young and beautiful

Чунхон потом весь в этой вишне, серьёзно. Лицо, руки по самые запястья, как будто он их в тарелку так и засунул, несколько розовато-красных пятен на груди. Воздух весь сладкий и тягучий, не продохнуть, ещё на языке этот привкус — и сахар, даже на зубах скрипит. Чунхон открывает широко рот и кривится. — Переел? — Химчан появляется у него из-за спины, только из душа, волосы ещё чуть влажные. Он давно не красился, и теперь чёрные корни видны сантиметра на два. На Химчане широкая тёмно-серая футболка и спортивные штаны, он похож на туриста, отдыхающего после долгого дня, проведённого на ногах. В общем-то, они сейчас на самом деле как туристы: никакого графика, диет, концертов, фанмитов. Пустые строки ежедневников и выключенные будильники на четыре, пять и семь-двадцать шесть утра. Иди куда хочешь, делай, что хочешь. Долгожданная свобода пьянит и оглушает, хочется наверстать всё то, что не успел за последние три года, но глаза разбегаются в стороны, и в итоге Чунхон находит себя в номере, лениво поедающим притащенные откуда-то Химчаном засахаренные вишни. Чунхон всегда хреново распоряжался личным временем. — Похоже на то, — он тяжело сглатывает сладкую слюну и вытирает тыльной стороной ладони рот, Химчан неодобрительно качает головой. — Эй, не смотри так осуждающе. Химчан падает к нему на диван, тянется к тарелке с остатками вишни, стоящей на столике перед диваном, и, подцепив пальцами несколько, отправляет их в рот. — Сладкие какие, — бормочет он и облизывает перепачканные в соке пальцы. Чунхон заваливается на бок, утыкаясь макушкой ему куда-то в шею — хотя пытался в плечо. Рядом с Химчаном ему в раз становится лениво и уютно, так и сидел бы в облаке тепла, исходящего от его тела. Химчан пахнет чем-то фруктовым, но этот запах почти полностью заглушается запахом вишни. — У тебя вся майка в пятнах, — говорит Химчан, указывая пальцем на насыщенно-розовые разводы на ткани. — И диван тоже, — он вздыхает, но не кажется раздражённым. — Давай доедим уже. Чунхон согласно хмыкает и протягивает руки к тарелке за новой порцией, загребает пальцами вишни. Тёмный сок красит мгновенно красит пальцы и быстро высыхает, от чего на коже остаётся неприятное тянущее ощущение. На дне тарелки остаются только красноватые лужицы, чем-то напоминающие клей, которым рисуют по стеклу. — Иди сюда, — говорит Химчан, в его голосе улыбка; он сжимает запястья Чунхона в своих ладонях, почти прижимая их к груди, а потом льнёт ближе и целует его. Это сладко из-за ягод и из-за самого Химчана, который тщательно вылизывает рот Чунхона, а тот только и может, что мычать в ответ и изредка касаться языком химчановых порозовевших и блестящих губ. — Давай завтра клубники возьмём, — Чунхон расслабленно разъезжается по дивану, который для него, откровенно говоря, маловат. Его ноги, вытянутые на подлокотнике, частично загораживают проход к ванной. Химчан касается его щеки костяшкой пальца и улыбается. — Без проблем. И купим тебе новую майку.