young and beautiful

♥ для Kid_Vicious

Любовь и кашель скрыть невозможно.

У Чонопа проблемы с самовыражением, у Химчана — с самореализацией. Чоноп пытается сказать. Торопливо открывает рот, хватая Химчана за рукав полосатой, растянутой до невозможного кофты, и тянет на себя. А потом улыбается, широко, с зубами, совершенно по-идиотски, на его вопросительный взгляд. Чоноп не знает, что хочет сказать, рваные ниточки мыслей не желают соединяться, а слова застревают в глотке, царапая до невидимой пока что крови горло и заставляя натужно закашляться. Хочется сплюнуть, но он слишком боится, что кровь окажется зелёной или — того хуже — это рвущее нутро чувство, словно рыбная косточка, вывалится наружу. Химчан не видит, не слышит, не понимает. По средам-четвергам у него занятия вокалом. В субботу он на два часа оккупирует танцзал и занимается до потери пульса. Химчан не хочет стоять на месте и у него совершенно нет времени возиться с Чонопом. *** Химчан бьёт себя по щекам, когда на автопилоте заруливает на кухню и заглядывает в холодильник. Ёнгук вжимает голову в плечи и отскакивает к стене: его чуть не сбивают с ног и даже не извиняются, но он не смеет упрекнуть, подколоть и вообще сказать хоть что-нибудь. Не сегодня, не сейчас. В узкой полоске света, льющегося из приоткрытой двери в ванную, Чоноп в который раз видит Химчана терзающего весы. В такие моменты ему становится по-настоящему страшно: Химчан долго мнётся, вцепившись в раковину и не решаясь встать на них, а потом резко делает шаг вперёд и прикрывает глаза на три секунды — ровно столько надо на то, чтобы электронные циферки перестали бегать по экрану и замерли на одном значении. Химчан с шумом выдыхает воздух сквозь зубы и расслабленно откидывает голову назад. Чоноп тоже выдыхает — тихо-тихо и с нескрываемым облегчением. Химчан совсем бледный в свете лампочек на потолке. Взгляд скользит по острому кадыку, по выпирающим лопаткам и рёбрам, едва заметным под полупрозрачной кожей, спускается ниже — к ягодицам, бёдрам, икрам и худым лодыжкам. Чоноп думает о том, как не хочет, чтобы в общежитии завелось привидение, пока Химчан тщательно смывает три слоя тонального крема и разглядывает себя в грязном зеркале. *** В один момент Химчан замечает — они тогда возвращаются из студии домой, — и Чоноп ловит на себе долгий, задумчивый взгляд, от которого всё внутри переворачивается и мешается, словно в барабане стиральной машины, и во рту появляется противный привкус мыла. Химчан открывает входную дверь, пропуская в коридор нагруженных пакетами Ёндже и Дэхёна — Зело сегодня отошёл в распоряжение Ёнгука и стал бесполезен в хозяйстве. Чоноп тоже собирается зайти, но чувствует крепкую хватку на запястье и оборачивается, с недоумением глядя на Химчана. Внутренности полоскает и выжимает ещё раз двадцать, пока тот, серьёзно нахмурив брови, смотрит на него. Химчановы пальцы приятным теплом пронизывают кожу; Чоноп спотыкается взглядом о шрам на тыльной стороне ладони. Рот сам собой открывается, скорее по привычке, а не потому что Чоноп наконец понимает, что хочет сказать. Кашель рвёт горло и лёгкие, словно режет тупым ножом чистые листы бумаги. Химчан стаскивает с шеи тёплый бледно-серый шарф и закутывает в него Чонопа. Дышать становится слишком сложно отнюдь не от этого. *** Химчан забывает взвешиваться по три раза на дню, зато начинает следить за Чонопом: поит чаем, заботливо укрывает высунувшиеся из-под одеяла голые пятки и даже делает массаж после одной из тренировок. Ёнгук, увидев это, сначала удивлённо приподнимает брови, а потом хмыкает и как-то странно улыбается: думает попросить сеанс массажа и для себя, но прилетевшее в ответ полотенце даёт ясно понять о несговорчивости Химчана. Чоноп больше не кашляет, но температура не спадает и каждый поход в танцзал приходится отвоёвывать в бою. Чонопу разрешено ничего не говорить и носить химчановы кофты с растянутыми горловинами и рукавами. У Чонопа нет проблем.