О том, как важно трижды обернуться вокруг своей оси перед тем, как улечься

Его новый пёс точно не полюбит его. И исправлять своё поведение тоже не собирается. По дороге домой Стайлз останавливается около зоомагазина и, демонстративно игнорируя свирепый взгляд работника за прилавком, проскальзывает внутрь за пять минут до закрытия. Этим работником оказывается Гринберг — неприветливый парень, которого Стайлз немного знает по команде по лакроссу. Впрочем, он всех парней из команды знает лишь немного, потому что всё игровое время они со Скоттом проводят на скамейке запасных. Гринберг, однако, оживляется, как только становится очевидным, что Стайлз намеревается оставить в его магазине кучу денег. Он начинает с адресного жетона, потому что не хочет, чтобы что-нибудь могло разлучить его с псом. И, пока Гринберг заносит в программу электрогравировальной машинки информацию о Стайлзе, тот свободно бродит по магазину, нагружаясь остальными собачьими принадлежностями. Логичным кажется начать с ошейника, и он находит такой, который будет потрясающе смотреться на его псе: простой, из прочной чёрной кожи. К нему есть подходящий поводок, его он хватает тоже; затем пару мисок, и пакет вяленой говядины, и мягкую большую собачью лежанку. Стайлз сваливает всё это на прилавок, освобождая руки для остального; заканчивается всё парой теннисных мячиков, пищащей плюшевой белкой, несколькими рулонами полиэтиленовых пакетов для уборки собачьего дерьма и огромной пачкой шокирующе дорогого корма премиум-класса. Затем он, видимо, увлёкшись, да и попросту немного сойдя с ума, берёт специальный канат для перетягивания, фрисби, пять видов щёток для чистки шерсти, какую-то когтерезку и шампунь для собак. И книгу про начальный курс дрессировки. И про обучение собак трюкам, потому что научить огромного пса кувыркнуться и сесть, как циркового пони, было бы очень весело. Когда он уже несёт всё, что накупил, к прилавку, Гринберг ухмыляется и спрашивает, приучена ли его собака к туалету. Стайлз без понятия, поэтому он возвращается и буксирует половину товаров со стеллажа с чистящими средствами к кассе. Потому что, если пёс будет писать в доме, а Стайлз не сможет уничтожить все улики, отец убьёт его, и следующим телом, которое будут искать в лесу, окажется его собственное. В багажник джипа всё это Стайлзу удаётся перетащить только в несколько заходов. Дополнительную сложность представляет собой то, что впихнуть всё Стайлзу нужно на переднее сиденье, ведь пёс, который начинает по-настоящему просыпаться и неуверенно пытаться приподняться на локтях, занимает сзади всё пространство. Наконец он заканчивает с погрузкой и взбирается на водительское сиденье. Из кармана худи достаёт сверкающий новенький жетон и пристёгивает его к ошейнику с помощью входящего в комплект брелока. Пока Стайлз крутится волчком на сиденье и тянется, пытаясь приладить ошейник к шее пса, тот рычит и прячет морду. Насколько Стайлз знает, это означает, что пёс всё ещё обижен. — Это очень важно, окей? — объясняет Стайлз. — Как, например, всегда иметь при себе кошелёк или носить чистое бельё. Ну же, чувак, помоги мне! Пёс не желает ему помогать, но это, конечно же, нормально, он всё ещё слишком слаб, чтобы выражать своё мнение по каким-либо вопросам. Так что Стайлз просто делает то, что должен. Он быстро оборачивает ошейник вокруг шеи собаки и неловко застёгивает его спереди. Пёс толкается мордой Стайлзу в руки — и у него ёкает сердце, на одно мгновение ему кажется, что его собственный пёс собирается его укусить; но тот просто обнюхивает его, ведя носом вдоль большого пальца вверх, к точке на запястье, где бьётся пульс. — Так, серьёзно, парень, твой нос очень холодный, — вздрагивает Стайлз. — И влажный. Пёс фыркает и отводит взгляд, как бы говоря, что, в любом случае, он не хотел чувствовать никаких запахов Стайлза. Однако на собаке ошейник, а Стайлз всё ещё при своих руках, так что миссию можно считать успешно завершённой. В то время, как Стайлз подъезжает к дому, патрульная машина его отца, к счастью, всё ещё отсутствует, а пёс почти полностью приходит в себя. Когда они останавливаются, он садится и выглядывает в окна, осматриваясь. Движется пёс осторожно, и у него непроизвольно вырывается тихое поскуливание при попытке перенести слишком большой вес на загипсованную ногу. — Всё хорошо, друг, не дёргайся, мы на месте. Дом, милый дом! — бормочет Стайлз, пытаясь найти поводок в одном из кучи пакетов, а затем вылезает из машины и быстро направляется к задней двери. При открытии двери пёс нервно пятится назад, его глаза бегают из стороны в сторону, как будто он пытается решить, куда лучше прыгнуть, чтобы побороться за свою свободу. Все его мышцы уже напряжены, пасть приоткрыта в рычании, кажется, уже на автомате. Как будто угрожать убить человека для него обычное дело и он уже даже не задумывается об этом. Но он же не вырвет своими огромными зубами Стайлзу горло, в самом-то деле. Наверное. Стайлз, не думая, раскидывает руки в стороны, создавая хрупкий импровизированный барьер из собственного тела, и приказывает (немного истерично и слишком громко): — Стоять! Пёс прекращает рычать и смотрит на Стайлза так удивлённо, будто тот внезапно сошёл с ума. Но, привет, это не он тут изображает из себя Куджо! Стайлз делает глубокий вдох и решает, что им нужно прояснить ситуацию. — Окей, послушай, знаю, собаки не понимают английский, но я в любом случае собираюсь быть с тобой откровенным, согласен, чувак? Ситуация такова: ты ранен. Если ты убежишь, то, скорее всего, сделаешь себе только хуже. Тебя снова собьёт машина или что-то в этом роде, и если это случится, клянусь тебе, я буду плакать. А ты не хочешь видеть, как я плачу. Зрелище то ещё. И вообще, я спас твою задницу, если бы я не остановился, следующий автомобиль точно завершил бы дело предыдущего. Так что думаю, ты должен, по крайней мере, переночевать у меня, ты в серьёзном долгу передо мной. Даже не единожды вообще-то: я купил тебе еды, уютную лежанку и ещё тонну других вещей, а Скотт дал мне какие-то таблетки, чтобы снять боль и избежать заражения, и они правда нужны тебе. Так что мне кажется, что ты просто обязан отдохнуть здесь, пока твоей лапе не станет лучше. Пёс просто пялится на него — а впрочем, чего ещё Стайлз ждал от животного, неспособного понять человеческую речь, извергая на него поток слов? Так что всё в порядке. Главное, что он не начинает снова рычать и его мышцы постепенно расслабляются, а потом он вздыхает так, как будто Стайлз — полнейший идиот, но он собирается уступить ему. Стайлз осторожно опускает руки, пёс не предпринимает никаких попыток бегства. Он даже не показывает Стайлзу зубы снова и не пытается его покалечить. Стайлз наклоняется медленно, покачивая карабином поводка и показывая свои намерения. Пёс снова вздыхает, закатывает глаза и отводит взгляд, словно не может поверить, что этот бред — его жизнь. После этого он, кажется, немного смиряется со своей судьбой, потому что, покорно следуя за поводком, осторожно поднимается и движется к открытой двери, будто пытаясь выяснить, как выбраться с наименьшими страданиями. Хотя он, наверное, предпочтёт боль стайлзовой болтовне. — О, хей, лучше мне спустить тебя вниз, — говорит Стайлз и делает это прежде, чем у собаки появится шанс воспротивиться. Пёс тяжелый, и у него такой взгляд, будто ничего унизительней с ним ещё не происходило, но это Стайлз тут зарабатывает себе грыжу, так что он без понятия, какие у пса с этим проблемы. — Готов? Будет круто! — восклицает Стайлз, неторопливым шагом направляясь к передней двери, делая при этом вид, будто ходит так всегда. Потому что псу, очевидно, движения даются с трудом, и если он подумает, что Стайлз с ним нянчится, то, возможно, предпримет... что-нибудь. Что-нибудь очень нехорошее. Например, сломает Стайлзу ногу, чтобы он прочувствовал каково это на себе. Стайлз не возражает хотя бы потому, что помнит, как увидел пса впервые, на улице, в свете фар. И о том, как близко был к тому, чтобы переехать его во второй раз. Он был уверен в том, что пёс уже мертв, так что теперь просто счастлив вообще видеть своего пушистого друга, стоящего на своих лапах. Даже если этот опыт того озлобил. В дом они попадают без приключений, и это радует, потому что Стайлз сомневается, что пёс вообще кому-нибудь раньше принадлежал и был приучен ходить на поводке. Он настолько велик, что Стайлз немного волнуется, как бы пёс просто не вырвал поводок из рук и не сбежал, но тот не выглядит заинтересованным в побеге. Прямо сейчас, по крайней мере. Судя по его полупьяной походке, сейчас он бы с гораздо большим удовольствием поспал. Внутри пёс осматривается так, будто производит тактическую оценку помещения, затем его взгляд падает на диван, и тот, кажется, заслуживает удовлетворительную оценку. Ему даже вроде нравится. Когда пёс начинает решительно хромать к дивану, вся жизнь Стайлза мелькает у него перед глазами. — Ох, божечки, нет! — восклицает Стайлз и натягивает поводок, потому что нет. Пёс выглядит взбешённым, но это не подлежит обсуждению, потому что Стайлз не хочет, чтобы их прекрасная дружба была трагически оборвана его отцом просто за то, что новый пёс Стайлза решил предъявить права на мебель. — Я не шучу, чувак, одна единственная собачья шерстинка на диване, и, я почти уверен, отец убьёт меня. Честно говоря, было бы идеально, если бы ты держался поблизости, пока папа не привыкнет к факту твоего существования. Так он сможет убедиться, что я на сто процентов взял на себя ответственность по уходу за тобой, и притвориться, что тебя здесь вообще нет. Мы можем разложить твою лежанку у меня в спальне, как тебе такая идея? Пёс сердито выдыхает, посматривая на диван так, словно пытается решить, стоит ли он окончания жизни Стайлза. Через какое-то время издаёт раздражённый звук, который Стайлз расценивает как согласие. Он показывает дорогу к лестнице, ослабляя поводок, как предложение мира, хоть и придерживает его на случай, если пёс решит передохнуть в гостиной. Путь занимает немало времени, но когда они наконец достигают комнаты Стайлза на втором этаже, тот чувствует, будто половина битвы уже выиграна. Чувство ложно, отец пока не дома, так что битва ещё даже не началась. — Окей, — Стайлз отпускает поводок с надеждой на то, что это его решение не приведёт к катастрофическим последствиям, потому что всё, что он знает об этой собаке, сводится к тому, что она могла бы стать самым разрушительным животным на планете. Пёс был бы велоцираптором среди собак, и он собирается закрыть его в своей комнате, в комнате, где находится его компьютер. — Я сбегаю к машине за твоими вещами, а потом организуем какой-нибудь вкусный ужин, окей? Только сделай одолжение, не превращай тут всё в руины. Замётано? Пёс стоит в середине комнаты и пристально смотрит на Стайлза как на умственно отсталого. — Замётано! — соглашается Стайлз сам с собой, потому что то, что собака говорить не может, даёт ему возможность представить, что бы она могла сказать. Ему нравится мысль, что та с ним согласится. — Я туда и обратно! Чтобы занести в дом всё, что он купил, приходится сходить к машине дважды, а Стайлзу нужно ещё найти место, где бы он мог всё это спрятать. Не хотелось бы, чтобы отец обнаружил, что в доме есть собака, сразу с порога. Было бы неплохо иметь немного времени, чтобы смягчить его, подготовить к мысли о собаке, завтраком подкупить для начала. Есть шанс, что если Стайлз пожарит бекон — самый настоящий бекон, вместо нежирного индюшачьего мяса, — отец согласится с чем угодно. Часть вещей Стайлз прячет в кладовку на кухне, отец в жизни туда не заглядывал, там хранятся, ну, ингредиенты для приготовления пищи, а единственный, кто готовит в этом доме, сам Стайлз. В представлении отца «приготовление пищи» включает в себя только полуфабрикаты и микроволновку. Рассовав вещи, Стайлз хватает пушистую лежанку для собак, белку-пищалку и поднимается наверх, но когда он заходит в свою комнату, становится ясно, что лежанка псу не нужна. Кажется, ему пришлась по вкусу кровать самого Стайлза. — Нарушение засчитано, чувак, — хмурится Стайлз, — ты хоть представляешь, насколько ты сейчас грязный? Я пока не могу искупать тебя, но ты мог хотя бы дать мне шанс достать что-нибудь для уборки, прежде чем осквернишь мою постель. Пёс, который, кажется, устроил себе гнездо в ворохе одеял и уснул, уложив голову на подушку, приоткрывает один глаз, смеривает взглядом Стайлза с собачьей лежанкой и с фырканьем закрывает его обратно. Игнор это полный, вот это что. Стайлзу даже в голову не приходит заставлять пса слезать с кровати. Тот явно очень умный, и, кто знает, быть может раньше он был собакой-сапёром, или поводырем, или экспериментальной суперсобакой сумасшедшего ученого. Скорее всего, он знает сотни команд и может танго станцевать по щелчку. Если и так, Стайлз больше чем уверен, стоит ему попытаться приказать псу «брысь», единственное, чего он дождётся — надменного и снисходительного взгляда, оценивающего стайлзову жизнь. Стайлз уверен, единственный способ победить пса — перехитрить. Так что он снова спускается в кладовку, открывает пакет сухого корма (который настолько дорогой, что наверное переработан из икры) и насыпает его в новую, металлическую, рекомендованную продавцом, миску. Во вторую миску он наливает воды и с триумфом возвращается со всем этим в свою комнату, готовясь вернуть принадлежащие ему по праву территории. С радостным воплем: «Время ужина!» он открывает дверь, тряся кормом в миске. На этот раз пёс приподнимает с подушки морду целиком и, заинтересовано смотря на Стайлза, обнюхивает воздух. А затем он издаёт презрительный звук и заваливается обратно. — Да брось, чувак! Ужин! — снова грохочет кормом Стайлз, но пёс лишь ворчит, вжимаясь в постель так, будто готовится к тяжёлому испытанию. Не лучшее начало отношений, но Стайлз достаточно умён, чтобы осознать своё поражение. Он оставляет миски с кормом и водой в надежде, что пёс просто стесняется и, в конце концов, поест, если Стайлз не будет смотреть. Вместо того, чтобы стоять и дуться из-за потери своей постели, а он не хочет доставлять псу такое удовольствие, Стайлз возвращается на кухню, достаёт из холодильника остатки вчерашней курицы, добавляет приготовленные на пару овощи, которые его отец всё время «забывает» брать с собой на обед, и подогревает всё в микроволновке. Свой ужин он забирает с собой наверх, поскольку не уверен в том, как надолго может оставить пса без присмотра. Скорее всего, ему потребуется загуглить миллион вопросов, чтобы не облажаться в качестве владельца собаки. Полностью завладевает вниманием пса он в тот же момент, как входит в свою комнату с тарелкой вкусной, исходящей паром еды. Уши пса разворачиваются в его направлении и застывают как у ракетной системы с лазерным наведением. Стайлз может видеть, как ноздри пса раздуваются, а глаза сужаются так, будто он... да, как будто он пытается вычислить, не разлетится ли вся еда по комнате, если он, словно газель, собьёт Стайлза с ног. — Даже не думай, — своим лучшим командным тоном, который вообще-то не так уж и хорош, приказывает Стайлз. — У тебя есть своя собственная еда, почему ты не ешь её? Пёс резко принюхивается, словно пытаясь сказать, что та еда его недостойна, и продолжает смотреть на Стайлза так, будто это его неотъемлемое право. Стайлз завёл собаку с поведенческими проблемами. — Фига с два, чувак, — как на трон усаживается в своё компьютерное кресло Стайлз. Будто внушающая благоговейный ужас способность Стайлза делать то, на что пёс не способен, как, например, сидеть в кресле на колесиках, должна оставить последнее слово во всех вопросах за ним. В одной руке он держит тарелку, а второй нажимает кнопку питания на компьютере. — Это мой ужин, — демонстративно накалывает на вилку кусочек курицы Стайлз, суёт его в рот и с преувеличенным удовольствием жуёт. Затем он указывает вилкой на нетронутую миску, щедро наполненную кормом: — А это твой ужин. И ты должен съесть его, потому что стоил он маленькое состояние. Там и буйволятинка настоящая, и фрукты, и ещё что-то там. Тебе понравится. Пёс не предпринимает никаких действий, чтобы встать с кровати, только прищурившись смотрит на Стайлза, пока тот суёт вилку с овощами в рот. Спустя мгновение, полное осуждающего молчания с собачьей стороны, пёс театрально заваливается на бок, изображая равнодушие. — Ладушки, но ты ничего больше не получишь, — Стайлз чувствует, что настаивать на своём — верное начало, — Так что лучше бы тебе смириться с этим. Пёс рычит так, будто думает, что компромиссом стало бы превращение в ужин самого Стайлза, но он даже не удосуживается вновь сесть, так что это явно пустая угроза. Затем, будто его голову только что посетила идея, он начинает извиваться на постели, катаясь от края к центру, отчаянно потираясь об одеяло и простыни, словно у него зудит всё тело. На практически чистых до этого простынях он оставляет за собой частички лесной флоры и жесткую чёрную шерсть, обильно присыпанные грязью, после чего, с роскошным стоном, оседает в самом центре кровати, наконец почувствовав себя в своей тарелке. Он лежит скорее на спине, заваливаясь при этом на бок, потому что болтать лапой в воздухе он может только одной. Его морда свисает вверх тормашками, когда он открывает глаза и смотрит на Стайлза, словно спрашивая, что он собирается с этим всем делать. Стайлз пялится в ответ, разворачивая кресло, и, одну за одной, кладёт ноги на кровать. Он в обуви и его ботинки не очень-то чистые, особенно после того, как пёс залил их своей кровью, но Стайлз просто скрещивает лодыжки, откидывается на спинку кресла и впивается зубами в курицу, просто потому что может. — Я в команде по лакроссу, — улыбается Стайлз псу, — Тебе, скорее всего, никогда не приходилось видеть мужскую раздевалку, но позволь тебя заверить, я чувствую себя совершенно спокойно при определённом уровне бардака. Кроме того, как твой друг хочу сообщить, что, катаясь вот так на спине, ты похож на щеночка, и это вызывает у меня желание почесать тебе животик. Пёс задерживает взгляд на мгновение, словно пытаясь доказать, что ничего из сказанного Стайлзом никак не повлияет на его жизненный выбор, после чего медленно перекатывается обратно на бок, отвернувшись на этот раз, будто ужин Стайлза его никогда не заботил. Стайлз наблюдает, как пёс притворяется спящим, и он вполне уверен, что может видеть точный момент, когда притворство перерастает в настоящий сон. Последнее напряжение покидает уши пса, а минут через десять, когда Стайлз заканчивает есть, от пса раздаётся храп. Стайлз уверен, что его пёс — тайная машина для убийств, но его храп совершенно очарователен. Тот, должно быть, устал, его не будит ни стук по клавиатуре, ни открывающаяся дверь, когда Стайлз выходит унести свою тарелку на кухню и принять душ перед сном. Когда Стайлз готов ко сну, пёс всё ещё не шевелится. И даже когда он забирается в постель. Так что Стайлз делает единственное, что может, будучи человеком в этих отношениях, тем, кто целиком и полностью отвечает за всё: он втискивается на оставшуюся ему часть кровати, сворачивается за спиной пса и засыпает.