Глава 3
8 сентября 2023 г., 23:19
Просыпается Стайлз от низкого, опасного рычания и неприятного ощущения, что за ним кто-то наблюдает.
Первым делом он думает, что и то, и то исходит от пса, так как скалить зубы и жутко пялиться — его любимые занятия, насколько Стайлз может судить. Ну, рычит определенно пёс, а не забравшийся в окно спальни горный лев. Это очевидно, Стайлз может чувствовать звук, грохочущий где-то глубоко в грудной клетке пса. Вибрация отдаётся в костях Стайлза, когда он крепко обхватывает руками пса во сне, а грудью прижимается к его спине. Стайлз чувствует этот гул в своём сердце, что является интересным и смутно тревожащим ощущением.
Однако пёс лежит спиной к Стайлзу, а значит он не тот, кто на него пялится. Стайлз так дико облажался. Ему требуется секунда, чтобы натянуть на лицо традиционно серьезное и уверенное выражение. Когда он поднимает взгляд, его отец стоит в дверях с таким видом, будто рассматривает вариант спуститься вниз за своим табельным оружием. Неизвестно, планирует он пристрелить пса или самого Стайлза — шансы тут пятьдесят на пятьдесят, лишь один из них первым встанет на пути пули. Может он сам вытянет короткую соломинку. Хотя отец выглядит по-настоящему взволнованным, и не столько из-за несанкционированного владения псом, сколько, вероятнее всего, из-за того, как тот демонстрирует свои огромные клыки и производит своё наилучшее впечатление бешеного динго.
Стайлз произносит про себя небольшую ободряющую речь, состоящую в основном из «окей, ты сможешь, просто веди себя непринужденно, тут не на что смотреть», а вслух говорит:
— Привет, пап. — Он поднимает руку, протирая глаза ото сна, а затем щёлкает пса по кончику уха, — Хватит уже, это мой отец.
Пёс внезапно перестаёт рычать, и начинает вместо этого ворчать, недовольный, как всегда, ёрзает, пока не устраивается большей частью на животе, чем на боку. Он суёт свой мокрый нос в углубление между шеей Стайлза и подушкой, от этого становится немного холодно и неуютно. У Стайлза складывается ощущение, что таким образом пёс заявляет о своём недовольстве ранним пробуждением. Стайлз, несмотря на то, как сильно хочет этого, не идёт на поводу у пса и не отскакивает, даже когда тот хитро смотрит на него прищуренным глазом и высовывает язык, облизывая Стайлза и оставляя влажный след прямо под его ухом.
— Рано ещё, пап, — Стайлз смотрит на отца, настраиваясь на смущение и небрежность, — Суббота же, мы все спать должны.
— Да, ну по-видимому мне стоило быть дома ещё раньше, — этот «какого черта, сын?» тон Стайлзу хорошо знаком, — Ты же понимаешь, что когда я запрещал тебе заводить собаку — неоднократно, больше десяти лет — я имел ввиду все виды псовых, да? Ты не сможешь формально обойти это правило, приведя домой волка, Стайлз.
— Да божечки, что с вами со всеми? — стонет Стайлз. Он подтягивает пса чуть ближе, сжимая руки вокруг его шеи, будто может случиться так, что ему придётся физически помешать отцу выкинуть пса из дома. Как ни странно, тот не сопротивляется, а только снова лижет Стайлза, — Это не волк, пап, просто великолепный огроменный пёс. Уверен, волк не позволил бы мне дожить до возможности рассказать эту историю, после того, как я его затискал.
Прислонившись к дверной раме отец вздыхает:
— Значит гибрид волка, Стайлз, других вариантов нет. Их содержание в Калифорнии, кстати, незаконно.
— У тебя нет доказательств, — прищурившись смотрит на отца Стайлз.
— А они мне и не нужны, сынок, в любом случае, держать его дома ты не будешь, — скрещивает руки на груди отец, стараясь выглядеть непоколебимо.
— Ты всегда пытался научить меня поступать правильно, пап, и, прямо сейчас, должен сказать, что разочарован в тебе, — отвечает Стайлз. — Я героически спас жизнь этого пса, оказал ему медицинскую помощь и предоставил убежище, и, теперь ты хочешь, чтобы я просто выкинул его на улицу? Весьма бессердечно.
— Ты весьма невыносим, — парирует отец, указывая на ошейник на псе: — У него есть адресник?
— У него и ошейника-то не было, когда я его нашёл, — отвечает Стайлз. — Микрочипа тоже нет, Скотт проверял. Да ладно, пап, это было предрешено. Мы с этим псом родственные души.
Отец тяжело вздыхает:
— Хорошо, ребёнок, для начала, ты не можешь просто взять и украсть чьего-то питомца. Уверен, у него где-то есть хозяин, который ищет его прямо сейчас. А ещё ты пропустил ту часть, где спрашиваешь разрешения привести собаку в дом. Эта часть очень важна, потому что именно в ней я говорю «нет».
— Пап...
— Ты сделаешь объявления и постараешься найти его хозяина, Стайлз, — тон его отца говорит, что дискуссия на этом окончена и это не шутки. Может, сегодня был не лучший день вываливать все это на отца, выглядит он как выжатый лимон, словно... ну, словно провёл всю ночь в лесу, в поисках половины трупа. Вероятно такое выматывает.
— Развесишь объявления по всему городу этим утром и приложишь искренние усилия в поиске хозяина, или будешь наказан до конца жизни. Ясно?
— А если никто не позвонит я смогу оставить его себе, — Стайлз старается, чтобы фраза звучала скорее как утверждение, чем вопрос.
— Нет, но если он будет вести себя хорошо, я подумаю над тем, чтобы оставить его на пару дней, пока ты ищешь его хозяина. Это животное теперь — твоя ответственность, так что не испорть всё, ребёнок.
— Обещаю! — Стайлз уже планирует, как обернёт «пару дней» в «навеки вечные». Во всяком случае, это только начало. Он заставляет себя слезть с кровати, полный энергии, готовый чём-нибудь заняться. Наверно стоит начать с душа, пахнет он сейчас псиной и грязью. Пёс смотрит на него, как на персонажа уморительного комедийного шоу. Скорее всего потому, что не успел Стайлз проснуться, как споткнулся о собственные грязные джинсы, оставленные на полу и едва не снес головой компьютер.
— Я приготовлю завтрак, — вздыхает отец, словно осознавая, что его сын безнадёжен. Спускаясь вниз он бормочет себе что-то под нос, но Стайлз даже не пытается вслушиваться. Вряд ли это что-то лестное насчёт его характера, а если нет, то эта фигня на пользу его самооценке не пойдёт.
И вообще, дел у него на сегодняшнее утро навалом — хозяин собаки без работы не остаётся никогда. Душ у него занимает ровно пять минут, так как ему не терпится вернутся к псу, затем он одевается и спускается с псом на первый этаж, где его отец, судя по всему, пытается пожарить яичницу с беконом из индейки. Пережарит и то и другое, скорее всего, но Стайлз уже смирился с резиновыми яйцами, так что не обращает на это внимания и ныряет в холодильник в поисках идеальной таблеточной обманки для собаки. Он достает кусок сыра и отрезает от него несколько кусков, чтобы засунуть в них антибиотики и обезболивающие.
Когда Стайлз оборачивается, пёс чинно сидит в дверях кухни и пристально наблюдает за Стайлзом, словно кто-то велел ему сесть и оставаться на месте. Отец посматривает краем глаза и, сам того не желая, кажется впечатлён. Даже когда Стайлз разворачивается, держа в руках два кусочка сыра, пёс не двигается с места, судя по всему счастливо дожидаясь, пока лакомство само приплывет к нему в пасть. Стайлз даёт ему кусочки сыра осторожно, по одному и пёс также аккуратно берет сыр, не касаясь зубами, а затем проглатывает куски целиком, не жуя, будто знает, что там таблетки и не хочет их раскусить.
— А у него хорошие манеры — неохотно замечает отец, — Тебе не помешало бы поучиться у этой собаки.
— Я тебя умоляю, это я научил его всему, что он знает, — небрежно трепет пса за уши Стайлз, надеясь что это передаёт их глубокую и прочную связь.
Пёс ему в этом помогать отказывается. Он только фыркает, словно оскорбленный присвоением Стайлзом всех заслуг себе и встаёт, направляясь к входной двери, как будто с нетерпением ждёт, когда человек-слуга выведет его на улицу. Сегодня пёс двигается уже получше, похоже сон пошёл ему на пользу. Этим утром он выглядит гораздо бодрее — даже не особо хромает, хотя все ещё неуклюже передвигается в гипсе.
Остальная часть новой утренней рутины проходит на удивление гладко. Выясняется, что пёс умеет ходить на поводке и он шагает рядом со Стайлзом, пока они прогуливаются по району. Он отказывается вести себя как обычное животное и справлять естественную нужду на траву, так что наполовину забирается за живую изгородь и рычит на Стайлза, пока тот не отворачивается. По всей видимости, тогда пес чувствует, что уединения ему наконец-то достаточно, чтобы начать. Стайлз стоит на стрёме и пытается выглядеть непринужденно, хотя и осознает, что на самом деле выглядит как чудила, пытающийся выгулять на поводке живую изгородь.
Когда они возвращаются домой, какой-никакой завтрак уже готов, так что Стайлз приносит собачью миску и ставит ее в угол, пока они с отцом садятся за стол. Пёс подходит, чтобы осмотреть миску и Стайлз уверен, что он собирается поесть — сухой корм со вчерашнего ужина все ещё лежит в миске, но вместо этого пёс делает долгий, неторопливый глоток из миски с водой. Затем он подходит к столу, садится на пол и наблюдает, как они набрасываются на яичницу с беконом. Он не выпрашивает, не скулит и не пускает слюни, но выглядит откровенно раздосадованным.
Стайлз пытается не обращать на него внимания, потому что прочитал на каком-то сайте прошлой ночью, что оказание собаке хоть какого-то внимания, пока ешь за столом, поощряет ее наглость в будущем. А последнее что Стайлзу нужно, так это то, чтобы его пёс начал пытаться перехватить завтрак его отца.
Тем не менее оказывается, что он недооценивает пса. Стайлз решительно игнорирует всю атмосферу за столом — начиная от свирепых взглядов пса и заканчивая невысказанным его отцом осуждением. Вместо этого он предпочитает пялиться на яйца в своей тарелке, которые, что интересно, одновременно резиновые и рыхлые. Когда Стайлз снова поднимает взгляд, пес переместился со своего предыдущего места и внезапно оказывается около отца Стайлза. Он все еще вежлив, не напорист, но его взгляд сменился с праведного гнева на жалкую мольбу. Время от времени пёс опускает голову, как будто ему неловко просить. Это все равно что наблюдать за маленьким уличным беспризорником, выпрашивающим еще каши. Совершенно неблагородно.
Папа нахмурившись смотрит на пса в ответ. Тогда-то Стайлз и понимает пару вещей. Во-первых он внезапно с такой ясностью, что это можно было бы назвать ясновидением, осознаёт, что его отец собирается скормить псу ломтик бекона целиком. Во-вторых, теперь он точно знает, по какой причине отец запрещал ему заводить собаку все эти годы.
— Нет, папа, не…, —предупреждает Стайлз, его вилка со стуком падает обратно на тарелку, как будто он собирается броситься через стол и остановить этот поезд, пока крушение ещё не началось.
Но уже слишком поздно. Отец уже протягивает кусочек бекона, и хотя пёс берет его осторожно, держа зубы как можно дальше от папиной руки, весь кусочек исчезает в одно мгновение.
Пес смотрит на Стайлза и прищуривает глаза, точно подначивая Стайлза сделать еще один ход. Так что Стайлз откидывается на спинку стула, зная, что побежден. В последнее время проигрывает он часто. С тех пор, как привел домой пса.
— Он голоден, Стайлз, — упрекает папа, протягивая псу зажаренный кусок яичницы-болтуньи. Кажется, того не смущает отсутствие у отца Стайлза кулинарных способностей. — Почему ты его не покормил?
— Я кормил, —жалуется Стайлз, — но он не будет есть свой сухой корм пока ты даёшь ему бекон. Вот она, причина, по которой ты всегда отказывался заводить собаку, да?
Папа хмурится, но не прекращает кормить пса из своей тарелки. Тот в свою очередь изящно принимает каждое угощение, время от времени делая паузу, чтобы прожевать с видимым наслаждением и бросить на Стайлза торжествующий взгляд.
— Причин, по которым мы не можем завести собаку много, Стайлз, — отвечает отец. Обычно он говорит раздраженно, когда они обсуждают это — так у них в семье принято, традиция, — но на этот раз в его голосе звучит какая-то боль, как будто он сам не хочет, чтобы ему напоминали о причинах. И это… странно. — Ни один из нас не проводит дома достаточно времени. Скоро ты уедешь в колледж и я готов сказать тебе прямо сейчас: держать собак в комнатах общежития запрещено. А я не смогу заботиться о собаке четыре года вместо тебя, без вариантов. Плюс тот инцидент с хомяком, когда ты…
— Ну все, хватит! — перебивает Стайлз, бросая безумный взгляд на пса. — Давай не будем говорить об этом при нем, хорошо, пап?
Отец смотрит на Стайлза долгим, пристальным взглядом, как будто пытается заглянуть внутрь своего сына и понять, где все пошло так ужасно неправильно. Словно там может быть какая-то сломанная деталь и, если он ее починит, с его ребёнком все снова будет в порядке. Это отчасти оскорбительно, но также по-своему странно успокаивает. Наверно потому, что его отец смотрит на него так часто.
— Так или иначе, на этот раз я не позволю тебе сменить тему, приятель, — обвиняюще указывает пальцем в отца Стайлз. — Ты не хочешь заводить собаку, потому что ты был бы полностью в ее власти. Собаки — твой вид криптонита, да?
— Какая чушь, — фыркает отец, старательно разламывая бекон на подходящие для одного укуса кусочки для пса. Не обращая внимания на то, что собачье представление о «кусочке на укус» — это, по сути, что-то размером с человеческую ладонь.
— Папа, ты скармливаешь ему завтрак со своей тарелки.
— Он ранен, Стайлз, ему нужны силы на восстановление, — отвечает отец, и пёс бросает на Стайлза взгляд, в котором читается «Да, Стайлз, я хренов нежный цветочек, привыкай».
— Если бы я попытался поесть с твоей тарелки, ты бы шлепнул меня по руке, и сказал бы мне взять свою собственную, — замечает Стайлз.
— Так бы и сделал, потому что у тебя есть руки и ты можешь пожарить себе бекон самостоятельно, — отвечает отец, когда последние яйца исчезают в желудке пса.
Стайлз стонет и сдается, мстительно возвращаясь к собственному завтраку, как будто хочет доказать, что он выше всего этого. Но это и вправду немного ужасно, так что он бросает на полпути, выбрасывая собачий черствый корм в мусорное ведро и соскребая остатки яиц в собачью миску.
Его отец ничего не говорит по этому поводу, между тем пёс с важным видом подходит к миске с едой, чтобы насладиться своей добычей.
