О том, как важно трижды обернуться вокруг своей оси перед тем, как улечься

Через неделю Скотт нерешительно предлагает забрать в клинику некоторые вещи пса Стайлза, если он хочет от них избавиться. В итоге Скотт забирает большой пакет собачьего корма, все чистящие средства, спреи от запаха, уцелевшие игрушки и даже миски. Через две недели становится очевидным факт, что Стайлз был прав — Лора не собирается ему звонить. Спустя три недели Стайлзу всё ещё иногда кажется, что он видит тёмную фигуру краем глаза, и ему приходится останавливать себя, прежде чем он успевает обернуться в поисках Чувака. Стайлз прекращает просить отца завести собаку. — Поэтому для него становится неожиданностью, когда на четвёртой неделе они с Лорой сталкиваются — почти буквально — в "Волшебных Бобах". Он как раз выходил, а она входила, и хотя все знают, что те, кто входит за кофе, должны уступать дорогу тем, кто выходит, заботясь о том, чтобы не пролить драгоценный кофе, Лора, видимо, этого не знает. Очевидно, никто никогда не объяснял ей это правило. Это не должно удивлять, поскольку она также не держит на поводке свою собаку, не удосуживается позвонить людям, которые действительно хотели бы её услышать, и, как выясняется, она — своего рода козлина, как и её пёс, но в гораздо менее очаровательной форме. Стайлз выходит из кафе, кто-то рыцарски открывает дверь, и Стайлз только открывает рот, чтобы поблагодарить того, кто это был, как в открытую дверь с другой стороны заходит Лора. Стайлз отклоняется в одну сторону и надеется, что у Лоры хватит ума уклониться в другую, потому что кофе в его руках настолько горячий, что даже в картонном чехле немного обжигает пальцы. Но, очевидно, их кораблям суждено столкнуться в ночи; она — айсберг для его "Титаника", и он почему-то знает, что всё закончится так же плохо, как и его последняя встреча с ней, только на этот раз обгоревшим и опустошённым останется не только его сердце, но и тело. В последний момент его спасает крепкая хватка за локоть и другая рука, появляющаяся из ниоткуда, чтобы выхватить напиток из его пальцев. В результате рывка он врезается в своего спасителя, но поскольку тот — возмутительная стена мышц, которая даже не покачнулась и не пролила ни капли кофе Стайлза (даже когда Стайлз отскочил в него, как в пинболе), всё обошлось. Если можно так считать, потому что Лора никуда не исчезла, а Стайлз не слишком рад её видеть. Наверное, она довольно милая. Может быть. Но в его голове само её существование теперь ассоциируется с таким глубоким унынием, от которого люди не могут оправиться в одночасье. — Господи боже мой, Стайлз! Ты в порядке? — Лора хватает его за локоть с другой стороны так, что он оказывается зажат между ней и… и… Все слова вылетают у него из головы, потому что держащий его парень по-дурацки красив, и Стайлзу, скорее всего, стоит отодвинуться от него, пока его руки не зажили собственной жизнью и не попытались потрогать парня… целиком. — Ага, порядок, я в норме, — делает шаг назад Стайлз, чтобы между ним, Лорой и, вероятно, её парнем возникло немного пространства. Парень протягивает ему кофе, и Стайлз осторожно берёт его обратно, слишком хорошо понимая, насколько он смертельно хрупок. — У тебя потрясающая реакция, чувак. Парень ничего не говорит, просто смотрит на него. Стайлз к такому, в общем-то, привык — он известен на весь мир своей способностью болтать рядом с людьми больше, чем с ними самими. Ошарашенные взгляды часто преследуют его. — О да, реакция у него что надо, — рука Лоры всё ещё на локте Стайлза, но она уже не придерживает его, предотвращая падение на впечатляющие мышцы груди своего спутника-кирпичной-стены, а скорее просто заботливо лежит. — Эй, мы собирались купить что-нибудь поесть и кофе. Хочешь с нами? Он хочет отказаться. Правда. Несправедливо просить Стайлза посидеть в его любимой кофейне и наблюдать за Лорой, у которой есть прекраснейший в мире пёс и смуглый, энергичный, грубовато-красивый парень, в то время как у него нет никого и ничего (Ну, есть Скотт, но тот в последнее время больше озабочен новенькой девчонкой в школе, которая даже не обращает на него внимания. А ещё у него есть отец, который не имеет понятия, как справиться с горем Стайлза, особенно если оно связано с собакой). Похоже, Лора чувствует, что он пытается слиться — может, ей в этом помогает то, как он оглядывает почти пустую улицу, как будто жаждет сбежать — так что она подкрепляет сделку обещанием, — Заодно расскажу тебе, как дела у Чувака. Чёрт. Продано. — Его не могут на самом деле звать «Чувак», — сомневается Стайлз. — Его и не зовут, — отвечает Лора, — но мне понравилось так даже больше. С тех пор, как я забрала его домой, называю его так всё время. Он от этого такую морду раздражённую корчит, уморительно. — Хорошо это помню, — понимающе кивает Стайлз. — Я, э-э… да, думаю, я могу посидеть здесь. Мне хотелось бы узнать, как он там. — Замечательно, это отлично! — похоже, Лора говорит серьёзно. Она не тянет Стайлза за руку обратно в кофейню, но ей явно этого хочется. Она ведёт их к свободному столику возле кофейной стойки, но бойфренд останавливает её: — Нет, Лора, вот этот, — он указывает на маленький столик, примостившийся прямо у большого эркерного окна в передней части, только что освободившийся. Так уж случилось, что это любимый столик Стайлза — послеполуденный свет, проникающий через окно, делает это место восхитительно тёплым, а вокруг расставлены растения в горшках, которые делают этот столик более уединённым, чем другие. Вероятно, по тем же причинам это любимый столик и у всех остальных, но парень Лоры подходит к нему и бросает свирепый взгляд на пару человек, которые явно собирались занять его. К тому моменту, когда Лора перенаправляет к столику себя и Стайлза, тот каким-то чудесным образом оказывается занят ими. — Отпадно, — Стайлз не выжидает из вежливости, пока кто-то ещё выберет себе место, потому что его любимое — у стены, ближайшее к окну (однажды он сказал Скотту, что из-за его подготовки как секретного агента он должен находиться спиной к стене и иметь возможность видеть все входы и выходы, но скорее это потому, что так гораздо интереснее, чем сидеть лицом к стене. Да и приятно рассеянно смотреть на улицу во время размышлений). Стайлз опускается на сиденье, а парень Лоры выдвигает для неё стул с другой стороны, что выглядит по-старомодному галантно и, возможно, слегка оскорбительно по отношению к женщинам. Он спрашивает Лору, что она хочет съесть, и без лишних слов уходит к стойке. — Так ты ходишь в старшую школу Бикон-Хиллз, да? Как учёба? — разговор ни о чём, но Лоре, похоже, и правда не всё равно. — Нормально, — пожимает плечами Стайлз. — Домашка, тренировки. Скука. — Тренировки? — приподнимает бровь Лора. — По лакроссу, — отвечает Стайлз. — Я вообще-то не игрок, но мой лучший друг хотел попробоваться в команду и чтобы я сделал это с ним вместе, так что… — Очаровательно, — ухмыляется Лора. — А ты хороший друг, да? Стайлз пожимает плечами, краснеет и опускает взгляд на свой кофе. — Не такой уж и хороший. В смысле, лакросс — это нормально, и было бы лучше, если бы мы были в основном составе команды, но я отчасти рад, что они оставили Скотта на скамейке запасных. Так у меня хотя бы есть компания. Если бы мне пришлось сидеть на скамейке и смотреть, как он в одиночку становится суперзвездой спорта, не уверен, что моё чувство собственного достоинства смогло бы это выдержать. Лора смеётся, когда её парень возвращается, заставляя Стайлза слегка отшатнуться, потому что он не флиртовал и не понимает, почему парень вдруг так загрузился. Но всё, что тот делает, — это ставит перед Стайлзом тарелку, как будто думает, что Стайлз что-то заказал. Он кладёт сэндвич перед Лорой, а затем бесшумно отходит к стойке, чтобы взять миску и пару чашек, которые уже ждут его там. — Твой парень — настоящий болтун. Похоже, он не в курсе, когда стоит помолчать, — голос Стайлза, возможно, чересчур наигранно весёлый, потому что его сердце немного колотится от того, как близко подошёл парень. На секунду Стайлзу показалось, что его сейчас ударят. — Вообще-то, Дерек — мой брат, — произносит Лора в момент, который Дерек решает выбрать, чтобы вернуться с остальными покупками (суп для себя и кофе на двоих), и она даже не пытается из вежливости прекратить обсуждать его. — Было бы проще, если бы не был. В таком случае я могла бы списать его антисоциальное поведение на воспитание. Дерек не выдаёт никакого остроумного ответа и даже не признаёт, что сестра его подкалывает; он просто опускается в кресло и склоняет голову над своей едой. В этом не было бы ничего необычного, если бы не то, что место, на которое он опускается, находится рядом со Стайлзом, а стол довольно маленький, так что их плечи как бы соприкасаются, и Стайлз не уверен, что именно здесь происходит, но он чувствует, что это нечто большее, чем кажется на самом деле. Он понимает, что в этом суть Лоры: многослойность. Это было бы вполне оправданным выбором образа жизни, если бы он говорил только о её чувстве стиля. Что касается Стайлза, то слои в одежде всегда будут в моде. Дерек, в свою очередь, не заморачивается слоями — буквальными слоями, Стайлз пока не уверен в метафорических, — что вполне логично, потому что если бы у Стайлза было такое тело, он бы тоже его не скрывал. На Дереке джинсы, потёртые не столько по задумке дизайнера, сколько просто в процессе эксплуатации, и угольно-серый хенли, который не скрывает скульптурных очертаний его груди и плеч. Когда он наклоняется над тарелкой с супом, Стайлз видит сквозь хлопок соблазнительные линии лопаток. Всё это отчасти нелепо, в основном из-за того, что Дерек сидит рядом со Стайлзом и выглядит при этом так. Стайлз не понимает, как всё это может быть его жизнью. А ещё еда. Потому что: — Это моё любимейшее блюдо из всего меню, — Стайлз берёт вилку и указывает на стоящую перед ним тарелку. Десерт — тыквенный пирог, промазанный сливочно-сырной начинкой и свёрнутый в подобие рулета, толстый кусок которого сейчас лежит на тарелке Стайлза. — Неужели?— Дерек почти не смотрит на него, и выражение его лица совершенно нейтральное, как будто всё это просто безумное случайное стечение обстоятельств. Невозможно, чтобы это оказалось безумным случайным стечением обстоятельств. — Да, я беру его почти каждый раз, когда прихожу сюда. Сегодня только не взял, потому что на мели, а они стоят около четырёх долларов за кусочек. И это справедливо для чего-то такого вкусного, я считаю. Подозреваю, что белый порошок, которым его посыпают, на самом деле кокаин, а не сахар. — Хм, — говорит Дерек, хотя это больше похоже на ворчание, чем на предложение. В любом случае, это не совсем тот ответ, который располагает к дальнейшему разговору. — Серьёзно, как ты узнал? Ты что-то вроде десертного экстрасенса? Не можешь видеть будущее, но можешь определить, какой у кого-то любимый вид торта? Лора смеётся в ладонь, словно не хочет сдерживаться, но и не хочет, чтобы её смех прервал разговор. Дерек грозно смотрит на неё и бормочет: — Заткнись и ешь, Стайлз, — от этого Стайлзу становится немного легче. Всё вокруг было странным и нестандартным, но люди, говорящие Стайлзу заткнуться, возвращают всё в привычное русло. — Окей, но если я заткнусь, ты должна рассказать мне о Чуваке, — указывает вилкой на Лору Стайлз, прежде чем наконец погрузиться в свою тарелку с энтузиазмом, который он сдерживал из вежливости. Его торт на вкус как волшебство, как будто его испекли рождественские эльфы и единороги. — О, да, у него всё хорошо, — Лора уже съела половину своего сэндвича и, оказывается, не столько пьёт, сколько хлещет кофе большими глотками, что несправедливо, потому что от этого она нравится Стайлзу ещё больше, а он на самом деле вовсе не в восторге от этой симпатии. Он уже проходил через это с ней, и всё закончилось слезами. Буквально. — Я снова отвезла его к ветеринару, и, видимо, перелом оказался не таким уж страшным, потому что он очень быстро зажил. Ему уже сняли гипс. — Это хорошо, — рассеянно говорит Стайлз. Его мысли уже блуждают, задаваясь вопросом, как выглядит Чувак на четырёх здоровых лапах. Как он выглядит, когда бегает, играет и носится вокруг, как это делают обычные собаки. Почему-то ему очень трудно представить, что Чувак вообще что-то из этого делает. Наверное, даже когда он чувствует себя хорошо, то просто сидит в тёмных углах и пялится на людей так, будто они лично виноваты во всех его несчастьях. — Должно быть, он очень рад вернуться домой. Лора пожимает плечами и смотрит на своего брата, который не смотрит на неё в ответ. Он уставился в свой суп так, будто в нём содержатся ответы на все вопросы Вселенной или как будто он может гадать на прилипших остатках говяжьего рагу, как другие гадают на чайных листьях. — Он в порядке, — отвечает Лора. — Он никогда не бывает счастлив по-настоящему. У нас была тяжёлая пара лет, а в прошлом месяце умер наш дядя, и всё пошло наперекосяк. Собаки территориальны, знаешь? Все эти потрясения плохо на них влияют. — Мне жаль, — Стайлзу неловко, но он говорит серьёзно. — Это вашего дядю тогда нашли в лесу, да? — Да, — отвечает Лора в то же время, когда Дерек поднимает глаза, хмурится и огрызается: — Мы можем не говорить об этом? — Извините, — повторяет Стайлз. Он слегка откидывается на спинку стула, изо всех сил пытаясь слиться с глухой стеной позади себя. Стайлз не очень хорошо умеет справляться с чужим горем, в этом он похож на отца. Возможно, он слишком долго тонул в своём собственном, чтобы развить необходимые навыки. — Всё в порядке, — успокаивает его Лора, и под столом раздаётся стук, от которого дребезжит посуда. Судя по страдальческому выражению лица Дерека, Стайлз может предположить, что Лора только что нанесла брату резкий удар ногой по голени. — Поэтому я не позвонила тебе. Я хотела бы извиниться за это. Мне стоило позвонить, ты, наверное, волновался. Ну, знаешь, насчёт Чувака. — Ничего страшного, — отвечает Стайлз, даже если это не совсем так. Ничего другого не сказать, когда ты хандришь из-за того, что скучаешь по собаке, которая была у тебя всего один день, а другой человек переживает смерть члена семьи. Это заставляет взглянуть на вещи в перспективе, и Стайлз с новой точки зрения думает, что вёл себя как мудак в этой истории. — Но я был серьёзен насчёт посидеть с собакой. Если тебе понадобится. Ну, знаешь, чтобы на день-два было меньше обязанностей, или если тебе придётся уехать из города, или... что-то ещё. Что угодно. Судя по всему, это была не лучшая идея, потому что Дерек снова пялится на него, а Лора полуулыбается, почти с горечью, и говорит: — Если бы всё было так просто, — и Стайлз понимает, что, возможно, его предложение звучит так, будто он всё ещё сосредоточен на том, чтобы забрать их собаку себе, а не на том, чтобы искренне помочь в решении их проблем. Если честно, и в том, и в другом есть правда. Он накалывает последний кусочек тыквенного рулета на вилку, хотя на самом деле ещё не готов его доесть. Ему хочется, чтобы десерт не заканчивался подольше, но лучше занять чем-то рот, пока из него не вырвется ещё какая-нибудь бестактность. Стайлз подумывает дать обет молчания, но он достаточно честен с собой, чтобы понять, что не сможет ограничить себя в разговорах даже на время этого импровизированного обеденного свидания. У него больше нет еды, чтобы отвлечься, и он в отчаянии разворачивается к своему почти пустому картонному кофейному стаканчику, глядя в окно и с тоской думая о том, как бы сбежать от этого разговора. Нога Дерека прижимается к его под столом, и она тёплая, и мускулистая, и само прикосновение, скорее всего, совершенно случайно, но это всё равно приятно, словно между ними есть какое-то единение. Это длится лишь мгновение, а затем Дерек резко поднимается со своего места, собирает всю их, теперь уже пустую, посуду и вырывает из пальцев Стайлза даже почти пустой картонный стаканчик. Он ничего не говорит, снова направляясь к стойке, и Стайлз начинает понимать, что в этом его суть — задумчивое молчание. В любом случае, ему это идёт. — Не обращай внимания на Дерека, он всегда такой, — говорит Лора. — В последнее время особенно: у него много забот. Наверное, мне стоит отвезти его домой, пока он не вцепился в баристу своими зубами или что-то вроде того. Стайлз переводит взгляд на кофейную стойку, где Дерек, похоже, прекрасно ладит с баристой и... забирает стаканчик Стайлза, в который, видимо, только что налили ещё кофе. Но Стайлз всё равно понимает, что бедняге стоит сменить обстановку на менее напряжённую, потому что его плечи сгорблены, словно он ожидает, что кто-то подойдёт и ударит его сзади, а голова опущена, словно кто-то уже его ударил. Когда он разворачивается и возвращается к столу, по какой-то причине на его лице появляется ужасное выражение, как будто произошло что-то очень плохое, хотя что могло произойти за ту минуту, что он отсутствовал за столом, остаётся загадкой, по крайней мере, для Стайлза. Не нужно быть гением, чтобы понять, что последнее, что нужно Дереку — сидеть в кафе с незнакомцем и болтать о собаке. — Мы можем идти? — спрашивает Лору Дерек и не глядя двигает наполненную кофе чашку Стайлза через стол в его руки. — У меня есть ещё дела на сегодня. Лора немного бледнеет, словно ей точно известно, что случилось, и она немного переживает из-за этого. Она уже на ногах, когда говорит: — Я была очень рада тебя видеть, Стайлз, правда. Береги себя, хорошо? — и они оба выходят за дверь, прежде чем Стайлз успевает вежливо, но равнодушно попрощаться. И это странно, окей? Стайлз привык быть самым социально неловким человеком в любом помещении, но даже он понимает, что это было странно. Он наблюдает в окно, как они выходят к стоящей у обочины Камаро. Лора говорит что-то, чего Стайлз не слышит, Дерек по-прежнему выглядит напряжённым и, очевидно, не отвечает. Стайлз всё ещё наблюдает за ними, когда Дерек отворачивается от машины и смотрит в сторону кофейни, его глаза встречаются с глазами Стайлза через окно. Стайлз неуверенно улыбается, поднимает руку и слегка машет ею, чуть шевеля пальцами. Дерек не машет в ответ, просто смотрит на него в течение одного долгого мгновения, затем садится на пассажирское сиденье машины, и они уезжают. Стайлз задерживается ещё ненадолго, говоря себе, что у него есть на это полное право. У него самый замечательный столик во всей кофейне, возможно, самый замечательный столик во всём городе, и он не собирается терять его впустую. Он сидит, потягивает свежий кофе и смотрит в окно. Там уже ничего особенного не происходит: люди приходят и уходят, машины проносятся мимо, красные и жёлтые осенние листья по одному стекают с деревьев вдоль Центральной улицы, но он всё равно ничего этого не замечает.