возвращаются, напоминая о себе в самых неожиданных и страшных формах. Случившиеся события шокировали всех, но мрачная правда наконец вырвалась наружу: утечки из лаборатории превратили землю и леса «Хоукинс Хилл» в зону экологической катастрофы. Тысячи тонн опасных химикатов проникли в почву и воздух, отравляя всё живое вокруг, но страшнее всего — это горечь утраты жителей города. Тайна, наконец, раскрыта, однако торжество истины омрачено скорбью по десяткам жертв, пострадавших от рук учёных. Люди задаются вопросом: как власти могли допустить такое? Ведь подобное уже случалось в прошлом году. Тогда из-за действий лаборатории трагически погибла ученица старшей школы — Барбара Холланд. Несмотря на попытки замять скандал и увести внимание общественности в сторону, правда всплыла наружу, и теперь город не может больше молчать.

Мэр Хоукинса, Ларри Кляйн выступил с речью:

«На наш город снова обрушилась страшная трагедия. Это беда, это боль, которую невозможно забыть, и я, как мэр, лично принимаю эту трагедию близко к сердцу…»

— Вот же гребаный лицемер. Он не думает о народе, только о своих карманах, пока мы тут выжить пытаемся, — прохрипел кто-то рядом. К Уолтеру за барную стойку подсел какой-то мужчина с кружкой пива и с интересом уставился в его газету. Грин учтиво подвинул ее ближе к незнакомцу, и теперь они уже вместе читали продолжение статьи. Если, конечно, мужчина справа еще был в состоянии разбирать буквы.

«Виновные, безусловно, понесут наказание. Это вопрос не только справедливости. Это мое личное обязательство перед вами. Хоукинс заслуживает правды! Но в это трудное время нам всем необходимо объединиться. Моя задача — вести вас к светлому будущему, и я надеюсь на вашу поддержку на предстоящих выборах, чтобы продолжить служить интересам нашего города…»

Уолтер даже не успел заметить, как вокруг него собралась целая куча народа, жадно обсуждающая политику, будто они были на каком-то правительственном совете, а не сидели в баре на отшибе города. Люди наперебой кричали: — Прохвост Кляйн! — Да все знают, как он бабло мутит! — Этот ублюдок умеет только обещать и врать. — Знаем мы эти сказки, только ради голосов на выборах. Сраный жулик!

«Сегодняшний день объявляется официальным днём траура — днём памяти тех, чьи жизни навсегда останутся в наших сердцах. И знайте, что я стою рядом с вами и готов продолжать бороться за Хоукинс, за наш дом и за нашу безопасность. Я прошу вашей поддержки и доверия, ведь только вместе, плечом к плечу, мы сможем восстановить наш город и вернуть ему светлое будущее!»

Семьи погибших требуют справедливости и уже подают иски, отправляя сотни жалоб на руководство лаборатории и властей. Но вопрос остаётся открытым: проклят ли Хоукинс на самом деле? Сможет ли город когда-нибудь избавиться от этой тени, нависшей над ним?

«Известия Хоукинса» — голос города, от которого не скроешь правду!

Под ред. Тома Холлуэя

Отложив газету в сторону, Уолтер Грин тяжело вздохнул, мельком глянул на старый телевизор, который стоял в углу бара. И, встретившись взглядом с Хоппером на экране, прошептал: — Чертов шериф. Ты все-таки что-то знал.

***

Светило яркое весеннее солнце, птицы радостно пели, прячась в ветвях деревьев, и казалось, будто сама природа не ведала о трагедии, случившейся в городе. Городской шум и суета затихли, уступая место молчаливой скорби. Черная одежда так странно контрастировала с ясным солнечным днем, а всё вокруг дышало таким спокойствием и умиротворением, будто пыталось утешить тех, кто пришёл сюда проститься. Руки людей медленно опускали букеты к гранитным плитам, и все вокруг утопало в цветах, словно погибших укрывало море из нежных лепестков. Чьи-то пальцы нежно касались букв, которые складывались в имена. И эти аккуратные буквы и цифры на граните — это теперь все, что у них осталось. Джессика и Стив шли молча. Трава под их шагами едва слышно шуршала, пока они медленно пробирались через аккуратные ряды свежих могил. Они вчитывались в каждую строчку на надгробиях, шагая дальше, но всё не могли найти его. Тишина вокруг казалась ещё тягостнее от этих жалких безрезультатных поисков. Но когда Джессика подняла глаза, то заметила вдалеке две фигуры. Высокий парень, чуть сгорбившись, стоял с опущенной вниз головой, а затем аккуратно положил к одному из надгробий свежие цветы. Это был Чарли, и Джесс едва узнала его. Последний раз она видела его даже не в реальной жизни, а на экране телевизора, он радовался победе вместе со всеми и выглядел таким счастливым. И вот, всего лишь пару дней назад пресса опубликовала новости и списки погибших. И Хендерсон про себя отмечала, что сейчас Чарли едва был похож сам на себя. Очевидно, что Нолан не ожидал увидеть в списках знакомые имена, но теперь он стоит здесь, задавая себе такие же вопросы, какие задавали себе все здесь. Можно ли было что-то изменить? Можно ли было повлиять хоть на что-то, все исправить, спасти их? На плечо Нолана легла ладонь друга, а Чарли от одного этого почти невесомого прикосновения будто сгорбился еще больше. Джессика замерла, не решаясь подойти ближе, охваченная смешанными чувствами. Но Стивен, заметив их, просто кивнул, и Нолан медленно повернул к ним голову. Хендерсон тут же опустила глаза. Ей не хотелось видеть лицо Чарли после всего, что случилось, не хотелось встречаться с ним взглядом. Джессику терзали сомнения: имеет ли она право здесь быть после всего, что произошло? Ей казалось, что если они только посмотрят в ее глаза, то сразу же узнают, кто был виноват в том, что их друга больше нет. Узнают, разоблачат, начнут ненавидеть. А, может, ей даже хотелось, чтобы они это сделали. Сорвали бы с нее маску, обличили перед всеми, ткнули пальцем, сказали «вот чья это вина», чтобы ей больше не пришлось прятаться. Но они молча прошли мимо, даже не подняв взгляд. Джессика и Стив тихо положили цветы к одной из могил. Хендерсон больше не плакала. Слез не осталось, было только тихое сожаление и громкое чувство вины, и хотя здравый смысл упорно кричал о том, что ничего уже не исправить, в таком шуме его почти не было слышно. Стоя перед надгробием, на котором было выведено:

Питер Вуд

17.07.1967 — 23.05.1985

яркий свет, погасший слишком рано,

навсегда в наших сердцах

Джесс ощущала пустоту и боль, как будто часть её самой навсегда ушла вместе с Питером, затерялась где-то в этих строчках. Джессика думала, насколько мир может быть несправедлив, насколько легко отнять чью-то жизнь и также легко не понести наказания. И насколько близко все это время они были к смерти, даже не осознавая этого. Но она все же выжила. Выжила при нападении демопсов, выжила в тоннелях, и вместе со Стивом они пережили очередную битву. Она будто только сейчас осознала, что она не бессмертна. Никто из них. Джесс винила Энн Реддинг за то, что та утащила за собой жизни стольких людей, но чем она была лучше нее? Джесс не ценила жизнь так, как должна была. Она тоже молчала из-за собственных страхов, из-за эгоизма, она тоже бросила все на произвол судьбы, втянула в это других людей. Дорогих ей людей. И они спасли ее, ей просто повезло. Хоппер и Оуэнс были правы, это было настоящим чудом. И она никогда не простит себя за это. Джессика с ужасным чувством отвращения к самой себе, наконец, пришла к очевидному выводу: такие простые вещи как посиделки с друзьями, ужин с семьей — все это оказалось роскошью, которой обладают не все. — Эй, — тихо позвал Стив, и Джесс дернулась от неожиданности, подняла голову, задержала взгляд на лице парня, только сейчас заметив темные круги под глазами Харрингтона. Тот, видимо, тоже не мог уснуть после того, как лаборатория, наконец, сделала заявления, которые тут же опубликовали в местных газетах. Стив тоже из раза в раз задавался одними и теми же вопросами, не мог смириться с произошедшим, изводил себя, а потому и не мог позволить кому-то еще делать то же самое. — Не мучай себя. Хендерсон отвернулась куда-то в сторону. Она уже устала утыкаться себе под ноги, ведь едва ее взгляд падал вниз, она снова цеплялась за проклятые строчки «навсегда в наших сердцах», «покойся с миром», «светлая память». И это было невыносимо. И Джессика знала, что должна была смотреть на них, вчитываться, запоминать эти лица, которые смотрели прямо на нее, чтобы она не смела забывать тех, кто по ее вине оказался здесь. Но Хендерсон не могла, просто не могла. Она боялась, она была трусихой. Жалкой трусихой и эгоисткой, которая без разбора бросилась в лапы монстру, поставив на карту все, что у нее было, прикрываясь не только своими друзьями и близкими, прикрываясь всеми этими людьми. Кто знает, может, откажись она от собственной гордыни, эгоизма, прекрати она играть в героя, все бы сложилось иначе? Стоило ведь всего лишь сразу обратиться к Хопперу, попросить помощи, связаться с Оуэнсом, сделать хоть что-то. Но она не сделала этого, решила, что сможет справиться со всем сама. И это стало для нее жестоким уроком о том, какие могут быть последствия эгоистично сделанных выборов. И самое жестокое из всего этого был тот факт, что она все же осталась жива. Она осталась здесь и теперь не могла найти в себе смелости даже для того, чтобы просто прочитать эти имена, высеченные на граните. — Слышишь, Хендерсон? Не мучай себя, — снова повторил Стив, и Джесс будто очнулась ото сна. — Ты о чем? — Я о твоих мыслях, — сказал он просто. Джесс нахмурилась, опять уставилась куда-то в сторону, как-то обиженно, по-детски произнесла: — Ты не знаешь, что у меня в голове. — Знаю, — уверенно ответил Стив, — у тебя на лице все написано. Ее плечи дрогнули, и она тяжело выдохнула, решив признаться: — Я все думаю… — О том, что все могло быть по-другому? Стив понимал ее с полуслова, он действительно знал, что было у нее в голове. Точнее, догадывался. Наверно, любой бы на их месте думал о том же. Правильно ли они поступили? Был ли другой путь? Стив иногда также думал о Барб. Если бы он тогда не устроил эту вечеринку, если бы послал к черту Томми и Кэрол, если бы был более внимательным, отвез бы Барбару домой, если бы только они с Нэнси не оставили ее… Что было бы? Кем бы он стал? Какой бы была теперь Нэнси, и какой бы стала Барб? Ее родителям не пришлось бы продавать дом, чтобы нанимать частного детектива, Барб бы поступила бы в престижный колледж где-нибудь в Мичигане, а Нэнси осталась бы с ним. Ладно, на последний вариант Стив все же не надеялся. Может, он и думал об этом, может когда-то и мечтал, но уже не надеялся. Однако, кто знает, как могла сложиться их жизнь, если бы не все это безумие, если бы он только… поступил по другому. Теперь все, что у них осталось, это последствия их собственных решений. Кто знает, поверни они назад, жертв можно было бы избежать? Или все стало бы только хуже? Они оба знали, что думать об этом глупо и бессмысленно, но навязчивое «а что если?» разъедало их изнутри. Единственное, что они знали наверняка — они были не одни. Джесс была рада, что Стив был рядом. А он знал, что должен быть здесь: ради Джессики, ради Питера, ради самого себя. Они молчали, но им и не нужно было говорить. Они просто чувствовали. Чувствовали, что они были связаны друг с другом, а потому не было нужды пытаться облекать мысли в слова. А Хендерсон и не нужно было большего, ведь одно присутствие Стива помогало ей твердо стоять на ногах, он облегчал ее ношу, делил тяжесть надвое. — Это не твоя вина, — в который раз повторил Харрингтон, и, чтобы придать вес своим словам, добавил, — ты же понимаешь, они бы не… — Знаю, — резко ответила Хендерсон, затем, словно пыталась убедить саму себя, добавила, — они бы не выжили. Она не говорила, она — резала. Резала нещадно, прямо по живому, еще и посыпала сверху солью. Стив был прав. Жители «Хоукинс Хилла» были обречены с самого начала, они стали подопытными кроликами в этом безумном эксперименте ученых, случайно попались под руку Истязателю, и Джессика не смогла бы этого изменить. Их судьбы были предрешены. И Джесс думала о том, насколько жизнь эфемерна, насколько она может быть незначима для других людей, ею размениваются, разбрасываются, да еще так легко, особенно, если это жизнь другого человека. Весенний ветер нежно растрепал её кудри, и черное платье зашелестело, словно отдаваясь приятному, почти ласковому прикосновению природы. Джессика опустилась на колени и аккуратно положила нож на плиту. — Спасибо, — прошептала она и прикрыла глаза.