Пешка

Штормград встречает теплым дыханием ночи, сочащимся жаром после бурного дня. Распахивает объятия, обволакивает запахом соли и спелых яблок. Первый шаг с трапа на мостовую дается Лэйэл удивительно легко. Нет страха, нет сожаления… В висках тихим звоном тупая уверенность в собственных силах, разум туманит пьянящее ощущение свободы. Лэйэл живет. Впервые за долгое время, впервые абсолютно самостоятельно.

/И это совсем ничего, что она уже скучает по былым временам/

***

Город спит. В порту давно прекратилась работа, потухли последние фонари. Белая Леди лукаво улыбается с небосвода, Синее Дитя играет с крохотными звездами, рассыпает белые песчинки по кобальтовому полотну. «Красиво, — мелькает на грани сознания. — Очень-очень красиво». Лэйэл завороженно останавливается, запрокидывает голову назад почти до хруста шеи, по-детски приоткрывая рот. Остроконечные шпили башен, иглами тянущиеся вверх, темные глазницы домов, белоснежная кладка камня, взъерошенная синяя кровля крыш… Даже ночью, укутанный черной вуалью, Штормград прекрасен. …особенно прекрасен оттого, что совершенно не похож на маленькую деревню на опушке Ясеневого леса. Наверное...

***

Лэйлэл кошкой кладется по каменным ступеням, мягко переставляет ноющие ноги. В воздухе одуряюще пахнет яблоками. «Хороший город, » — шепчет она одними губами, сбрасывая с плеча лямку рюкзака и опускаясь на холодный камень ступеней. «Хороший город, » — окончательно убеждая себя, вычерчивая жирную точку. Шира послушно вытягивается у ее ног, тихонько мурлычет. Прячет острые когти в подушечках больших лап. Лэйэл устало прикрывает глаза, зарываясь пальцами в теплую кошачью шерсть. В двадцать первый раз охотница ловит себя на одной и той же мысли: Как здесь… Спокойно. Рассказы о шумном Штормграде потонули в черноте ночи, спрятались за затворенными ставнями окон. Стыдливо выглядывают из темных закоулков, сладким ароматом яблок вьются по пустынным улочкам. Лэйэл знает, что вся эта атмосфера испарится спустя жалкие пять часов. Знает, что скоро взойдет солнце, наступит новый день. Знает, что улицы вновь наполняться шумом, в порту закипит работа… Знает, что ей и самой придется влиться в эту городскую жизнь. Знает. ...Но пока спелое красное яблоко сладостью обволакивает нёбо, ветер ласково гладит щеки, играет синими локонами… Лэйэл расслабленно откидывается назад, затылком утыкаясь в холодный камень стены. Где-то тихонько трещит сверчок.

***

Тело Ширы прошивает крупная дрожь. Она вздрагивает буквально вся, от кончика розового носа, до черной кисточки хвоста. Мгновенно сбрасывает сонную дремоту, замирает, вытянувшись вся по струнке. Из глотки кошки вырывается приглушенное рычание, вертикальные зрачки искрами вспыхивают в темноте ночи. Лэйэл резко распахивает веки. Тихий вскрик откуда-то из-за угла больно полосует по слуху, вспарывает штормградское спокойствие. Отвратительный хлюпающий звук эхом вторит ему, прокатываясь по пустынной улочке. Шира мягко отпрыгивает в сторону, выгибает дугой полосатую спину. Густая шерсть на холке встает дыбом. Лэйэл неуверенно тянется за своим тисовым луком. Руки начинают заметно подрагивать. Эльф крови появляется внезапно, слишком обыденно выныривая из-за ближайшего поворота. Безразлично улыбается, брезгливо стирая куском чьей-то рубашки кровь со своего рунического клинка. ...кровь красная, вязкая… Явно человеческая. К горлу Лэйэл подкатывает неприятный комок. Страх липкими лапами стискивает сердце. Уверенность в своем будущем, чарующая атмосфера Штормграда… Все разом растворяется. Стирается из памяти, как алое месиво с широкого лезвия. Лэйэл неловко замирает на месте, вглядываясь в красивое лицо ордынца. Бледная кожа, высокие скулы, сверкающие глаза, узкий аристократический нос с небольшой горбинкой… …Стрела ходуном ходит из стороны в сторону, тетива жалобно стонет. Похожий. Похожий син’дорай. До чертиков похожий на Альтара.

Мальчик-солнышко воспоминанием оказывается перед глазами. Улыбается тепло-тепло, смеется так, что подпрыгивают кончики его длинных ушей. Вытягивает вперед руки, выпрашивая теплые объятия.

И Лэйэл тает, как в первый раз.

Найденыш. Странный мальчишка, кроха эльф крови, оставленный судьбой в Ясеневом лесу. …Слишком маленький, чтобы навредить. Слишком потерянный, чтобы сделать что-то плохое. Конечно же, Иветта Серебрянная Роса приняла его на попечительство. Позволила остаться, подарила кров. Черт, для Лэйэл он действительно стал родным.

Эльфийке начинает казаться, что это просто дурацкий розыгрыш, странный кошмар. Что этот эльф сейчас подойдет ближе, раскинув руки в стороны, точь-в-точь как Альтар, тепло улыбнется, сощуриваясь особенно по-кошачьи. Эльф действительно подходит. Неспешно, растянув губы в призывной полуулыбке. Темные латы тихонько позвякивают в такт каждому движению. Раз шаг… Два… Три… Лэйэл неуверенно поднимает голову, заглядывая в его глаза. Аквамариновые, с бушующей метелью Нордскола, замораживающие душу. Такие… колючие. Опасные. Очень-очень страшные. Лэйэл, скорее инстинктивно, чем обдуманно, резко отклоняется всем корпусом назад. Рунический клинок просвистывает над самым ухом, обжигая дыханием холода. Шира с громким рычанием срывается с места, дрожащей тенью проскальзывает над головой Лэйэл. Длинные когти кошки впиваются в темный металл его наплечников, нещадно уродуя доспех. Лэйэл дрожащими пальцами до упора натягивает тетиву. Клюв стрелы трепещет, мельтешит из стороны в сторону, все никак не желая слушаться. Смешно сказать: охотница раньше никогда не целилась в эльфов. Особенно — в таких похожих на Альтара. Рыцарь смерти заламывает голову Ширы вверх, удерживая кошку в таком положении одной левой рукой. Питомица мечется, жалобно хрипит. Когти слепо скользят по металлу, оставляя длинные полосы. Лэйэл видит, как искры на дне вертикальных зрачков кошки тускнеют. Будто в вязком временном потоке наблюдает, как белесая пленка мутной дымкой схватывает оба ее глаза. Видит, как красный шершавый язык вываливается изо рта, свешивается куда-то набок. Видит, как тяжелая грудная клетка ее Ширы замирает в едином положении. «Она, что?.. Умрет сейчас?..» ...И тогда Лэйэл решается. Незаметно для самой себя, в обход дрожащего сознания. Стрела просто мгновенно срывается с тетивы, с громким щелчком вгрызается в сплетение ремней наплечников. Темная вязкая кровь красит холщовую рубашку. Рыцарь смерти пропускает ругательство сквозь сцепленные зубы, вздрагивает всем телом. Разжимает пальцы, в последнее мгновение здоровой рукой отталкивая тело кошки в сторону. Лэйэл, не думая, выпускает еще две стрелы. Одна, тихонько звякнув, отскакивает от нагрудной пластины. Наконечник высекает искры, соскребает верхний слой краски. Древко разламывается на две части, падает под ноги. Жалобно хрустит, дробясь в мелкую крошку под тяжелым сапогом. Другая стрела клювом растягивает длинную царапину на его высокой скуле, полосует по уху. «Если бы он не дернул головой…» Эльф крови злобно ухмыляется, обнажая ровные зубы. Небрежно смахивает запястьем выступившую каплю крови со щеки. Вытягивает свободную руку вперед. Медленно и с особым наслаждением сжимает ее в кулак. Лэйэл чувствует, как на горле смыкается чья-то невидимая лапа. В глазах темнеет, а дышать мгновенно становится невыносимо. Лук с жалким шлепком выпадает из рук, ноги отрываются от земли. …Шира с силой стискивает челюсти на руке рыцаря смерти, терзает плоть, разрывая в клочки кожаную вставку брони на предплечье. Хватка на шее сразу же ослабевает. Лэйэл валится на мостовую, хватая ртом ночной воздух. Острый камень болезненно впивается в висок. Фейерверк рвется перед глазами, пляшет мушками по сетчатке, туманит рассудок. Руки, на удивление, перестают дрожать.

***

Предсмертный хрип Ширы действует отрезвляюще. Лэйэл в одно движение схватывает свой лук и резко вздергивает его вверх. Тисовое дерево с жалобным треском разлетается дождем осколков прямо над ее головой. Лезвие рунического меча ордынца полосует по плечу, дробя кость, острием вгрызается в каменную кладку. Темная кровь толчками выплескивается из раны на предплечье, пропитывает кожаную броню. Лэйэл отчаянно кричит, захлебываясь болью. С силой впивается клыками в нижнюю губу, глотая собственную соленую кровь. Слезы градом катятся по щекам, но рассудок холоден и спокоен, как никогда раньше. Лэйэл здоровой рукой выхватывает с пояса кинжал. Крепче сжимает пальцы на его рукояти, размашисто полосует сбоку по груди эльфа, вспарывая ремни нагрудника. Не раздумывая долго, смакуя вендетту, вгоняет узкое лезвие в ложбинку между третьим и четвертым ребром. Тихий вскрик противника — лучше всяких наград. Грудная пластина доспеха рыцаря смерти с тихим скрежетом скатывается в сторону, обнажая холщовую рубаху с двумя красными завязочками. «Модник…» В эту же секунду откуда-то из нагрудника выпадает свиток с оттиском синей львиной печати. Лэйэл, не отдавая никакого отчета в собственных действиях, резко разжимает пальцы на рукояти кинжала, оставшегося в теле ордынца и максимально быстро бросается к выпавшей вещице. Стискивает бумагу в руках, марая пергамент собственной кровью. Эльф, пропустив пару отчаянных ругательств, неловко отшатывается в сторону, до побеления костяшек стискивая пальцы на рукояти меча. С видимым усилием вырывает острие из каменного плена, разламывая гранит мостовой. Замирает на мгновение, оценивая обстановку, после чего рубящим движением ударяет наотмашь. Лезвие его клинка кровью расчерчивает грудину, царапает обнаженные кости, крошит ребра, пресекая любую попытку подняться на ноги, как-то защититься. Сиплый, булькающий вскрик ночной эльфийки заставляет рыцаря смерти довольно оскалиться. …Вдалеке слышится звук горна, скрежет лат приближающихся стражников. Ордынец склоняется над полуживой Лэйэл, тянется рукой к бумагам, зажимая пальцами собственную рану на груди. Эльфийка держит свою добычу крепко. Мертвой хваткой. Топот стражи слышится все ближе. Как только бумаги начинают выскальзывать из ослабевших пальцев, Лэйэл неожиданно и с силой пинает рыцаря смерти в ребро, носком ботинка загоняя острие кинжала глубже. Эльф с тихим вскриком неловко отпрыгивает в сторону, с особой злостью выплевывая темное заклинание. Все тело опутывает темный туман, целует кожу, оставляя множество гнойных язв. Стискивает в своих объятиях болезненно, щекочет глотку. Ордынец, не оборачиваясь, лениво взмахивает клинком, рассекая воздух. Сквозь горячую пелену боли Лэйэл чувствует, как темная магия вспарывает разом все язвочки на теле. Не в силах сдержаться, охотница вновь срывается на крик, роняя жгучие слезы.

***

Стражники, как всегда появившиеся позже, чем того требовала ситуация, замирают, запрокидывая голову вверх. Темный силуэт виверны быстро удаляется прочь. Кто-то принимается суетиться, кто-то вскидывает арбалеты, выцеливая беглеца. Лэйэл угасающим сознанием понимает, что все бессмысленно. Понимает, что никто из присутствующих не в состоянии попасть в цель с такого расстояния. Понимает потому, что сама промазала бы, будь в состоянии стрелять. Темный силуэт склоняется над ней, с явным удивлением рассматривая секретные приказы, сжатые в бледных пальцах. — Ма… Мастер Матиас Шоу, что с ней делать?.. — удивленно-испуганный женский голос с хорошо спрятанными нотками отвращения силится пробиться через мутную дымку в голове. — Клирик… Здесь нужен клирик. Зовите… — хмурый баритон приятно обволакивает разум, отталкивая накопившуюся боль. ...Лэйэл с облегчением чувствует, как куда-то проваливается.